Уважаемые читатели, убедительная просьба: не ломайте пост! Пост большой, работа о 20-ти главах. Будьте добры, потерпите с комментариями, пока не увидите на экранах ваших мониторов двадцатую главу! Спасибо!
Итак, встречайте! Ментовско-чертовская сага...
Запутанное дело
Глава 1. Цветочек
Кабинет средних размеров, старенький стол, вплотную придвинутый к свежему и модному столу, изрядно засиженный стул, в пух и прах проигрывающий богатому креслу за соседним столом, кулер с водой, шкаф… Ай, не важно! На засиженном стуле за плохеньким столом сидел молодой человек в строгом костюме и, подперши руками голову, напряженно всматривался в какие-то бумаги на столе.
- Что-то тут не так, что-то не так… - тихо повторял молодой человек, сменяя один лист другим.
В этом материале действительно было что-то не так. Но что? Молодой следователь лейтенант Василий Лютиков, напряженно всматриваясь и нервно почесываясь, ломал себе мозг. Он чувствовал подвох, нутром ищейки чувствовал, но пока не мог понять. Может потому, что был пока щенком по «ищейским» меркам, а может потому, что дело сложное?
- Да что там, черт возьми?! – Вася выругался на отвлекающий шум за дверью. – Какое-то кабаре, а не следственное управление!
В общем-то, да. Из коридора сквозь дверь в кабинет проникал просто-таки ядовитый шум: хрипловатый дамский хохот вперемешку с мужскими «гы-гыканьями» и солдафонским юмором с присущим ему нецензурным лексиконом.
- Кто же там такой смелый?! – прорычал в сторону двери Лютиков.
Действительно, кто? Кто посмел нарушить лексическое перемирие, не так давно объявленное самим генерал-лейтенантом Корецким Всеволодом Анатолиевичем или Батей, как его звали в «управе»? Вскоре выяснился нарушитель порядка. Так сказать, явился… нет, явилась с повинной.
С ноги распахнув дверь, в кабинет ввалилась невысокая дамочка чуть старше средних лет, крашеная шатенка с прокуренным голосом и наглой мордой.
- Да пошел ты! – с противным хохотом кинула она кому-то за дверью и, метнув на первый попавшийся стул сумку, уставилась на Лютикова абсолютно непонимающим взглядом.
- О, человек! Ты кто, человек? – абсолютно беспардонно спросила она у Васи, сидевшего за столом.
У Васи, еще не привыкшего к такому откровенному отношению, отнялся дар речи. В один момент он почувствовал себя заблудившимся посетителем большого здания, по ошибке вбежавшим в женский туалет, битком набитый бабами из бухгалтерии. Так и не найдя слов, Лютиков промычал:
- М-ммм-эээ…
- Хорошее имя, - кивнула наглая дама, - запоминающееся. А где Шкет? – дама кивнула в сторону пустовавшего кресла напротив.
- Семен Александрович у руководства, - выдавил из себя Лютиков, все еще пребывая в шоке.
- А-ааа, взъ@б-минутка, – протянула дама и, не спрося разрешения, плюхнулась в пустующее кресло. - Подождем.
- Да что вы себе позволяете?! – осторожно, как щенок, пробующий свои силы в рычании, возмутился Лютиков. Он даже привстал от возмущения, готовясь ринутся в праведный бой, но его возмущенный вид никак не тронул даму. Даже насмешил.
- А что?! – спросила она с нахальной усмешкой и полезла в карман за сигаретой.
- Да-ааа… - прорезающимся рыком начал Лютиков, но в этот самый момент в кабинет вбежал невысокий мужчина в милицейской форме с майорским погонами.
- Васёк, быстренько найди мне материалы по ОПГ Гривы! – не заметив посетительницу, с порога кинул Лютикову вбежавший сотрудник, майор Шкит Семен Александрович.
- Вазелин забыл? – усмехнулась посетительница, намекая майору на средства первой помощи при общении с начальством.
- Ой, Раечка, привет! – заметив даму за своим же собственным креслом, с радостью крикнул майор и бросился в объятья непрошеной гостьи.
«Сестра что ли? Или…» - как истинный сыщик, Лютиков решил не торопиться с выводами. Так, наброски.
Семен Александрович или Шкет, как его звала посетительница по имени Рая, после быстрых обнимашек бросился искать что-то у себя в столе. Видимо, начальник следственного управления, полковник Сысоев Михаил Михайлович опять занялся разработкой одной очень опасной группировки, о которой Лютиков слышал еще будучи школьником.
- Бобик опять гривастыми занялся? – подкуривая сигарету, Раиса спросила у Семена.
- У нас не курят! – строго сказал Лютиков.
- Вот и не кури! – даже не взглянув на лейтенанта, безразлично отмахнулась посетительница и продолжила разговор с майором. – Семыч, вы Гриву не поднимете, реально говорю. Пока у него в кумовьях Крашеный, ты с ним ничерта не сделаешь. И дай мне, наконец, пепельницу, а то я тебе в стол сбивать буду!
- Вася, - копаясь в столе, Семен обратился к Лютикову, - будь добр, достань из шкафчика пепельницу!
«Ага, значит ей можно!» - стоя в неудобной позе с обидой подумал Лютиков, просовывая руку вглубь нижней полки шкафа, куда обычно мало кто лезет.
- Да ты сиди, Раечка, сиди! – старательно обходя наглого оккупанта в юбке, майор нырял в стол по обе его стороны в поисках заветной бумажки.
- А я и не собираюсь вставать! – выпустив облако едкого дыма, ответила посетительница и, внезапно проявив чудеса вежливости, поблагодарила Лютикова за пепельницу коротким «Спасибо!».
«Кури на здоровье!» - в мыслях съязвил Лютиков и плюхнулся на свой засиженный стул. «Вот, как?! Как тут работать?!».
- Сёма, - выдув очередное облако «иприта», от которого у Лютикова тут же запершило в горле и заслезилось в глазах, посетительница обратилась к майору, - может, ты меня как-то представишь?
- Ой, черт! – спохватился утонувший в поисках Семен Александрович. – Вася! Прошу любить и жаловать: Крепкая Раиса Никифоровна, наш самый любимый сотрудник в отставке!
«Дал же Бох хвамылию!» - вспомнив нетленную фразу из «Королевы бензоколонки», язвительно подумал Лютиков.
- Бывший старший следователь по особо важным делам… - продолжал представление Семен Александрович, - полковник в отставке, орденоносец…
- Да хорош уже хвалить! – перебила майора Раиса Никифоровна. – Мальца как звать-то? – кивнула она в сторону Лютикова, попутно обдав того новой порцией «иприта».
- А-ааа! Это – Лютиков Василий, молодой следователь… - начал майор, но наглая тетя Рая снова его перебила.
- #%та, Шкет! Ты себе лютик завел? Ты же цветы не любишь?
- Вась, не вредничай! – кинул Лютикову майор, рыская в лотке с документами. – Рая, хорош стебаться! – справедливости ради, Семен Александрович сделал замечание «самому любимому сотруднику в отставке».
Найдя, наконец, нужную бумажку, Семен Александрович вскрикнул «Есть!» и помчался к выходу.
- Раечка! – уже в дверях обратился он к Раисе Никифоровне. – Зайка, ты посидишь полчасика? Вася тебе кофейку сварганит. Вась! – крикнул он Лютикову. – Сделай тёте Рае кофейку! И, кстати, пока есть такая возможность, можешь проконсультироваться с ней по поводу твоего очень сложного дела.
Когда майор скрылся за дверью, Раиса Никифоровна затушила сигарету, полезла в сумочку за второй и, не меняя, мягко выражаясь, высокомерного выражения лица, хрипло сказал Лютикову:
- Две ложки кофе и четыре сахара.
- Размешивать? – с явной издевкой спросил у посетительницы Вася, нехотя готовя заказанный напиток.
- Сама справлюсь, - подкуривая вторую сигарету, ответила Раиса Никифоровна и добавила: - Кинь еще один сахарок. Я давно у вас в гостях не была.
«Диабет с раком легких тебе в помощь!» - злобно подумал Лютиков, протягивая чашку «наглой курилке».
Отхлебнув кофейку и закусив его вкусной, «полнолегочной» затяжкой, Раиса Никифоровна с улыбкой посмотрела на возмущенного Лютикова и изрекла:
- Ну?
- Что?
- Материалы давай! Или ты этот… «сами с усами»?
- Материалы, - выдохнул Лютиков, собирая разложенные на столе листы бумаги и с неохотой протягивая их Раисе Никифоровне. Откровенно говоря, сотрудничать с этой наглой теткой Лютиков не очень хотел по этическим соображениям. Но, блин, раз уж подвернулась такая возможность. «Не зря же она до полкана дослужилась?» - логично подумал Лютиков, протягивая материалы.
- Та-ааак, - надев очки, Раиса Никифоровна углубилась в изучение бумаг, - и шо у нас тут?
- Зотова Ольга Викторовна, двадцать два года, найдена соседями мертвой в съемной квартире…
- Я умею читать! – перебила его Раиса Никифоровна. – По делу что?
- Как что?! – удивился Лютиков. – Мертвая девушка…
- Где подвох? – снова перебила его визави. – Ну, мертвая? Вздернулась девка, тихо глядя на звезды. Что тут такого? Отказник стопудовый.
- Да вы на описание взгляните! – дал подсказку Лютиков.
- И? – рассматривая заключение эксперта, снова не понимала сути дела полковник в отставке.
- Ну как же, как?! Посмотрите! Странгуляционная борозда, материал петли, положение тела…
- Ну, ну, ну?! – с нервозностью перебила Лютикова Раиса Никифоровна. – Где состав преступления?! За что цепляться? Материалы? Показания соседей, друзей, заключение психолога, спектроскопия крови, наконец?! Может, она обнюхалась накануне?
- Вот, - Лютиков указал на одинокий листик в деле.
- Вот?! – с возмущением воскликнула Раиса Никифоровна. - Вот?! «Со слов соседей» и все?! Лютик, @б твою мать, ты издеваешься?!
- Нет, - тихо ответил внезапно покрасневший лейтенант. Лютикову в этот момент почему-то стало стыдно. Материалов в деле действительно не было. Точнее, они были на уровне «кот наплакал», что, по сути, откровенная недоработка следователя. То есть его, Лютикова Васи, пусть еще и щенка, но уже целой ищейки.
- Лютик, - возвращая Лютикову бумаги, смягчившимся голосом начала Раиса Никифоровна, - за такую работу, я бы, на месте Бобика, как следует тр@#@ла бы следака для проформы и послала на общественно-полезные работы, чтоб башка включилась. У тебя, по сути, ничего нет. Твои догадки – просто твои догадки, больше напоминающие навязчивый бред. Ты на месте преступления был?
- Нет, - продолжал краснеть Лютиков.
- С участковым и «операми» беседовал?
- Нет.
- Соседей, родственников, друзей и знакомых опрашивал?
Лютиков стыдливо опустил глаза. Он же проходил это в институте, проходил! Почему не сделал?!
- Давай-ка, мальчик, живо ноги в руки – и собирай материал, - подкуривая третью сигарету, напутственно сказала бывший следователь по особо важным делам, - прокачай «первичку». Еще что-то есть?
- Е-еесть, - замявшись, ответил Лютиков.
- Так давай, пока я тут! – прикрикнула Раиса Никифоровна.
Лютиков протянул другую папку.
- Те же я#^а, вид в профиль! – полистав дело, заключила мудрая женщина. – На, работай! – протянула она ему папку и откинулась в кресле.
- А-а-опросить? – робко потягивая звук «а», тихонько спросил Вася.
- Отработать! – отрезала Раиса Никифоровна. – Потрусить участкового, задействовать оперов, отработать все связи, покрутить родственников. Лютик! - Раиса Никифоровна пристально посмотрела в глаза Васе. – Ты – следак, голова следственной машины. Ты – мозг, организатор, управление. А опера с участковым – твои глаза и уши. Не будь тормозом, будь мозгом! Отработай материал! Возможно, ты прав насчет девки, но пока ничего сказать нельзя. «Первички» - йок!
В этот момент в кабинет вбежал запыхавшийся Семен Александрович и с порога крикнул:
- Раечка, идем!
- Мсье Бобик готов нас принять? – с ехидством спросила она у майора.
- Он сгорает от нетерпения!
- Ладно.
Вальяжно поднявшись с кресла, Раиса Никифоровна не торопясь направилась к выходу.
- Будь мозгом, Лютик, - в дверях бросила она на прощание Лютикову, - иначе будешь тормозом по жизни.
И ушла, оставив раскрасневшегося Васю Лютикова наедине со своими мыслями и «голыми» делами.
Получив «моральный пинок под зад», Вася Лютиков не теряя времени бросился отрабатывать материал. Под вечер, возвращаясь в «управу» с заметно пополневшим делом, Вася совсем не выглядел довольным. Уставшим и разочарованным – да, но какого-либо удовлетворения от проделанной работы на его лице не было. Он отработал все, как ему было сказано. Он потрусил участкового, такого же молодого пацана, как и он, «затошнил» вечно озабоченных «оперов», дал особые поручения сотрудникам по месту жительства родственников и даже кое-что получил оттуда, опросил соседей, «выцепил» парочку подруг… Он отработал, добросовестно отработал дело. Вот только понимания от этой отработки не прибавилось. Отказ от возбуждения уголовного дела ввиду отсутствия состава преступления назойливо маячил перед глазами. А хотелось дела, настоящего дела!
- Ну что? – спросил у измочаленного Васи Семен Александрович, его сосед по кабинету и наставник, уже собиравшийся уходить домой.
- Ни-че-го! – обреченно ответил Лютиков и устало бросил дело на стол.
- Не горюй, Вася, - усмехнулся майор, - теперь у тебя в руках такой козырь, что любое дело раскрутишь!
- Какой? – апатично спросил лейтенант.
- Раиса Никифоровна! – с гордость ответил Семен Александрович. – Я тебе по секрету скажу, она заинтересовалась делом о повешенной. А уж если Рая в деле – все, успех гарантирован!
- Думаете? – без особой веры спросил Лютиков.
- Хе! Васенька! Рая – это такая зверюга, которая малиновую косточку в ж@пе Дьявола отыщет, если нужно будет! Ты не смотри на то, что она – баба…
- Вульгарная, наглая, злая! – уточнил Лютиков.
- У нас у всех свои недостатки, - тактично заметил Семен Александрович, - суть не в этом. Суть в том, что Раиса Никифоровна – лучший следователь из всех, кого я знаю. Она в свое время Чертовку «упаковала», а это круто! Я тебе больше скажу: я – ее ученик.
- Да? – удивился Вася.
- Ага! – кивнул Семен Александрович. – Пятнадцать лет назад я точно так же сидел на твоем месте и так же злился на эту скверную бабу. Но, Васенька, как же я потом возблагодарил Бога за то, что он свел меня с этой удивительной женщиной! И как я жалел о ее решении уйти в отставку. Если бы не ее отставка – она бы сейчас была на месте Михал Михалыча.
- Ого! – удивился Лютиков. - А почему ушла?
- Заели. Было одно дельце… - снова присев в кресло, Семен Александрович стал с неохотой рассказывать. – Дело было одно грязное… Рая одному сотруднику зад прикрыла, а свой автоматом подставила. Михалыча «тащила». Не бросать же сокурсника…
- Они учились вместе? – с вопросом встрял лейтенант.
- Да. Вместе учились, вместе работали… Только у Раи – талант, а у Миши – изворотливость. А в том деле Михалычу срок «светил». «Лоханулся»… - Семен Александрович ненадолго замолчал, в уме «отфильтровывая» информацию, и продолжил: - Рая там пошептала, там «подшаманила» и Мишаня отделался «строгачом». А вот Раю после этого «грузить» начали. Прокуратура, «служба быта»… Тягали за хвост, как пес кота. И в один момент достала ее эта кутерьма до болезни Боткина! Плюнула она и подала рапорт Бате.
- А что за дело? - поинтересовался лейтенант.
- Не важно! - отрезал майор, давая понять, что не все ему, молодому следователю, знать положено. – Пенсионного возраста она на тот момент достигла, стажа у нее – выше крыши, государственные награды, благодарности и прочие «плюшки». Короче, плюнула Рая и свалила.
- А как же зарплата? – удивился Лютиков.
- Вася, - усмехнулся Семен Александрович, - с ее выслугами, у нее пенсия больше твой зарплаты! Плюс ко всему, она бизнес сыну поставила, ей оттуда копеечка прилетает. Да и… - майор снова замолк.
Товарищ майор, видимо, намекал на «решалово» и «крышевание» - источники дохода, которыми грешили все менты, как действующие, так и временно законсервированные. Об этом Лютиков не раз слышал из уст сокурсников и коллег. Сам он, Вася Лютиков, ни за что и никогда бы не пал так низко. «Как это так: сотрудничать с преступниками, помогая им избежать справедливого наказания?! Это подло! Это форменное предательство!» - думал о «решалове» Лютиков. Что ж, Васе, равно, как и другим парням, еще недавно вгрызавшимся молодыми зубами в гранит юриспруденции, юношеский максимализм не был чужд. Время покажет, каким задом жизнь повернется. А пока же Васина позиция в этом вопросе была строго принципиальна.
Еще немного порасспрашивав товарища майора о Раисе Никифоровне, Вася отпустил с Богом своего наставника, посидел над бумагами, почесывая затылок, и пошел домой.
Утро следующего дня для Васи Лютикова началось так же, как и предыдущее. Работа, оперативка, раздача необоснованных «втыков» и навешивание никому не нужной бумажной работы. Все как обычно. Товарищ майор называл это «профилактическим вз#$@ом» и в своем определении, по большей части, был прав. Вася целиком и полностью соглашался с емкостью этой фразы, но все еще старался сохранять лексическое целомудрие. Хотя бы для себя. И для безопасности.
После недавнего скандала с крайне матерным роликом, который обошел всю сеть и даже был подхвачен подлыми журналистами местного телевидения, генерал-лейтенант в приказном порядке объявил о месячнике чистоты речи. За нарушения Батя пообещал «отстреливать» лично. И с начала недели двоих уже сразила шальная пуля. Батя шутить не любил и потому остальные, прикрывая рот руками, терпели в ожидании окончания объявленного месяца.
«Месячник? Почему так мало?!» - недоумевал Вася. «Пусть хотя бы неделю продержатся!» - справедливо отвечал Семен Александрович. И был как всегда прав.
А в остальном «управа» жила своей обычной «ментовской» жизнью, к которой Вася еще не успел притереться, но был на верном пути. И лишь одно его тревожило: это крайне сложное, запутанное дело. Есть в нем что-то, чего он пока не видит.
А еще он с самого утра ждал свою новую наставницу, Раису Никифоровну. Впечатленный вчерашним рассказом Семена Александровича, Вася уверился в том, что с помощью тёти Раи он сможет раскрутить это дело. Растащить по ниточке, разложить по косточке, расписать по буковке, превратившись из писклявого щенка ищейки в матерого пса сыска. Вот только Раисы Никифоровны не было.
Ближе к обеду с хриплым хохотом и матерными шутками в кабинет ввалилась тётя Рая.
- Что, б^я, не ждали, демоны?! – поприветствовала она обитателей кабинета.
- Раиса Никифоровна, - поздоровавшись, Лютиков тут же бросился с расспросами, - я отработал…
- Да знаю, знаю, - с безразличием отмахнулась от Лютикова Раиса Никифоровна и внезапно спросила: - Слышь, Лютик, ты жрать хочешь? Я тут неподалеку одну «живопырку» знаю, там «балабас» шаровой. Может, сходим, «затуканим»? Заодно и «перетрем»?
Лютиков, рванувший со стула к Раисе Никифоровне, от этого набора абсолютно непонятных слов «завис в полете», уставившись не моргающими глазами на полковника в отставке.
- Лютик, ты чё, сдох, чё ли? – заметив некоторое замешательство на грани комы, серьезно спросила Раиса Никифоровна.
- Я-аааа… - попытался разъяснить ситуацию Лютиков, но ситуация ни в каких разъяснениях не нуждалась.
- Ты чё, твою мать, «по фене не ботаешь»?! – тут же сурово спросила новая наставница. – Лютик, хрен ты моржовый, как ты собрался преступников ловить, если ты их даже не понимаешь?! Ты «внатуре не шаришь» или просто прикидываешься?!
По теме заданного вопроса Лютиков предпочел сказаться немым.
- Ну ты гонишь, мент недоделанный! – Раиса Никифоровна с укоризной покачала головой. – Значит так, Лютик! Сегодня же дуешь на книжный рынок и срочняком покупаешь словарь жаргонизмов! Даю тебе неделю на заучку!
- Но за… - начал Лютиков.
- Чтобы ты всякую гниль понимал, как себя самого! – отрезала Раиса Никифоровна и добавила: - Неделю! А теперь давай резвее, а то я жрать хочу!
Вася быстро накинул плащ и отправился со своей новой наставницей в какую-то «живопырку», сиречь, столовую, где, со слов «ботающей по фене» тёти Раи «балабас», он же блюда общепита, был «шаровой», дешевый, значит. Дешевле только даром.
- Ну, давай, хвастайся, - выйдя из управления, стала по делу выспрашивать Лютикова Раиса Никифоровна.
- А может, когда присядем? – предложил Лютиков. – Как-то удобнее…
- Говори! – безапелляционно заявила Раиса Никифоровна, достаточно бодро шагая для своего невысокого роста.
- Так, - выдохнул Вася, - во-первых, у нее недавно умер отец, что могло послужить поводом к самоубийству…
- Который с ее мамкой был в разводе, - перебила его Раиса Никифоровна, - и сошелся незадолго до смерти, о чем она, вполне возможно, даже и не знала, поскольку с матерью и отцом в последнее время общалась мало. Не вариант. Что еще?
- Во-вторых, - с трудом поспевая за энергичной женщиной, продолжал Лютиков, - семья Зотовых особым финансовым благополучием не отличалась…
- Это правда, - перебивая молодого лейтенанта, согласилась Раиса Никифоровна, - не церковные мыши, но звезд с неба не хватали. Версия требует детальной проработки.
- Квартиру снимала последние полгода, жила тихо, соседи ее особо не знали. Никто о ней ничего такого сообщить не смог…
- Кроме бабки со второго этажа, - снова вмешалась в доклад матерая сука сыска.
- В кругу подруг зарекомендовала себя, как надежный това…
- Не «гунди», Лютик, не у Бобика на ковре! – на полуслове оборвала его Раиса Никифоровна. – Про фонд узнал?
- Да! – радостно воскликнул Лютиков, восприняв вопрос как намек. – Фонд духовной и психологической помощи имени святого Сильвестра, где она состояла в числе добровольцев…
- Да, да, да! – нервозно «задакала» попутчица. – Подробности, Лютик, подробности?!
- Помогала в психологической реабилитации…
- Вот! С кем работала? Связи?
- Я-ааа… - молодой уже запыхавшийся от энергичной ходьбы лейтенант снова «завис».
- Чайник! – продолжила фразу по своему усмотрению Раиса Никифоровна. – Советую обратить внимание на Тимофееву Юлию, прихожанку этой богадельни и подругу нашей свежеусопшей. В частности, на брата ее бойфренда, рецидивиста и говнюка с АУЕ головного мозга Морозова Ярослава или Шакала. Уж больно этот персонаж из красивой картинки выбивается.
- А откуда вы знаете? – удивился Лютиков.
- Свои каналы, - бросила Раиса Никифоровна, - и вообще, Лютик, много будешь знать – скоро состаришься и станешь как я.
- Да что вы, Раиса Никифоровна! – бросился сделать дружественный «лизь» Лютиков. – Вы совсем не старая!
- Пра-ааавильно говоришь, Лютик! – как кот Матроскин протянула Раиса Никифоровна. - Сказал бы ты что я старая, я бы тебе ногу сломала. Все, пришли, заползай.
Двое путников зашли в достаточно просторное полуподвальное помещение, расположенное минутах в десяти хода от «управы». Помещение, судя по планировке, когда-то действительно было столовой. Вывеска перед дверью, естественно выпавшая из внимания еще не столь наблюдательного Лютикова, определяла это заведение как кафе «Уют».
И здесь действительно было уютно. Несмотря на архаичность системы раздачи блюд, антураж заведения располагал к уютному времяпровождению. Стены, обитые мягким кожзамом, небольшие столики, приятный полумрак и тихая ненавязчивая музыка. «Интересный эклектизм в сочетании сурового соцреализма и чарующего романтизма», - отметил для себя Лютиков. А еще, ставя поднос на ленту самообслуживания, Вася подумал: «Странно. А я и не знал, что тут есть харчевня».
- Теперь будешь знать! - словно читая мысли, сказала Раиса Никифоровна. - Обстановочка, конечно, не «Царский дворик», но вполне себе сносно. И харч съедобный. Кстати, о «Царском дворике»! Ты в числе приглашенных?
- Конечно! – ответил Вася, водружая пюре с котлетой на поднос.
Раиса Никифоровна имела в виду торжество по случаю сорокапятилетия подполковника Чуба, которое должно было состояться в этот четверг как раз в «Царском дворике». Лютиков, как полноправный член коллектива ищеек, конечно же, был приглашен, о чем лично был извещен самим полу-юбиляром. И хотя подарок от управления влетел Васе в копеечку, он без жалости вручил шелестящие купюры товарищу майору. «Треснутый экран подождет», - подумал тогда Лютиков о своем многострадальном телефоне с уродливой трещиной посреди экрана. Ведь будет следующий месяц и следующая зарплата. Главное, чтобы с новой зарплатой никто внезапно не родился!
- Версию с Шакалом надо хорошенько покрутить, - продвигая к кассе поднос, изрядно нагруженный первым блюдом, вторым, салатом, стаканом со сметаной, двумя стаканами компота и огромной булкой с маком, сказала Раиса Никифоровна, - и не в лоб, а через задний проход. И да! - добавила она, узрев удивленный взгляд молодого лейтенанта, пораженного такой прожорливостью маленькой, хрупкой женщины. – Я все это съем! Мой молодой растущий организм требует много калорий.
- Допросить? – предположил вариант оперативно-следственных действий Лютиков.
- «Беспонтовое» занятие! – Раиса Никифоровна тут же отвергла план Лютикова. – Он в «отрицалове». Придется «потереть» с Арой. Он платит, - кивнув в сторону Лютикова, сказала она полной женщине на кассе.
Глубокий, полный боли и отчаянья вздох навзрыд, которым Лютиков сопроводил фразу «Он платит» возымел действие. Взглянув в округлившиеся глаза молодого лейтенанта, Раиса Никифоровна полезла в сумочку, достала внушительный «лопатник» и, метнув купюру неприличного достоинства на блюдечко монетоприемника, кинула: «За двоих. Сдачи не надо».
- Спасибо! – облегченно пискнул Лютиков.
- Будешь должен, - Раиса Никифоровна с легкость портового грузчика подхватила тяжеленный поднос и расписным шагом направилась к свободному столику.
- А если в этом деле замешаны «погоны»? – присаживаясь рядом, продолжал «крутить» дело Вася. – Если кто-то из правоохранителей…
- «Крышует» что ли? – перебила его визави, живо орудуя ложкой. – Вряд ли. Если бы так было – эта «шняга» к тебе бы в руки не попала. Максимум, под неусыпным контролем Шкета или Бобика, а им, судя по всему, тупо на$&@ть. А чё это ты вдруг всполошился? Есть идеи?
- Нет, нет! - поспешил отвергнуть маловероятную версию Лютиков. – Я просто к тому, что мы вчера с товарищем майором…
- Так, с этого места поподробнее! – прервав трапезу, Раиса Никифоровна строго посмотрела на Васю. – Что тебе «раскукарекал» Шкет?
- Очень хвалил вас! – тут же выпалил Лютиков в надежде на то, что скользкий разговор дальше не пойдет.
- О том, что я «решаловом» занимаюсь, - хитро прищурившись, добавила перчинки к Васиной лести Раиса Никифоровна, - о Мишке наверняка сболтнул. Вот, собака бешенная, язык вырву!
- Нет, нет, что вы! – попытался соврать не очень искушенный в мастерстве вранья Лютиков.
- Да, занимаюсь, - на редкость спокойно сказала Раиса Никифоровна, снова приступив к трапезе, - только дела имею с проверенными людьми и в проверенных вопросах. Знаешь, Лютик, людям свойственно ошибаться. И порой цена малюсенькой ошибки значительно выше справедливой расплаты. Такое вот у нас несовершенное законодательство. А люди ошибаются, честные люди, хорошие. Почестней многих кабинетных червей! Так бывает, мальчик. И я им помогаю решать возникшие вопросы. А с откровенными мразями, - предваряя логичный вопрос про оценку честности, стала пояснять Раиса Никифоровна, - подонками и отребьем, которым место на кладбище, я дел не имею! Я их давлю как тараканов! Потому что, Лютик, я – мент, а не мусор поганый! Не «беспределила» и никогда не буду, как бы ни сложилась жизнь! Ясно?!
- И ты когда-нибудь это поймешь, если в ментовке останешься. Придет к тебе мать-старушка, у которой сын-балбес по слабоумию с тварями спутался, и будет слезно просить за него. Его вместе с остальными «приняли» на магазине, где один из этих тварей-отморозков бабу-сторожа задушил за кассу хрен с копейками. А он, сын ее, ни сном, ни духом! За компанию пошел, чтоб для форсу. В сторонке стоял. А ему десятка за соучастие «ломится»! Развернет она платочек с жалкими пожитками и будет на коленях умолять, чтобы сыночка ее на «условняк» скатили, а не впаяли по полной. Он-то – дурак, что с него возьмешь? А если его на зону «упакуют» - все, пропал парень. С зоны нормальными не выходят, только вперед ногами. И вот тогда, Лютик, я посмотрю на твою принципиальность! Реальная история, кстати!
Слегка ошарашенный историей Лютиков потер затылок, немного помолчал и внезапно спросил:
- А вы не боитесь про такое говорить?
- Тю, боюсь! – усмехнулась Раиса Никифоровна. – Чего бояться?! Кому надо – тот все знает. А кому не надо – тот и не услышит. Это так, мелочи…
- Мелочи?
- Сущие! Ко всему прочему, те, кому положено все знать, давным-давно имеют соответствующую запись в досье «Крепкая Р.Н.». Уж поверь, в их столах на тебя тоже папочка заведена! Глаза и уши, они везде. Все и обо всех знают. Ты еще ужинать не сядешь, а они уже будут знать, чем ты с утра по$%@ешь. И, кстати, разговор этот наш они тоже скрупулезно протоколируют. Авось пригодится.
Вася стал настороженно поглядывать по сторонам.
- Что, боишься, Лютик? – с улыбкой спросила Раиса Никифоровна.
- Скорее, не верю, - так и не обнаружив подозрительных особ, внимательно следящих за его персоной, ответил Вася.
- А зря! - приступив ко второму блюду, назидательно заметила матерая сука сыска. – Нас сейчас наверняка пишут. Чтоб ты знал, Лютик, все заведения, включая «гныдники» в округе километра от «управы», напичканы аппаратурой как Пентагон. «Лошки» думают, их тут никто не заметит. Хе, - усмехнулась она, - пусть думают. Глаза и уши везде, Лютик! Вон, - и Раиса Никифоровна указала на мужчину через два столика, который мирно листал журнал, попивая кофе, - «наружка». Сидит, «пасет», чабан недорезанный.
- Меня?! – испугался Лютиков.
- Да кому ты сдался, клоп?! – снисходительно бросила Раиса Никифоровна.
- Вас?!
- Еще чего?! Я, Лютик, теперь не при делах. Пенсионерка я. Смотри, - и Раиса Никифоровна кивнула в сторону отдаленного столика с какой-то женщиной, - блондинка с чаем. Ее «пасут».
- Откуда вы знаете? – удивился Лютиков.
- Смотри внимательнее. У нее на столе только чай и телефон. Где ты видел, чтобы баба пустой чай без какой-нибудь пироженки или тортика гоняла? Дальше смотри, ее сумочка. Она ее не на стул рядышком положила и не на спинку повесила, а держит на коленях. Значит, в сумочке у нее что-то ценное. И это ценное, по большому счету, ей не принадлежит. Потом, баба и телефон – неразлучные друзья. Если бы она просто так зашла почаевничать, она бы сейчас без умолку трещала с подругами по телефону, а она держит линию свободной. И поглядывает, словно ждет звонка с минуты на минуту. Одета легко, обувь чистая, значит, из машины вышла. Стала бы она рулить сюда за чаем? Не самое популярное заведение, знаешь ли.
- И?
- И то, Лютик, - продолжала свои умозаключения Раиса Никифоровна, - что сидит она тут и ждет какого-то чела, скорее всего, с нашей «управы», чтобы вручить ему тугой конвертик, который у нее в сумочке. А телефон держит свободным на случай звонка этого кренделя. Только вот, - Раиса Никифоровна сделала паузу, откусив кусок булки, - не срастется у нее визит.
- Это почему? – продолжал удивляться Лютиков.
- «Карусель», - пояснила Шерлок Холмс в юбке.
- Карусель?
- Ага. Ей наверняка сейчас позвонят и «перебьют стрелку». Куда-нибудь в другой «гендель» зашлют. А потом еще в один. И еще. «Карусель» крутить будут. А встретятся они где-нибудь у черта на рогах часа через три.
- Зачем?
