Во время Великой Отечественной войны немецкие войска, занявшие Киев 19 сентября 1941 года, использовали Бабий Яр как место массовых расстрелов.
Первый расстрел произошёл 27 сентября 1941 года — были расстреляны 752 пациента психиатрической больницы им. Ивана Павлова, которая находилась в непосредственной близости к оврагу.
24 сентября на Крещатике были подорваны дома, в которых располагались представители оккупационной администрации. Взрывы и пожары продолжились в последующие дни, было уничтожено около 940 крупных жилых и административных зданий. В отчёте представителя имперского министерства оккупированных восточных областей от 5 октября 1941 года говорилось, что пожар распространился на площади 200 тысяч м²., без крова осталось около 50 тысяч человек
В конце сентября 1941 года зондеркоманда захватила девять ведущих раввинов Киева и приказала им сделать воззвание: «После санобработки все евреи и их дети, как элитная нация, будут переправлены в безопасные места…» 27‒28 сентября нацистские власти отдали приказ о том, чтобы 29 сентября еврейское население города к 8 часам утра явилось в назначенную точку сбора с документами и ценными вещами. За невыполнение приказа полагался расстрел. По городу было расклеено около 2 тысяч объявлений. Одновременно через дворников и управдомов распространялась дезинформация о намерении провести перепись и переселение евреев. Большинство из пришедших составляли женщины, дети и старики (взрослое мужское население было призвано в армию), кроме евреев были представители других национальностей из интернациональных семей.
Менора. Бабий Яр, Киев
В конце улицы был устроен пропускной пункт, за которым находила
Сегодня праздник. Мне 55, и когда я была девчонкой, многие вернувшиеся с войны были моложе, чем я сейчас. Они приходили к нам в школу, рассказывали о войне, часто скомканно и совсем не художественно, ничего героического. А мы, игравшие во дворах в войнушку, когда "за фашистов" играла только сопливая малышня, потому что мы все хотели биться только за наших, мы хотели слушать о подвигах.
Я помню, как десятилетняя, в новеньком отглаженном галстуке, с сияющими глазами, наверное, спросила у дяденьки ветерана: " А сколько вы убили немцев?"- и помню, как он вскинул на меня нехороший взгляд. Кто-то добавил огня: "Ну хоть сто фашистов-то убили?" Он ответил: "Нет. Не убил сто. Да и не считал." Мы разочарованно загудели. А он ушел от нас расстроенный. Потому что не мог рассказать нам, восторженным желторотикам, что такое война на самом деле.
Сейчас мне стыдно за тот дурацкий вопрос. И я уже не смогу исправить этого. Сегодня я понимаю, почему на 9е Мая, собравшись во дворе за столом под большой черешней, прошедшие войну мужики за Победу пили молча. Женщины заботливо подставляли горячую картошечку, колбаску, лучок, мы, ребятня, крутились рядом, а мужчины за столом степенно говорили, но не о войне. И когда я вижу, как кривляются уроды ("что, рюсские, "лишь бы не было вайныы?"), я вижу не их, а вот этих мужчин в белых рубашках и женщин в лучших своих платьях, стоящих над столом со стопкою в руке и слышу их молчание после: "Ну что, ребята, лишь бы войны не было".
Мы, дураки, не побывавшие там и не жившие тогда, только повзрослев, начали понимать, какая война страшная работа. Мой двоюродный дядя п
yaplakal.com