- Чтобы с толку сбить. Она потом и сама толком не скажет, где и в котором часу была.
- Но зачем?! – с недоумением воскликнул Лютиков.
В этот момент у дамы с сумочкой зазвонил телефон. Быстро и встревожено переговорив, дама так же быстро засобиралась на выход. «Даже к чаю не притронулась», - отметил для себя Лютиков, разглядев полную чашку с напитком у дамы на столе.
- Но зачем, зачем все это?! – повторил свой вопрос молодой лейтенант.
- Вась, оно тебе надо? – скривившись, спросила Раиса Никифоровна. – Давай к делу. Нам с тобой надо заглянуть к эксперту и убедительно попросить его провести подробную экспертизу Зотовой на предмет содержания психоактивных веществ. Мало ли, может, обнюхалась?
- Так она же… - запротестовал Вася.
- Будет заключение – будем делать выводы! – решительной фразой закрыла вопрос Раиса Никифоровна. – Завтра с самого утра сходим с тобой в этот фигов фонд. Пощупаем по месту, так сказать. На пятницу, если в четверг не сдохну, - словом «сдохну» Раиса Никифоровна намекала на предстоящее торжество в четверг, - набью стрелку Аре. Он у нас мужик при делах, может, чего подскажет. А ты, Лютик, как следует потруси ее родичей.
- На предмет? – уточнил направление тряски Лютиков.
- Всего! Всего, Лютик! – Раиса Никифоровна собралась вставать из-за стола, прикончив полугодовой запас продуктов по меркам Лютикова. – В особенности покопай их капиталы. Не исключен вариант борьбы за звонкую монету.
- Да откуда там капиталы, Раиса Никифоровна?! Не очень верится…
- Я тебя верить или проверить посылаю?! – достаточно жестко прервала она наивные рассуждения Лютикова. – Вот и проверь! Да так, чтобы я поверила!
- Будет сделано, товарищ полковник! – отрапортовал Лютиков.
- Кругом, шагом марш! – скомандовала отобедавшему за ее счет Лютикова Раиса Никифоровна. – А я своими делами займусь. Вот только сперва кекс с чаем наверну.
И Лютиков пошел. Пошел, не переставая удивляться по дороге. То ли профессионализму полковника в отставке, до которого ему, щенку ищейки, еще пару жизней расти, то ли исключительной прожорливости этой на вид маленькой, хрупкой женщины.
Вечером, уже под конец рабочего дня, в кабинет буквально влетела Раиса Никифоровна и с порога скомандовала мирно сидевшему за столом Лютикову:
- Подъем! За мной!
Уже зная, что лишние вопросы иной раз действительно бывают лишними, Лютиков живо выскочил из-за стола и помчался к выходу. На удивление, ему все больше и больше нравилось работать с этой вульгарной, наглой женщиной, на поверку оказавшейся профессионалом сумасшедшего уровня. «Она наверняка снова что-то разнюхала!» - влетая в плащ, думал Лютиков.
- Материалы СМЭ прихвати, - уже почти на выходе из кабинета сказал Раиса Никифоровна, - пойдем катать СМЭ-шарики.
Трехэтажное помещение областной судмедэкспертизы по обыкновению встретило посетителей непередаваемым ароматом формалина и человеческой плоти, от которого лично у Лютикова спирало дыхание и становилось тяжело на душе.
- Гамарджоба, генацвале! – войдя в кабинет к эксперту, Раиса Никифоровна поприветствовала большого, волосатого доктора с огромными руками, сидевшего за письменным столом. Пишущая ручка в его руках казалась перышком на заднице слона. Казалось, прямо сейчас этот большой доктор слегка сожмет эту ручку, чуть крепче прихватит ее, чем надо, и ручка незамедлительно обратится в пыль. – Как дела СМЭ-шарик?
- Салами, Рая! – басом, идущим из глубины кишечника смачно сдобренным кавказским акцентом, ответил огромный врач. – Пока у стола, а не на столе, - доктор устало намекнул на операционный стол.
- Значит, не все так плохо! - заключила Раиса Никифоровна. – Гомер, зайчик, скажи, ты делал экспертизу Зотовой?
- Рая! Кто такая Зотова?! – голосом, пронизанным вековой усталостью, начал доктор. – Я под конец дня не помню как меня зовут…
- Я тебе только что напомнила, склеротик, - в шутку намекнула полковник в отставке.
- Мадлобт! - поблагодарил доктор и продолжил: - А ты меня еще спрашиваешь про какую-то… как ты сказала?
- Углубленное исследование, - огласила свою просьбу Раиса Никифоровна.
- Эксгумация?! – без особого восторга спросил доктор. – Рая, ну его нафиг, я не хочу! Молодым поручи!
- Нет, Гомер, зайчик, - улыбнулась Раиса Никифоровна, - я тебя прошу подробно изучить образцы на предмет содержания…
- Заключение есть? – перебил ее доктор.
- Лютик! – скомандовала она Лютикову.
Вася нырнул в папку и извлек заключение.
- Та-аак, - взглянув на исходящий номер, доктор стал рыться в журнале регистрации. Потом он полез еще в какой-то журнал, а потом еще в один. – Да, образцы сохранились. Тебе повезло. Что ищем?
- Все! – Раиса Никифоровна изящно сузила район поиска до размера Вселенной.
- Все?! – голосом великана на последнем издыхании с крепким кавказским акцентом спросил доктор. – Тебе результат в этой жизни надо?
- Гомер, милый мой, - Раиса Никифоровна нежно взяла доктора за огромную руку, - ты же понимаешь, о чем я.
- Хорошо, Раечка, сделаем. Приходи через недельку.
- Через недельку? А раньше? Дня три, к примеру?
- Хе! – усмехнулся большой доктор, встал из-за стола и не торопясь достал из шкафа огромный разделочный нож. – Вот тебе ножик, иди, режь «жмуриков», а я пока твоей экспертизой займусь!
- Я поняла, неделя, - безропотно согласилась Раиса Никифоровна, - только я тебя попрошу, Гомер…
- Раечка! Все будет ок, ты же знаешь!
- Конечно, знаю, зайчик! – улыбнулась Раиса Никифоровна. – Иначе я бы к тебе не обращалась.
- Приходи через недельку, сделаем, - с непередаваемой флегматичностью степенных гор Кавказа, ответил доктор и снова уселся за стол.
- Хорошо, что Гомер этим делом занимается, - уже на выходе из СМЭ Раиса Никифоровна сказала Лютикову, - он, пожалуй, один из немногих оставшихся из старой гвардии. А это, Лютик, те люди, которые плохо делать просто не умеют.
- А мы, значит, умеем? – обижено спросил Вася, намекая на молодое поколение, к коему принадлежал и он.
- Посмотрим, - пространно ответила полковник в отставке, - цыплят по осени считают. Так, Лютик, завтра жду тебя в девять возле фонда.
- В девять я не могу, - тут же запротивился Лютиков, - в девять у меня оперативка!
- Ладно, в десять! – согласилась Раиса Никифоровна. – И, смотри мне, не опаздывай, сорняк!
- Слушаюсь! – впопыхах козырнув к «пустой» голове, отрапортовал Лютиков.
Следующим утром в десять или даже чуть раньше того Василий Лютиков по стойке смирно стоял у входа в фонд духовной и психологической помощи имени святого Сильвестра. Неумолимое время откручивало стрелкой минуты после десяти, а Расы Никифоровны все никак не было. «Ну где же она?!» - уже начал переживать Лютиков.
- Так, к делу! – Раиса Никифоровна тут же стала набрасывать план действий. – Слушай легенду. «Ксивой» не свети. Ты - немой сотрудник социальной службы. Я – корреспондент местной газетенки. Цель визита – рассказать народу про их фонд. Ну, типа, социальный проект «Помоги ближнему» или еще что-то… Короче, по ходу придумаю!
- А почему немой? - возмутился Лютиков, не желавший играть роль мебели в картине, обещавшей стать оскароносной.
- Да ты еще п#$^@нешь что-нибудь, а мне потом выкручиваться!
«Корреспондент! Как же?! – тут же подумал Лютиков. – С таким лексиконом не иначе, как торговка базарная!».
- А ну-ка, стой! – внезапно скомандовала Раиса Никифоровна и помчалась на противоположную сторону переулка. – Ком цу мир, гер Лютик! – крикнула она Васе, что-то старательно высматривая.
В очередной раз выругав себя за невнимательность, Лютиков подошел к всматривающейся в череду невысоких зданий Раисе Никифоровне.
- Смотри, студент, - полковник в отставке повела рукой вдоль зданий, - вот фонд, следом за ним какая-то церквушка ненашенская. Католическая, что ли…
- Протестантская, - уточнил Лютиков.
- Один хрен, не наша. А дальше – контора ритуальных услуг. И все это – один комплекс с одним хозяином. Как тебе, Лютик?
Вживаясь в роль немого соцработника, Вася молча пожал плечами.
- Все для людей, Лютик! Приходи, поможем. А уж если с помощью чего-то не срослось – так мы тебя и отпоем, и похороним. А, Васёк?! Да что ж у тебя за имя, б^@#ь?! – снова «запоскудила» вредная баба. – Как кота назвали, честное слово! Ладно, за мной, мой молчаливый Санчо Пансо!
И Вася, в очередной раз посыпанный щепоткой нечистот, с поникшей головой потопал следом за уже не молодой, но крайне энергичной и находчивой женщиной, которой в самое ближайшее время предстояло сыграть роль корреспондента, во что Вася, откровенно говоря, не очень верил.
Но вера – она ведь такая… Стерва, похлеще Раисы Никифоровны! Вот, не веришь чему-то, а потом, когда убедишься, что оно действительно так – начинаешь не верить в то, что не верил. Странная штука.
Стоило им переступить порог фонда, как грубая и хамовитая женщина тут же превратилась в само обаяние и воплощение женственности. С изяществом кошки и проворством мангуста Раиса Никифоровна живо разыскала и управляющую фонда, и, на удивление, немалый персонал, включая повара и врача. «Даже в заднице Дьявола…» - Лютиков вспомнил слова Семена Александровича. А как искусно она их разговорила?! Боже, это надо было видеть! Перебивая друг дружку, повар, врач, управляющая, сторож и еще с десяток официальных лиц рассказывали и рассказывали о своем фонде, словно болтливая проститутка о своих подвигах на предсмертной исповеди.
Ангельская кротость, украшенная дивными переливами юношеской пытливости, за каких-то пару часов пребывания в фонде сделали из Раисы Никифоровны-мента поганого Раечку-душку, лучшую подружку и своего в доску парня. Вася смотрел и удивлялся этим превращениям. Словно бы ментовский бог с чертями на погонах, всюду снующий, подслушивающий и подглядывающий, взмахом полосатого жезла обратил лютую волчару в кроткого агнца.
Раиса Никифоровна очень внимательно слушала рассказ начальника конторы ритуальных услуг, полноватого мужичка с тремя волосинами на блестящей лысине, которые он всю дорогу расправлял ровно посередине. Рассказ о стороже, подлеце, полгода назад укравшем пять кубометров дров и сорок метров бархата, был, вне всяких сомнений, захватывающим. В особенности, в исполнении изредка заикающегося и обделенного словарным запасом начальника. Вася поймал себя на мысли, что он, пожалуй, помер бы от скуки уже на третьей минуте рассказа, но Раиса Никифоровна стоически терпела этот «к-к-крик» души, поругивая продажных ментов, не желающих ничерта делать.
Уже на выходе Раиса Никифоровна заинтересовалась одним экспонатом: черной книгой, стоявшей на стенде под стеклом в вестибюле.
- Будьте добры, расскажите, пожалуйста, про этот таинственный экспонат! – ангельским голосочком без намека на привычную хрипоту попросила она улыбающуюся управляющую.
Не ведая об истинной натуре этого волка в овечьей шкуре, управляющая осторожно извлекла, по-видимому, дорогую книжонку из-под толстого стекла и стала заливаться рассказом:
- Этот чудесный экземпляр нам преподнес в подарок сам учредитель фонда святого Сильвестра, сэр Джеймс Корпс!
- Да что вы говорите! – всплеснула руками Раиса Никифоровна.
- Да, да, да! Мистер Корпс, полгода назад вернувшись из своей кругосветной миссии, торжественно вручил нам эту чудную книгу. Вы знаете, что это?
- Понятия не имею!
- Это – Библия, очень древний экземпляр, отпечатанный на стыке тысячелетий. И не второго и третьего, прошу заметить, а первого и второго! Сильвестр второй, едва ступив на трон папы римского в девятьсот девяносто девятом году, повелел выпустить ровно сто экземпляров Библии под своей редакцией. Для истинных знатоков эта книга просто бесценна, поверьте! По преданию, папа римский Сильвестр второй умер ровно в тот день, в одна тысяча третьем году, когда из-под руки писаря вышел последний экземпляр этой книги. Предание гласит, что его святейшество для составления Вечной Книги использовал оригинальные древнегреческие рукописи четвертого века, а не Ватиканский Кодекс, который нещадно кроили вплоть до тринадцатого века…
- Поразительно! – округлив до невозможности глаза, удивлялась Раиса Никифоровна.
- Да, да! – с воодушевлением продолжала рассказ управляющая. – Церковь не единожды бралась за редакцию Вечной Книги, перекраивая оригинальный богодухновенный текст, впервые увидевший свет в виде полноценного сборника стихов только в шестнадцатом веке. Представьте, сколько редакций претерпел оригинальный текст Библии с тех времен!
- И это – оригинал?!
- Ну-ууу, - замялась управляющая, - скорее, копия. Увы, ввиду гонений на честное имя его святейшества Сильвестра второго, ни одного оригинала до наших дней не дошло. Последний оригинальный экземпляр, как гласит история, был уничтожен в Аббатстве Нотли настоятелем Уильямом на стыке четырнадцатого и пятнадцатого веков. Однако перед тем как уничтожить «богомерзкую книгу», как тогда ее называли, Уильям повелел монахам сделать точную копию этого чудного творения.
После смерти Уильяма копия, скрупулезно составленная монахами, затерялась и всплыла совсем недавно, в коллекции одного священника, как ни странно, в Чехии. Удивительный факт! К копии прилагалось письмо, завещание Уильяма, которым покойный настоятель объявлял законным владельцем этой копии одного из своих наследников – любого потомка его рода. Угадаете, кто убедительно доказал свою принадлежность к этому высокому роду?
- Джеймс Корпс? – метко предположила Раиса Никифоровна.
- Точно! – воскликнула управляющая. – Этот поистине удивительный, преисполненный человеколюбия человек, благородный меценат и истинно верующий христианин, совладелец одной из богатейших фармацевтических корпораций «Corps Pharmaceutical» по праву унаследовал этот бесценный дар Бога! Только представьте себе! Бесценная книга, пройдя нелегкое путешествие сквозь века, уцелев в многочисленных войнах и избежав зверства инквизиции, наконец, нашла именно того, кому она по праву должна принадлежать. Человека, чьи дела и поступки однозначно заслуживают места в истории! Только взгляните!
И управляющая повела посетителей к стендам, рассказывающим о благотворительных программах сэра Джеймса Корпса, учрежденных и успешно воплощаемых им при финансовой поддержке компании «Corps Pharmaceutical».
- Мои мысли — не ваши мысли, ни ваши пути; Но как небо выше земли, так пути Мои выше путей ваших, и мысли Мои выше мыслей ваших, - неожиданно для Лютикова, Раиса Никифоровна процитировала слова из Книги пророка Исаии, чем окончательно добила не перестававшего удивляться лейтенанта.
- Воистину, вы правы! – с умилением произнесла управляющая.
«Да-ааа! – с восхищением и горечью подумал Вася. – Мне до такого мастерства точно не дорасти! Даже за две жизни!».
Четыре квартала, отделявших фонд от управления внутренних дел, «корреспондент» и «соцработник» прошли пешком.
- Ну как тебе, Лютик? – отойдя приличное расстояние от фонда, спросила у Васи Раиса Никифоровна.
- Потрясающе! – с восхищением воскликнул Вася. – Вы – просто волшебница!
- Та нафиг, Лютик! – мигом сбросив овечью шкуру, вернулась матерая сука сыска. – Я тебе о фонде говорю. Что думаешь? Мысли какие-то есть?
- Потрясающе! – так и не найдя подходящих мыслей, которые словно черная кошка в темной комнате, прятались в Васиной голове, вновь заявил молодой лейтенант.
- Ладно. Пока будем пользоваться исправной, то есть, моей головой! - взяла на себя роль мозга Раиса Никифоровна. - За всем этим трепом лежит какая-то подляна. Вот чую я, Лютик, своим полувековым геморроем чую! Надо хорошенько потрусить эту богадельню. И прежде всего, этого Джеймса Корпса…
- Так он же иностранец! – возразил Лютиков.
- Пофигу! – отрезала Раиса Никифоровна. – Дай запрос в Интерпол, разнюхай в миграционной, напряги оперов. Мне нужна вся инфа об этом Корпсе, вся! Вплоть до размера сисек его любовницы!
- А-ааа… - начал Лютиков.
- Есть версия. Химики. Черные фармацевты, - уточнила она свое предположение, - не напрасно в этой истории замешана эта фармасью…, как там, мать ее!
- Черные фармацевты? – Вася продолжал отчаянно «тупить».
- Х^@#о быть по пояс деревянным! – емко и по достоинству оценила мыслительные возможности Васи Раиса Никифоровна. – Наиновейшая наркота, каплей прибивающая слона в полете, фармацевтический фальсификат, химические соединения, которые хрен знает как действуют на человека… - стала пояснять суть черных фармацевтов матерая сука сыска. – Лютик, эти твари такое «наметелить» могут, что ни одному злодею в голову не придет! На их совести трупов и калек, как на бродячем псе блох!
Вася Лютиков замедлился от напряжения.
- Не ссы, Лютик, прорвемся! – дружественным призывом поддержала его Раиса Никифоровна. – Если мы с тобой расхлебаем это варево – быть тебе старшим лейтенантом!
- Старшим лейтенантом… - мечтательно повторил Лютиков.
- Да, балбес! Только расхлебать бы! Уж больно много в этом деле неизвестных.
- Раиса Никифоровна, - вопросом, к делу никак не относящимся, решил разрядить обстановку Лютиков, - а откуда вы наизусть знаете цитаты из Библии?
- Тю, ты валенок! – усмехнулась полковник в отставке. – Мой покойный батюшка был православным священником. Уж что-что, а Библию я знаю!
- Еще что-то в мой адрес вякнешь – глаз выдавлю! Иди, мальчик с кошачьим именем, добывай мне информацию! – наконец подойдя к ступенькам «управы» дала напутствие Раиса Никифоровна. – Родственники Зотовой и Корпс на твоей совести! Понял?!
- Слушаюсь! – отрапортовал Вася, в очередной раз козырнув к пустой голове.
- Да что ж ты к пустой-то?! – посетовала Раиса Никифоровна, но, не желая, видимо, тратить силы на просветительскую беседу, махнула рукой и кинула на прощание: - А-ааа! Давай уже!
И куда-то умчалась резвым шагом.
А Лютиков пошел «давать». Пошел, так и не переставая восхищаться неординарными способностями этой на вид непримечательной женщины. Возможно, когда-нибудь, в далеком будущем, может, не в этой жизни, он тоже так сможет. Ну, хотя бы приблизительно так.
«Яблоко от яблони – это я метко попал! - улыбнулся сам себе Лютиков, бодро шагая по лестнице. – Хоть как-то отыгрался за несправедливо поруганное имя!».
- Боже! Какой кошмар! Какой ужас! Фу-фу-фу! – возмущалась миниатюрная Феечка, протирая одну из бесчисленных книжек в небесной библиотеке. – Как так можно?! Это же сказка!
- Что там? – с интересом спросил Светлый, ставя на полку вторую часть «Мертвых душ».
- Оригиналы известных сказок, - с безразличием бросил Сухой, ставя пометку в каталоге. – Народ! «Седьмую печать Люцифера» никто не встречал? – крикнул он собравшимся «книготерщикам» и «книгоперекладывателям».
По правде говоря, «книготерство» вовсе не входило в круг служебных обязанностей высококвалифицированного персонала небесной сферы услуг. На то был другой отдел. На то и на прочее, что касалось поддержания чистоты в этом многолюдном месте. И отдел «чистки и скоблежки» справлялся со своими обязанностями отменно. Старый рыжий черт в свое время прекрасно поставил работу отдела по борьбе за чистоту. Талантливо реорганизовав откровенно запущенную отрасль небесного администрирования, старый рыжий черт наладил работу так, что с его уходом чистота поддерживалась, можно сказать, автоматически. По большому счету, никто отделом не руководил. Так, сопровождал. Все борцы за чистоту безо всякого руководства прекрасно знали свои обязанности и прилежно их исполняли. Мудрый, все-таки был черт. Хоть и вредный местами.
Так что в какой-либо помощи, тем более со стороны коллег высокой квалификации, отдел поддержания чистоты не нуждался. И библиотека всегда находилась в полном порядке. Тут вопрос другого плана.
Предание гласит, что когда-то, если верить небесным сплетникам, еще в дошумерские времена, вечная как земная твердь Начальница учредила традицию еженедельной процедуры поддержания чистоты в бездонных кладовых человеческой мудрости. И раз в неделю по людским меркам библиотека, равно, как и картинная галерея, выставка скульптур, аудио и видео сокровищница, присоединившиеся к кладезю культурного наследия значительно позже, удостаивалась внимания высокомудрых персон из числа небесных клерков.
А вечная как земная твердь Начальница, мудрости коей могли позавидовать едва ли не все небеса, учреждая столь противоречивую традицию, преследовала совсем иные цели. Так или иначе, в процессе перекладывания и перетирания высококвалифицированный персонал еще и еще раз освежал в памяти то разумное, доброе, вечное, что накопилось за долгие годы многотрудных поисков истины. Что-то вспомнишь, еще раз восхитившись гениальностью Творца, а о чем-то и узнаешь впервые. Нельзя же все знать, не так ли? Суть традиции Начальница определяла просто: «Чтобы мозги не заржавели». Ведь мозги - они же тоже ценность, нуждающаяся в периодическом обслуживании: смазке, чистке, тренировке?
Но, как все давние традиции, постепенно утрачивающие свою злободневность по прошествии долгих лет, еженедельная чистка век от века становилась все менее и менее актуальной. И вовсе не потому, что все без исключения ценности были давно изучены и заучены. Вовсе нет! Как и много веков назад, кладовая ежедневно пополнялась бесценными экземплярами. Людскую мудрость еще никто не отменял.
Фокус в другом: пинать, по большому счету, было некого. Точнее, незачем. И Сухой, чей грозный взор обращал в трепет даже самого матерого грешника, и Светлый, заражавший жизнелюбием самого отпетого пессимиста, безо всяких пинков прибегали к помощи человеческой мудрости с завидной регулярностью. А уж за Феечку и Одуванчика и говорить не приходилось! Уж эти «книжные черви» дни напролет могли пропадать в библиотеке, жадно поедая всевозможные книги абзацами, страницами и даже целыми томами.
Но традиция сохранилась. И каждую неделю по людским меркам команда высококвалифицированных специалистов, вооружившись тряпками, каталогами и ручками, перемещалась от сектора к сектору и перелопачивала бесценные экземпляры людской мудрости, протирая их и внося в каталог.
- Мерзость какая-то! – возмущалась раскрасневшаяся от переполнявших эмоций Феечка. – Сестры Золушки себе ноги покалечили! Одна пальцы отрезала, а другая пятку оттяпала! Боже, разве о таком можно писать?!
- А то, что в древнем Египте Золушка была проституткой, у которой орел спер тапки и притащил фараону, тебя не смущает? – ехидно заметил коварный Сухой. – А садистские наклонности Красной Шапочки, утопившей голодную зверюгу в яме с кипящей смолой? А…
- Ой, нет, нет, нет! – Феечка быстро поставила найденную книжку на полку и закрыла свои прелестные ушки миниатюрными ручками. – Я тебя не слушаю, посолю и скушаю!
- Приятного аппетита! – послышался голос Одуванчика, закопавшегося в книжной россыпи по самую макушку.
Подхватив с пола какую-то толстую книгу в черном переплете, Светлый без особого энтузиазма стал записывать характеристики печатного экземпляра в каталог.
- Ух ты! А это откуда?! – Сухой тут же подскочил к Светлому, уставившись на книгу в черном переплете. – Как это к тебе попало?!
- А что? – в недоумении спросил Светлый, но, раскрыв книгу посередине и прочитав первый же абзац, сразу понял. – А-ааа! Это же из твоей коллекции! Извини, не заметил сразу!
- Уверен? – с улыбкой-оскалом, фирменной физиономией сухого матерого черта, спросил его Сухой. – От своего мнения не откажешься?
Светлый, который имел обыкновение верить своим глазам, стал читать:
- «…воздай другим то, что воздали тебе они…».
Ни слова не говоря Сухой достал из кармана своего огромного пальто белые очки. Такие на вид приличные очки, напоминающие солнцезащитные, только с абсолютно белыми стеклами.
- На, надень и еще разок попробуй, - протянул он очки Светлому.
Зная не самые миролюбивые шутки, на которые был падок Сухой, Светлый с опаской взял предмет из рук сухого черта и стал внимательно его рассматривать в поисках подвоха.
- Да не бойся, волосатый! Лажи не будет, отвечаю! – уверил его Сухой.
Обыкновения «отвечать», сиречь, нести ответственность за правоту своих слов, Сухой не имел. Чертям вообще-то не очень свойственно отвечать за свои слова кроме случаев исполнения любого из пунктов Положения, о котором Сухой предпочитал умалчивать. Но честный взгляд сурового черта и давнее знакомство сделали свое дело. Глубоко вздохнув, Светлый надел-таки очки.
- А теперь еще разок прочти! – предложил ему Сухой.
- «…кто ударит тебя в правую щеку твою, обрати…». Что это?! Как?! – удивился Светлый, столкнувшись с невероятным обманом от его честных глаз. – «…воздай другим то…», - сняв очки, Светлый узрел в той же строке нетленное изречение Сатаны, - «…тебя в правую щеку…», - Матфей, стих 5, только на этот раз в очках.
- Ну как тебе? – усмехнулся Сухой.
- А позвольте, позвольте! – выбравшись из книжных завалов, к читателям подскочил Одуванчик. Проделав ровно ту же процедуру, что и Светлый, Одуванчик с улыбкой снял очки и с довольным видом изрек: - Наконец-то я увидел и эту тайнопись! Я о ней слышал, слышал...
- Сдается мне, вы меня разыгрываете, - изобразив на лице недоверие в высшей степени, с прищуром сказал Светлый.
- Все еще не веришь?! – вновь с усмешкой спросил Сухой и крикнул Феечке: - Мушка! Зайка, а лети-ка сюда!
- И не подумаю! – надувшись как мышь на крупу, буркнула Феечка. – Не буду я ваши злые книжки читать!
- Да тут строчка всего! – попытался убедить Феечку Сухой.
Но Феечка была непоколебима. Гордо мотнув восхитительной головкой, миниатюрное воплощение красоты забавно фыркнуло и потопало восхитительными ножками прочь от мужской компании.
- Это правда, - сдув черную прядь со лба, совсем недавно появившуюся на его белой, одуванчиковой прическе, подтвердил слова Сухого Одуванчик.
- И книженция эта – не что иное, как забытое Сатаной и людьми переиздание некогда скандального материала, вышедшего из-под руки мсье Герберта Орильякского… - подняв иссушенный палец кверху, изрек Сухой.
- Ты что, волосатый, Сильвестра второго не знаешь?! – грозно сверкнув глазами, спросил его Сухой.
- Ну-ууу… - замялся Светлый.
- Просветительский отдел! – не меняя грозного вида, Сухой обратился к Одуванчику. – Что за недоработка?!
- А-ааа… у-ууу… - судорожно ища оправдание своей недоработке, начал Одуванчик.
- Ай! Никчемные сущности! – махнул рукой Сухой и начал рассказ: - Будучи еще пытливым юношей, чей мозг пылал страстью ко всяческим наукам, Герберт брал уроки у одного весьма неоднозначного философа из Кордовского халифата. Спутавшись с его дочкой, Герберт умыкнул у своего учителя одну крайне интересную книженцию. Откровенно говоря, книжка стоящая, но прочесть ее правильно – еще та задача. Если надо, я пороюсь, найду…
- Верю, верю! – перебил его Светлый. – Продолжай!
- «Отпетляв» от погони, юный монах чуть мозги себе не сломал в попытках разгадать тайный смысл строк. И он наверняка бы свихнулся, если бы не падший демон…
- Падший демон?! – удивилась Феечка, которая краем миниатюрного ушка подслушивала разговор взрослых дядек. – А разве демоны тоже бывают падшими?! И куда падать-то?!
- Есть куда, - многозначительно ответил Сухой и продолжил рассказ, - …падшим демоном, пришедшим к нему в образе черного пса…
- А я слышал, это был Дьявол, - вмешался в рассказ Одуванчик, - Дьявол в образе черного пса с красными глазами…
- И раскаленными яйцами! – съязвил Сухой. – Вашу мать, вы мне дадите рассказать или будете встревать через слово?!
Все дружно закрыли рот руками.
- Черный пес с огненными глазами! – обернувшись к Одуванчику, с суровой хрипотцой сказал Сухой. – «…и всякая живая тварь обращалась в тлен под огненным взором его…» - процитировал он строку о черном псе и продолжил рассказ: - Заключив сделку с псом, Герберт получил доступ к тем знаниям, которые ему ни при каких обстоятельствах не должны были открыться. Наш многоуважаемый Совет, почивая на небесах, как всегда «провтыкал» опасную ситуацию.
Поскольку мудрости, изложенные в книге философа, были слишком сложны для тогдашнего человечества, Герберт взялся переписать работу в более доступном варианте. Ночи напролет будущий понтифик без устали трудился над книгой. Чтобы его, благочестивого священника и любимца императора, не заподозрили в связях с нечистью, Герберт использовал неизвестную до того момента технику тайнописи. Видишь, - Сухой надел на Светлого очки, - обычная Библия. А так, - сдернув с глаз Светлого очки, Сухой продемонстрировал ту же строку, - уже совсем другой текст. В очках ты видишь ровно то, что видят люди. Вуаля! Я меня возьми, как многое ты можешь, если у тебя в союзниках черный пес!
Днем Герберт был занят карьерой, которая неумолимо продвигала его к папскому трону. Но надо было торопиться! Срок был на исходе. За неделю до инаугурации Герберт представил своему покровителю готовый вариант. И получил обещанное: папскую тиару. На очереди была реализация очередного пункта соглашения: месса в Иерусалиме. Именно там новоиспеченный папа Сильвестр второй должен был прочесть судьбоносную для мироздания главу из своей книги. Всего три страницы. Но каких!
Уж этого наш департамент допустить не мог! Ситуация могла выйти из-под контроля! Операцией командовал лично Вельзевул. До Иерусалима Сильвестр второй так и не добрался. Даже черный пес не смог бы его защитить от нашего спецназа. Герберт хорошо это понимал и назначил служение в Иерусалимской церкви, в Риме. Соглашение надо было выполнить. Однако стоило ему прочесть первую строку, как у него случился инфаркт. Надо же, какая досада! Скоропостижно отправляясь в ад, Герберт быстро раздал кардиналам указания и испустил дух.
Но, мать его, этот проклятый Богом и Дьяволом священник успел размножить свой поганый труд! У нашей агентуры появилось новое задание: уничтожить все имеющиеся копии, которые расползлись по рукам его кардиналов, как блохи по шелудивому псу. Работенка, надо сказать, не из легких. Но нет ничего такого, чего не могли бы сделать наши доблестные бойцы! – Сухой гордо поднял голову. – И спустя четыре столетия работа была практически выполнена.
Окончательную точку в вопросе книги поставил Торквемада. Ах, какой был агент! – Сухой мечтательно закрыл глаза. – Сейчас таких днем с огнем не сыщешь! Правда, избирательностью он не отличался, шмалил направо и налево. Скольких клёвых телок он сжег! Но, стоит отдать ему должное, был крайне исполнительным слугой и неутомимым тружеником.
И все же три оригинальных экземпляра затерялись, улизнув из поля зрения великого инквизитора. Один с высокой степенью достоверности хранится в Ватикане. Вечно они всякий хлам собирают, старьевщики! Однако, если это действительно так, можно не переживать. Сокровищница Ватикана надежно скрыта от людских глаз. Суровые хранители Ватиканских тайн даже папе не раскрывают всех секретов. Второй экземпляр, по агентурным данным, забрал с собой в могилу Герберт Орильякский. А вот третий…
- Извини, - очень осторожно вмешался в рассказ Одуванчик, - ты считаешь, что одна из книг покоится в соборе Святого Иоанна Латеранского?
- Чушь! – пренебрежительно бросил Сухой. – Под камнем с надписью «Iste locus Silvestris membra sepulti venturo Domino conferet ad sonitum»* даже духа поганых костей этого мироотступника нет! Кенотаф**, да и только! Кардиналы исполнили последний наказ своего папы, расчленив тело умершего Сильвестра второго и захоронив его останки в разных местах. Так что вероятность найти книгу, которую прихватил с собой в могилу Герберт, ничтожно мала. Никто до конца не знает всех мест захоронения. Да и неизвестно, была ли с ним книга вообще.
А вот третий экземпляр, - продолжал Сухой, - неизвестно каким ангелом попал к монахам Аббатства Нотли. Уильям лично клялся Вельзевулу в том, что отыскал и уничтожил книгу. Однако этот мерзавец лгал. Это вскрылось позже, намного позже, когда монахами чешского монастыря святого Бенедикта писался Кодекс Гигас. Откуда, я меня возьми, в их работе проскальзывала информация, которую, кроме как из Библии Сильвестра второго, почерпнуть было просто неоткуда?! Уильям лгал! Он сделал копии книги. И одна из этих копий все-таки попала в руки к чехам.
Правда, кастрированная. Три страницы с главой, которую должен был зачитать на мессе в Иерусалиме Сильвестр второй, в копии отсутствовали. Впрочем, как и в этом издании, - Сухой взял книгу в черном переплете и протянул ее Светлому, - посмотри, какая страница следует после девяносто девятой.
Светлый быстро перелистнул книгу до девяносто девятой страницы.
- Ух ты! Сто третья! – с удивление воскликнул он.
- То-то! Есть мнение, что один из наших агентов, дабы ввести в заблуждение безумцев, жаждущих абсолютной власти, выдрал эти три страницы и передал глупым монахам то, что опасности не представляет. Не берусь судить об этом, не знаю.
Как же чехи были раздосадованы, обнаружив подвох! Дьявол всемогущий, как они ругались! Но, по воле всемогущего Сатаны, у них на руках было то, что было. Они даже в своей работе намеренно выдрали страницы, желая придать побольше важности своей Библии Дьявола. Ей Дьяволу, как дети! В Кодексе Гигас отсутствует восемь страниц, предположительно, Устав святого Бенедикта, содержащий особо секретные материалы, но это – чепуха. У них нет главного, а это – победа, вне всяких сомнений!
- Скорее, констатация исправления ошибок и недочетов, едва не ставших фатальными, - поправил Сухого Одуванчик.
- Да, да, да! – подтвердил Одуванчик, забрасывая назад непослушную черную прядь. - У каждого совершенства есть свои несовершенства…
- Которыми стремятся воспользоваться отдельные сущности в попытках стать равными Ему. И если опасения не беспочвенны…
- Опасения?! – с тревогой повторил Светлый.
- Да, опасения, - кивнул Сухой, - у нашей разведки есть опасения. Кто-то отчаянно бьется в попытках добыть запретный текст. И этот экземпляр, - Сухой показал на книгу, - прямое тому подтверждение. По имеющимся агентурным данным, кто-то вновь создает систему взаимодействия с падшим демоном. Но на этот раз … - Сухой внезапно замолчал.
- На этот раз! – пытаясь выудить информацию, Светлый последней фразой принуждал Сухого вернуться к разговору.
- Ничего не будет на этот раз, - со спокойствием тибетских лам сказал Одуванчик, - все под контролем.
- Подтверждаю! – выступил вперед Сухой. – Вероятность негативного сценария развития стремится к нулю. Маловероятно.
- Насколько маловероятно? – не унимался Светлый. – О каких событиях идет речь и к какие последствия?! Парни, не томите! Вы же знаете, насколько я падок на всякую секретность!
- Ничего такого, - безразлично бросил Сухой, ставя черную книгу на полку.
- Ничего какого?! – повысив голос, требовал ответа Светлый.
- Такого, о чем бы тебе стоило знать! – отрезал Сухой и стал копаться в книжной россыпи. – Да я же меня побери, где же «Седьмая печать Люцифера»?! Муха! – крикнул он Феечке. – Ты не брала?!
- Мы с Барби такого не читаем! – выпятив нижнюю губку, прожурчала Феечка, покрепче обняла ряженую кукольную блондинку 1959 года рождения и засеменила прочь от сухого грубияна со скверной родословной, дабы сохранить свои наивные взоры на совершенный мир.
- Что в третьей главе?! – понимая, что от Сухого он ничего не добьется, Светлый решил «потрусить» Одуванчика, как слабое звено в узком круге посвященных, давших обет молчания.
- Стих, предание… - в противовес своей обычной заумности, отговорился малословной фразой Одуванчик.
- Стих! Предание! Да что ж вы, братцы, вредные такие?! – в отчаянии восклицал Светлый. – Ну как же так?! Я же от вас никогда ничего не утаивал! Ну, блин!
Бросив на пол какую-то книгу, Сухой подошел к Светлому и по-дружески приобнял его за плечи.
- Парень! Поверь мне! Лично я бы предпочел не знать об этом! Алчность и властолюбие, которыми доверху наполнены все живущие на земле, дают падшему демону шанс обрушить все в бездну хаоса. Пусть и мизерный, но шанс. Как по мне, уж лучше наша спортивная старуха в черном их всех одним махом скосит, чем случится маловероятное…
- Алчность, хаос, старуха… - с заметной нервозностью повторил Светлый. – Ты можешь конкретно рассказать об угрозе?!
- Парень, - грустно улыбнулся Сухой, - если случится то, чему случится не дано ни в одном предании, мы с тобой с высокой степенью вероятности отправимся в отпуск за свой счет до скончания вечности. Если… - Сухой сделал многозначительную паузу, - если вообще останемся.
- Все будет хорошо! – к обнимашкам присоединился Одуванчик, снова забрасывая черную непослушную прядь. – Все будет хорошо.
- Парни, - улыбнулся Светлый, - я все равно узнаю. Вот, поверьте! Я просто без этого не могу.
- Узнаешь, - вздохнул Сухой, - только, хвала Дьяволу, не от меня.
_______________________ * Лат. - Здесь покоятся бренные останки Сильвестра, который встанет по звуку при приходе Господа. ** - погребальный памятник в виде гробницы, не содержащий останков.
Весь четверг Вася Лютиков занимался сбором информации. В этот чудный день, который к вечеру обещал закончиться торжеством в модном ресторане, Вася был предоставлен сам себе. Очень странная ситуация для молодого следователя. Его никто не напрягал мотнуться в прокуратуру, прошвырнуться в суд, пройтись в юстицию, разнюхать в МЧС или что-либо еще сделать, что к оперативно-следственной работе, по Васиному глубокому убеждению, не относится никак. О Васе просто забыли. Был Вася – и не стало. Даже Семен Александрович обошел Лютикова своим вниманием, забежав в кабинет всего на пару минут за весь рабочий день. «Давай, Вася!» - кричала ему судьба. И он давал.
- Ты чё еще здесь?! – ближе к пяти, вбежав буквально на пару минут, крикнул Лютикову майор Шкит.
«Наши уже там!» из уст Семена Александровича прозвучало с не меньшей важностью, чем призыв «На штурм Зимнего!» в семнадцатом. Быстро накинув пальто, Вася скорым шагом потопал за парадно наряженным майором.
«Царский дворик» встретил двоих ищеек просторным, отделанным золотом вестибюлем, битком набитым ментовской братией. Казалось, тут собралось все управление. Ну, если и не все, то половина – так точно. Вторая половина, по-видимому, была на крыльце ресторана. Все, кто не накурился за многотрудный рабочий день, стояли на крыльце, создавая дымовую завесу. Все накурившиеся толкались, болтали, шутили и собирались выйти покурить. Все ждали.
Виновника торжества? Ну, уж нет! Виновник торжества, окруженный взрослыми дядьками в погонах с большими звездами, улыбался и принимал поздравления. Все ждали папку, сиречь, Батю.
- Едет! – в вестибюль вскочил «подпол» из УВБ и громко крикнул коллегам, намекая на скорый приезд огромного черного Лексуса с очень запоминающимися номерами. На вой сирен машин сопровождения все тут же бросились к выходу. «Челядь встречает барина!» - подумал Лютиков, глядя на этот массовый ментовский исход. Все торопились в первых рядах засвидетельствовать свое почтение уже далеко немолодому генерал-лейтенанту Корецкому.
А потом грянул праздник. Точнее, его официальная часть. Пока Батя при столе, накидываться нельзя ни в коем случае! И все мужественно терпели. Даже «шестерочник» подполковник Христенко, на весь город известный своими пьяными выходками в компании очень организованных преступников. Все чинно ковыряли полупустые тарелки, пригубливали полупустые рюмки и с улыбкой приглядывали в сторону Всеволода Анатолиевича. Подполковник Чуб, полу-юбиляр и виновник торжества, пока оставался вне зоны внимания, так сказать, под прикрытием.
Сам же Вася такого обыкновения, как накидываться, не имел. Горький опыт попоек студенческих лет научил Лютикова быть пристально внимательным в отношениях с зеленым змеем. Как только в голове появлялась мысль: «Еще по одной, и все!», Вася бросался наутек. Он убегал, улетал, уплывал и закапывался по самую шею прочь от коварного алкоголя. Потому, что знал: по одной не закончится. Будет еще «поодна», потом еще, еще… А потом… А потом Васи просто не будет. Будет что-то, слабо напоминающее человека, поутру плавно перерастающее в безнадежного больного.
А Вася Лютиков, молодой человек с крепким здоровьем и пытливым умом, вернется никак не ранее утра следующего дня. Того, которое следует после утра живого мертвеца.
И поэтому лейтенант Лютиков, не привлекая особого внимания, тихо «свинтил» из ресторана едва стих вой машин сопровождения – чарующей мелодии отбытия Бати из ресторана после официальной части. Почему чарующей? Для тех, кто рискнул остаться, в вое сирен явственно слышался рефрен незабвенной кипеловской баллады «Я свободен!».
Вася ушел. Ушел потому, что не очень понимал, что ему тут делать. Да, да, он прекрасно знал, что в ходе таких вот дринк-марофонов куются нужные связи и строятся карьеры. Но «нужные» связи Васю почему-то не очень интересовали.
Единственные связи, будоражившие молодой рассудок щенка ищейки, были связи с красивыми незамужними представительницами противоположного пола. Но вот эти-то связи как раз и не спешили налаживаться, к огромному неудовольствию обходя стороной Васину жизнь. А на торжестве «ловить», откровенно говоря, было нечего. Все представительницы прекрасного пола, удостоившиеся быть приглашенными в «Царский дворик», уже «кружились» взрослыми дядьками в погонах с большими звездами. Да и молодыми их можно было назвать четверть века назад.
А о карьере лейтенант Лютиков как-то не задумывался. Еще с института он не разделял чаяний сокурсников «набить связи» и «пробиться в люди». Он грыз гранит юриспруденции, перечитывал Конана Дойла, Агату Кристи и Эдгара По, безуспешно пытался налаживать гендерные связи и мечтал. Мечтал стать матерым кобелем ищейки, чьему чуткому нюху позавидовал бы сам Дьявол. «…косточку в заднице Дьявола…» - да, да, самое оно! А карьера? Да пусть себе строится, он-то ей не мешает!
И карьера как-то сама строилась. По окончании института Вася с высокой долей вероятности отправился бы просиживать стул в каком-нибудь захудалом райотделе, если бы не его дядя из МИДа. Вася не просил его ни о чем, но дядя почему-то пропихнул. И не куда-нибудь, а в область. И не просто так, а прямиком в группу по особо тяжким и без вести пропавшим. «Предел мечтаний», - сказал бы любой из его сокурсников, еще со студенческой скамьи рвавшийся в люди. Любой, только не Лютиков. Вася, откровенно говоря, не видел большой разницы между стулом в райотделе и стулом в «управе». Оба – потертые, скрипящие и старые. Васю увлекал не предмет мебели, а действо: следствие.
«Молод еще, наивен, жизни не знает», - сказал бы умудренный жизнью мент, поселись он в Васиной голове. Но места для поселения не было. Общежитие мыслей было битком набито иными образами и для старого, умудренного опытом мента пока не находилась захудалая комнатенка в потаенных уголках Васиной головы.
На торжестве Вася бы, может, побеседовал с Раисой Никифоровной, но та, будучи занятой пустыми разговорами с бывшими коллегами, отмахнулась фразой: «В пятницу». Ладно, в пятницу – так в пятницу. В конечном-то итоге, от четверга до пятницы всего один день.
Ах, как же Вася ошибался, наивно полагая, что четверг и пятницу может разделять один день! Ведь никто, решительно никто: ни Раиса Никифоровна, ни Семен Александрович, ни мудрый мент, неприкаянно шатающийся в Васиной голове, не сказали Васе о том, как считать. Если напрямую – да, один день. А если нет?
Пятница, которая последовала сразу за четвергом, стала черным днем в жизни управления. С раннего утра и до позднего вечера коридоры с красным паласом на полу пустовали. Редкие шаги приглушенным эхом оглашали пространство «зоны отчуждения». Вирус! Вирус похмелья! Он прошелся по стройным ментовским рядам, нанося невосполнимые потери, соизмеримые с чумой в средневековой Европе. Подавляющее большинство успешно отпраздновавших «упало на больничку». Даже Семен Александрович. Часам к двенадцати он позвонил Васе и слабым голосом спросил о том, ничего ли такого в его отсутствие не случилось. Услышав Васино «все в порядке», Семен Александрович облечено выдохнул в трубку и простонал: «Лучше бы я сдох!».
В общем, еще один день, когда можно либо «пинать», либо «давать». И полный сил Вася давал. Потому, что мог. А майор Шкит, равно, как и другие пострадавшие, не мог. К их несчастью, они не обладали иммунитетом от коварного вируса похмелья. А Вася обладал!
А понедельник, уже четвертый по счету день, отделявший четверг от пятницы, стал для управления судным днем. Во всяком случае, «следаки» хлебнули с лихвой. На самой обычной оперативке полковник Сысоев разносил всех в пух и прах. Вплетая в пламенную речь бесчисленные «на-» и «-ля», поминая матерей и определяя зону оперативно-следственных мероприятий в районе гениталий, Михал Михалыч распинал за разгильдяйство всех подчиненных. Порция «вкусняшек» перепала и Васе. Особого конструктивна в речах полковника Вася не уловил, но четко понял суть: кроме полковника Сысоева в управлении никто не желает работать.
А во вторник, в пятый день, Лютикова был на выезде, проводя оперативно-следственные мероприятия. Майор Шкит на правах старшего товарища и мудрого наставника послал Васю в прокуратуру с «сущей ерундой». Это уже в прокуратуре, носясь от кабинета к кабинету, Вася понял, что ерунда-то эта – вовсе не ерунда! «Это с полтыка не решается!» - ответил ему секретарь и посоветовал дождаться «помпрока», который должен был прибыть с минуты на минуту.
Отсчитав ровно сто тридцать «с минуты на минут» в длинной очереди таких же просителей с «сущей ерундой», Вася, наконец, дождался своего звездного часа. И как же он был разочарован информацией о том, что эту «ерунду» сперва надо подписать в суде!
Встряв ровно в обеденный перерыв, Вася занял «ерундовую» очередь и помчался в ближайший «тошнотник» за булкой и чаем. Перекусив, Вася вернулся в здание суда. Время шло, перерыв закончился, а ответственного лица, обычно подписывающего «ерунду», на месте не было. «С минуты на минуту!» - говорила секретарь.
В половину пятого, созерцая у себя на руках подписанную «ерунду», Вася помчался в прокуратуру. «Минуту назад был, ушел», - словно молнией вестью шарахнул его секретарь в прокуратуре. Ушел и будет только завтра. Это означало только одно: завтра, после «радужной» оперативки, Васе опять предстояли «мероприятия на выезде».
С поникшей головой Лютиков подошел к кабинету чтобы поцеловать закрытую дверь. Товарищ майор, видимо занятый особо важными делами, куда-то умчался, заперев кабинет. И Вася еще добрых тридцать «с минуты на минут» ходил по коридору в ожидании Семена Александровича.
И Вася в подробностях рассказал о своем крайне насыщенном дне.
- Ниче, завтра подпишешь! – успокоил его майор. – Если что – я у Михалыча тебя «отмажу».
Среда и четверг прошли в какой-то бессмысленной беготне. Вася сделал все, про что говорила Раиса Никифоровна. Он получил ответы на большинство запросов, перелопатил семейство Зотовых до третьего колена, в очередной раз опросил подруг и сокурсников погибшей, под видом корреспондента еще раз побывал в фонде… Он сделал все и даже больше. Но без Раисы Никифоровны ясность в деле никак не просматривалась.
Лишь утром восьмого от четверга дня, пихнув ногой дверь, в кабинет ввалилась Раиса Никифоровна.
- В этой жизни нихера не меняется! – поприветствовала она лейтенанта и майора. Что она хотела этим сказать, для Васи осталось загадкой никак не меньшей, чем обстоятельства гибели Ольги Зотовой.
- Раиса Никифоровна! Ну, наконец-то! Я вам звонил… - с радостью начал Вася.
- И чё, не отвечала? – с наивностью в голосе спросила тётя Рая, бросая сумку на первый попавшийся стул.
- Нет. Телефон был отключен, - как маленький мальчик ответил Лютиков.
- Конечно, б^@, отключен! – с негодованием воскликнула Раиса Никифоровна. – Я ж его, б^@, утопила к е^@#ям! Ведь кто-то же, - грозно прожигая глазами майора Шкита, продолжала она, - вовремя не сказал тёте Рае, что пора бы прекращать!
- Чё, я?! – с улыбкой спросил Семен Александрович.
- Чё ты, с-ссс^#а! – угрожающе прошипела Раиса Никифоровна. - Ты чё, м^#@к, не мог дернуть меня?! Какого е$@на орал: «Рая, жги!»?!
- Дернуть?! – не снимая улыбки с лица, повысил тон майор. – Со стола сдернуть, когда вы с Валькой канкан…
- О канкане – ни слова! – упредительно перебила его тётя Рая.
- И о… - начал Семен Александрович.
- Молчи, с^#а! Это же надо, б^@дь, старая дура в разнос пошла! – стала она сокрушаться по поводу недавнего веселья. – С утра «мац» по карманам, а телефончика-то нет! Как вспомнила – чуть все волосы себе на ж@пе не повыдергивала! Дура, б^@дь! Ходила потом три дня как бомж с Нокией! Зато, вот… - и Раиса Никифоровна извлекла из кармана последнюю яблочную модель телефона. - Так сказать, повод подвернулся.
- Хороший! – сглотнув слюнку, похвалил телефон Вася.
- Ладно, хер с ним. Лютик, что у тебя?
- Особым финансовым достатком семейство Зотовых похвалиться не может, - начал доклад Вася, - как у всех. Я вообще, откровенно говоря, не очень понимаю, для чего это нужно было делать. И так все понятно: по квартире, обстановке, одежде…
- Не все то солнышко, что встает, Лютик! – перебила его Раиса Никифоровна. – Иной раз такое разнюхаешь – диву даешься! Семыч, - обратилась она к сидевшему за столом майору, - помнишь старого деда с Садовой?
- Там где полы подорваны были? – стал вспоминать Семен Александрович.
- Точно! Я, с^#а, чуть не убилась в той хате! Дед – натуральный бомж! Вот, прикинь, Лютик, выезжаем на место. Дело плевое: старый пер#^н дал дуба в своей занюханной однушке. Обстановка – мрак! Вонища – жуть! Половые доски раком стоят, как будто бомбу кто-то кинул! И дед на диванчике валяется. Короче, зашибись. Родственнички плачут, соседи охают. Хорошо, Гомер сходу «выкупил» на вскрытии. Мышьяк.
- Мышьяк? – переспросил Вася.
- Ага! – кивнула Раиса Никифоровна. – Кто ж знал, что у этого бомжеватого деда бабла, как у дурака фантиков на Пасху?! Он в былые годы старателем батрачил, много чего с севера натаскал. Одних изделий – полкило! Прикинь! Под полом хранил, хомяк старый.
А мы-то этого не знали, это уже после вскрылось. Мы не знали, а родственнички в курсах были. Заботливая внучка ему котлетки с мышьяком регулярно носила. Дед хоть и стар был, но здоровьем крепок. Долго они его кормили! Гомер по запаху чеснока сразу и «выкупил». А не дай мы ход делу – все бы скатили на смерть от естественных причин. Так что, Лютик, любая проверка лишней не будет. Даже если кажется, что она лишняя.
- А что эксперт, – спросил Лютиков при упоминании о Гомере, – нашел что-то?
- Пока только геморрой себе, - недовольно скривившись, ответила Раиса Никифоровна, - сына из очередной передряги вытягивает. Блин, ну надо же так! Мужик – бомба, а сын… м-ммм, - немного помолчав, Раиса Никифоровна продолжила расспрашивать Лютикова. – Интерпол?
- Сведений о Джеймсе Корпсе у Интерпола нет. Чист.
- Или хорошо маскируется. Миграционная?
- Ни полгода назад, ни год назад никакие Корпсы таможенную границу не пересекали. Данных о въезжающем нерезиденте по имени Джеймс Корпс у них нет.
- Шикарно. А чье же интересно фото у них на плакатах?
- Я узнаю, - смело ответил Лютиков и тут же поправил себя: - постараюсь узнать.
- Хорошо. Что еще?
- Подруга. Мне удалось разговорить… - Вася на мгновение замолк, вспоминая ту, которую ему удалось разговорить.
- Ну, давай, рожай уже, потом вспомнишь! – подгоняла его Раиса Никифоровна.
- У Зотовой был молодой человек по имени Денис, - опустив имя источника информации, продолжил Лютиков, - познакомились они с ним в фонде. Он там работал. Со слов этой… - имя упорно не вспоминалось, - парень не самого высокого пошиба, имел проблемы с законом, но был вполне добрым и отзывчивым. Эту же информацию подтвердила старушка со второго этажа дома, в котором проживала Зотова. Тимоф…
- Какие проблемы? – перебила Васю полковник в отставке.
- Она четко сформулировать не могла, но речь шла о какой-то краже, к которой он, со слов… Да как же ее, черт?! – Вася аж раскраснелся от собственной забывчивости.
«Ну, надо же! Я же помнил! - в сердцах подумал Лютиков. – Надо в бумажку глянуть». И тут Вася понял, что забыл, куда засунул бумажку с записями.
- Хрен с ней, Лютик, вспомнишь! – как всегда, по-доброму успокоила его Раиса Никифоровна. – Говоришь, кража? Уж не о дровах и тряпке шла речь? И он ни сном, ни духом? Это все гробовщики? – стала «набрасывать» недостающие факты матерая сука сыска.
- Да-ааа! – округлив глаза, удивленно протянул Лютиков. – А вы откуда знаете?!
- Сторож! - бросила Раиса Никифоровна и, прищурившись, уставилась на Лютикова. – Да ты, твою мать, совсем мозги прос#ал, Лютик?! Сторож, о котором скулил этот ритуальщик! Дрова и бархат! Лютик, склеротик ты ё$@#ый, ты чего?! Одни бабы в голове?!
- Не одни, - обиженно пробурчал Лютиков.
- Вот, блин, конь ты педальный! – продолжила чихвостить Лютикова Раиса Никифоровна. – Мужик тебе битый час жаловался на кражу века, а ты, му@ень я#^езвонкий, все «провтыкал»! Вот, как тут работать, Семыч?! – голосом, пронизанным обидой за пропащее поколение, обратилась она к майору. – Вот, чё с ними делать, а?!
- Е^@ть и п#$@ить, - тихонько, чтобы гласно не нарушать сквернословного запрета, сказал Семен Александрович.
- Во! Золотые слова! Лютик, мать твою, ты слышал?! – праведный гнев матерой суки сыска вновь обратился в сторону Васи. - Я бы на месте Бобика тебя в порошок растирала каждое утро!
- Он так и делает, - потупив взор, буркнул Вася.
- Вот, молодец! Только мало, мало! Пожестче надо! Чтоб садо-мазо обзавидовались! Кстати, а за что он тебя «дрюкает»? – поинтересовалась Раиса Никифоровна.
- За неопознанный, - едва ли не шепотом ответил Вася, - я вам показывал дело.
- Так покажи еще раз, долбень! – видимо, Раиса Никифоровна входила во вкус, уже порядком подзабыв золотые времена, когда она распинала подчиненных. – Я чё по-твоему, должна помнить всякую муть?! Ты, вон, материалов дела не помнишь, а я, мать твою, компьютер что ли?!
Вася полез в стол и извлек дело, за которое он получал знатный втык последнюю неделю.
Раиса Никифоровна мельком глянула на материалы и тут же согласилась с товарищем полковником, абсолютно справедливо «дрюкавшем» бедного Васю.
- Абсолютно согласна с Бобиком! Плевое дело! Закрывается четвертинкой мозга муравья. Лютик! – усмехнувшись, Раиса Никифоровна посмотрела на красного от стыда Васю. – Ты обладаешь четвертинкой мозга муравья?
Вася предпочел отмолчаться.
- И где эту херню Бобик раскопал?! – Раиса Никифоровна по достоинству оценила изобретательность полковника Сысоева. – Прекрасный тренировочный материал! Такое го#но ежемесячно пачками из райотдела в архив уплывает, но в качестве тренировки сойдет. Так, Лютик, - снова обратилась она к Васе, - давай думать, пока мой мозг в зоне досягаемости! Что имеем?
- Неопознанный труп в лесополосе… - начал Лютиков.
- «Лесник». Причем, хорошо сохранившийся, что есть плюс для опознания, - уточнила Раиса Никифоровна, - найден в лесочке километрах в трех от дачного поселка. По материалам экспертизы, нарик со следами множественных инъекций, «трассы» видны невооруженным глазом. Безо всякой экспертизы можно сказать, что чувак был «надвиганым». Дальше, поселок поблизости…
- В трех километрах, - уточнил Лютиков.
- Для бешеной собаки сто верст - не крюк! – нивелировав расстояние, продолжала матерая сука сыска. – Поселок – находка для ОБНОНа. Наркоманские притоны – через один. Сопоставляем факты, Лютик! Что скажешь?
- А следы от побоев? – Вася представил новый факт из дела. – Может…
- Причина смерти?! – перебила его Раиса Никифоровна.
- Но следы…
- Лютик, хрен ты моржовый, для нарика в «бубен выхватить» – как тебе пос$@ть сходить! Специфика, Лютик, специфика! Заключение эксперта! - Раиса Никифоровна извлекала заключение и чуть ли не в глаза воткнула его Васе. - Смотри, тормоз! «Смерть наступила в результате острой сердечной недостаточности»! Сердечко прихватило, Лютик! Вмазался наш «лесник» на какой-то из хат, отхватил в клюв, ломанулся в лес за грибами и хапанул сердечный удар. Что из этого следует? Какой план мероприятий по установлению личности погибшего предлагает нам товарищ лейтенант?
Товарищ лейтенант ответил потупленными глазами и зловещей тишиной.
- Все ясно! – с горечью выдохнула Раиса Никифоровна. – Значит так, даю тебе выбор. Либо ты напрягаешь оперов, чтобы они как лоси промчались по наркоманскому поселку, опрашивая всех чмошников… Я, правда, не знаю, как ты их напряжешь, - с хитрецой сказала Раиса Никифоровна, - но это – твои печали. Либо… - в кабинете воцарилось издевательское молчание.
- Либо?! – на нервах повторил последнее сказанное слово Вася.
- Либо, чувак, с тебя коньяк! – усмехнулась Раиса Никифоровна. – Поедем сегодня к Маньке. Ты же о бабах думаешь, так ведь? Вот я тебе бабу и сосватаю. Тёлка – огонь! Так ведь, Семыч? – подмигнула она Семену Александровичу.
- Шикардос! – оценил Маньку майор. – Привет ей от меня!
- Вот! Видишь, Лютик, какой у тебя сегодня праздник намечается?! И дело закроем, и бабу найдем! Или… - сделав многозначительную паузу, Раиса Никифоровна как-то косо посмотрела на Васю, - ты из этих, «заднеприводных»?
- Нормальный я! – буркнул Лютиков.
- Так чё не радуешься, лишенец?!
- Ура! – скорчив кривую улыбку, ответил Лютиков.
- Вот так! Я сегодня в десять за тобой подрулюсь, поедем в «Карнавал».
- В десять?! – встрепенулся Вася.
- В десять! – передразнила его Раиса Никифоровна. – Раньше там ловить нефиг. Ты где живешь, куда подъезжать?
- Улица Тихая, тридцать три.
- Да ладно?! – удивилась полковник в отставке. – Сосед, чё ли? Это – «хрущевка» с парикмахерской на первом этаже?
- Да! – воодушевился Вася. – А вы тоже в этом доме живете?
- Не, я напротив.
- А-ааа, «сиротский домик», - догадался Вася, намекая на элитный дом, который отгрохали напротив его «хруща», загородив некогда замечательный вид с пригорка на набережную.
- Он самый, - ответила «воплотительница мечт», - ехать, конечно, далеко, но я справлюсь. Так что, Лютик, полощи мудя, обливайся бздикалоном, вечером отправляемся по бабам! И рожу своего «лесника» прихвати, склеротик! – закончила с Лютиковым Раиса Никифоровна и, вставая, не без хвастовства заявила на прощание: - А я, мальчики, пошла. Меня маникюрша ждет, маникюр маникюрить будем… Я-то – баба свободная, пенсионерка, от служебных обязанностей избавлена, так что могу делать что хочу!
- А коньяк-то какой? – с горечью спросил Вася, окончательно закапывая мечту поменять экран телефона в следующем месяце.
Ровно в десять телефон с треснутым экраном, торжественно продребезжав «марш Монтекки и Капулетти», возвестил уже вовсю зевавшего Васю Лютикова о том, что звонит «Крыса Никифоровна». Почему Вася записал ее под столь нелестным именем, он уже не помнил. Точнее, помнил, но предпочитал сам себе об этом не напоминать. Он даже собирался поправить имя абонента, но руки почему-то не доходили. «Ладно, поменяю», - небрежно бросил мысль Вася, беря трубку.
- Лютик, хрен моржовый, ты где?! – раздался хрипловатый женский голос в трубке. – Я уже все я$^а себе отсидела! Выходи, мать твою!
Кинув в трубку «Выхожу», Вася вскочил в туфли, впихнулся в пальто и пошлепал на улицу.
Проворно скача по ступенькам, Вася пытался угадать, на каком авто «подрулит» за ним Раиса Никифоровна. «Классику» и «женственность» Вася отмел сразу. Не пристало такой даме на «тазу» или розовом «мини» свой зад возить. Почему-то виделся черный «стосоракет». Или «сотый крузак». Иных вариантов Васе просто не виделось.
- Я прав! – шепотом похвалил себя Вася, увидев курящую невысокую женщину, облокотившуюся на черный, тонированный «в ноль» легендарный внедорожник марки «Toyota».
- Да, да, можешь не говорить! – с улыбкой начала Раиса Никифоровна. – Чем меньше водила, тем больше тачка!
- Да я и не думал… - начал Вася.
- А пора бы уже! Пора, Лютик, начинать думать. И желательно не ж@пой, а головой!
- Слушаюсь! – отрапортовал Лютиков, вновь козырнув к пустой голове.
- О, о! Опять к пустой башке! Ладно, садись уже, девки заждались!
- Раиса Никифоровна, - сидя в машине, по дороге начал разговор Вася, - а куда мы едем?
- Зажигать! – задорно ответила полковник в отставке. – В ночной клуб «Карнавал». Там много всякой шушары собирается. Люблю я это место, Лютик! Если какие сплетни послушать надо – только в «Карнавал». Там, если мозги не съедут и не оглохнешь нафиг, к утру материалов на три дела соберешь. Один это сказал, другой то. Вкусное местечко!
- А эта Маня, - продолжал Лютиков, - кто она?
- Местная наркошка. Классическая моль на шубе пролетариата.
- Наркоманка?! – с презрением и негодованием спросил Вася.
- Ага, самая, что ни на есть! – кивнула Раиса Никифоровна, засигналивая какого-то зазевавшегося «ниссановода» на светофоре. – Ну, давай, дохлый скунс, пердоль отсюда!
- Я почему-то так и подумал, - куда-то вглубь себя сказал Лютиков.
- От меня другого и не ждешь? – усмехнулась Раиса Никифоровна и щедро сыпанула «йоп-ов» в сторону какого-то неторопливого тазовода-неудачника, осмелившегося перестроиться в ряд для избранных.
- Да как-то… - замялся Вася, - поведение у вас несколько… вызывающее и речь…
– А что не так, Лютик?! – наигранным наивом спросила Раиса Никифоровна. – Думаешь, я на самом деле такая? Хе, Лютик! Так оно и есть! Я – мент, ты – мент, чё церемониться? Вот будь ты академиком или хотя бы прокурором, я бы, пожалуй, иначе себя вела. А так…
Раиса Никифоровна внезапно замолчала и слегка сбавила скорый бег своего авто, сместив акцент внимания с дороги на собственные мысли. Мимо промелькнул «Детский мир», где когда-то лежал совсем недоступный для Васи робот-конструктор, за ним уютная кафешка «Снежинка» с потрясающим мороженым, а за ней магазин бытовой техники… За окном тонированного «Крузака» мелькали светящиеся витрины магазинов, как мелькает яркими годами время, безвозвратно убегая от нас.
С присущим ей напором Раиса Никифоровна щедро отсыпала «похвалу» очередному участнику дорожного движения, коих на дороге, к Васиному удивлению, было немало в столь поздний час. В сотый раз похваставшись мощностью клаксона, Раиса Никифоровна неожиданно для Васи начала несвойственный для себя разговор:
- Знаешь, Вась, я тебе так скажу: мент - это не профессия. Это – призвание, предназначение, цель командировки длиною в жизнь, если хочешь. Взяла судьба-шутница ржавый гвоздик и нацарапала на душе корявыми буквами: «Мент!». Все, чувак, ты попал! Я ведь и смотрю на мир по-другому, и думаю по-другому. По ментовски. Вон, смотри, - остановившись на запрещающий сигнал светофора, Раиса Никифоровна указала на двоих молодых людей у пешеходного перехода, - два черта «напаленых в дым».
- Как?! – всплеснул руками Вася, в очередной раз восхитившись экстраординарными способностями своей новой наставницы.
- А черт его знает! – неожиданно для Васи ответила Раиса Никифоровна. – Если спросишь, почему так решила, я тебе не отвечу. Не знаю! Почувствовала. Что-то внутри сыграло торжественным маршем «Двое в го#но». Я могу назвать тебе ряд внешних признаков, говорящих об этом, но не их я увидела, Вася, не их. Чуйка! Обычная ментовская чуйка. Люди видят красивую девушку, а я – проститутку, отсыпают денег привокзальному попрошайке, не видя за ним наглую рожу хозяина, стригущего план. Да и видят они кого? Калеку! Бедного, одноногого старика. А я – мелкого мошенника, который на своих двоих скачет как лось от медведя. Понимаешь, какая херня?!
Вот ты, Вася, - вроде мирно начала Раиса Никифоровна, но тут же взорвалась сквернословием: - Б^я, Лютик! Ну, не могу я тебя по имени называть! Как кошака зову, честное слово! Можно ты Лютиком будешь?
- Можно, - тихонько ответил Вася и добавил: - меня так в школе звали.
- Вот ты, Лютик, - вернувшись к комфортному для себя имени, продолжила освещать ментовскую судьбу Раиса Никифоровна, - когда на месте повешенья Зотовой был, что делал, что чувствовал?
- Я? – Вася задумался.
- Ну, не я же! Жалел погибшую, сочувствовал родственникам и подругам, соседей успокаивал? Нет же?
- Нет, я…
- Правильно! Ты сразу стал изучать обстановку на предмет совершенного правонарушения! Подозревать начал, разнюхивать. Понимаешь, о чем я? Мент другими глазами на мир смотрит. В другом мире живет. В мире, где каждая тварь так и норовит отыметь ближнего. Воры, мошенники, убийцы, насильники, нарики и барыги – вот, кто ментовский мир населяет!
- А хорошие люди? – Вася пронзительно взглянул на Раису Никифоровну. – Хорошие люди?! Они же есть! Или в вашем мире…
- Го#на полно в моем мире! – перебила его полковник в отставке. – И хороших людей в этом го#не всякая нечисть топит, как котят в ведре! А кроме нас, Лютик, это парашу разгребать больше некому. Только мы, парень!
- А что вы в деле Зотовой увидели? – обойдя непроглядную черноту ментовского мира, спросил Вася.
- Себя! – с долей ностальгии усмехнулась Раиса Никифоровна. – Да, Лютик, себя! Молодую дуру с горящими глазами и пустой башкой. Вот так же, как ты, сидела и хлопала глазами, не знала, за что взяться. Дуру, которую Батя по счастливому стечению обстоятельств из района в область за собой потянул. Если бы не Всеволод Анатолиевич, сто лет ему здоровья, я бы, Лютик, до сих пор бумажки в райотделе перекладывала. А так, видишь, до целого полкана дослужилась!
А время-то какое было, Лютик! – Раиса Никифоровна поддалась сиюминутному порыву ностальгии. – Я молодая, на дворе начало девяностых, в стране бардак, в кармане голяк, в голове ветра! Боже! П#$^ец на немазаных колесах! На весь райотдел – один бобик и ржавая копейка старшего опера. На бензин у комерсов клянчили, валютчиков охраняли, пирожками у бабок разживались… Э-ээх, Лютик! Смутное время! Время, когда молодые не понимали как, а старики не понимали зачем! А потом пошла. Да как пошла?! Недруги от одного моего взгляда под себя с$аться начали!
- А ушли почему?
- Не я ушла, меня «ушли», - в задумчивости ответила визави и, скрипнув тормозами, провозгласила: - Так, прибыли!
Настоятельно порекомендовав какому-то автолюбителю разместить дохлого ежа у себя в анальном отверстии, Раиса Никифоровна с трудом впихнула свой автомобильчик на парковочное место возле клуба. «Наверное, бывший кинотеатр», - подумал Лютиков, глядя на одноэтажное здание с колоннами, завлекающе мерцающее неоном.
- Тут когда-то клёвый кинотеатр был, - подтвердила Васину догадку Раиса Никифоровна, - я тут «Танцора диско» смотрела. Лютик, ты видел «Танцора диско»?
- Нет, - отрицательно мотнул головой Вася.
- А-ааа, пропащее поколение! – махнула рукой маленькая женщина в большой машине и посетовала: - Вот же ж, урюк! Поставил свой таз раком и ушел! А тёте Рае свою машинку и поставить негде!
- Так, большая она у вас, - зевнув, сказал Вася.
- Ага! – согласилась тетя Рая. – Сарай на колесах! Не проедешь, не припаркуешься, мать его! Зато прикольно. Едешь как в танке. И народ шарахается. А так… - Раиса Никифоровна немного задумалась, - я бы, пожалуй, себе не брала. Жрет много.
- А она что, не ваша? – поинтересовался Вася.
- Мужа. Муж за бугор свалил с туром, а я, вот, коня его обкатываю. Он вообще у меня такой… муж, - пояснила она, - за рулем раз в году бывает, так что машинка, считай, моя. Надо бы ее на газ пересадить, а то жрет, как бегемот!
- А муж кто? Бизнесмен? – продолжал выведывать Лютиков.
- Нет, композитор и пианист, - неожиданно для Васи ответила Раиса Никифоровна, - когда-то очень даже популярный.
- Популярный?! – удивился Вася.
- Стыць-пи$#ыць и баба с пистолетом! Ты чё, Лютик, Владислава Крепкого не знаешь?!
- Крутого знаю, который Игорь, - с некоторым стеснением начал Лютиков, - а Крепкого…
- Точно! Пропащее поколение! – заскрипела старушка тётя Рая. – Он же - автор нетленки «Ветер свободы»! Ты чё, не слышал «Ветер свободы»?! Ну, ты даешь! Она же в девяностые с каждого утюга звучала!
Вася вновь предпочел отмолчаться. Говорить о том, что он – поклонник симфонической музыки, Вася не стал. Не к месту это будет, пожалуй.
- Так, ну и где ты, зараза?! – спросила у телефона Раиса Никифоровна, по-видимому, набирая эту самую Маню. – Молчит, с^#а! – так и не дождавшись ответа, выругалась полковник в отставке.
- Может, в душе или… - стал предполагать Вася.
- В х^@ше! Или в уши долбится, или в вену целится! У Мани других вариантов быть не может.
- Так вы же говорили: «Тёлка – огонь»?! – недоуменно воскликнул Лютиков.
- Огонь! – подтвердила Раиса Никифоровна. – Во всяком случае, была. Она в шестнадцать так горела – мужики шеи сворачивали! А потом «скурвилась». Снюхалась со всякой гнилью и «скурвилась». Не удивительно. Мало, кто из пригородных сел нормальным остается. Да и судьба у нее – не сало с шоколадом.
- Из неблагополучной? – предположил Вася.
- Ага! – кивнула Раиса Никифоровна. – А там благополучных на пальцах одной руки пересчитать можно. Мать – крановщица на стройке, отец – дальнобой, бухарь. Как ни приезжал с рейса, так бухал по-черному. Это она, кстати, рассказывала. Не успела Машенька белый бантик и школьный рюкзак надеть, как ее папка в очередной рейс свалил с концами. Братца ей заклепал и свалил. Мамка ее посокрушалась, поскулила и нового хахаля себе нашла. Нового папку, так сказать. Еще то мурло!
Когда Машеньке было одиннадцать, отчим ее «распечатал». Еще пригрозил, чтобы молчала, иначе и ее, и мать на нож посадить. Ну а что ей, девчонке, делать? Молчала. Училась, кстати, хорошо, на танцы ходила, в школьных олимпиадах участвовала. Но, стерва же, по кобелям бегала уже с четырнадцати! Знаешь, сколько у нее мужиков за всю ее б^@#скую бытность было? О-ооо, Лютик, ты сдохнешь, прежде чем сосчитаешь!
На этой ниве ее Чертовка, кстати, и подхватила. Подхватила и на иглу присадила. А потом все, пропала Маша! Сперва фасон держала, а потом поплыла. С дома перла все, что плохо лежит. Мать билась, ругалась, даже из дома выгоняла, а Машеньке – хоть бы хны! Так у матери кровь попила, что та за пару лет поседела вся. Драгоценности, коих с гулькин хрен было, телевизор, шмотье – все по вене пустила! Мать с работы приходит, а Машенька – в «бейдах» с дружками-наркоманами и братец сидит голодный, плачет. Потому что эти отщепенцы холодильник дочиста обожрали. Так-то, Лютик!
А потом Машенька нашла себе достойного парня, такого же нарика, как и она, и свалила. Ненадолго. Приходила регулярно мать навестить, обчищала и уходила. Не дай Бог такую дочь! Нелюдь!
- Так а… - начал Лютиков.
- Не, не, Лютик! Ты на Маню не гони! Она хоть и нелюдь, но ценная.
- Ценная?!
- Еще какая! Во-первых, Манька – это неисчерпаемый источник информации. Все слухи, сплетни, все-все криминальное го#но – все сольет! Язык совсем за зубами не держится! Ее уже и «метелили», и резали, а она все равно языком плещет, как баба помоями. Если нужна оперативная информация – сразу обращайся к Маньке. Она тебе всех сдаст с потрохами!
Ее, кстати, по «базару» легко «выкупить», под чем она. Если тянет, как в замедленной пленке – все, «надвиганая» в хлам. А если тарахтит по сто слов в секунду – обнюхалась. Она ж, Лютик, универсалка. Какого только химла в ней не побывало?! Вся таблица Менделеева! Испытательный полигон, а не Манька!
Во-вторых, Манька – это ценный поставщик нужных кадров.
- Кадров?!
- Ну, девок срамных, которые без комплексов.
- А вам-то зачем, Раиса Никифоровна?! Вы же – женщина! – удивился Лютиков.
- Мне незачем, а вот комиссиям всяким и проверкам очень даже надо. Ты думаешь, столичные проверяющие с проверкой приезжают? Или местные упыри? Не, Лютик! Чтоб тебе в акте не написали все, что было и чего не было, проверяющих выгулять надо. А что?! Мужики в звездатых погонах, они – тоже люди, на вкусный коньячок, теплую баньку и молодое мясцо падкие. Еще и торбу с собой прихватят, на пару Меринов хватит. А где его, молодое и упругое, брать. Правильно, у Мани! И я тебе скажу, Маня такие экземпляры подгоняет – аж дух захватывает. Будь я мужиком, я бы, ух! – залихватски махнула рукой Раиса Никифоровна, случайно сбив пепел себе на джинсы и тут же грязно выругавшись на свою неосторожность.
- Коррупция! – подозрительно прищурившись, сказал Вася.
- Нет, что ты, Лютик! – наиграно отвергла предположение Раиса Никифоровна. – Теплое гостеприимство и дружеская помощь! Сам хлебнешь в свое время. Я вот одного понять не могу: где она их берет и как «убалтывает»?! Тёлы реально чумовые! Не дешево, но и товар, так сказать, отменный. Талант у нее, видимо, Лютик, криминальный талант. А так Манька – самая настоящая нелюдь, хоть и ценная.
- А нелюдь почему?
- Потому, что наркошка! Наркоманы – они все нелюди, Лютик. Падлы, которым не место среди живых! – со злобой сказала матерая сука сыска. – Будь моя воля, я бы их всех сгоняла в концлагеря, как фашики евреев! Наркоманов, насильников, беспредельщиков – всех! Конченые скоты, которые исправлению не подлежат!
- Ну, насильники, убийцы – да, согласен, - стал возражать Лютиков, - но наркоманы?! Есть же «завязавшие»…
- Нет таких! – злобно отрезала Раиса Никифоровна. – Запомни, Лютик: нариков бывших не бывает!
- А вот есть у меня приятель… - начал было Вася, но тут же был грубо перебит.
- В п#$^у на переделку твоего приятеля и всех нариков – туда же! Нет среди них бывших! Как только на иглу сел – все, маршрут определен. Сначала на самое дно скоростным спуском, потом в зону и в качестве финала – вперед ногами в социальную могилу под табличку с номером.
Бывшие, как же! – с горестью усмехнулась Раиса Никифоровна. – Был у меня один бывший в знакомцах. Алик. Как не иду по парку – он сидит на лавочке и «втыкает». Я ему говорю: «Подвязывай, конь! Сдохнешь скоро!». А он лыбится. А потом, прикинь, подвязал. Сначала аллейки мел, потом на аттракционах стоял. И такой, знаешь, живенький! Поправился, похорошел. А потом уехал куда-то. «Ну, - думаю, - соскочил, бродяга. Красавчик!».
Какой там хрен?! Пять лет. Лютик, пять лет – и все! Снова, как в старые добрые времена сидит на лавочке Алик и «втыкает». Соскочил, как же! Стремительным прыжком в могилу!
- Ну-ууу, больной человек… - снова попытался как-то оправдать асоциальный контингент Лютиков и вновь нарвался на порцию гнева.
- Какой нахер больной, Лютик?! Ты, с^#а, больной, если так считаешь! Твари! Как хорошо, лейтенант, что ты еще не сталкивался с этой парашей. И не видел, как конченная падла своего деда пытает! Реально пытает, Лютик! Дед пенсию получил и «заныкал», а этого ублюдка «харит», «вмазаться» надо! У него «торба» - куба четыре, а то и шесть. Пять баксов за куб. Если сам сварит – по пару баксов выйдет. Вот и прикинь, сколько ему бабла надо каждый день. А где брать? Работать? Ну, нет! Нарики работать не привыкли, им некогда. Знаешь, на какие преступления они идут, сердобольный ты мой?!
Этот скот деда своего решил «раскрутить». Своего, родного! Бабло выдушил и свалил. А дед от сердечного приступа помер. Мы хоть следы физического насилия и нашли, но доказать тяжкие телесные приведшие к смерти не смогли. Материалов в деле маловато было. Чтобы не рисковать в суде, затулили ему хранение с целью продажи. А его реально с наркотой взяли, никто ничего не «шил»! И пошел чувак, как «первоход» на трешку в зону, чтобы через год по УДО на волю выпорхнуть и снова за старое взяться. Так он теперь еще и «наблатыканый», воровским понятиям обученный, весь из себя!
Вот и скажи мне, человеколюб хренов, имеет ли право жить такой… - Раиса Никифоровна испустила гневную тираду малопечатных слов.
- Вы считаете, бросить не реально? – переждав поток матерного гнева, спросил Вася.
- Еще как реально! «Похарит» его недельки две, «поштормит», а потом попустит. Ты думаешь, им в зоне шприц на белом блюдечке «вертухаи» носят?! Все можно, Лютик! Люди в войну с одной ногой сражались, детей в голод поднимали! Могли же?! И эти могут.
- Так почему…
- Мозги у них нахрен выломаны! – стала объяснять Васино «почему» Раиса Никифоровна. – Телом они «завязали», а мозгами все еще там. Пять лет пройдет, десять, пофигу сколько! Как только он попадает в подходящую компанию – все, Лютик, с вероятность девяносто процентов он снова присядет! Остальные десять процентов присаживаются чуть позже. Все, выхода нет! Поэтому я и говорю, что их в концлагеря собирать надо! Собирать и держать за высоким забором, пока выздохнут те, которые шприц с ширкой в руках видели!
В машине воцарилась тишина, сквозь которую пробивалось потрескивание подкуренной сигареты.
- Нелюдь! Что ж вы с этой нелюдью тогда дела имеете, Раиса Никифоровна?! – прервав молчание, обличающее спросил Лютиков.
- Чтобы остальная нелюдь жизнь не портила! – как-то устало ответила Раиса Никифоровна. – Из двух зол выбирают меньшее. Ко всему прочему, я Мане кое-чем обязана.
- Это чем же? – поинтересовался Вася, не очень понимая пользы от нелюди.
- Она мне в свое время с Чертовкой помогла, - после небольшой паузы ответила Раиса Никифоровна, - кое-какую операцию провести.
- А расскажите мне о Чертовке! – с воодушевлением попросил Лютиков, уже не единожды слышавший об этой матерой преступнице.
- О-ооо, Лютик, - начала Раиса Никифоровна, - боюсь, рассказ надолго затянется!
- Так все равно же сидим, ждем! – не унимался Вася. – Расскажите! Пожалуйста!
Продолжение следует…
Это сообщение отредактировал Rulik74 - 12 апр 2020 в 16:46
Раиса Никифоровна глубоко вдохнула, резко выдохнула как штангист перед рекордным подходом, подкурила очередную сигарету и начала:
- Значит так, Лютик, расскажу я тебе об одной замечательной девушке, которая своей неотразимостью умудрилась свести в могилу добрую сотню народа, а то и больше. Милая блондинка Лена по фамилии Штырь. Сука, как сейчас помню!
В отличие от остальных криминальных представительниц бабского пола, которых за мой долгий ментовский век я повидала предостаточно, девочка Леночка в любви и заботе дефицита не испытывала. Один ребенок во вполне благополучной семье, девочка-отличница, мамина радость и папина звездочка. Лет до двенадцати, а может, и позже, Лена ничем своих предков не омрачала. Пока не спуталась с выпускником ПТУ, мальчиком мечты Толиком, который был старше ее лет на десять. Идеальный кандидат!
Толик учил юную Леночку пить водку не закусывая, брехать родакам не моргая и мечтать о светлом будущем на берегу океана. Толик втирал своей «возлюбленной» о своей мечте: уехать прочь из этой поганой страны вместе с ней к океану. И Леночка, глядя на великовозрастного оп#$^@ла, который два плюс два умудрялся складывать на пальцах, утопала в чистой и светлой любви. Тогда она еще верила в чистую и светлую любовь, Лютик. А вот Толик не верил. Зато хорошо знал, как конвертировать плотские утехи с юными девами в звонкую монету. Сутенерство – доходный бизнес.
Будучи одной из многих «Леночек», в которых Толик «души не чаял», юная мечтательница активно принялась за работу. И, надо сказать, в искусстве обольщения совсем взрослых дядек Леночка весьма преуспела. Ей даже нравилось это дивное занятие. Юная госпожа! Взрослые дядьки с седыми висками и волосатыми спинами валялись у нее в ногах, а она властным голосом повелевала им целовать ее ноги. Ты представляешь, какая затейница!
Но Леночка все еще верила в любовь и наивно надеялась, что скоро, совсем скоро они с Толиком умчат на большом самолете к светлому будущему у шумящего океана. Клиент за клиентом, Лена старательно приближала свою мечту, получая в награду шоколадку, нехитрое бухлишко и сущую мелочь. А как иначе? Основная касса была у Толика. Ведь это же он придумал махнуть к океану! Ко всему прочему, у Леночки же нет паспорта. Кто ей билеты продаст?
В общем, Толик стриг своих овец, а Лена носилась с розовыми очками. Пока крупно не накосячила. «Накидавшись» по малолетке, Лена урвала с очередным «покорным рабом» к более мелкому водоему. Не океан, но на недельку покутить сойдет. Только родаки не в курсе были. Ты представляешь, Лютик, как они переполошились, когда их несовершеннолетняя дочь посреди учебного года исчезла с радаров на целую неделю?! Конечно, они начали бить в набат!
Говорят, в том деле была замешана какая-то предсказательница или что-то типа того. Мол, глянула в какой-то шар и сказала, где эта сучка. Но я в эту херню не верю, Лютик. Мистика – удел слабоумных. Тех, кто своими мозгами до правды дойти не может. Так или иначе, Леночку взяли с поличным местные менты. И очень скоренько раскололи. Леночку и таких же дур, как она, пожурили, Толика упаковали, всех педолюбов, которых по делу смогли разыскать, ободрали и дело закрыли.
А Леночка усвоила урок.
Леночка вообще умничкой была. Действительно, Лютик, без издевки. Умная баба, все ловила на лету! И из своего первого опыта на поприще криминальной бестии, Леночка вынесла следующее: любовь к юным девам приносит деньги дважды. Первый раз при покупке, а второй раз – при «отмазке». Вход – рупь, выход – сто! Грех не поставить это дело на поток.
Собрав толиковских малолеток к себе в команду, Лена решила заняться индивидуальной трудовой деятельностью. Поняв, что делать все надо втихаря, Лена уселась за учебу в школе, не давая ни единого повода усомниться в своей правильности. Ну, с кем не бывает? Дура, спуталась и все такое. Короче, начала работать под прикрытием.
А что это за прикрытие, если нет крыши? Это Лена тоже поняла. И очень скоро снюхалась с одним криминальным отморозком по кличке Бивень. Бивень – это черт типа Шакала. А, кстати, о Шакале, Лютик! – Раиса Никифоровна сама себе напомнила о фигуранте. – Он не при делах. Уже месяца два, как «стал на ноги». Дурачок! С Арой умудрился закуситься! Кто ж с авторитетами в за^#пу лезет?! Короче, Шакала из схемы можно вычеркивать. Ему теперь точно не до Зотовой!
Так вот, - продолжала Раиса Никифоровна, - Бивень – чувак из стремящихся. Такой гриф-помойник, не гнушающийся никакой падалью. Разбой, шантаж, наркота, огнестрел… Короче, всего – по чуть-чуть. Бригады особой не держал и, по большому счету, ни под кем из серьезных не был. Что сам поднять мог – поднимал, а остальное бандюкам заносил за «доляху». Стремный чел, который никому из серьезных воров и нахер не был нужен. Но сам по себе очень опасный потому, что гнилой.
А еще Леночка, не без искусства обольщения конечно, подтянула в тему одного «шестерочника» - настоящего мусора, такого же гнилого, как и Бивень. Знаешь, Лютик, чем мент от мусора отличается? – спросила рассказчица у Васи.
- Нет, - ответил лейтенант.
- А-ааа! Запомни: у мента есть профессиональная гордость, а мусор весь пустой. Мент «западло» своим никогда не сделает, а мусор – на раз и два. Мент с беспредельщиками дел не имеет, а мусор у них в шестерках ходит. У мента на первом месте дело, а у мусора – бабло. Мент – человек, а мусор – го#но! Го#но, опустившееся до уровня ублюдков, которых настоящий мент каблуком давит. Запомни это, мальчик! Запомни и всегда держи фасон, хоть ты с голой жопой будешь! Иначе все…
Раиса Никифоровна замолчала о чем-то задумавшись.
- Раиса Никифоровна, - осторожно потеребил ее Лютиков, - о Лене?
- Что о Лене? – словно спросонья спросила полковник в отставке, но тут же вспомнила. – А, точно, я же о Чертовке рассказывала! Ты представляешь, Лютик, старею, на ходу забываю!
- Отдохнуть вам надо! – улыбнулся Вася.
- На том свете отдохнем! – бравурно ответила Раиса Никифоровна и продолжила рассказ. – Из «девок» Леночка повысилась в «мамки». А еще подсела на тему наркоты. Сама «барыжила», девок подтягивала. Короче, осваивала новый бизнес.
Вот, чую я, Лютик, есть где-то на сраной тучке криминальный бог, такой же гнилой и гов#истый, как вся взлелеянная им мразь. Сто пудов, есть! И Леночка, судя по всему, от него родилась. Такое, б^ядь, порочное зачатие криминальной мессии! Все у нее шло, все! Другие в теме наркоты подыхают, а эта сука только расцветала! Работала, развивалась, училась… б^я, американская мечта, а не тёлка!
Тогда ей, кстати, дали первую кликуху: Лена-штырь. Думаешь, по фамилии? Возможно. Но дело не только в фамилии. Одна из ее девок решила с темы соскочить. Хорошее, прибыльное тело, отпускать жалко было. Леночка не без помощи отморозка Бивня решила ее «нагрузить». А та, представляешь, заяву накатала, рога в рога пошла. Такое прощать нельзя!
Подельнички за длинную копеечку вопрос с мусорами «порёхали» и решили наказать отступницу. Себе в удовольствие и другим в назидание. Нашли эту девочку с куском заточенной арматуры в голове где-то под мостом. С этого момента все, кто под Леночкой и Бивнем ходил, четко усвоили: не рыпайся, замочат. А просто Леночка стала Леной-штырь, сукой, замаравшей свои руки «мокрухой». После этого, Лютик, обратной дороги нет.
Раиса Никифоровна подкурила очередную сигарету.
- Всему хорошему когда-то приходит конец. Не того они с Бивнем на бабки поставили. Начали чела грузить, на бабки ставить, а он уперся. Отморозки Бивня «выцепили» его, в подвал затащили и начали плоскогубцами ногти на ногах вырывать. Нежно так, безо всякой анестезии! Обычно после этого тело платило. А тут промашечка вышла. Чувак под Куполом ходил. Знаешь, кто такой Купол?
- Слышал что-то… - неуверенно начал Вася.
- О-ооо, Лютик! Купол – это личность, авторитет! Ара ему и в подметки не годится! Все мало-мальски серьезные дела под Куполом крутились. Купол – это армия вооруженных до зубов головорезов. Купол – это крыша, которая не подтекает. Купол в деле – это знак качества! Помнишь, раньше на товарах пятиконечник со звездой внутри ставили? – спросила она у Лютикова и тут же сама ответила: - А-аай, что ты помнишь, зеленка?! Тебя тогда еще в проекте не было! Короче, - вернулась она к рассказу, - Купол – это Купол!
Бивень икнуть не успел, как нашел свою жопу отдельно от головы в разных пакетах. Кстати, такая же судьба ждет и Шакала. Хоть Ара – и не Купол, но гнилые базары прощать не станет. Авторитет, Лютик. Либо тебя боятся, либо тебя мочат. И по-другому никак! Короче, Бивень скоропостижно дал дуба, а Лена конкретно обоср@^ась.
Но не стала бы Лена той Леной, которая Чертовка, не будь у нее мозгов и таланта налаживать криминальные связи! Все темы, включая дела покойного Бивня, Лена-штырь аккуратно занесла под Купола. А Купол принял. Как говорится, бабки с бабками не воюют.
Отхватив свой кусок расклада, Лена-штырь продолжила разрастаться, цвести и вонять как раффлезия. Бабло потекло рекой. Наркота, шантаж, проституция – все курировала умничка-Лена, пополняя бездонные кладовые Купола, всемогущего дяди Лёни, при жизни возомнившего себя богом.
Следом за Куполом, Лена тоже устремилась в небеса. Ты же помнишь, девица не глупая, все подхватывала, чему учили ее наставники. От Толика Лена набралась циничности. Сказочный принц, который так и не попал на берег океана, окончательно разуверил Леночку в большой и светлой любви. Ко всем, не важно: предки, друзья, мужики или бабы. Не важно! Или враг, или шестерка, или «терпила», иных нет.
Бивень дал Леночке бесценный опыт жестокости. Этот отморозок и сам не имел ни малейшего понятия о сострадании. Бивень со своими ублюдками, коих, к счастью, было немного, без особого труда мог забить человека до смерти. А если может Бивень – может и Лена. Сострадание, чужая жизнь? Фи, мелочи! Страдают только неудачники, жалкие трусы и прочая мерзость! А жизнь? Мы все сдохнем в конечно итоге. Какая разница, когда сдохнет кто-то: сейчас или позже? В особенности, если это кто-то, а не ты.
Купол же с широкой руки даровал Лене высокомерие. Если до Купола Лена особым гонором не отличалась, иной раз помалкивая в угоду выгоде, то с появлением в ее жизни всемогущего дяди Лёни Лена стремительно превратилась в настоящую звезду криминального мира. Мэрелин Монро воровской братии, не иначе! Переступить через «правильного пассажира», с подачи которого она еще вчера вертела выгодное дельце, для теперешней Лены не составляло никакого труда. Весь мир – го#но, а я – царица!
Не будучи дурой, Леночка не забывала и о личностном росте. Сука, в моей альма-матер училась! На другом факе, но не суть! Училась же, паскуда! Понимала: у тупорылых АУЕшников будущего нет. Перемелет их криминальная мельница. Перемелет так, что костей не соберешь!
Новая сигарета живо вскочила в узкие губы матерой суки сыска, повидавшей немало на своем веку.
- Лена прекрасно понимала, что Купол в самое ближайшее время выйдет из бандитского подполья в люди. Или в депутаты, или чиновники высокого ранга – не важно. Время пришло. И тогда за нее уже никто не заступится, или на нары, или в могилу. Такой расклад Лену совсем не устраивал. Пользуясь мозгами, а не ж@пой как некоторые, Лена быстренько наладила связи в нашей «управе». Многие мусорки у нее с ладошки жрали. Бабло не воняет.
Но этого было мало. Лена стала потихоньку выводить капиталы в честный бизнес. В политику соваться ей не было резона, Купол задавит, и Лена решила открыть сеть кальянных домов. «Сладость». Помнишь?
- Я не курю, - покачал головой Лютиков.
- Не важно. Ее проект. Мне откровенно насрать, кто куда бабло вкладывает. Я, Лютик, не вчерашняя, прекрасно понимаю, что бесчисленные капиталы сильных мира сего выращены на костях и политы кровью. Таков наш мир. Я не стану рвать ж@пу за все делишки, что творятся в мире пока это меня не касается. А вот Чертовка меня коснулась. С-ссука, коснулась так, что аж током, б^я, прошибла! – пустая пачка из-под сигарет беспомощно хрустнула в маленькой, но хваткой руке невысокой женщины чуть старше средних лет. – Лена перешла ту черту, за которой мое «наср@ть» превращается в «порву».
Наша опергруппа выехала камерным составом. Ничего неожиданного: наркоманский притон с десятком укурков, пару мешков «соломы», куча травы. Короче, по оперативной инфе из оружия у подозреваемых – шприц и кухонный нож, не больше. Наши только «макары» взяли. На кой хрен ломиться в оружейку, получать бронники и автоматы? Геморр! Выехали налегке.
Кто же, сука, знал, что там шобла Лены-штырь ошивается?! Ни в оперативной информации, ни в доносах информаторов, нигде даже намека не было. И, тем не менее, они там были. С автоматами, обрезами… - Раиса Никифоровна немного передышала неприятное воспоминание и продолжила рассказ. – Три трупа. Сука, три трупа! Тварь, б^@дь!
Я, Лютик, такого не прощаю! – сквозь зубы прорычала Раиса Никифоровна. – Пусть говорят, что Райка – стерва зубастая, баба с яйцами и просто падла! Похер! Я такого не прощаю! Надо было приниматься за реализацию материалов…
- А было что реализовывать? – Вася вопросом перебил рассказчицу.
- У-ууу, Лютик! – многозначительно протянула Раиса Никифоровна. – По косвенным доказательствам лет на сто хватит!
- А почему тогда раньше не… - осторожно начал Лютиков, - не стану рвать или…
- Лю-ууутик, - улыбнулась Раиса Никифоровна, - какой же ты еще лютик! Информации на всех предостаточно. Ты же помнишь, глаза и уши везде. У любого уважающего себя «следока» в сейфе материалов на пять сенсаций. Вопрос не в наличии материала, а в его реализации. Вот представь: нарисуется сейчас эта сука Маня, сто х^#в ей в башку, и растреплет о том, что некий Петя грохнул некого Колю. Что делать станешь?
- Расследовать! – тут же смело ответил лейтенант. – Фактовое преступление…
- Ага, ага! – усмехалась Раиса Никифоровна. – А был ли факт, Лютик? Ты нашел тело Коли? Есть хотя бы заява от родичей о пропаже? Ну, предположим, нашел ты Колю, что уже можно назвать удачей…
- Найти тело? – удивился Лютиков.
- Да, мальчик, да! Прикопанного в лесу, ты его лет через двадцать найдешь, если повезет. Ладно, хер с ним, нашел. Дальше что? Дернешь Петю? Начнешь крутить? А он – в отказ, не видел, не знал, не помню. В пресс-хате не колется, на «наседку» не ведется. Свидетелей нет, следов совершения преступления нет, мотива нет. Откуда ты знаешь, за какую делюгу он его грохнул? И он ли? Маню подтянешь? Так она язык в жопу засунет, ей тоже жить хочется. Хер его знает, какие отморозки за Петей стоят? Что дальше, лейтенант?! Ну, чё молчишь, сыщик?! – подгоняла она Васю.
- Не знаю, - промямлил Вася.
- Ото ж! В деле Чертовки много материалов было, но как их реализовать, я до определенного времени не знала. Взять ее? А что дальше? Адвокаты у нее матерые, сто пудов из-под стражи выведут. Дергать подельников? Они лучше язык себе отрежут. Да и… - Раиса Никифоровна немного замялась, - как отрабатывать ту, за которой Купол стоит? Я, знаешь ли, не особо мечтала на прием к Дьяволу попасть…
- К Дьяволу?! – усмехнулся Лютиков. – Вы заочно себя в ад командировали?
- А ты чё, не знал? – матерая сука сыска сделала большие доверчивые глаза и широкую улыбку. – Лютик! Все менты, врачи и учителя прямиком попадают в ад! Так что, мальчик, когда придет твое время, ты знаешь, где меня искать!
Общий смех несколько разрядил напряженную обстановку, навеянную не самыми радужными воспоминаниями.
- Вот, - продолжила рассказ Раиса Никифоровна, - ко всему прочему, за Куполом стояла генпрокуратура. А переть против генпрокуратуры – что с$ать против ветра. Мне нужен был момент, реальный момент. Нужна была выдержка и внимательность.
Я вжилась в шкуру Чертовки. Я ложилась спать с ней и садилась с#ать с ней, вместе с ней нюхала кокс и т#ахалась… Я изучила ее вдоль и поперек! Несмотря на свою действительно талантливую натуру, Леночка имела определенные слабости. И вот они-то мне и пригодились.
Чертовка не терпела поражений. Совершенство всегда на высоте. В каком угодно деле Лена любой ценой старалась одержать победу. Хорошее качество, если оно не доведено до абсурда. Знаешь, откуда она получила кликуху Лена-бритва?
На каком-то «сходняке» Лена шутки ради села играть с «каталой» по кличке Игрок. Все знают, Лютик: с каталами играть не садись. Но ведь шутка же. Так, копеечный кон. Лена за вечер в разы больше пронюхивала. Конечно же, она влетела. А как могло быть иначе? Катала всегда масть держит, иначе он – лох, а не катала. Все посмеялись и разошлись. А через очень небольшое время Игрока нашли в лесопосадке порезанного опасной бритвой до неузнаваемости. Экспертиза установила личность по отпечаткам пальцев и слепкам зубов. Умер от потери крови. Как тебе такой расклад, Лютик? Прикольно? С того времени Лена-штырь стала Леной-бритвой. Говорят, сама старалась.
Эта слабость еще сыграет свою роль, а пока я работала над другой темой. Лена очень любила пудрить носик. И не чем-нибудь, а отборным коксом. И когда заходила новая партия, Лена всегда снимала пробу. Нюх на кокс у нее был, как у охотничьего пса! И это факт очень меня радовал.
В какой-то момент Маня, неся полнейшую ахинею, сболтнула про партию кокса и Калача.
Ах, да, Калач! – Раиса Никифоровна вспомнила про нового фигуранта в деле. - Калач – это подельник Чертовки. Рецидивист, ублюдок с двумя ходками за спиной. Возле него Бивень терся, оттуда Леночка с ним и сошлась.
Маня по своей пустоголовости сболтнула мне про одну темку. Калач на пару с Чертовкой общак дернули. Очень вкусная партия кокса светила. Отборного, забористого! Но, черт возьми, много, своими бабками не потянули бы. Как нельзя кстати общаковские бабки подвернулись, грех не дернуть. А вот как она Калача на это подбила – до сих пор не знаю! Калач ведь – матерый вор, чел правильный, с понятиями. Зря он, что ли два срока трубил? Закрысить общак – самый большой зашквар, Лютик. За это сходу на нож садят, и на зоне, и на воле. Калач об этом знал не хуже меня. Знал, но повелся. Ай, да Лена, ай, да Чертовка! И этого вокруг пальца обвела!
Короче, не суть. Калач – черт нервный, раз в полгода стабильно в криминальные хроники попадал. А тут – такая удача! Фуцина одного в кабаке до смерти забил. Как ни крути – тяжкие телесные, приведшие к смерти. Свидетелей – дохерища, только бери! И светила Калачу сороковатной камерной лампочкой пятнашка от звонка до звонка. Таков воровской удел!
Но зайти в зону авторитетом – одно дело. Для Калача зона, как для тебя курорт. Не, загнула, конечно, - тут же исправилась Раиса Никифоровна, - не курорт, но далеко не конец света. Сидельцы сидельца примут, если он правильный, с понятиями. А вот если Калач в зону крысой зайдет – тут другое дело. Петушиный угол как помилование. А то и вовсе к чертям на переделку. А вот как он в зону зайдет, было делом моих рук.
- А как? – поинтересовался Лютиков.
- Свои расклады! - отрезала полковник в отставке. – И еще же какая интересность всплыла! Чертовка и Калач решили дельце провернуть за спиной у Купола. Это, черт возьми, праздник! Новый год, Пасха и день взятия Бастилии одновременно! При таких раскладах, Лютик, у меня на руках были все козыри. Купол очень не любил, когда кто-то что-то вертел за его спиной. И уж в этом деле он бы за Чертовку не вписался. Оставалось раскрутить Калача.
Этот придурок быстро пораскинул мозгами, пока ему их не вышибли. В честность Чертовки Калач не верил. Глупо полагать, что такая стерва как Лена, к воровскому ходу особо не причастная, отсыплет доляху бедному сидельцу и вернет общак. А с зоны ему Чертовку никак не достать, руки коротки. И прикинул себе Калач, что лучше падлу сдать с потрохами и зайти в хату правильным пассажиром, которого на бабло сука кинула, чем зайти дохлой крысой.
Ты себе не представляешь, Лютик, где я терла с ним о деле! Знаешь, где?! В сральне! В мужской сральне, третья кабинка слева. Там унитаз так громко грохотал и ревел, что пока пос#ешь – оглохнешь нахрен! Мужики шутили, мол, Райка, спрячь член, а то из-под юбки свисает. А иного места для переговоров просто не было, Лютик. Везде уши, мусорские уши.
Запомни, мальчик! – вновь ударилась в назидания матерая сука сыска. – Подозревай всех! Всех без исключения. Увидел дело – все, подозреваемый!
- Даже Семена Александровича?! – удивился Лютиков.
- Даже Шкета! – подтвердила Раиса Никифоровна.
- Даже вас?! – осмелился задать провокационный вопрос молодой лейтенант.
- Даже меня, Лютик! Даже меня! – без тени сомнения подтвердила матерая сука сыска. – Хер его знает, что у старой бабы на уме?
- Хорошо, я вам вручу повестку! – на свой страх и риск пошутил Лютиков и продолжил выпытывать: - А как Чертовку взяли?
- Пришлось Альфу подключать, - продолжила увлекательный рассказ Раиса Никифоровна, - нашим я доверять не могла. Я в подробностях узнала о сделке от обос#авшегося Калача, прокрутила все материалы и пошла на поклон в «службу быта». Не спрашивай подробностей! – тут же упредила любые вопросы по делу полковник в отставке. – Ты и так слишком много знаешь! Факт в том, что бравые парни без шума и пыли провели блестящую операцию, в ходе которой взяли: кокса на пару лямов, с десяток дилеров разных мастей и мою курочку, Чертовку.
В тот день я едва не нажралась от радости! Но сдержалась. Нужно было очень быстро крутить дело. Я не могла быть до конца уверенной в том, что Купол за нее не вступится.
Не поверишь, как девчонка перед первым поцелуем дрожала, когда ее на первый допрос привели! Шутка ли дело?! Такая птица – и у меня на столе!
И тут входит она с конвоем. Высокая, статная блондинка в одурительном прикиде. Башку от гордости задрала, ногами выписывает. Королева, мать ее! А на длинной шее, которая от жопы растет, татуха: чертик с рожками…
- Хромай сюда, костлявый! – вечно утопающая в работе Начальница позвала к стойке Сухого.
- Да, моя госпожа! – как всегда кривляясь и ерничая, к Начальнице подскочил Сухой.
- Тебе подарок, - не отрываясь от работы, сухо объявила Начальница и вручила какую-то бумагу.
- Меня повысили? – с картинным удивлением спросил Сухой.
- Бери круче! Помощь в пути! – ответила Начальница и, вырвав из костлявых рук недавно врученную бумагу, стала зачитывать: - Отличница, вошедшая в топ-10 лучших студентов «золотого выпуска», неоднократная победительница конкурсов «Практический сатанизм и чертоведение», «Черт! Знай свои права!», «Делай с Дьяволом, делай как Дьявол, делай…
- Помощница?! – перебив Начальницу, взвизгнул от радости Сухой. – Да восславится премудрый Сатана! – и Сухой, словно в припадке, рухнул на колени и трижды треснулся лбом о пол, воздавая почести его Премудрости.
- Обладая по натуре острым складом ума, - не обращая внимания на ужимки Сухого, продолжала зачитывать характеристику Начальница, - демонстрирует потрясающие коммуникативные способности и административные навыки…
- Да хрен с ними, с этим способностями! – Сухой снова перебил Начальницу, чем вызвал неодобрительный взгляд всевластной труженицы пера и бумаги. – Ты лучше скажи, она хоть немного смазливая?!
- Разуй глаза и посмотри! – рыкнула Начальница, указав разящей молнией рукой в туманную даль коридора.
В белоснежной блузке, черной зауженной юбке, в шикарных туфлях на высоком каблуке, горделиво рассекая туманную дымку коридора, как американский авианосец рассекает грозные воды океана, шла она. Шикарная блондинка с ногами от ушей и длинной шеей с татуировкой озорного чертика.
- Моя! – прорычал на нее Сухой, растопыривая в качестве ограждения свое безразмерное пальто, как белка-летяга растопыривает кожу по бокам перед полетом.
Поравнявшись с Сухим, Чертовка пальцем брезгливо отстранила со своего пути восторженного, старого черта в ободранном, безразмерном пальто со словами: «Посторонитесь, дядя!».
- Фщ-щщить! – присвистнул подошедший Светлый. – Однако, экземплярчик не из простых.
- Надеюсь, хоть знаниями не обделена, - высказал предположение наблюдавший со стороны Одуванчик.
- Посмотрим. Цыплят по осени считают, - по-житейски мудро заключил Сухой и неспешно пошел вслед Чертовке, направлявшейся прямиком к стойке с Начальницей.
- Привет! Я… - начала выскочившая навстречу Чертовке Феечка, протягивая руку для знакомства.
- Пока! – пренебрежительно бросила маленькому очарованию Чертовка, буквально отпихнув ее взглядом, каким усталый люмпен смотрит на зазевавшегося таракана.
В «Небесной канцелярии» воцарилось напряженная тишина, как метроном отстукивающая ритм мерным цокотом каблуков Чертовки.
- Здравствуйте! – подойдя к стойке, Чертовка поздоровалась с Начальницей и, вручив той предписание, совершенно невозмутимо стала выдвигать свой райдер: - Прошу представить меня моим подчиненным. Если честно, не люблю долгих представлений, поэтому можно коротенько, без пафоса. И сделайте мне чашечку кофе без сахара. Кстати, мой кабинет уже готов?
- С колес поработаешь! – не отрываясь от писанины, бросила Начальница.
- А где уважение?! – возмутилась Чертовка.
- Уважение, голубушка, еще заслужить надо! – справедливо заметил подошедший к стойке Одуванчик.
- А, кстати! – Чертовка развернулась лицом к собравшимся коллегам и, высоко подняв голову, начала обращение: - Запомните и зарубите себе на носу, голубчики! – слово «голубчики» Чертовка выделила особо, въедливо грызанув взглядом Одуванчика. – Я лизоблюдов, недоумков, лентяев и прочих гов#юков не терплю. Работаю много, чего требую и от своих подчиненных. По утрам пью кофе без сахара. Курю… Ах, да! - видимо, вспомнив о куреве, Чертовка развернулась к невозмутимой Начальнице и потребовала пачку «Собрания слимс» с зажигалкой от «Кардена» в придачу.
Получив в ответ жест с увеличенным средним пальцем и возмутившись о порядках, Чертовка продолжила обращение к стихийно собравшимся коллегам.
- Я – поборник дисциплины. За пустые базары, откровенное отлынивание от работы, неурочные перекуры и прочие нарушения трудовой дисциплины буду карать нещадно! Работаем, пока я не скажу: «Свободны». Фамильярности не терплю, рук не пожимаю, милостыню не подаю и косяков не прощаю!
- Тебе есть чему поучиться! – Светлый вполголоса бросил фразу ухмыляющемуся Сухому.
- Разговорчики! – строгим тоном рявкнула Чертовка и продолжила: - Все обращения прошу дублировать в письменном виде. С клиентами работаете «под протокол», предварительно согласовав со мной план. За отсебятину порву. Что не ясно?!
- Как скоро ты изменишь свое мнение, - забрасывая непослушную черную прядь, невозмутимо сказал Одуванчик.
- Совершенство своего мнения не меняет! – пафосно заявила Чертовка, чем вызвала всеобщий смех.
Обернувшись к Начальнице и возмущенно кинув: «Ну и дисциплинка тут у вас!», Чертовка вновь имела честь лицезреть хорошо знакомый жест, любезно изображенный всевластной рукой.
- Так, она готова, забирай! – не отрывая взгляда от бумаг, Начальница протянула Сухому предписание, оно же назначение на должность.
- Не поняла прикола! – глядя на то, как все вокруг откровенно игнорируют нового шефа, Чертовка с возмущением обратилась к Начальнице.
- Я тебе потом объясню. После работы. Когда я скажу: «Свободна», - вместо Начальницы прорычал ей в ответ Сухой и забрал протянутую бумагу.
- Но я же… но мне же… - растерянно начала Чертовка, но, к ее огорчению, на ее растерянные «же» уже никто не обращал внимания. Работникам небесной сферы обслуживания попросту стало скучно на этом моноспектакле и они, попусту базаря и откровенно отлынивая, стали неспешно разбредаться в разные стороны.
- Следопыт! – из туманной дали коридора Сухого позвал какой-то молоденький черт-конвоир в камуфляже, держа за руку невысокого, седого мужчину. – Этого тебе?
- Презренные черти ада! Игрок! – как старому приятелю, с которым ты виделся вечность назад, Сухой обрадовался арестанту. – Какой день! Какие лица! Да у меня сегодня праздник! Новый год, Пасха и день взятия Бастилии одновременно!
- А я, знаешь ли, не очень рад видеть твою мерзкую рожу! - скорчив недовольную гримасу, ответил арестант.
- Давай сюда мою курочку! – Сухой бросился к черту-конвоиру и принял у него под роспись и недовольного Игрока, и дело с четырьмя тузами на обложке. – Ну, душа проигранная, жалуйся, за что взяли? – крепко схватив за руку арестанта, Сухой повел Игрока к стойке, допытываясь по дороге.
- Ни за что! – чуть ли не в лицо Сухому выкрикнул Игрок. – Бардак у вас в департаменте! Хватаете невиновных и тащите в свою берлогу, а настоящие злыдни на воле разгуливают!
- Вот и я говорю! – поддакнул Игрок и тут же остановился как вкопанный, вцепившись глазами в шикарную блондинку. – Стой, дерзкий черт! Это чё, твоя?! Не, правда, твоя?!
- Типа того, - недовольно прохрипел Сухой.
- Мать честная! Наконец-то! Наконец-то в этой клоаке мерзких рож появилась светлая личность! – стал восторгать Чертовкой Игрок, отчаянно сопротивляясь напористому Сухому, тащившему его к стойке.
- Хорош трепаться, Игрок! – рычал Сухой, утягивая за собой упирающегося Игрока, который, казалось, даже ногтями на ногах цеплялся за пол коридора. – Я тебя щас пропесочу как следует, а потом – на педсовет!
- А хрен тебе, гнусный чертяка! – вырываясь из цепкой хватки, нагло ответил Игрок. – Не будет тебе моего согласия!
- Это мы еще посмотрим, - с ухмылкой прохрипел Сухой и ловко подсек Игрока так, что тот, взлетев едва ли не к потолку, плашмя ляпнулся на спину.
- Б^я-аааа! – выкрикнул Игрок и тут же громко айкнул от молнии, прилетевшей прямиком в зад.
- Прошу не забывать где ты! – не отрываясь от работы, процедила Начальница.
- Ах вы, с… Ай! – новая молния не заставила себя долго ждать.
- Позвольте, дядя! – неожиданно для всех вмешалась в ситуацию Чертовка и, нежно взяв за руку Игрока, помогла подняться ему с пола.
- Ангел! Сущий ангел! – в очередной раз восхитился Игрок.
- Ты его хочешь? – с улыбкой спросил у Чертовки Сухой и безо всякого сопротивления вручил дело с четырьмя тузами ей в руки. – Он твой. Блесни мастерством!
- Абзац второй, пункт девятый, статья сорок восемь Положения, - гордо подняв подбородок, Чертовка принялась поучать Сухого, - «Для поддержания порядка, определенного Положением, душевно ответственное лицо имеет право организовывать любые мероприятия по работе с клиентом, если такие мероприятия не противоречат Положению и не наносят ущерба другим душевно ответственным или связанным с ними лицам». – И обернувшись к Начальнице, высокомерно кинула: - «Гуманистический подход в отношении злостных уклонистов позволяет повысить эффективность работы на сорок процентов». Велиал, «Новое дыхание Сатаны». Настоятельно рекомендую к прочтению!
Уев всех, Чертовка с гордостью удалилась в сторонку, прихватив с собой улыбающегося Игрока. Последовавшее за этим щебетание Чертовки, перемежающееся восхищениями и любезностями Игрока, совсем не напоминало старомодных методов работы Сухого.
- Что-то будет? – с интересом шепотом спросил у Сухого Светлый.
- Скоро увидишь, - ухмыльнулся Сухой.
Не прошло и пяти минут, как Игрок, обхаживаемый Чертовкой, вскинул руки кверху и воскликнул: «Я согласен!».
- Я готов! – с улыбкой на лице, мастерски вращая казиношную фишку между пальцев, заявил Игрок и подошел с самодовольной Чертовкой к стойке. – Где, моя прелестная спутница, я должен поставить автограф? – спросил он у Чертовки.
- Тут, пожалуйста! – Чертовка раскрыла дело на нужной странице.
Игрок с изяществом танцора балета взял ручку из рук Чертовки, повел ею над головой, сделав круг, уже занес для подписи… и застыл.
- А знаете, моя дорогая, - с застывшей рукой обратился он к Чертовке, - а ведь жизнь так скоротечна…
- Знаю, знаю, - с легкой нервозностью ответила Чертовка, которой не терпелось показать класс всем этим хлюпикам и недочертям, - подписывайте!
- А я бы мог свободной птицей гордо реять над грозными водами океана… - ударившись, по-видимому, головой о сборник лирической поэзии, начал Игрок.
- Замечательно! – наигранно восхитилась Чертовка и продолжила настаивать на подписи. – Вот тут, пожалуйста!
- И если бы су…
- Что-то не так?! – уже заметно нервничая, на полуслове перебила его блондинка с чертиком.
- Последнее желание приговоренного! – наконец разродился Игрок. – Вы же не откажете мне, вашему покорному слуге, сраженному наповал…
- Безусловно! – снова перебила его предмет восхищения. – Я вся во внимании!
- Картишки, сударыня! Не соблаговолите ли? С вашим-то мастерством, да вы меня вмиг раскатаете!
- Заметано! – воскликнула Чертовка, чем заметно порадовала Игрока.
- А вот сейчас начнется спектакль! – шепнул Сухой Светлому.
- Эй, чертяка! – Игрок, наглости которого по чертовским меркам не было предела, крикнул Сухому. – Сообрази нам стол со стульями!
- На полу раскатаешь! – усмехнулся Сухой, по-видимому, предвидя дальнейший ход событий.
- Боже милостивый! Что за нравы?! Что за порядки?! – стал причитать Игрок, но Чертовка, нежно взяв его за руку, кивнула в знак согласия.
Перекинувшись несколькими фразами о предстоящей игре и определив место дислокации, двое игроков проследовали в центр коридора. Изящно подцепив узкую юбку за полы, Чертовка, ничуть не уступая в обольстительности Шерон Стоун в «Основном инстинкте», неспешно задрала юбку выше всякого неприличия и опустилась на пол, сложив ноги по-йоговски.
- Фщ-щщиу-фщ-щщить! – от восторга пронзительно свистнул Светлый.
- Какая пошлость! – возмутилась Феечка.
- Какая пластика! – восхитился Игрок.
- Какой моветон! – забрюзжал Одуванчик.
- Какой сейчас будет пи… - начал было Сухой, но...
- Молчать! – оборвала его Начальница.
- Кто сдает? – Чертовка поинтересовалась у Игрока.
- Банкуйте, прелестница! – засветив золотую «фиксу», широко улыбнулся Игрок и протянул Чертовке свеженькую колоду карт с золотистой кромкой.
Не желая растягивать время, которое на самом деле в «Небесной канцелярии» могло растягиваться до бесконечности, игроки остановились на классике: «Очко», двадцать один кон, на интерес, банкует выигравший. Само собой, интересом Чертовки была подпись Игрока в деле. А Игрок, естественно, был заинтересован в свободе. На том и порешили.
Первые пять конов с абсолютным перевесом выиграла Чертовка. Игрок изображал глубокую скорбь, недовольно бубнил и даже ругался, всякий раз встревая в «перебор». Чертовка же, с невероятной ловкостью отбирая карту за картой, брала точь-в-точь под двадцатку.
Но с шестого кона ситуация несколько поменялась. Три игры остались за Игроком. Боже, как он радовался этим скромным победам! Как мальчишка, обнаруживший в кармане прошлогоднего пальто неучтенную заначку.
Однако, как всем известно, женщины, вёсны и игры весьма переменчивы. Последующие две игры вновь ушли в копилку Чертовки. Итого 7:3. Угрожающая ситуация!
- Соберись, соберись! – подбадривал себя Игрок, за которого уже начали болеть Одуванчик и Феечка. Оно всегда так: выигрывает сильнейший, а болеешь за слабого. – Не смотри, презренный! – шипел на Сухого Игрок. - Ты меня глазишь!
Дальнейший ход игры все больше и больше заинтриговывал болельщиков. 7:4, 7:5, 7:6… На счете 10:9, предпоследнем кону в игре, Игрок даже грязно выругался на выпавшее Чертовке очко, за что немедля получил молнией по макушке.
Прилетевшее в голову электричество подстегнуло когнитивные способности известного на весь чертовский мир «каталы», и счет стал 10:10. Предстоял последний, решающий кон.
С ловкостью фокусника перетасовав колоду, Игрок стал по карте выдавать неизбежную победу своей оппонентке.
- Еще, еще… - командовала Чертовка, с прищуром поглядывая в карты. – Хватит! Себе!
Глядя лисьим взглядом прямо в глаза одурманивающей блондинке, сидевшей в весьма пикантной позе, Игрок снял две верхних карты с колоды и с улыбкой сказал:
- Вскрываемся!
- Очко! – гордо заявила Чертовка, предъявив ровно двадцать одно очко на собранных картах.
- И-иии! – торжественно провозгласил Сухой.
- Город! – усмехнулся Игрок, перевернув рубашкой вниз два миленьких, красненьких туза с золотистой кромкой.
От неожиданности Чертовка плюхнулась на всю попу, растопырив ножки, как маленькая девочка в песочнице.
- Позвольте вам помочь, моя прелестница! – Игрок встал и протянул руку ошарашенной Чертовке.
- Сама! – прорычала в ответ Чертовка, предпринимая неловкие попытки «стать на копыта».
- Позвольте откланяться! – улыбаясь всей своей хитрой рожей, Игрок обратился к собравшимся. – Был рад встрече. Очень надеюсь на очень нескорое свидание!
- Руку-то на прощание пожмешь? – протянув костлявую конечность для рукопожатия, сказал Игроку Сухой.
Игрок, который обычно не допускал промахов в любой азартной игре, не видя никакого подвоха, безо всякой опаски протянул руку Сухому. Это чертовское рукопожатие стало для него большой ошибкой! Сухой, в чьем боевом мастерстве никто не сомневался, быстро схватил Игрока за указательный палец и стал выламывать безобидный перст под жалобный вой недавно довольного победителя.
Корчась от боли, выкрикивая ругательства и айкая от прилетающих молний, Игрок на коленях пополз за Сухим, который увлекал его к стойке. Туда, где лежало дело с четырьмя тузами.
- Отпусти, с… Ай! – кричал Игрок.
- Кто-то кричит или мне послышалось? – невозмутимо спросил у Светлого Сухой, крепко сжимая палец Игрока.
- Отпусти, говорю, па… Ай! – не унимался корчащийся от боли Игрок.
- Зря стараешься, он – глухой! – Светлый с усмешкой сказал Игроку.
- Да, я – глухой! – подтвердил Сухой, продолжая демонстрировать чудеса гибкости указательного пальца Игрока.
- Отпусти, тварь глухая! – хрипел Игрок, подползая на коленях к стойке.
- Не отпустит! – покачав головой, заключил Светлый. – У него хватка мертвая.
- Да, мертвая! – тут же подтвердил Сухой. – Вечность держать могу! У тебя есть в запасе вечность, Игрок?
- С… ай!
- Во-оот! А у меня есть!
Экзекуция, продолжавшаяся никак не больше милой беседы, еще совсем недавно состоявшейся между Чертовкой и Игроком, закончилась полным поражением Игрока.
- Все, все, хватит! – изнемогая от боли захрипел Игрок. – Я подпишу!
- Он что-то сказал? – наивно хлопая глазами, спросил у Светлого Сухой.
- Я согласен! – заверещал Игрок.
Многострадальный палец тут же был освобожден из цепких объятий сухого, грозного черта.
В связи с нанесенным праворуким увечьем, Игрок взяв ручку в левую руку и уже собрался поставить афтограф.
- Стой, стой! – остановил его Сухой, доставая из кармана допотопный кнопочный телефон. – Я должен это снять! Мотор! Начали!
- Снимай, пас… Ай! – согласился ловец молний и неловким движением поставил подпись.
- А вот теперь он - твой! – обращаясь к Чертовке, с довольный видом сказал Сухой. – Можешь вести его куда угодно.
- Стопэ! – возроптал Игрок. – Я выиграл! Карточный долг!
- Ах, да, голубушка! – с улыбкой начал Сухой. – Абзац четвертый, пункт девяносто один, статья десять Положения: «В очередности выполнения обязательств, добровольно взятых на себя душевно ответственным лицом, такое лицо обязано отдавать приоритет обязательствам, выданным подопечному клиенту в присутствии свидетелей, вне зависимости от обстоятельств возникновения таких обязательств». Тебе решать, дело-то у тебя было, – подмигнул Чертовке Сухой.
- Все видели, я выиграл! – тут же впрягся в борьбу за свободу Игрок.
- Подтверждаю! – донеслось со стороны стойки.
- А как же… - абсолютно потерянным голосом начала Чертовка.
- Тебе решать, - ухмыльнулся Сухой и пошел к стойке.
Стоя посреди коридора и находясь в наиглупейшей ситуации, которая только могла случиться, Чертовка беспомощно бросила руки вниз и прошептала: «Свободен».
Как только довольный Игрок скрылся с глаз долой, пространство коридора разрезал гневный рык Сухого.
- Хромай сюда!
Опустив руки и голову, Чертовка покорно прицокала к стойке.
- Смотри, - Сухой указал на приличную стопку папок, уже возвышавшуюся на стойке, - это тебе для начала. Как отработаешь – доложи, подсыплю еще. И запомни, голубушка: не базарить, не отлынивать, не курить! Работаешь под протокол! Долгих речей не люблю, фамильярностей не терплю, можешь звать меня просто «мой господин»!
- Не борзеешь ли? – донеслось из-за стойки.
- Ладно, - согласился Сухой, - просто «начальник». Работаешь, пока я не скажу «Свободна». Когда это я в последний раз говорил «Свободна»? – обратился он к улыбающемуся Светлому.
- Если мне не изменяет память – вечность назад, - едва не рассмеявшись, ответил Светлый.
- Что не ясно?! – рыкнул Чертовке Сухой и, не дожидаясь ответа, голосом Тилля Линдерманна скомандовав: - Арбайтен!!!
Чертовка с грустью вздохнула, шмыгнула носом и уже собиралась начинать «Арбайтен», как из-за спины услышала чье-то «голубушка».
- Голубушка! – позади Чертовки стоял улыбающийся Одуванчик. – Если тебе… пардон, вам понадобится информационная помощь – я готов ее оказать. Запросы рассматриваю только в письменном виде, милостыни не подаю, в качестве оплаты предпочитаю холодный лимонад. Что не ясно? – даже не собираясь дожидаться ответа, Одуванчик протянул Чертовке руку и добавил: - И да, рукопожатия приемлю.
- И я! – прожурчала подошедшая Феечка.
Чертовка с трудом протянула руку Одуванчику и тихонько сказала «Спасибо». Но как только она протянула руку Феечке, задорная милость в ситцевом платьице шустро спрятала свою маленькую, миленькую ручку за спину.
- Ой, опоздала! – игриво пискнула Феечка. – А вообще я – добрая, отзывчивая и люблю обнимашки. Ну ты, если чего, - кинула она на прощание Чертовке, - обращайся.
- Голубушка! – послышалось всевластная речь из-за стойки. Начальница, оказав невиданную милость, в кои-то веки оторвалась от бесконечной работы, чтобы обратиться к свежеприбывшей. – Настоятельно рекомендую следить за речью! Иначе… - и Начальница тихонечко поскребла ногтем по стойке, от чего у Чертовки мигом наэлектризовались волосы, растопырившись в разные стороны. На мгновение прическа Чертовки сделала ее очень похожей на пушистую белую хризантему.
- Ой, цветочек! – по-детски расхохоталась обернувшаяся Феечка, чем еще больше ввергла Чертовку в уныние.
- И напоследок, - скрывая улыбку, сказала Начальница и протянула Чертовке популярное пособие Старого Рыжего Черта «Как стать чертом. Для чайников», - держи! Настоятельно рекомендую к прочтению!
Продолжение следует…
Это сообщение отредактировал Rulik74 - 12 апр 2020 в 16:49
- О! О! – прервав рассказ о Чертовке, Раиса Никифоровна увидела в окне того, кого они уже добрых полтора часа ждали возле «Карнавала». – Метется, сучка!
К машине подошла до анорексичности худая блондинка в меховой жилетке с отвратительным лицом, испещренным неестественными для ее возраста морщинами и глубокими, уродливыми язвами. По движениям этого тела (а Вася, глядя на Это, заключил, что человеком оно быть не может) можно было сказать, что либо Это под могучим кайфом, либо после неудачной лоботомии. Блондинка стала у закрытой двери и где-то с полминуты не решалась сесть в машину. Лишь отчаянно жестикулировала, криво улыбалась, что-то говорила, широко открывая рот, и размахивала руками, как мельница крыльями.
- С-ссука, опять убитая! – посетовала Раиса Никифоровна глядя на Это и, открыв окно, крикнула: - Маня, сто х^@ев тебе в ж@пу, садись живо!
Маня полезла на заднее сидение, ни на секунду не прекращая быстро и местами несвязно нести полный бред. Как ни в чем не бывало, Маня истеричным голосом быстро рассказывала о чем-то, о чем она начала говорить еще будучи вне машины. Ей даже было невдомек, что за пределами автомобиля при закрытых стеклах ее совершенно не было слышно.
- А я это суке натарила два куба… - отчаянно жестикулируя и произнося, пожалуй, сто слов в секунду, Маня рассказывала о величайшем обмане, жертвой которого она пала.
«Обнюханная», - определил Лютиков. Да, действительно, не понять этого было сложно. «Если бы в машине присутствовал психиатр, - промелькнула мысль в Васиной голове, - он бы немедля выписал ей бессрочную путевку на дурку». Эмоциональная составляющая Маниного разговора находилась исключительно в пиковых точках: или безумная радость, или безутешная скорбь. Слова безудержным потоком лились из этой отвратительной на вид и отпугивающей в поведении особы, порой захлестывая саму рассказчицу, от чего та делала небольшую паузу и, широко раскрыв рот, громко пыталась отдышаться.
Васе удавалось выхватывать лишь ключевые фрагменты рассказа, безо всяких подробностей. Судя по всему, Раиса Никифоровна, имевшая немалый опыт в общении с подобными субъектами, понимала немногим больше Васи. Когда в разговоре проскальзывала полезная информация, Раиса Никифоровна в грубой форме прерывала Манину словесную диарею и просила рассказать об интересующем факте подробнее и медленнее. Увы, Мани хватало секунды на две. Она неестественно медленно начинала, но тут же разгонялась до невероятной скорости, снова поедая, пережевывая и выплевывая слова.
За каких-то двадцать минут Вася узнал массу новостей из дайджеста мелкокриминального мира. О стагнации на нелегальном рынке психотропных веществ, об отвратительном качестве «Буратины», которого «тулили угашенные жопоглазые». Как, собственно, и о бескомпромиссной конкуренции на рынке между «жопоглазыми» и «черножопыми», порой заканчивающейся нанесением тяжких телесных повреждений и колото-резаных травм обеим сторонам конфликта.
Разговор на немыслимой скорости несся куда-то в непроглядную бездну, а Вася ловил себя на мысли о том, что валяется в грязи. Вот как-то мерзко было, как-то противно и тошнотворно было находиться рядом с этим существом. Васе до этого не приходилось столь близко общаться с подобными «чудесами» и он начал постоянно отряхиваться и почесываться, словно пытаясь сбросить с себя всю эту грязь, что безудержным потоком лилась с заднего сидения, заляпывая с головой и его, и Раису Никифоровну.
И эта вонь! Это амбре «ядовой» химии и человеческих экскрементов, которое источала Маня с заднего сидения! Накатывая волнами, вонь резала глаза и вызывала удушье.
- Клюв захлопнула! – скомандовала Мане Раиса Никифоровна и протянула телефон с фотографией друга Зотовой, которую она добыла у начальника «похоронки». – Срисуй фейс!
- Левый чел, - быстро взглянув на фото, ответила Маня и вернулась к теме, которую она освещала секунду назад.
Тогда Раиса Никифоровна, забрав телефон, открыла другую фотографию. Фотографию Ольги Зотовой.
- А эта? – спросила она у неумолкающей Мани.
- О, б^я! – истерично выкрикнула Маня, будто увидела живого Йети. – Эта тёла реально двинутая!
- Чё это? – спросила Раиса Никифоровна.
- А она пристебалась ко мне на улице… - начала рассказ Маня, но тут же скатилась к рассказу о том, как она удачно приобрела новые кроссы в магазине, на выходе из которого встретилась с Зотовой.
- Опять, сука, шмотки п#$@ила?! – угрожающе спросила полковник в отставке.
- Раиса Никифоровна! – затараторила Маня. – Да я реально за бабло взяла, век воли не видать!
- Смотри, Маня, накаркаешь! – подколола ее Раиса Никифоровна.
- Да отвечаю! – уверила присутствующих в своей честности Маня и продолжила нести бред.
- О тёлке расскажи! – перебила ее полковник в отставке. – Почему решила, что двинутая?
- А она, б^я, скакала по улице как под кислотой и до@#$валась ко всем! «Бог покинул нас, Бог покинул нас!». Реально двинутая!
- Так может, она под кислотой и была?
- Может. Или на спайсах. Или грибы. Или…
- Маня, б^@дь, заткнись! – не выдержала Раиса Никифоровна. – Чем от тебя, падла, воняет?! Опять каким-то химлом напичкалась?!
- Да я реально чистая, Раиса Никифоровна! – стала оправдываться Маня.
- Ага! Как свалка химзавода! Чё еще про эту тёлку знаешь?
- Ничё! – выстрелила Маня и снова понеслась в дебри бредового леса.
- Лютик, - Раиса Никифоровна обратилась к Васе, - дай фотку своего «лесника».
- Ай! Ай! – едва взглянув на фото, заверещала Маня. – Чудик! Это Чудик! А его чё, закрыли?! А чё он в кустах?! А где это?! Б^я, он чё, помер?! Чудик помер?!
- Ой, йо-ооо! – выдохнула Раиса Никифоровна, закрыв лицо руками. – Маня, паскуда ты надвиганная, ты можешь по делу сказать, мать твою?! Что за чел, где живет, с кем шорхается?
- Да, да, да, да… - снова заело Маню.
В следующие пять минут пассажиры передних сидений услышали душераздирающий рассказ о славном парне, Чудакове Валерии, который последнее время подживал у одной неблагополучной дамы в дачном поселке, что в трех километрах от лесопосадки.
Получив сполна информацию по интересующему делу, Вася снова протер от слез глаза. Вонь становилась просто нестерпимой. «Как она не чувствует?!» - изумился Вася, имея в виду треплющуюся Маню.
- Лютик! – уже не в силах терпеть, воскликнула Раиса Никифоровна. – Чем, по-твоему, воняет?!
- Ацетон с го#ном! – ответил лейтенант.
- А! А! А! А! – заорал Маня, будто ее било током. – А, б^я, ацетон, ацетон!
Она начала неистово махать руками, будто бы ее обсыпали горящим фосфором, продолжала орать «ацетон» и принялась выворачивать содержимое своей сумочки, от чего воздух в машине превратился в чистый иприт. Наконец с истошным криком «П#^@ец!» Маня извлекла из сумочки полупустую бутылку жидкости для снятия лака.
На этом терпение Раисы Никифоровны лопнуло! С криком «Пошла на х#й!» матерая сука сыска вышвырнула из машины Это и поспешила умчаться прочь. А Маня, будучи наскоро выдворенной из тонированного внедорожника, стояла у машины и не прекращала нести пургу, то извиняясь, то возмущаясь, то рыдая, а то смеясь. Она даже не заметила, как машина с Раисой Никифоровной и Василием Нестеровичем убралась подальше от этого чудного места. Она стояла на улице и несла полнейший бред перед пустым местом. Это Вася успел заметить, взглянув в боковое зеркало заднего вида.
- Ну как тебе? – немного отъехав, спросила Раиса Никифоровна.
- О-ооой! – выдохнул Вася. Приличным словам просто не было места.
- Как в го#но окунули, да? – сняла с языка Раиса Никифоровна. – Хочется срочно под душ!
- Точно! – согласился Вася.
- Таковы они, ментовские будни. Что ни день – то в го#но! – посетовала Раиса Никифоровна. - Блин, надо машину от этой дряни вымыть! Слышь, Лютик, - обратилась она к Васе, - а ты никуда не торопишься?
- Уже нет, - взглянув на часы, ответил Вася. Половина первого. Куда уже торопиться?
- Давай заскочим на мойку, - предложила полковник в отставке, - тут рядом, три квартала. Там кафешка круглосуточная есть, посидим, кофейку бахнем, о деле поговорим.
- Лады, - устало ответил Вася и, вспомнив о Маня, горестно сказал: - Она реально больная!
- Лютик! Она не больная. Она и есть болезнь! Б^@дский вирус, от которого совсем не у многих есть иммунитет! Знаешь, Лютик, скольких слабоумных нарик «подсадит» за свою б^@дскую жизнь?! От двоих до десятерых человек! Лютик! Вдумайся! – буквально кричала Раиса Никифоровна. – Эта скотина утащит за собой в могилу еще десяток людей! Это – вирус! Ё^@ный вирус, от которого нет вакцины! Как бороться с вирусом, от которого нет вакцины, Лютик?! – эмоционально спросила она у Васи и, не дождавшись ответа, утвердила: - Правильно! Карантин и дезинфекция! Концлагеря и смертная казнь! Только так! А мы все в толерантность играем…
- А чё она тогда до сих пор на свободе? – логично спросил Лютиков.
- Лютик, это – вошь, вошь криминального мира, с помощью которой можно поймать куда большую тварюку. Вот, как дело с Чертовкой. И покуда она будет полезна, она будет на воле. Из двух зол выбирают меньшее.
- Меньшее? – прищурился Вася. – «От двоих до десятерых» - это меньшее?!
- Да, Лютик, меньшее! – подтвердила Раиса Никифоровна. – Потому что по миру бродят скоты, которые сотнями и тысячами на тот свет отправляют. И в сравнении с ними, Маня – вошь. Вонючая, гнусная вошь. Она мне на воле полезнее, чем за решеткой.
***
Нагрузив работой дерзкую подчиненную, Сухой стоял в коридоре и увлеченно пытался подточить задравшийся ноготь об отрывающуюся пуговицу пальто.
- Ты часом не болен? – спросил у него подошедший Светлый.
- Здоров как бык! – отрапортовал Сухой. – Хочешь, въе… - покосившись на стойку, Сухой предусмотрительно исправился, - стукну в доказательство?
- Верю, верю! – поспешил согласиться Светлый.
- А чего ты спросил? Полагаешь, у меня жар? Я был слишком горяч в своих поступках и словах? – с пафосом спросил Сухой.
- Что ты! – всплеснул руками Светлый. – Ты был просто неотразим! Я о другом. Ты отпустил этого…
- Игрока? – улыбнулся Сухой. – Не я, она.
- Вот, мне только не рассказывай! – с укором сказал Светлый. – Уж я тебя хорошо знаю! От тебя никто не уходит просто так!
- И этот не ушел, - снова увлекшись ногтем, с безразличием сказал Сухой, - от меня он никуда не денется. Погуляет немножко, порезвится…
- Веселишься?
- Не совсем, - Сухой ловко подхватил в полете оторвавшуюся таки пуговицу, - не совсем, парень. Он мне на воле полезней, чем за решеткой…
***
- У них мозги прокисли нахрен! – передавая заспанному приемщику ключи от машины, продолжала наркоманскую тему Раиса Никифоровна. – Жили до поры с людскими мозгами, а потом прокисли! Это херня, какая-то херня в б^@дском геноме человека! Где-то Всевышний маху дал. Кто-то попробует травку, год-два покурит и бросит к едрене фене. А кто-то как на скоростном лифте, вж-жжить - и на самое дно. На дно дновое, Лютик! Там уже нет людей! Там грязь, гнус и беспросветная вонь. К уровню морали глистов. Их нельзя людскими мерками мерить, Лютик! Как же ты этого не поймешь?!
- Но есть же случаи… - начал Вася.
- Соскакивают? - прервавшись на минутку для уточнения заказа, Раиса Никифоровна продолжила эмоциональный разговор. - Да, соскакивают. И я, по меньшей мере, двоих знаю. Один в Австралию укатил. Работает на ранчо, быкам хвосты крутит. А второй общественным деятелем стал. Умный парень! Артур Запекаев, знаешь? С десяток проектов тянет, спортом занимается, триатлоном. Знаешь, какой это ад: триатлон? Там здоровья мешка три надо! А он с нуля до побед в ветеранах добрался. У него день по секундам расписан, даже для сна лишнего часа нет.
И они соскочили. Двое. Двое, Лютик, о которых я могу сказать с уверенностью! И это – двое из тысяч и тысяч мерзостей, которые каждый день совершают бесчеловечные поступки ради парочки кубов мутной жидкости в шприце! Потому, что в мире глистов морали нет!
Черт! Зря я, наверное, глистов обидела, - спохватилась Раиса Никифоровна, - они тоже пользу приносят. Вирус, Вася, вирус! Чума, бешенство, оспа и еще какая-то неведомая хрень!
А знаешь, лейтенант, почему они смогли, а остальные – нет? А я скажу тебе, скажу! Не напрасно один укатил в лютые е$@ня, а второй загрузился по самые гланды! Они убежали и продолжают бежать от самих себя! И будут бежать до самой смерти! Иначе все, опять на дно скоростным лифтом! Знаешь, что когда-то Артур сказал? «Я, - говорит, - Рая, не уверен, что удержусь, если шприц в руки возьму». Понимаешь?! Мозги у них прокисли и прежними уже никогда не станут. До са-мой смер-ти! – по слогам выделила она последнюю фразу.
- Безнадега какая-то! – как-то обреченно и устрашающе выдал Вася.
- Ну, Лютик, не все так плохо! – Раиса Никифоровна вступилась за человечество. – Гляди: вот ты, например. Или я. Мы же - нормальные?
- Типа того, - неуверенно ответил Вася.
- А вот девчонка, которая нам кофе колотит, она же тоже нормальная? – продолжала Раиса Никифоровна.
- Хорошенькая! – с улыбкой заметил Вася, глядя на миловидную девушку, неспешно цедившую кофе в чашки.
- Видишь, Лютик? Не все так плохо. Но может стать хуже, намного хуже, если мы продолжим… Как это сказать? – в глазах матерой суки сыска мелькнул огонек сарказма. – «Предпринимать малоэффективные методы в борьбе с масштабной проблемой». То есть, заниматься херней, размазывая сопли. И это, Лютик, я тебе говорю не как циничная сука, а как истинный человеколюб! Иногда нужно пожертвовать меньшим, чтобы спасти большее. Потому, что это меньшее уже никак не спасти.
А соскочить на время, порисоваться, мол, глядите, какой я красавчик – это можно. Но вернуться в человеческий облик, подняться с этих, мать его, глистов до уровня человека… - вновь гельминты попали под раздачу, - и остаться человеком среди людей?! Нет, Лютик, такое под силу единицам! И то, какой ценой?!
Вспомни, что писал мой брат в повести «Немец»! - сказал Раиса Никифоровна и тут же задумалась: - Черт, а как же он писал-то? Вот, блин, склероз старческий! А, точно! Где-то так: «Человек многое может изменить, но не все изменения способен принять». Понимаешь, о чем я?
- «Немец»? – задумался Лютиков. – Чёта-ааа…
- Ты чё, Буратино, «Немца» не читал?! – аж взвизгнула от возмущения Раиса Никифоровна. – Ты не знаешь, кто такой Рудольф Неизвестный?!
- Я, признаться, больше по классике… - стал тихонечко оправдываться Лютиков.
- Та, йопта, Лютик! Куда уж классичнее?! Некрасов, Чехов, Толстой, Неизвестный…
- Сдается мне, кто-то из этого ряда выпадает? – смело предположил Вася.
- Ты, сука, в осадок выпадешь, если в самое ближайшее время «Немца» не прочтешь! – грозно прорычала Раиса Никифоровна.
- Та я еще этот словарь… - снова неуверенно начал Вася.
- Ниче, прочтешь! Глаза не повылазят! – не принимала оправданий полковник в отставке. – И учти: проверю! Сорок пятую страницу выучи наизусть!
- Раиса Никифоровна! Вы о Чертовке рассказ не закончили, - Вася напомнил о внезапно прерванном рассказе.
- Да? – удивилась Раиса Никифоровна. – На чем я там закончила?
- Первый допрос.
- Ага!
Хлебнув кофе и подкурив сигарету, матерая сука сыска уже готова была продолжить рассказ, но мельком взглянув на «куняющего» Лютикова, то и дело нырявшего носом в чашку с кофе, решила отложить повествование.
- Лютик! А, Лютик! Да ты спишь в оглоблях, братец!
- Нет, нет, - полусонным голосом поспешил заверить Раису Никифоровну в обратном Вася, но…
Но Морфей, обычно к этому часу овладевавший всем Васиным естеством, требовал немедленного визита в свои пленительные покои. У Васи было одно обыкновение: как только стрелка часов касалась отметки одиннадцать, Васю начинало клонить в сон. Как бы ни прошел его день: хоть бы он носился, как угорелый, а хоть бы валялся на диване ленной тушкой, в одиннадцать Васин организм трубил «отбой».
И если «отбой» по первому требованию выполнен не был, начинался сущий ад. С началом нового дня Васю раз за разом одолевали волны, поднимаемые коварным Морфеем. Они накатывали сплошной стеной и накрывали бедного Лютикова с головой, требуя немедленно принять горизонтальное положение. С каждым накатом они становились все больше и больше, из мелкой снотворной ряби превращаясь в гипнотическое цунами, и бороться этим не было никаких сил. Сон мог настигнуть Лютикова в каком угодно положении, даже сидящим на стуле и производящим вполне адекватное впечатление. Минуту назад Вася о чем-то говорил, а тут, бац – и нет Васи. «Отбой»!
Первый «отбой» Вася мужественно отбил сидя в машине и слушая рассказ Раисы Никифоровны. На самом деле, было не очень сложно. А второй «отбой» пришелся как раз на Манин визит. Ну, уж простите, какой тут сон?! Тут бы себя в помоях не потерять! Но как только они отчалили от чудного ночного клуба, который Васей был немедленно внесен в черный список заведений города, сон снова пожаловал в гости, прикрутив диммером лампочку бодрости в Васиной голове.
- Лютик, очнись! – теребила его Раиса Никифоровна. – Хрен ты моржовый, ты же спишь на ходу!
- Нет, нет! – продолжал полусонным голосом Вася, со всех сил сражаясь за себя.
Вася знал, твердо знал, что нужно продержаться до трех. С трех до шести у Морфея по плану был ночной перекус, и Вася, пользуясь моментом, в этот трехчасовый промежуток возвращался в социум прежним молодым человеком, полным сил и энергии. Еще в студенческие годы Вася практиковал такой самообман: ближе к двенадцати Лютиков под хитрым предлогом тихо «сваливал» от полупьяных сокурсников. Он тихонечко «примостыривался» где-нибудь, в месте, хоть немного напоминающем горизонтальное ложе, и отчаянно «давил на массу», предварительно установив будильник ровно на три.
А потом, как ни в чем не бывало, возвращался к застолью, чтобы узреть эти пьяные рожи, практически лишенные разума зеленым змием. Откровенно говоря, зрелище не из самых приятных, но когда дело касалось налаживания известных связей, приходилось чем-то жертвовать. Но связи, которые будоражили молодую голову еще неокрепшего щенка ищейки, упорно не желали налаживаться. Все сколь-нибудь интересные экземпляры, которые Вася успевал приметить до своего отхода в двенадцать, к трем уже «расходились по рукам» или расползались по домам. А то, что оставалось, никак не вмещалось в Васину концепцию гендерных связей. Можно сказать проще: Вася столько не выпьет!
И сейчас, сидя в маленькой кафешке при автомойке, Вася отчаянно боролся со сном. Ведь нужно было продержаться всего один час. Всего один, но какой!
- Так, Лютик, - понимая всю серьезность положения, со строгостью начала Раиса Никифоровна, - Чертовка отменяется. Ты слушать можешь?
- Угу, - из снотворной глубины «угукнул» Вася.
- Значит так, набрасываю план оперативных мероприятий…
И Раиса Никифоровна стала по пунктам разъяснять, что следует сделать лейтенанту Лютикову в ее отсутствие. Ведь Раиса Никифоровна с завтрашнего… А почему с завтрашнего? Да сегодня, сегодня! Сегодня ровно в семь Раиса Никифоровна собиралась куда-то уезжать аж до вечера вторника. Пускать дело на самотек в надежде на ищейскую интуицию Лютикова Раисе Никифоровне не хотелось, и она набрасывала и набрасывала планы, буквально вталкивая их в полусонного Лютикова, едва ли не каждую минуту переспрашивая: «Лютик, ты понял, хрен ты моржовый?!».
В половину третьего ночи блестящий, как тестикулы кота-аккуратиста внедорожник, остановился у пятиэтажной «хрущевки» по адресу улица Тихая, тридцать три.
- Эй, Лютик! – Раиса Никифоровна потормошила спящего на переднем сидении Васю. – Слышь, «отрубь», ты ходить-то можешь?
- Угу, - «угукнул» Вася, самоотверженно пытаясь высунуть голову из накатившей волны Морфея.
- Нет, нет! – залепетал Лютиков, до синяка щипая себя за бок. – Я сейчас буду в порядке! Я все понял, Раиса Никифоровна, все-все! Сейчас, полчасика…
- Иди уже, спящая красавица! – толкнув Васю в бок, с улыбкой сказала матерая сука сыска.
- Я про Чертовку… - все еще сопротивлялся Вася.
- Да успеется, Лютик, успеется! – улыбалась Раиса Никифоровна. – А если очухаешься – милости прошу. Дом знаешь, квартира восемнадцать, третий этаж. До семи я на месте.
- Я приду, я скоро приду, - как в бреду повторял Вася, - я все сделаю, Раиса Никифоровна!
- Ладно, ладно! Иди, спи, мальчик с кошачьим именем!
С самого утра субботы Вася бросился на сборы материалов. Это только у тружеников с мозолистыми руками и офисного планктона с аккуратным маникюром бывают безмятежные выходные. У учителей, врачей и ментов выходных не бывает. У них и еще у многих, чьи объекты труда наотрез отказываются чтить красные дни календаря. Может, потому им уготована путевка в санаторий Сатаны? За излишнюю старательность?
Вася усиленно собирал материал. Запросы, опросы, поручения… Папка Зотовой стремительно толстела, поглощая многочисленные ответы, сводки, справки, заключения и протоколы. Папка толстела, а ясность в деле так и не наблюдалась. Каждый вечер Лютиков раскрывал папку, раскладывал на столе документы и думал. «Как увязать это и это? Чем полезен этот факт? Почему такая странная картина на месте преступления? И преступление ли это? И, если нет, к чему тогда это все?». Он думал. Но ответа не было.
Самое печальное, что не было ответа на основной вопрос: нахрена? Мотив преступления?! Зачем кому-то доводить до самоубийства бедную студентку? В деле, изобиловавшем ответами, сводками, справками, заключениями и протоколами не было ни одного мало-мальски весомого аргумента в пользу смерти Ольги Викторовны Зотовой. А именно этот криминальный факт расследовал лейтенант Лютиков, щенок ищейки.
В среду утром, выпихнув себя из переполненной маршрутки, Вася торопливо зашагал к мраморным ступенькам управления.
- Вася! – окликнул его кто-то сзади.
Лютиков остановился и оглянулся. Почему-то держа портфель подмышкой, за ним мчался майор Шкит.
- Уродский портфель! – поравнявшись и поздоровавшись, Семен Александрович начал жаловаться на предмет мужского туалета, купленный им совсем недавно за совсем немалые деньги. – И двух недель не прошло, как ручка оторвалась! Я этой сучке из магазина этот чемодан в еб… - Семен Александрович вовремя заметил зоркий взгляд дежурного на КПП.
- А чек есть? – поинтересовался Вася, предъявляя дежурному удостоверение сотрудника.
- Конечно, есть, Вася! – подтвердил майор. – Конечно, есть! Чек есть, а памяти нет! Убей - не помню, куда я его мог засунуть, дырявая башка!
- Так, Вася, - немного подумав, майор Шкит стал быстро инструктировать молодого подопечного, - дуй туда кабанчиком, пока там криворукие из райотдела все не повыворачивали. Внимательно осмотри место преступления, опроси всех свидетелей, если таковые есть. Прошерсти все помещения, включая смежные. Если надо – дерни кинологов. Короче, бегом!
- А Раиса Никифоровна? – забеспокоился Вася, памятуя о том, что матерая сука сыска должна была вернуться еще вчера. Вася совсем не хотел разминуться с Раисой Никифоровной!
- А ей скажу, если что, - ответил майор, - давай, дуй бегом!
Наряд на месте происшествия, еще не квалифицированного как преступление, встретил областного сыскаря с нескрываемым удивлением. Область, прилетевшая на место раньше района, всегда вызывает определенные подозрения. Отрапортовав положенную «тараторку», парни из райотдела столпились в коридоре перед кабинетом покойного начальника, дабы понаблюдать за действиями профессионала. Ведь в области случайных лиц не держат, только матерых волчар.
Пискнув дверью, областник-волчонок вошел в кабинет.
Обстановка на месте происшествия очень напоминала обстановку в комнате покойной Зотовой. «Так, стул, - отмечал про себя Лютиков, - выключенный свет… Черт, даже ковер посередине! Как чётенько!». Вася осторожно по краю небольшого паласа с длинным ворсом, чтобы не оставлять путающих следов, пробрался к телу покойного. «Ага. С петлей все то же». Осторожно пощупав ковер у тела, Лютиков отметил для себя, что все сухо. «Очень похоже на картину Зотовой», - еще раз обойдя все вокруг и пощупав то, что можно было пощупать, отметил лейтенант.
- Дежавю? – со стороны двери раздался хрипловатый женский голос.
- Здравствуйте, Раиса Никифоровна! – с улыбкой поздоровался Вася. – Да, все очень и очень…
- Сама вижу, - перебила его полковник в отставке.
- А что с вами? – встревожено спросил Вася, глядя на то, как Раиса Никифоровна неловко стояла, опершись на косяк двери.
- Гребаный Амур ранил! – вызверилась на бога любви Раиса Никифоровна. – Метил в ж@пу, хер косоглазый, а попал в поясницу! Ну, чё вылупился?! – спросила она, поймав недоумевающий взгляд лейтенанта. – Радикулит, мать его! Поясницу зацепило, хожу буквой «зю». Тебя чё, спина не «хватает»?
- Нет, - покачал головой Лютиков.
- Ниче. Поработаешь с мое – прихватит! – успокоила молодого волчонка матерая сука сыска. – Так, лейтенант, - намеренно не называя Васю «Лютиком» дабы не дискредитировать вышестоящего перед лицом нижестоящих, Раиса Никифоровна стала определять план мероприятий, - сотвори чудо. Облети соседние здания: церковь, фонд и потруси там всех. Особо тщательно подергай за усы управляющую, уж больно она хитрой кажется. Мотнись в дом напротив и поболтай с местными бабками. Видели ли кого-то, слышали ли что-то? На углу магазинчик, загляни туда. Мне пивка возьмешь, заодно с продавщицами потолкуешь. Короче, собирай материал. А я тут поспрошаю, - оторвавшись от косяка двери и со стоном изогнувшись буквой «зю», Раиса Никифоровна снова выругалась: - с моей спиной, е@#сь она в копчик, только по пересеченной местности рысачить!
Вася помчался добывать информацию. Вернувшись через час с небольшим, Лютиков застал Раису Никифоровну за опросом очередного свидетеля. Он сидела за столом секретаря перед кабинетом начальника и что-то записывала. А в коридоре подоспевший районный «следак» работал с другим свидетелем. Работа кипела.
- Где пиво? – тут же поинтересовалась Раиса Никифоровна.
- Черт, забыл! – шлепнул себя по лбу Лютиков. Откровенно говоря, о пиве Вася забыл намеренно. Скрупулезные подсчеты говорили о том, что до зарплаты молодой лейтенант без сторонних займов не дотянет. И ладно бы, если на еду, но на пиво! – Я сейчас, сейчас!
- Ничего такого, - безрадостно выдохнул Вася. – Там цех во внутреннем дворике, в цеху два работника. Морды подозрительные…
- Опросил?
- Нет.
- Почему?
- Ну… я… - замялся Лютиков.
- Чё, страшно без мамки? – криво улыбнувшись, подмигнула Раиса Никифоровна. – Ладно, ща закончу и пойдем. Потолкуем с твоими подозрительными лицами.
Закончив работу со свидетелем, Раиса Никифоровна достаточно резво встала и достаточно уверенно зашагала с Лютиковым во внутренний двор.
- Попустило? – поинтересовался по дороге Вася.
- Ты знаешь, да! – с удовольствием отметила Раиса Никифоровна. – Поясок помог.
- Какой поясок?
- А пояс из собачьей шерсти. Бабка у церкви сидела, - стала пояснять полковник в отставке, - всякой ерундой торговала. Я к ней подплыла языком поторговать, а она мне пояс сосватала. Говорит: «Бери, дочка, не пожалеешь! От всякой хвори спасает!». Ну, я сдуру три штуки и прикупила. Один сейчас на мне. Кусается, сука, - пожаловалась на недружелюбность пояса Раиса Никифоровна, - но, видишь, помогает. Тебе надо, Лютик? Бери, у меня их аж три!
- Нет, спасибо, - вежливо отказался Вася.
- Да бери, бери! – настаивала Раиса Никифоровна. – От геморроя, от спермотоксикоза…
- Спасибо, не страдаю! – отрезал Вася.
Тиранув взлохмаченным смычком натянутые струны-нервы, скрипнула дверь в цех.
- И здоровей видали! – грубым, булькающим с хрипотцой голосом, ответил неопрятный мужчина с огромным, уродливым горбом, одетый в старую, прохудившуюся телогрейку. Горбун сидел за столом и накручивал бумажные цветы на рамку венка.
«Одноногий, на протезе», - отметил для себя Лютиков, взглянув на то, как неестественно облегает конечность широкая штанина.
- И как, мужички, - Раиса Никифоровна обратилась ко второму работнику, не более презентабельному, чем первый, который стоял за верстаком и неспешно строгал доски, - спорится дело ваше скорбное?
- Ежели руки не из ж@пы – отчего бы и не спориться?! – за плотника ответил горбун.
Раиса Никифоровна стала неторопливо прохаживаться по помещению, заглядывая во все углы.
- Чего ищешь, «фея»? – горбун хрипло спросил у Раисы Никифоровны, неторопливо накручивая цветы на рамку.
- За что «мотал»? – вопросом на вопрос ответила матерая сука сыска.
- За что «мотал» - за то уже вышел! – небрежно ответил горбун. – Чё, руки крутить станешь?
- Сдался ты мне руки крутить! – столь же небрежно бросила Раиса Никифоровна. – А твой напарничек, - кивнула она в сторону плотника, - немой чё ли?
- А ты у него спроси! – с усмешкой ответил горбун.
- Ишь ты, борзый какой! – прикрикнула на горбуна полковник в отставке.
- Какой есть! – не стушевавшись, ответил горбун. – А ты чего ищешь, ищейка?
- Что надо – то отыщу, не волнуйся! – подергав дверь, ответила Раиса Никифоровна.
«…малиновую косточку в ж@пе Дьявола…» - Васе, который все это время предпочитал помалкивать и наблюдать, почему-то вспомнились слова Семена Александровича.
- А что, мужички, - продолжала разговор Раиса Никифоровна, - дверь-то у вас хлипкая такая? Ногой пихнешь – откроется. Добро не жалко?
- А нашего тут нет, - ответил горбун, поправляя рукой протез, - а за чужое печалиться нужды нет.
- Ага, а сторож?
- Какой? – хрипло рассмеялся горбун. – Тут сторожа от века не бывало!
- Как так?! – с удивлением спросила Раиса Никифоровна. – А ваш начальничек усопший на сторожа жалился. Говорил, мол, ирод окаянный, доски увел, бархат…
- Может и увел, - сплюнув на пол, ответил горбун, - только сторожа тут и в помине не было.
- Да ладно. А начальник…
- А ты у него спроси! - ухмыльнулся горбун.
- Так «вздернулся» он, не спросишь! - Раиса Никифоровна подошла близко к горбуну. – Уж не ты ли, собака, добро увел?!
- Мы, начальник, люди правильные, живем ровно, - нисколько не смутившись вопроса, начал горбун, - своего не даем, чужого не берем. Честно работаем, копеечку к копеечке складываем. Что наработали – то и получили. А если ты предъявить чего желаешь…
- Надо будет – предъявлю! – пристально глядя горбуну в глаза, отрезала Раиса Никифоровна. – Как я погляжу, - стала она вновь прохаживаться по цеху, - не особо-то вы горюете по начальнику своему.
- А чего горевать? – усмехнулся горбун. – Он-то вздернулся, не мы. Нам, «фея», один хрен. Что наработаем – то и получим, с начальником или без него. Нам, хе-хе, - противным смешком резанул ухо одноглазый и одноногий горбун, - даже лучше. Больше покойничков – больше работы!
«Одноглазый! Глаз стеклянный! - с удивлением отметил для себя Вася, увидев неестественный, мертвецкий отблеск одного, по-видимому, стеклянного глаза горбуна. - Потрепало же его!».
- А скажите-ка мне, мужички, - не обращая никакого внимания на откровенно напряженную атмосферу, спокойно спросила Раиса Никифоровна, - не видали ли вы кого подозрительного? Может, шарился кто-то, вынюхивал чего-то?
- Тебя видали, - прохрипел горбун, - шаришься тут, вынюхиваешь. Щенка твоего перепуганного видали. Бабу Катю, барахлом торгующую видали да мышь дохлую, что у тебя под ногами, - горбун кивнул в сторону дохлой мыши на полу, на которую чуть не наступила Раиса Никифоровна, - а больше ничего не видали.
- Так уж и ничего?
- Сказано же!
- А что, начальничек ваш усопший, имел ли терки с кем-то? - продолжала выпытывать матерая сука сыска. – Может, денег кому задолжал? За бабу впирался? Рога куда вмочил?
- А ты у него спроси! – грозно прохрипел горбун и, отложив готовый венок, взял новую рамку для работы.
- Подозрительные они какие-то, - по дороге к управлению в машине Раисы Никифоровны стал предполагать Лютиков, - бывшие заключенные, ведут себя дерзко… Вам не кажется?
- Ничего подозрительного, - засигналивая очередного ездока, с равнодушием ответила Раиса Никифоровна, - сидельцы-ханурики, батрачат за копейки. Самые обычные гробовщики.
- Я так не думаю, - многозначительно сказал Вася, - надо бы их…
- Тебе надо – ты и проработай, если времени дохрена! – перебила его матерая сука сыска. – Ты лучше о стороже, который не сторож, который е^@рь покойной Зотовой позаботься. Установочные данные взял?
- Так точно! – ответил Лютиков. – Лопатных Денис Антонович, девяносто первого года рождения, зарегистрирован по улице Фрунзе, десять. По адресу регистрации, где проживают его родители, не находится уже года два. Со слов родителей, звонит редко, не приезжает, последний контакт был полгода назад. Работал фельдшером…
- Фельдшером, - перебила его Раиса Никифоровна, - врач, значит?
- Работал фельдшером в районной больнице пгт Братское, - продолжал Лютиков, - уволился полгода назад по собственному. С тех пор нигде официально не трудоустроен, на бирже безработных не состоял. Не привлекался, приводов не имел. Не женат, детей нет.
Согласно характеристике из училища, был прилежным студентом, имел высокие отметки, отличался трудолюбием и усидчивостью. С последнего места работы его характеризуют, как хорошего специалиста, трудолюбивого работника и несколько замкнутого человека. Дружественных связей с коллегами по работе не поддерживал, держался особняком.
Родители ничего плохого о сыне сказать не могут. Лишь жаловались, что редко звонит и не появляется. Со слов матери, это связано, по-видимому, с его последними увлечениями…
- Зотовой? Наркотиками? Педерастами? – стала набрасывать варианты Раиса Никифоровна.
- Оккультизмом и эзотерикой, – поправил предположения Лютиков, - собирался лететь в Индию.
- Сам?
- Информации нет. В фонде о нем ничего сказать не могут. Изредка мелькал, общался с Зотовой, больше ничего. В конторе, кроме жалоб покойного начальника, тоже тишина. Местонахождение Лопатных Дениса Антоновича в настоящий момент не установлено, ведутся оперативно-следственные мероприятия.
- Ищи, Лютик, ищи! – припарковавшись возле управы, закрыв машину и пикнув сигнализацией, Раиса Никифоровна продолжила выпытывать лейтенанта. – Фонд, церковь, контора. Взаимосвязь?
- Никакой! Все три учреждения имеют разную организационно-правовую форму. Фонд по…
- Да ты ветра-то не гони! – на полуслове перебила его Раиса Никифоровна. – Ты в доках настоящего владельца не увидишь. Тут копать надо, каналы поднимать, разнюхивать. Явные «косяки» есть?
- Не так давно контора ритуальных услуг прошла комплексную налоговую проверку, - не о «косяках», но о значимых событиях, могущих хоть как-то пролить свет на дело, начал Вася. – По результатам проверки крупных нарушений налогового законодательства не выявлено, в соответствии с предоставленными бухгалтерскими документами значительных задолженностей контора не имела, только текущие. Составлен акт…
- Что с Корпсом? – не желая дальше слушать пустую информацию, Раиса Никифоровна задала вопрос о таинственном иностранце. – Кто этот тип и кто у них на фото? Что о нем известно?
- Ничего! – обреченно выдохнул Вася. – Ни по Интерполу, ни по таможне, ни…
- Ясно, лажа, - недовольно скривившись, сказала Раиса Никифоровна и, увидав около двери майора Шкита, крикнула: - Ты уходишь или приходишь?
- Прихожу, - ответил майор. - А что, свалить надо?
- Не, не, - остановила его полковник в отставке, - как раз оставайся! Лишние мозги нам не помешают.
Разбор полученной информации продолжился в кабинете уже в присутствии майора.
- Связи этого… - Раиса Никифоровна забыла фамилию фигуранта.
- Лопатных, - уточнил Вася.
- Да, Лопатных, установлены? Друзья, товарищи, возможные амурные связи помимо Зотовой?
- Никак нет, - по уставу ответил Лютиков, - такое впечатление, что с момента увольнения из больницы он вел аскетичный образ жизни, живя в пещере высоко в горах. Никто не знает, никто давно не видел…
- Херня! – отвергла версию аскетизма Раиса Никифоровна. – Люди – существа социальные, им свойственно общаться. Еще раз потруси возможное окружение. Что с психиатрической экспертизой Зотовой?
- Так я же уже докладывал! – живо ответил Вася. – Не обращалась, не наблюдалась, отклонений при жизни не выявлено. Участковый врач вообще сказала, что видит ее впервые!
Откровенно говоря, Вася немного приукрасил. Нет! То, что Зотова действительно была при мозгах – факт, который он тщательно проверил. Но вот докладывал он об этом Раисе Никифоровне или нет, Вася не помнил. Но разве это главное? Ведь главное, что факт есть и он, следователь, ведущий дело Зотовой, об этом знает.
- А что с экспертизой патологоанатома? – в упреждение дальнейших разбирательств о его докладе, задал встречный вопрос Вася. – Времени-то много прошло.
- Отличная версия, господа знатоки! – интонацией Бориса Крюка ответила Раиса Никифоровна, достала телефон и начала дозваниваться эксперту. – Алло, Гомер! Здравствуй, зайчик! – как всегда миленько начала она. – Как ты? И что? – сквозь выкрученный на максимум динамик телефона в моменты пауз раздавался сочный бас с крепким кавказским акцентом. – А… Гомер, зайчик, экспертиза Зотовой готова? Ну, ё-моё, Гомер! А, стой, стой! Возьми еще одного… Блин, Анушаванович, не вредничай! Да… да… Холмогоров, - прикрыв динамик рукой, Раиса Никифоровна уточнила имя, отчество и год рождения покойного, - Холмогоров Владислав Иванович, семьдесят седьмого. Да! Спасибо, зайчик! Ты – зе бест! Все, целую, пока!
- А со мной ты так не разговариваешь! – посетовал Семен Александрович, сидевший за столом и складывавший пасьянс на компьютере.
- Не заслужил! – подмигнула ему Раиса Никифоровна и обратилась к Лютикову. – Значит так, в пятницу будут готовы оба заключения. Что мы упустили?
Вася пожал плечами.
- Сёма! – обратилась она к увлеченному пасьянсом майору. – Шкет, мать твою, оторвись от своей «дрочни»! Нам мозги нужны!
- Тебе вскрыть или пусть так побудут? – имитируя отрыв верха черепной коробки, с серьезным выражением лица спросил майор.
Безнадежно махнув на майора рукой, Раиса Никифоровна снова обратилась к Лютикову.
- Так, Лютик, что я могу сказать? – на редкость женственно начала Раиса Никифоровна. – У тебя талант, друг мой! Да, да, неоспоримый талант!
Вася не поверил своим ушам. Его хвалят! И кто?! Сама Раиса Никифоровна! Уж не спит ли он?! Следующая фраза все расставила по своим местам.
- Собрать х^@ву тучу и нахер не нужной информации – это талант! – вернувшись в прежний, стервозный образ, продолжила Раиса Никифоровна. – Это же надо, б^@дь! Собрать тонну бумаги для сортира! Талант!
Вася с облегчением нырнул в свой уже ставший родным чан с помоями.
- Джентльмены! – наскоро проехавшись бульдозером по Лютикову, Раиса Никифоровна обратилась уже ко всем присутствующим. – Предлагаю покрутить эту абсолютно бесполезную информацию, дабы выудить оттуда хоть что-нибудь стоящее. Разработать дальнейшую стратегию, так сказать. А то у нас на руках два жмура, один е#@#ый отшельник, призрак-меценат и вагон всякой херни…
- И два очень подозрительных гробовщика! – вставил свой «тяв» щенок ищейки.
- И два ох^@#но подозрительных бухаря-калеки, - с издевкой добавила Раиса Никифоровна и продолжила, - а еще два происшествия, которые преступлениями мы пока квалифицировать никак не можем. Я в растерянности, господа! Ваши версии!
Мозговой штурм начался с пламенного выступления Василия Нестеровича Лютикова. В ходе доклада Вася, помимо уже оглашенных фактов, представил данные выписки из КУП по области за прошедший год. Вася развернул целую простыню со списком повешенных, число которых, согласно выписке, за последние полгода увеличилось втрое, что не могло не тревожить. Также лейтенант Лютиков продемонстрировал точно такую же статистику, только по соседней области и за три года. Как ни странно, пик «самоудавлений» у соседей пришелся на начало прошлого года. А вот спад в соседской статистике подобных происшествий как раз совпал с ростом подобных по их области. Не правда ли, странно, если не сказать подозрительно?
Лютиков особо отметил некоего следователя Белова из областного управления соседней области, фамилия которого значилась в выписке. По какой-то непонятной для Васи закономерности, именно Белов значился следователем во многих делах о повешенных и именно в тот период, когда их стало значительно больше.
Еще раз отметив факты осмотра мест происшествия, которые не совсем вписывались в классическую картину суицида, Вася подытожил свой доклад словами:
- Поскольку имеющиеся на сегодняшний день данные не позволяют нам с уверенностью утверждать о наличии чьего-либо преступного деяния, приведшего к смерти потерпевших, считаю необходимым сконцентрировать внимание на дальнейшем сборе информации по факту гибели Зотовой Ольги Викторовны, Холмогорова Владислава Ивановича и прочих лиц, гибель которых квалифицирована как суицид. Список лиц с предполагаемым псевдосуицидом я представлю в пятницу, когда получу материалы уголовных дел из архива. У меня все.
Кабинет с тремя ментами на мгновение наполнился тишиной.
- И беспонтово! – добавила Раиса Никифоровна. – Он-то у нас – парень умный, начитанный. Вот только чё сказать хотел? А, Лютик! – обратилась она к Васе. – Чё сказать-то хотел?
- Надо копать, - робко ответил Вася.
- Копать – это к «копачам», - заметила матерая сука сыска, - ты пойди, потолкуй с подозрительными гробовщиками. Ты ведь собирался, не так ли? Вот, потолкуешь, возьмешь контакты…
- Раиса Никифоровна, - возроптал Лютиков, - давайте по делу, без издевок!
- А я без издевок, Васенька! – с назидательной ноткой начала Раиса Никифоровна. - Из твоего трёпа следует лишь то, что мы с тобой занимаемся откровенной херней, натягивая сову на глобус! Есть нехеровый список номинантов на премию Дарвина, который за последние полгода изрядно пополнился достойными кандидатами. Есть Зотова и этот Холмогоров, которые по-хорошему, также из этого списка, и все. Все! Остальное откровенно притянуто за уши! Этот долбанный Корпс, фонд, твои гробовщики, хер с бугра, этот… - Раиса Никифоровна вновь забыла фамилию фигуранта.
- Лопатных, - тихонько напомнил Вася.
- Лопатных! Даже нетипичная картина на месте пре… - Раиса Никифоровна прервалась на полуслове. - Да какого преступления? Происшествия! Какое это нахер преступление, если даже мотив нам не известен?! Лютик, е@^#ий ты Друзь, нас прокурор в психдиспансер сошлет с такими фактами! Факты должны быть жесткими и неоспоримыми, как кол в ж@пе до самой глотки! А это все - …
- Херня! – за Раису Никифоровну дал характеристику информации Семен Александрович. – Херня! А я тебе говорил, Рая, прекращайте заниматься…
- Самое@ством! – на этот раз Раиса Никифоровна ёмко охарактеризовала позицию майора. – Я тебя поняла, Шкет. И я бы не задумываясь с тобой согласилась, будь я на месте Лютика! – Раиса Никифоровна не торопясь встала и, с гордостью подняв голову, не без хвастовства продолжила. – Но я-то – баба свободная! Пенсионерка, служебными обязанностями не обремененная и начальству вашему неподконтрольная! Делать мне все равно нехер, а потому маюсь х#^ней в свое удовольствие. И в отличие от тебя, Шкет, - Раиса Никифоровна издевательски кивнула в сторону майора, - и тебя, Лютик, - на этот раз кивка удостоился Вася, - могу кого угодно на что угодно натягивать! Хоть сову на глобус, хоть Бобика на член! Потому, что я… - Раиса Никифоровна гордо подняла подбородок для помпезной финальной фразы, но, видимо, в силу гиперразвитой самоиронии, закончила, пожалуй, неожиданно даже для себя. – Вот, б^@дь, понесло дуру старую! Маразм, мать его!
- А с версией-то что? – Вася осторожно попытался вернуть порхавшую в небесах Раису Никифоровну к земным проблемам.
- А вот что! Видится мне, что мы имеем дело с ОПГ по меньшей мере межобластного масштаба. И не просто шайкой шалопаев, щемящих комерсов и трусящих барыг! Здесь, парни, сто пудов замешана наркота! Кто-то очень хочет вывести на рынок новую дурь, которая сходу пришибает мозги даже у «не подсевших». И аккуратно, от трупа к трупу, проводит испытания нового препа. Как показывает статистика, - Раиса Никифоровна на этот раз безо всякой издевки кивнула в Васину сторону, - новый убийца мозгов действует безотказно. Человек в здравом уме вряд ли полезет в петлю. Зотова душевными болезнями не страдала? – задала она вопрос Васе.
- Нет, - ответил лейтенант.
- Действию мощных дестабилизирующих психику факторов в последнее время не подвергалась? - Информации об этом нет, - честно ответил Вася, - судя по всему, нет.
- Вот! – подняв палец кверху, заключила полковник в отставке. – А значит единственно реалистичной и, на сегодняшний момент, перспективной является моя версия! А это означает, что в самое ближайшее время, пока не появились новые жертвы, нам нужен это хер. Лютик?
- Лопатных, - тяжело вздохнув, Вася снова напомнил имя фигуранта.
- Потому, что согласно моей версии и в соответствии с имеющимися фактами, он – единственное связующее звено между Холмогоровым и Зотовой…
- Позвольте не согласиться! – вступил в спор Вася. – А гробовщики? И почему мы…
- Не позволю! – перебила его Раиса Никифоровна. – Наркота – и точка. Ищи этого… Да е# твою мать, я запомню фамилию этого пи^#@ка или нет?! – выругалась она на свою память.
- Лопатных!
- Я себя, сука, лопатой в следующий раз по башке е#@ну чтобы не забыть! – фамилия Лопатных как бронебойная пуля в масло, все время прошивала насквозь память матерой суки сыска, ни секунды не желая задерживаться в ней.
- Насчет связующего звена готов поспорить, - не отступался Вася, - если в делах Зотовой и Холмогорова связь имеется, то в остальных…
- Материалы есть? – перебила его Раиса Никифоровна.
- В пят… - начал Вася.
- Вот, когда будут – тогда и поговорим. А пока отрабатываем версию наркоты и этого дятла, фамилию которого я никак не запомню! Квалифицируем его как главного подозреваемого.
- Да что же вам везде наркота мерещится?! – посетовал Вася.
- Потому что, Лютик, львиная доля особо тяжких преступлений так или иначе связана с наркотой! – пояснила Раиса Никифоровна.
- Позвольте не согласиться! – снова заспорил лейтенант.
- Да что ж ты, б^@дь, упертый такой?! – не выдержала Раиса Никифоровна. – Тебе чё, криминальную хронику зачитать?! Материалами реальных расследований закидать?! Сидишь тут и вякаешь хер пойми что! Запомни, Лютик, и заруби на своем прыщавом носу: в подавляющем большинстве случаев тяжких преступлений замешана наркота! В особенности, когда мы имеет дело с наркозависимыми из неблагополучных слоев населения!
- Позвольте… - снова начал Вася, чем просто взбесил и без того взвинченную Раису Никифоровну.
- Ах, ты, ёб@#%й индюк! – уже не обращая на знаки быть потише со стороны майора, заорала Раиса Никифоровна. – Да ты, б^@дь, что себе думаешь?! Ты, мать твою, без году неделя, больше моего знаешь?! Ах ты… - Раиса Никифоровна сделал несколько глубоких вздохов и, слегка успокоившись, продолжила. – Так, Лютик, видит Бог, я не хотела, но ты, сука, напросился! Шкет! – обратилась она к мирно сидящему майору. – У тебя мой убойный материальчик сохранился?!
- А ты чё, его уже с винта прибила? – спросил майор, нехотя открывая нижний ящик стола.
- Ломы мне искать, распечатывать! – завредничала полковник в отставке. – Ты скажи, есть он?!
Семен Александрович не торопясь достал из нижнего ящика стола черный сегрегатор с подшитыми бумагами.
- Дай этому долб@#@у! – Раиса Никифоровна махнула в сторону Лютикова. – Пусть почитает!
Вернувшись домой вечером, Вася неспешно переоделся в домашнее, сварганил себе нехитрый холостяцкий ужин, наколотил полную кружку чая и уселся за столом перед полученным из рук майора сегрегатором. «Почитаю за ужином, - безо всякой задней мысли подумал Вася, - надо как-то мозги разгрузить от этой Зотовой». И Вася раскрыл папку…
Задубевшая яичница с покореженным беконом, засохшие макароны и остывший чай в кружке с раскисшей долькой лимона так и остались нетронутыми до самого утра.
Раскрыв папку, Вася сам себе усмехнулся: «Выдержки из уголовных дел? Ха! Нашли чем сыщика испугать!». Не из таких она, ищейская щенавость, чтобы скалящимся волкам пятки показывать!
«В ходе конфликта на бытовой почве переросшего в драку, ранее не судимый Р, пребывая в состоянии психологического аффекта, вызванного приемом психоактивных веществ, нанес потерпевшему О тяжкие телесные повреждения приведшие к смерти», - выдержка из дела. «Тупым предметом? Чем?». Вася открыл фото с места преступления. То, что лежало на полу в луже крови, слабо напоминало человека. «Молотком?! Кухонным молотком?!». Молотком, которым обычно отбивают мясо для отбивных. «Под чем это нужно быть, чтобы так…». Фотография заметно поумерила Васин аппетит.
То, что пошло дальше, и вовсе отбило всякую охоту есть.
Вот он, случай с пожилым мужчиной, о котором ранее упоминалась Раиса Никифоровна. «Версия следователя прокурором не поддержана. Приведенные факты в обвинительную речь прокурора не включены и на суде не зачитаны», - гласила записка следователя. «А что за факты?». Ах, да, сущие мелочи! Кожа на стопе единственной оставшейся ноги «фрагментарно отсутствует». «Диабетическая стопа» у деда одну ногу отняла, а внучок со второй помог! Потому, что: «…пребывая в состоянии психологического аффекта, вызванного абстинентным синдромом…». Конечно же, это оправдывает «…с особой жестокостью…»! Соседи крики слышали. Но крики в доме с наркоманом – вещь обычная. Скандалы, драки. Само собой, соседи сразу и не поняли, что творилось за закрытыми дверями, ментов вызывать не стали. А когда потерпевший Е спустя три дня так и не отозвался на многочисленные звонки и стуки в дверь, вызвали наряд, который и обнаружил деда лежащим на кровати с окровавленной, изуродованной ногой. Уже мертвого. А мертвые, как известно, показаний не дают. Не выдержал Е. «Острая сердечно-сосудистая недостаточность, развившаяся на фоне хронических заболеваний сосудов сердца».
Старушка, божий одуванчик, которая вела внучку из садика домой через пустырь. Зимой темнеет рано. А темнота, как известно, друг молодежи. «Смерть наступила от массивного кровоизлияния в мозг, вызванного ударом тупого предмета в теменную область». Внучка что ли бабушку огрела? «Ранее судимый К, состоя в преступном сговоре с ранее не судимым М, с целью завладения личным имуществом…». «Имуществом?! Да какое там имущество?! – возмущался Вася. - Сущие копейки, серьги и крестик серебряный!». Их бы не «взяли». Да, да, сто процентов, их бы никто и не искал! К чему себе геморрой изобретать?! Зима, скользко, бабушка поскользнулась, упала, ударилась… Не взяли, если бы не внучка, пятилетняя девочка, давшая показания и опознавшая двух… «Б^@дь!» - в кои-то веки выругался Вася Лютиков. Про себя, но выругался. А как тут не выругаешься?! Кто они?! Люди?! Это люди?! «Если это – люди, то я наотрез отказываюсь быть человеком!». «В результате полученной психо-эмоциональной травмы у несовершеннолетней О …» - гласила записка следователя. «Господи, да лучше бы эти твари «растениями» стали!».
«Вырезка из газеты? Забавно!». А ничего забавного! Признания наркомана со стажем. «Что там, что там?». Да, по сути, ничего. Покаяние опустившегося на самое дно еще в прошлом веке. «Сколько?!» - Вася округлил глаза. То ли от удивления, то ли от ужаса. «…по меньшей мере, двести человек…» - значилось в газете. «Двести?! Так, на глазок?! А как же от двух до десяти?! Двести – это же не десять! Это же двадцать раз по десять!». За свою аномально долгую наркоманскую жизнь этот выродок умудрился «подсадить» на иглу по меньшей мере две сотни душ! Две сотни душ с его легкой обколотой руки получили заветный билет в один конец. Билет в ад! «Что ж ты раньше не сдох, паскуда?!» - ругался Вася.
«Что там дальше? Убийство, убийство с особой жестокостью…». Руки тряслись, как у матерого пропойцы после двух недель алкогольного заплыва. «… с особой жестокостью, с особой жестокостью…». Фото, фото, фото, фото…
«Доведение до самоубийства», - гласила новая выдержка из уголовного дела. «Подвергаясь постоянному психическому насилию, усугубленному нанесением телесных повреждений легкой и средней тяжести, потерпевшая З, пребывая в суицидальном психо-эмоциональном состоянии совершила попытку самоубийства…». Мать повесилась. Не выдержала, бедняжка, постоянных измывательств со стороны «…ранее не судимого наркозависимого Р, угрожавшего физической расправой над ее дочерью, несовершеннолетней…». «Б^@дь! - снова рвануло в Васиной голове. - Б^@дь! Как же так?! Угрожать своей же родной сестре в присутствии матери?! Чем?! Чем угрожал?!». Волосы на всем теле стали дыбом. «Что?! Да чтоб тебе, сука, на зоне ж@пу на британский флаг порвали, падла!». Печальная картина в подтверждение статистики: одна – в могиле, другая – в детском доме и сволочь, которому жизнь по ошибке дана, в зоне.
Вася оторвался от чтива и нервно заходил по комнате, периодически потрясая головой. «Господи! Что же это творится, Господи! Это же ад, сущий ад! Кто сказал, что ад где-то там, где-то в клокочущих глубинах земли?! Чушь! Ад давно уже здесь! Он давно вышел на поверхность, чтобы поселиться среди людей, каждый день отравляя и губя сотни, тысячи и миллионы душ! И чертей ведь не надо! Люди…, черт, нет! Эти, которые когда-то были рождены, чтобы стать людьми, прекрасно справляются с чертовской работой!».
Но черный сегрегатор все еще таил сюрпризы, до которых Вася пока не добрался. И он доберется, обязательно доберется! Ведь еще вся ночь впереди. Дети…
Пять тел. Пять детских тел, лежавших на сырой, усыпанной опавшей листвой земле. От двенадцати до пятнадцати лет. Возраст, когда строят свои первые далеко идущие планы, осторожно пробуют свои силы во взрослой жизни и по-настоящему влюбляются. Другие, не они. Они мирно лежали на сырой земле, четверо мальчиков и одна девочка. «Смерть наступила в результате остановки дыхания», - гласило заключение эксперта. «Что, сразу у всех пятерых? Почему?!». «В результате инъекционного употребления опиат-содержащей жидкости, изготовленной кустарным способом ранее судимым, безработным А…». «Тварь! Что ж ты на себе не испытал?!» - кричал белому листу с черными буквами Вася. Какая отрава погубила пятерых детей, экспертизе не удалось установить. Эксперты не умеют определять вещества, о которых даже умудренным опытом химикам мало что известно. А что получилось у этого нелюдя А - одному Богу известно. Или Дьяволу. Он и сам не помнил, что с чем смешивал и что добавлял. А они, те, которые лежали на опавшей листве? Они уже не скажут, даже если бы и знали. «Да, да, сами, будучи уже наркозависимыми! – сам с собой спорил Вася. – И что с того?! Пять! Мать его, пять сразу! Детей!».
«В результате механической асфиксии…» - гласил следующий лист и следующее заключение эксперта. «Тело семимесячной О было найдено в спальне на кровати. В ходе осмотра во рту погибшей О был найден тряпичный кляп, изготовленный из носка…» - недрогнувшей рукой писал следователь. «… носовые проходы заполнены слизью, видны следы гиперемии носоглотки…» - корявым почерком писал эксперт. «Господи! Да она же болела, простудилась, бедняжка! Носик у ребенка был забит. И температура, возможно? - с ужасом глядя на фото умершей малютки, думал Вася. – Конечно же, она кричала! Кричала, плакала…». Но та, которой небесами была дарована высокая честь быть матерью, находилась «…в состоянии психологического аффекта, вызванного абстинентным синдромом…». И «…в процессе приготовления кустарным способом опиат-содержащей жидкости…». «Сука! Сука, сука, сука!!!» - не стесняясь в выражениях, кричал Вася. Ее просто «ломало» и она торопилась сварить «ширку». А крик ребенка сильно отвлекал. Кляп из вонючего, поношенного носка решил проблему.
«Тело трехлетнего С найдено в ванне, заполненной водой». «Что это? Несчастный случай?» - боясь перелистнуть страницу, предполагал Вася. Да, несчастный случай. Ребенку, этому трехлетнему С просто не повезло родиться в семье наркоманов. Так бывает, если ад, поднявшись из клокочущих глубин земли, незаметно для людей заполнил весь этот мир. «Оставив в ванной без присмотра несовершеннолетнего С, ранее не судимый К, с его слов, отправился в комнату смотреть телевизор. Со слов подозреваемого С, он отсутствовал не более получаса», - значилось в деле. «Не более получаса?! Сука! Экспертиза установила, что ребенок пробыл в ванной без присмотра, по меньшей мере, три часа, прежде чем захлебнуться!». Так бывает. Тварь, падла, которому не место среди людей, «… пребывая в состоянии наркотического опьянения…» попросту бросил своего сына в ванной и пошел смотреть телевизор. На всю ночь! «Воткнул». А ребенок остался в доверху заполненной водой ванне. Вода остывала, ребенок предпринимал попытки вылезти, но у него не получилось. А если бы даже и получилось, не факт, что в следующий раз он бы не остался один на один со смертью, будучи брошенным в ванне, доверху заполненной водой.
«Тело несовершеннолетней А найдено в лесополосе, в сорока метрах от дороги. При осмотре на теле были обнаружены следы множественных колото-резаных ран. На запястьях, кистях и шее несовершеннолетней А обнаружены четко выраженные следы темно-бурого цвета, оставшиеся в результате связывания погибшей при жизни. На половых органах погибшей отчетливо видны следы насилия». Восьмилетняя А, которую ее же собственная мать «… ранее не судимая У за вознаграждение в пятьсот долларов США передала троим неизвестным лицам». «Продала?!». Вася просто не верил своим глазам. «Продала за пятьсот баксов?! Да как же так?!». Ребенка три недели связывали и насиловали, а потом, видимо перебрав с «прелюдиями», просто выбросили недалеко от дороги. Выбросили, как никому не нужный мусор.
Раздел «ОПГ» Вася читать не стал. Там еще были листы. Листы, фотографии, выдержки… Но и того, что он увидел в этом проклятом черном сегрегаторе, хватило с головой!
«Господи! Господи!» - уже не просто думал, а кричал Вася! Вася Лютиков, который в обычной-то жизни ни разу человеком религиозным не был и церковь бы в его родном городе нашел, пожалуй, только с помощью навигатора. Подняв глаза к небу, он кричал «Господи!». Потому, что иного судьи, справедливого и мудрого, кто мог бы воздать по заслугам этим нелюдям, Вася Лютиков просто не видел.
«Что же это за правосудие?! – стенал Вася. – Ну, сколько им дадут, сколько?! Двенадцать от силы! А то и восемь. А некоторые и трешкой отделаются. Ну, пойдут они в зону к таким же нелюдям, чтобы через полсрока выйти озлобленными тварями, воровской науке обученными. Зона еще никого не исправляла, только ломала! Выйдут еще большими тварями, которым не место среди людей! К людям выйдут, к нормальным людям! Что же это за человечность?!
Что же это за гуманизм, когда настоящего убийцу, жестокую, циничную тварь, оправдывают всеми силами, объявляя его просто больным?! Это человечность?! Бесчеловечная какая-то эта человечность! Права Раиса Никифоровна, ох, права! Изоляция и истребление! Только так, иного пути нет!
Господи! Господи! - взывал к небесам Вася. – Останови это все, прошу тебя! Останови, пока не стало слишком поздно!».
Совершенно обессилев, Вася на негнущихся ногах дополз до дивана и беспомощно рухнул. Хотелось выть. Не плакать, не кричать, не ругаться, а именно выть! Выть волком! Пересохший от волнения язык распух и мешал дышать. «Как кляп во рту семимесячной О» - воспаленный мозг живо рисовал картинки из недавно просмотренных дел. «А ведь ей просто было плохо. Ей, совсем крохотной девочке, которая так и не успела сделать хотя бы шаг в своей мимолетной жизни!».
От всего это ужаса пекло и резало глаза. Но Вася боялся их закрыть, даже на мгновение! Стоило ему сомкнуть веки, как перед глазами представал труп восьмилетней А. Она рыдала черными от кровоизлияния мертвецки помутневшими глазами и иссохшимся ртом с полопавшимися губами безмолвно звала на помощь!
Хотелось поскорее смыть с себя весь этот налет боли и страданий. «Может, ванну принять?» - вглядываясь в чернящую пустоту ночи, подумал Вася. Ванну… «…тело трехлетнего С…», так и не выбравшегося из остывшего сосуда омовения смерти, вмиг развеяло эту Васину идею. «Кто ты, С? Кто?! – спрашивал у ожившей картинки маленького мальчика Вася. – Степан? Сергей? Семен? Кем бы ты стал, как бы жил и чем был бы славен, если бы…».
Человек многое может изменить. Может. Но многое ли он может принять? Принять этот мир и себя в нем как человека. Человека, мимолетного гостя, лишь на мгновение задержавшегося у пышного стола жизни. Задержавшегося, как миллиарды других, которым посчастливилось лишь на мгновение побывать на этом буйном празднике жизни с бесконечным, полным яств столом. На мгновение длиною в жизнь.
Сколь велико будет твое мгновение? И что ты прихватишь с собой, какое блюдо? Какое яство придется тебе по вкусу? До чего дотянешься, прежде, чем тебя вышвырнут через мгновение прочь? И сможешь ли ты это принять? Принять свой выбор.
К шести утра Вася просто «вырубился». Даже мозг ищейки не способен долго держаться в таком напряжении. Он просто «вырубился» лежа на диване, оставив нетронутыми задубевшую яичницу с покореженным беконом, засохшие макароны и остывший чай в кружке с раскисшей долькой лимона.
Четверг Васи Лютикова прошел, как это говорят в известных кругах, «на отходняках». Вася с трудом поспел на работу к одиннадцати. Но его никто не ругал, не отчитывал и даже не собирался применять какие-либо моральные взыскания. Более того, майор Шкит, понимающий Семен Александрович даже удивился тому, что Вася приплелся на работу. Да, да, он так и сказал:
- О, Лютиков! А ты чё приплелся?! Дома бы отсиделся.
- Отсижусь, - буркнул Вася, вешая пальто на вешалку.
- Я даже не спрашиваю, как материальчик, - с пониманием сказал майор, - сам сутки отходил. Правда, давненько это было, как и ты лейтенантом был…
В общем, четверг прошел мимо Васи. И мимо дела Зотовой, к которому петлей смерти в среду прицепился Холмогоров. Нет, не так, чтобы прямо мимо! Лютиков наклепал запросы, поручения и даже объявил в розыск Лопатных. Лютиков не сидел сиднем, как завядший лютик в пересохшей банке. Во всяком случае, операм он работы накидал. Но вот чтобы появилась какая-то ясность – так нет. Пока все мимо.
А в пятницу с самого утра Вася помчался в архив. Заполучив целую гору дел, Вася уселся за небольшой столик и стал сортировать дела, руководствуясь картиной с места преступления Зотовой и Холмогорова. Кропотливая работа, которая заняла у Васи часа три. Оно бы, может, и быстрее было, но каждую новую папку Вася открывал с осторожностью, аккуратно заглядывая за ее картонную кромку. Он все еще боялся увидеть пугающие образы, надолго поселившиеся в его юной голове в ночь со среды на четверг.
К двенадцати, пожалуй, с приличным количеством дел Вася примчался на работу, где и застал за майорским столом Раису Никифоровну, попивавшую кофе и покуривавшую сигарету.
- Здравия желаю, товарищ полковник! – отрапортовал Вася не козыряя по причине занятости рук.
- Дела с предполагаемыми псевдосуицидами, - осторожно поставив два пакета с папками, пояснил Вася.
- Домашнее задание на выходные? – усмехнулась Раиса Никифоровна.
- Типа того, - ответил Вася и уселся за стол.
- Чё уселся?! – внезапно спросила его Раиса Никифоровна и, не дав ни единой секунды на возмущение, сказала: - Гоу жрать, Лютик! Обеденный перерыв на дворе.
- Да я как-то… - робко начал Вася, чьи финансы не очень-то располагали к обеду в заведениях общественного питания. Так, «тошнотиком» перебиться.
- Не ссы, угощаю! – с легкой барской ноткой заявила Раиса Никифоровна и, увидав в Васином взгляде сомнения, командным голосом добавила: - Лейтенант Лютик! Равняйсь! Смирно! Равнение на харчевню! Шагом марш жрать!
По дороге в уже известную столовку, которая кафе «Уют», Раиса Никифоровна стала излагать информацию, полученную ею сегодня от судмедэксперта, колоритного кавказского мужчины с поэтичным именем Гомер. Имя это или кличка, Вася так и не понял. Но в поэтичности этого имени-клички сомнений не было.
- По результатам анализа, ни у Зотовой, ни у Холмогорова известных психотропных веществ в крови не обнаружено, - на ходу информировала Лютикова полковник в отставке. – Кстати, у обоих первая отрицательная.
- Совпадение? – спросил Вася едва поспевая за невысокой женщиной.
- Нет, что ты?! – с издевкой начала Раиса Никифоровна. – Преступник специально отбирал жертв по группе крови! – отведя душу, Раиса Никифоровна продолжила. – Как и в случае с Зотовой, характерные признаки самоудавления Холмогорова смазаны. Как сказал Гомер: «нежное удушение»…
- А удушение ли? – высказал сомнение Вася.
- Удушение, удушение, - подтвердила Раиса Никифоровна, - во всяком случае, Гомер подтвердил. Он, кстати, что-то «муркнул» про какой-то фельдиперсовый анализ, результаты которого он получит во вторник, но я особо вдаваться не стала. Когда будут – тогда и поговорим. Но не это важно, Лютик! Есть кое-что поинтереснее.
Прервавшись как всегда на самом интересном месте, Раиса Никифоровна стала активно набрасывать блюда на поднос.
- А кое-что поинтереснее будет? – перетаптываясь от нетерпения, спросил Вася, водружая на поднос тарелку с борщом.
- Ты смотри, какой извращенец! – картинно громко, чтобы все в очереди и в зале услышали, возмутилась Раиса Никифоровна. – Ишь, пристал к пожилой женщине, маньяк! Поинтереснее ему покажи! Вуайерист проклятый!
Все мигом уставились на Васю. Но Вася не обиделся. Он уже привык к подобным выходкам со стороны, в общем-то, доброй тёти Раи. Ну что ж поделаешь, если она такая?! Еще неизвестно, каким он будет, когда дослужится до ее лет! Вася лишь скорчил, как ему показалось, очень маньячную рожу и злобно зарычал, на что получил со стороны доброй тёти Раи возглас «Изыди!».
Стоя в очереди впереди Раисы Никифоровны, Вася решил не оставаться в долгу. Как только очередь в кассу подошла к нему, Вася нагнулся к полной девушке за кассой и шепнул:
- Будьте внимательны! Позади меня стоит известная фальшивомонетчица! Тщательно проверьте купюры! Если что – я из милиции.
Сделав свое «черное» дело, заметно приостановившее очередь за Раисой Никифоровной, Вася с довольным видом отправился к свободному столику.
- Зачет, Лютик! – наконец добравшись до стола, похвалила его «известная фальшивомонетчица», и перешла к «поинтереснее». – На телах повешенных в районе поясницы были найдены надписи, выполненные флуоресцентной краской. Две большие английские «S» и цифры: восемнадцать, тридцать восемь, написанные через дефис. Я не стала выпытывать Гомера, как он это заметил и что вообще подсвечивал этот старый извращенец в районе ж@пы, но факт остается фактом.
- На обоих телах? – застыв с ложкой борща, спросил Лютиков.
- Да, абсолютно идентичные надписи, выполненные одним шрифтом, – подтвердила Раиса Никифоровна. – Гомер отметил, что надписи на теле Зотовой заметно потускнели. Состав краски Гомер исследовать не стал, никто на это бабок не выделит. Соответственно, наш эксперт предположил, что в эксгумации тел с подозрением на псевдосуицид особой необходимости нет. Я подозреваю, что эта хитрож@пая обезьянка любыми путями будет петлять от протухших «жмуриков», но пока поверим слову эксперта. Другого-то эксперта у нас нет, не так ли?
- А что за исследование, о котором он упоминал?
- Ничего не сказал. Сказал лишь, что работа сложная, есть мысль, результаты будут во вторник. Подождем пока. Что успел насобирать по Холмогорову? – стала выпытывать Васю полковник в отставке.
- Значит так, - отправив последнюю ложку с борщом в рот, Вася начал доклад. – В разводе, живет один, двое детей, проживают с бывшей супругой. Наличие у покойного Холмогорова психических отклонений или иных факторов суицидального характера пока не обнаружено…
- Понятно, - перебила его Раиса Никифоровна, - не жаловался, не обращался. Связи? Конфликты? Обязательства?
- Ой! - подтягивая поближе пюре с котлетой, ойкнул Вася. - Связей там – выше крыши!
- Ха! Конечно! – громко усмехнулась Раиса Никифоровна. – Он-то похоронщик, персона, никак не менее важная, чем стоматолог или «гаец»! Что-то подозрительное есть?
- Пока работаем. В среде родственников и друзей характеризовался как человек предприимчивый, малоконфликтный, хоть и принципиальный. Предпочитал мирное решение вопросов. Каких-либо масштабных обязательств, кроме текущих, не имел.
- Еще раз перепроверь. Распечатка «мобильника»?
- Сегодня будет.
- Любовные связи? – продолжала спрашивать Раиса Никифоровна.
- По непроверенным данным, - противно скрипнув вилкой по тарелке, от чего Раису Никифоровну слегка перекривило, стал отвечать Вася, - состоял в любовных связях со своей секретаршей, Ни…
- О, секретутка! – Вася, видимо, напомнил Раисе Никифоровне о чем-то важном. - Слышь, Лютик, а тебе не показалось странным, что его секретутки в день происшествия на месте не было? Тем более что они… - Раиса Никифоровна потерла друг об друга тыльными сторонами указательных пальцев.
- Может, отгул взяла? – предположил Вася.
- Может. Проверь! Ща дотопчешь и дуй в контору. Помурчи с этой дамой малеха. Вдруг что интересного скажет? Заодно и своих подозрительных гробовщиков потрусишь.
- Слушаюсь! – отрапортовал Вася, «на автомате» приложив булочку с изюмом к виску.
- Господи, Лютик! Какой же ты идиот! – с улыбкой заметила Раиса Никифоровна. - И это… - Васю ждало еще одно поручение, - будешь там – возьми мне еще парочку поясов у бабки! Я тебе сейчас денег дам.
- Она у церкви сидит? – уточнил Вася. Он-то на самом деле эту бабку не видел.
- Да, сразу за воротами сидела. Такая приземистая, худенькая, - дала ориентировку Раиса Никифоровна и, протянув Васе из кошелька купюру приличного достоинства, добавила: - возьмешь две штуки. Сдачу можешь оставить себе.
- Да я верну, верну! – тут же пообещал вернуть сдачу честный Вася. – А как быть с этим… как бы это сказать? – Вася никак не мог обозвать приличным словом тот материал, который в среду «с легкой руки» Раисы Никифоровны он, на свою беду, получил для ознакомления.
- Ты о чем? – недоумевая спросила матерая сука сыска, но тут же догадалась. – А! Материальчик! Это, Лютик, тебе по наследству.
- Вот, спасибо! – выпалил Вася. – А чего-то материальнее мне в наследство не полагается?!
- Можешь сдачу забрать, - равнодушно бросила Раиса Никифоровна и снова перешла к «материальчику». – Я его лет пятнадцать назад для Шкета подготовила. Таким же дурачком был как и ты. Он дополнил, подкорректировал и вручил тебе. И ты, Лютик, когда дослужишься до «полкана»…
- Дослужусь ли? – засомневался Вася.
- Куда ты нахер денешься! – развеяла сомнения матерая сука сыска. – Когда дослужишься, передашь еще одному такому же Лютику, молодому дурачку с ветрами в голове. Я, пожалуй, до этого времени уже не дотяну…
- Дотянете! – Вася поспешил заверить Раису Никифоровну в крепости ее здоровья. – У вас здоровья и сил…
- Еще скажи, на мне пахать можно! – с ноткой возмущения перебила его Раиса Никифоровна. – Короче, дополнишь и передашь. А пока пусть у тебя будет. Все, мчи в контору!
Наскоро забросав в себя «шаровой» обед, Вася, не заходя в «управу» помчался в контору ритуальных услуг. Встретив по дороге знакомого опера, Вася неожиданно для себя попросил у него ультрафиолетовый фонарик. К еще большей неожиданности, опер, который был человеком курящим, протянул Вася китайскую зажигалку с вмонтированным фонариком с ультрафиолетовым фильтром. «Там батарейка садится, потруси, если не горит», - сопроводил он инструкцией зажигалку.
Проходя мимо церкви, Вася, к своему неудовольствию, отметил отсутствие старушки с поясами. «Надо будет на обратном пути в церкви спросить? Может, она там?» - подумал Лютиков. Зайдя в контору, Вася незаметно достал зажигалку с фонариком, потрусил ее и просветил коридор на предмет наличия флуоресцентной краски. Ни на стенах, ни на полу следов краски не оказалось.
По счастью, секретарша была на месте. Боже, как она разрыдалась, едва зашел разговор о Холмогорове! «Бедняжка! – безо всякого сарказма думал Вася, опрашивая миловидную девушку, пожалуй, вдвое моложе покойного Холмогорова. – Такое горе!».
В ходе допроса, который длился не менее двух часов, Васе так и не удалось выудить чего-то такого, что могло бы его, щенка ищейки, навести на след. Вася до предела обострял ищейский нюх, подбирался с каверзными вопросами, но увы, увы, увы. Слезы жалости, «отзывчивый», «добрый» и прочая важная для опрашиваемой, но совершенно бесполезная для следствия информация. Про амурные связи – ни слова. «Не раскололась», - отметил Вася, направляясь в цех для неприятного общения с гробовщиками. Конечно же, он на прощание тайком посветил в приемной! Чисто.
И сколь же был удивлен следователь Лютиков, когда отворив скрипучую дверь, он не увидел в цеху своих долгожданных подозреваемых: одноглазого калеку и молчуна. За столом, накручивая цветы на венок, в аккуратной робе сидела женщина средних лет. А за верстаком стоял молодой парнишка в спецодежде и живо мастерил очередной «деревянный макинтош».
Порасспрашивав для проформы про Холмогорова и не получив решительно никакой полезной информации, Вася перешел к вопросам о подозрительных гробовщиках. Удивлению Васи Лютикова не было предела, когда он услышал в ответ абсолютное непонимание сути вопроса. Ни женщина, ни паренек, работавшие в цеху, никаких калек и немых тут никогда не видели, хотя работали в конторе, с их слов, больше года.
Вполне возможно, в день смерти Холмогорова какие-то посторонние люди могли проникнуть в цех. Со слов женщины за столом, на рабочее место они попали не раньше двенадцати. Райотделовские перехватили их на входе для дачи показаний, так и не дав добраться в цех. Со слов женщины, в тот день творился сущий бардак. Вполне возможно, кто-то из неустановленных лиц вполне мог присутствовать в цеху.
Следующий этап расспросов принес новые удивления. О том, что в конторе имеется или имелся сторож, работники тоже ничего не слышали. Женщина подтвердила, что иной раз к ним заходил какой-то паренек по описанию похожий на разыскиваемого Лопатных. Но сторожем, которого покойный Холмогоров подозревал в краже, Лопатных, с их слов, не был. Да он вообще в конторе не работал! Так, заходил иногда.
А вот кража действительно была. Это подтвердили и женщина, и паренек. Действительно, где-то полгода назад некий злоумышленник выбил дверь в цех и увел кое-какое конторское имущество. Так, по мелочи. Ни о какой машине дров и километре дорогостоящей ткани речи не велось. Увели сущие мелочи, самой дорогой из которых был новенький электролобзик. Осмотрительный Холмогоров настаивал на том, чтобы все сколь-нибудь ценные вещи хранились на складе готовой продукции – в смежном с цехом помещении с надежной дверью и сигнализацией. А электролобзик попросту забыли, за что на работников цеха, с их слов, было наложено денежное взыскание со стороны покойного Холмогорова. «Кому-то очень нужно было что-то списать», - отметил для себя Лютиков.
Но доски, тряпки, махинации – это мелочи! Что с Холмогоровым-то?! И, черт возьми, кто эти таинственные гробовщики?! «Свидетели как тени исчезают в сумерках! – посетовал Вася, так и не выведав полезной информации. – Хоть дохлую мышь допрашивай!». Но дохлой мыши на полу в цеху тоже не оказалось. На удивление, в производственном помещении царили чистота и порядок, даже следов флуоресцентной краски не было. «Беда!».
Выскочив на улицу и еще раз расстроившись отсутствию старушки с поясами, Вася пошел в церковь. Высокий и худой священник в черном костюме с белой колораткой долго жал Васе руку. Все время приветливо улыбаясь, священник смиренно твердил: «На все воля Божья!». Само собой, о Холмогорове он ничего путного не сообщил. Равно, как и о старушке, торгующей поясами.
- Мы – храм Божий, - сняв улыбку с лица, стал отвечать священник, - а не базар! Те, кто хочет торговать – пусть ступают на базар, а не идут в церковь. В священном писании сказано: «Приближалась Пасха Иудейская, и Иисус пришёл в Иерусалим и нашёл, что в храме продавали волов, овец и голубей, и сидели меновщики денег. И, сделав бич из верёвок, выгнал из храма всех, и овец, и волов; и деньги у меновщиков рассыпал, а столы их опрокинул. И сказал продающим голубей: возьмите это отсюда и дома Отца Моего не делайте домом торговли». Все, что вы видите здесь, - и священник указал на большой лоток, в котором были аккуратно разложены свечки, маленькие Библии и прочий религиозный инвентарь, - вы можете взять абсолютно бесплатно. По воскресеньям мы устраиваем раздачу пищи для малоимущих. Тоже совершенно бесплатно. Если вы желаете помочь нам в богоугодном деле, - и священник указал на большой куб из оргстекла, который стоял у двери, будучи на треть наполненным купюрами разного достоинства, - вы можете пожертвовать средства на богоугодные дела. Как сказал…
«Мне бы кто помог!» - не особо слушая священника, подумал Вася. А еще он подумал, что было бы неплохо еще кого-нибудь зацепить для разговора. И этот кто-то тут же подвернулся под руку, едва Вася вышел за двери церкви после долго рукопожатия благодушно улыбающегося священника.
Неспешно поглаживая асфальт растрепанной метлой, в церковном дворе мел старичок. «О! Сейчас спросим!».
- Боже збав! – дивным говором начал старичок о старушке с поясами. – Хіба можна торгувати у церкві?! Це ж – гріх, хлопчина! Наш пастир завжди випроваджує усіляких пройдисвітів з церкви. Навіть на двір їх не пускає. То може старенька с базару йшла? Дивись, - и старичок указал на стихийный рынок, маленький базарчик сразу за большой дорогой с трамвайными путями, - бачиш, бабки різним мотлохом торгують? То може звідти старенька йшла та й біля церкви відпочити присіла. То може так? Бо тут торгувати не можна, ніяк не можна, хлопчина!
«Так, еще и бабка-призрак! – в растерянности подумал Вася. – А если о Холмогорове?».
И Вася задал старичку вопрос про их недавно усопшего соседа. Ответ получился на редкость информативным.
- Та це той чолов’яга, що тиждень тому ходив по вулиці та вигукував «Бог покинув нас»?
- Так и кричал? – переспросил Вася.
- Так! – подтвердил старичок. – Взагалі то я не знаю, чи хворий він був, чи просто п’яний, але ж ходив та вигукував.
Поблагодарив старичка, Вася вышел за ворота церкви и остановился в раздумьях. «И этого Бог покинул! – думал Вася. – Уже двое. Интересно, почему его секретарша об этом ничего не сказала? Она наверняка знала, но по каким-то причинам умолчала. Надо бы ее в «управу» дернуть и допросить в казенной обстановочке. А еще неплохо было бы разыскать этих гробовщиков, которые не гробовщики. Они наверняка что-то знают!».
Достав из кармана многострадальную зажигалку, Вася решил посветить наудачу. Долго и ожесточенно труся рукой, словно бы его било током, Лютиков, наконец, добился долгожданного света. Широко раскрыв удивленные глаза, щенок ищейки как завороженный смотрел на асфальт у церковных ворот, на котором ядовито-зеленым цветом отсвечивали капельки этой самой краски. «Мистика! Чертовщина какая-то!».
Получив массу информации, но так и не «пережевав» ее, Вася, как щенок ищейки, сбитый с верного следа запахом табака и жгучего перца, в растерянности побрел на работу.
К разборке «домашнего задания» Вася смог приступить только в воскресенье. В пятницу вечером произошло событие, в списке форс-мажорных обстоятельств значащееся под номером один. ДАЧА!
Те, кто имеет дачу (зачастую наоборот), знают: что бы в этой жизни не случилось, дача случится обязательно! Небесный камень с грохотом рухнет на землю, клокочущие недра земли вздыбятся к небесам, мир падет в смертоносной напасти - не важно! Даче быть! Могут спасти лишь собственные похороны и собственная свадьба.
Но отходить в мир иной Вася Лютиков пока не планировал. А для свадьбы недоставало сущего пустяка: невесты. И потому повесив хвост и уши, щенок ищейки в пятницу вечером отправился в ближайший пригород. Чтобы в субботу, надрывая жилы, выполнить поставленный план и в воскресенье утром, прихватив картошки, моркошки, консервации и перезрелых ягод, вернуться домой для выполнения домашнего задания.
Отбросив прочь сельскохозяйственную усталость, Вася Лютиков уселся за разбор дел.
Разбирая дело за делом, Вася ловил себя на мысли, что он, по сути, еще щенок, заочно дает советы по ведению оперативно-следственных мероприятий этим «аматерам из района». «А где фото с этого ракурса?! – брюзжал Вася. – Где свидетельские показания сослуживцев?! Почему отсутствует…». Вася бубнил и брюзжал как старая бабка. Нет! Как матерая сука сыска, закаленная жизнью волчица с обильной, тщательно закрашиваемой рыжим цветом сединой в короткой прическе.
А что?! Имеет право! Он-то областник. А в области, как известно, случайных лиц не держат, только матерых волчар. И совсем еще юный щенок, скалясь и рыча, как матерый волчара, разбирал дело за делом, черкая пометки любимой ручкой на белом листе.
Когда воскресное солнце скрылось за горизонтом, Вася облегченно выдохнул. «Все!». Как этого и следовало ожидать, три дела попали в его «черный список» по ошибке. Еще одно, действительно криворуко сляпанное, вызывало сомнения. А в остальном он «попал». Статистика не могла не радовать.
Отлучившись ненадолго на кухню и сообразив себе «чего-то» из даров земли, привезенных с каторжных работ, Вася вернулся к компу. Почему-то захотелось «покурить» Гугл. Васю все время беспокоил этот загадочный Джеймс Корпс. Закатав рукава и размяв пальцы, как это обычно делает фокусник перед очередным номером, Вася начал поиски изображений по фотографии с плаката. Отзывчивый Гугл засыпал Васю картинками худощавых мужчин средних лет с четкими, буквально вырубленными чертами лица. В костюмах и с голым торсом, в очках и без таковых, с блестящей лысиной и шикарной накладной шевелюрой… Сотни, тысячи картинок! «Это же просто можно йогнуться!» - в ужасе думал Вася, листая поисковик страницу за страницей.
В какой-то момент глаз задержался на старой вырезке из газеты, скан которой кто-то разместил на каком-то замшелом ресурсе. «Murderers of yore» - «убийцы былых времен», гласила тема ресурса. Очень старая зарисовка: портрет убийцы, приговоренного к повешенью, наскоро выполненный какой-то художницей, чье имя уже никто и не вспомнит. Портрет худого, жесткого мужчины с въедливым взглядом мигом привлек Васино внимание. Перейдя по ссылке, Вася стал читать описание к этой зарисовке, по сути, ту самую вырезку из газеты.
«…James Corps…» - моментально бросилось в глаза. «Вот он! Вот! - закричал Вася. – Черт возьми!». Чтобы окончательно убедиться в идентичности изображений разорванных временем, Вася чуток помудрил с фотошопом, пририсовав безжалостному убийце из прошлого очки и белый воротничок. С монитора на Васю смертоносным взглядом смотрел тот самый меценат, человеколюб и богоизбранник! «Я нашел тебя!» - коварно улыбаясь, с удовольствием произнес Вася.
Теперь к этому загадочному SS 18-38. А ничего загадочного! Ни-че-го! Одна тысяча восемьсот тридцать восьмой год. Год, когда за совершенные преступления безжалостный убийца Джеймс Корпс и двое его сообщников были казнены. «Все просто, ребята! - усмехнулся Вася, но тут же задумался: - SS?».
«…as per of the last will of the condemned…». «Последняя воля. И что же он пожелал?». Как ни странно, последней волей безжалостного убийцы было желание отправиться в ад собственными силами. Великодушный палач внял речам приговоренного, позволив тому самостоятельно выбить скамью из-под своих ног. Что он, Джеймс Корпс, и сделал в далеком одна тысяча восемьсот тридцать восьмом году. «Самоудавление! Self-strangulation! SS!». Вася аж подпрыгнул на стуле от удовольствия!
«Но к чему весь этот маскарад?! Зачем тащить через года рисунок какого-то ублюдка?! Это – вопрос, уважаемые знатоки!». И этот вопрос требовал от Васи Лютикова предельной концентрации и абсолютной распущенности мысли одновременно. Интуиция. «Чуйка». Без нее этот вопрос мертвым грузом ложился поверх скорбной стопки папок, окончательно захоранивая под собой разгадку этого запутанного дела. Нужна была версия, крепкая версия, построенная на «чуйке».
Усевшись поудобнее, Вася закрыл глаза и отпустил на волю воображение. Отчаянно прогоняя с глаз долой эти манящие выпуклости и изгибы, которые в первую очередь лезли в голову, Вася стал вглядываться вдаль, туда, где размытыми картинками прыгали версии.
Надо сказать, что та самая «чуйка», силою которой рождаются прорывные идеи и раскрываются темные дела, у Васи была. Более того, Вася Лютиков уделял внимание развитию этой самой «чуйки», порой полагаясь на нее в, казалось бы, самых простых ситуациях. И «чуйка» в знак благодарности, старалась не подводить своего хозяина, в нужный момент подбрасывая под руку верные решения. Не всегда, конечно, случались и казусы, о которых Вася Лютиков предпочитал не вспоминать! Но статистика, так сказать, была позитивной.
Всматриваясь в бездонные дали своей головы, Вася пытался высмотреть ту единственную картинку-ответ, которая стала бы ключом к раскрытию этого непростого, можно сказать, глухого дела. Увы, манящие выпуклости и изгибы все время заслоняли обзор. «Так дело не пойдет!» - сурово заявил Вася Лютиков, шлепнув блудливую руку, курсором мышки тянувшуюся к закладке «Порнохаб».
Вася вскочил со стула и стал нервно прохаживаться по комнате. От закипающего мозга воздух в комнате прогрелся до духоты и нестерпимого жара. «Надо балкон открыть», - решил Лютиков и двинулся к балконной двери.
С улицы повеяло приятной прохладой. Вася глубоко вдохнул глоток свежего воздуха и от удовольствия закрыл глаза. Ветерок-проказник донес со стороны теперь уже далекой набережной, загороженной «сиротским домиком», отзвуки песнопений кришнаитов. «Сектанты, - бросил мимолетную мысль Вася и тут же на всю улицу Тихую, и вправду тихую в это время суток, как полоумный заорал: - Секта!!!».
Пулей рванув к компьютеру, Вася еще раз перепроверил гениальную версию, подкинутую ветром с легкой руки «чуйки». «Точно, секта! - утвердился в мысли Лютиков. – Секта, почитающая некогда повешенного убийцу за идола! Только так можно объяснить этот непрогнозируемый вал самоубийств путем повешенья, перекатывающийся от области к области».
Но на повестке дня оставалось еще масса вопросов. «Каким образом? – каверзным вопросом Лютиков начал дискуссию с самим собой, но тут же сам ответил: - Самоудавление. Как это сделал их мессия Джеймс Корпс. Гениально, Ватсон!». Не такого ответа ожидал от своего ищейского совета Вася Лютиков. Вопрос требовал куда большей углубленности в суть преступления. Не как, а с помощью чего.
На помощь пришла мудрая Раиса Никифоровна. «Кто-то очень хочет вывести на рынок новую дурь, которая сходу пришибает мозги…», - всплыло в Васиной голове как раз в разгар дискуссии. «Точно! Психоактивное вещество, подавляющее волю! И эти кто-то – не крупные поставщики наркоты на рынок, а сектанты, разбивающие лбы в кровь во имя великого Джеймса Корпса!». Ответ был найден. Правда, остался без ответа вопрос какое именно вещество способно на такое, но разбор этого вопроса Вася Лютиков оставил до получения дополнительных сведений со стороны судмедэксперта с поэтичной кличкой. Или именем?
Теперь дальше. Закономерность. «Ну, ладно, мочат, - продолжал дискутировать Лютиков, - каким-то образом, пока не понятно каким, вводят в организм жертвы смертоносную дурь. Но у каждого мероприятия должен быть план. Пусть даже самого безумного». Дискуссия требовала срочной разработки системы, плана, согласно которого злоумышленники шагают от жертвы к жертве. И этот вопрос крепко напряг обе стороны диспута: Васю Лютикова и Лютикова Васю. Требовались кардинальные меры. «Отчаянные времена требуют отчаянных мер!» - хором заключили обе стороны диспута и усадили Васю Лютикова на стул.
«Надо отпускать руку», - решил Вася. Нет, нет! Речь шла не о постыдном рукоблудии, коим многогрешны все отроки и юные мужи, к своему счастью не познавшие пока всех радостей супружеской жизни. Несмотря на особую озабоченность, Вася совсем не собирался в очередной раз повторять «комплекс оздоровительных упражнений» Онана. Речь шла о другом. Пондеромоторное письмо.
Еще со школьной скамьи Вася увлекался всяческими психо-энергетическими практиками, валом сыпавшимися с цветных мониторов по запросу: «Карма», «Астрал» или «Эзотерика». Когда-то, в «допаутинные» времена, когда слово «магия» навевало ужас, вздыбливая редкие волосинки на юной коже, мальчишки и девчонки гадали на всякой ерунде. Хвала прогрессу, теперь эта «дичь» канула в Лету. Кофейные гущи, карты, мерзкие жабы и дохлые кошки остались в дремучем прошлом. На смену им пришли осознанные сновидения, самогипноз и пондеромоторное письмо.
Усевшись поудобнее, Вася стал вспоминать технику этого самого «пантер-ррро». Нужен был пишущий предмет, с которым хорошо знакома твоя рука. Не важно, ручка, карандаш или даже фломастер. Важно было, чтобы этот предмет как следует подружился с рукой. Чтобы долгими днями в периоды тягостных раздумий именно этот предмет терся и вертелся в руке. На помощь пришла старая, уже потертая и погрызенная ручка с заканчивающейся пастой, которой Вася не так давно делал пометки.
Теперь «площадка для прогулок». Нужен был любой листик, не важно, чистый или исписанный. Исписанный даже лучше. Суть заключалась в том, что «площадка для прогулок» должна быть предметом, который совсем не жалко выбросить. По аналогии с мамочкой и непоседливым чадом, которое она, мамочка, скрепя сердце, отпускает на прогулку. Стоит одеть чадо во что-то мало-мальски приличное – все, жди инфаркта, нервного срыва и сорванного голоса! «Вовочка, не лезь в лужу!», «Ната! Немедленно слезь с этой грязной качели!», «Марк, зараза! Убью, гада!». Слышали, да? Слышали, слышали! И не раз. Для выгула ребенка, не «зарисовки», а именно выгула, чтобы эта мелкая непоседливая двуногая сущность обгулялась до «отрубей» сразу за дверью дома, нужна самая простецкая одежда. Что-то, что не жалко выбросить сразу по приходу домой.
Итак, «площадка для прогулок». Красивый белый листик, заманчиво выглядывавший из пачки белой бумаги, на эту роль совсем не годился. И лист с пометками тоже. Это нужное, это жалко. «О! Газета!» - Вася заметил газетный лист, одиноко лежавший на столе. Мама сыну Васеньке завернула в газетку поллитровую баночку варенья. Надо же чем-то подкормить исхудавшего сыночку! Варенье благополучно перекочевало в шкаф на кухне, а газетный лист, уже выполнивший свою важную функцию, одиноко лежал на письменном столе. Его-то Вася и решил использовать в качестве «площадки для прогулок». Все равно выбросит, не жалко.
На очереди была самая главная задача: отпустить на прогулку руку. Да, да, безо всякого контроля со стороны хозяина дать руке погулять вволю на совершенно ненужном газетном листике, снарядив ту старой ручкой для развлечения. Самому при этом нужно было сосредоточиться на деле. Вася знал много техник пондеромоторного письма: «да и нет», «на выбор», «график», но выбор пал именно на «свободный выгул». Какого-либо вопроса, подразумевавшего однозначный ответ, Вася так и не сумел сформировать. Выбирать, по-хорошему, было не из чего. А график? На кой он тут? По выписке и так все понятно.
Вася еще раз поерзал на стуле, повертев попой, как кот вертится на месте перед тем, как улечься поудобнее, положил «отпущенную руку» на газетный лист, предварительно воткнув в нее старую ручку, и вперился в материалы. О руке он временно забыл. Минут на пять. Или десять. Как пойдет.
Спустя какое-то время, которое Вася не засекал, он перевел взгляд на гулящую конечность и тихо спросил у нее: «Ну что? Нагулялась?». Рука ответила последним штрихом на газетном листе. «Так-с, посмотрим», - многозначительно сказал Лютиков и взглянул на замысловатый рисунок, накаляканый отпущенной на волю рукой.
«Блин! Что за ерунда?!» - возмутился Вася, взглянув на сущие каракули, которые обычно рисуют очень маленькие дети, едва ли не в первый раз взяв карандаш в руки. «Какие-то линии, загогулины, запятая… Черт-те что!». Да, получившийся рисунок мало на что мог ответить. Срочно требовалась помощь «воображалки» и «чуйки». И еще Гугла.
Быстро изобразив получившуюся хреновину в пейнте, Вася снова стал допытываться у Гугла: «Что это?!». Как ни странно, неутомимый поисковик мигом нашел ответ. И не просто ответ, а ответище, повергший Васю Лютикова в шок. Замысловатый рисунок, который намалевала его «гулящая» рука, оказался ничем иным как древнеиндийским символом Хаоса. Не той «звездатой» галиматьей, которой современные хаосисты изображают суть мира, а именно очень древним символом, корни которого уходили глубоко в прошлое.
Правда, трактовки были разные. Одни трактовали эти «каляки-маляки» как истинную сущность Хаоса, другие убеждали в том, что символ – есть приход нового мира. Много версий. Дабы не путаться, Вася для себя определился в том, что это изображение – Хаос нового мира. И красиво, и мистично. В мистичности этого запутанного дела Вася уже не сомневался. Но оставалась масса других, более приземленных вопросов!
Отодвинув от себя газетный лист, Лютиков откинулся на спинку стула и задумался. «Слишком много паразитной информации, - думал Вася, - нужно как-то привести в порядок мысли». Но мысли, которые плодились и летали как мухи в жаркий день, совершенно не желали упорядочиваться. «Хаос! Сущий Хаос!».
Уже отчаявшись найти хоть какой-то ответ, Вася бросил усталый взгляд на стол и снова обомлел. Газетный лист, который он с безразличием швырнул на стол, аккуратно лег поверх карты области. Под светом настольной лампы сквозь пожелтевший лист из не самой плотной бумаги просвечивалась карта.
«Стоп!» - скомандовал Вася и приложил оба листа сложенных друг на дружку к лампе. «Черт! Вот это да!». Относительно прямые линии рубились и меняли свой прямолинейный бег ровно в тех точках, где были зарегистрированы происшествия. «Не может быть!» - изумился Вася, от точки к точке проверяя верность рисунка. «Не может быть!». Может, может! Уж если прибег к помощи провидения, своей незримой десницей водящей не в меру загулявшую руку, жди любого ответа. Даже самого невероятного. Тем более, в таком мистическом, глухом, запутанном деле.
Для проверки версии Вася взял выписку из КУПа, на которой он уже пометил возможные случаи псевдосуицида, и от адреса к адресу стал водить ручкой по карте. «Поразительно!». Получавшийся таким образом рисунок в большинстве своем повторял «каляки-маляки» или «Хаос нового мира» - символ не так давно изображенный его провидицей-рукой. Где-то выпадали элементы, что-то было лишним, но это – мелочи. Самые настоящие мелочи! Нужно было просто еще раз разобрать все дела по самоповешенным. В целом картина была идентичной.
Водя рукой в строго хронологическом порядке, Вася в уме отмечал для себя сложные моменты. «Так, начало. Запятая из пяти элементов в районе Братского, - комментировал движение смертоносной линии Вася, - теперь пошла, пошла по городу. Случай, еще один, еще... Ага, а тут Зотова. Идем в сторону ритуалки, где вздернулся Холмогоров. А теперь?». Смертоносная линия почти закончила свой бег. Круг практически замкнулся. Не хватало всего двух элементов, двух точек или двух жизней, внезапно оборвавшихся по чьей-то злой воле.
Одна точка убегала по карте в район аэропорта. А оттуда, смертоносной прямой, заканчивающей свой скорбный бег, линия мчалась поближе к реке. Она с легкостью перемахивала водную гладь и, пыхтя, взбиралась на пригорок, чтобы наконец остановиться в районе улицы Тихой.
Вася бросился распечатывать карту соседней области. Области, по которой у него были данные. Он никак не мог дождаться, пока его старенький «струйник», попискивая и постанывая, распечатает эту карту. Руководствуясь тем же принципом, Вася стал выводить рисунок дел следователя Белова. «Так, Белов вел не все, - видя несоединенные места, отметил Вася, - но в целом картина идентичная».
«Вот это да!» - еще раз удивился щенок ищейки, внезапно разнюхав жирный след там, где его и быть не могло.
«Надо как-то систематизировать! – решил Вася и приступил к упорядочиванию разрозненной информации. – Однозначно имеем секту, поклоняющуюся повешенному убийце Джеймсу Корпсу. Почему? А хрен их знает! Мало ли, что в головах этих безумцев! А Корпсу ли? Конечно! Лишним тому подтверждением служат плакаты с его фоткой и именем. Какую роль играет в этом всем фонд? Скорее всего, координационную. Нет, слишком «палевно»! Скорее, фонд используют в качестве популяризатора сектантских идей. Любая секта нуждается в распространении информации о себе. Эта – не исключение.
Далее, - размышлял Вася, - выбор очередной жертвы осуществляется согласно графическому отображению символа «Хаоса нового мира». Жертву выбирают из числа лиц, проживающих… - тут Вася снова сделал открытие. - Да, да! Одинокие! И Зотова, и Холмогоров на момент смерти жили одни. Итак, из числа одиноких лиц, - продолжал мыслить Вася, - проживающих в районах излома линий символа. Почему так? А тут могут быть совершенно парадоксальные объяснения! Пожалуй, нужно сперва свихнуться, чтобы понять смысл. Пусть будет так: «И придет Хаос в новый мир!». Корявенько? Сойдет!
Далее, орудие убийства. Неизвестное психоактивное вещество, вводимое в тело жертвы пока неизвестным способом. Надо бы отметить, - сам себе намекнул Вася, - что помимо воли, неизвестное вещество оказывает седативное действие. Во всяком случае, картина с места пре…, так, пока происшествия, говорит о том, что жертва не могла похвастаться внезапным подъемом сил, как это обычно бывает в стрессовых ситуациях. И еще надо бы разобраться с техникой самоудавления. Почему такой материал петли, зачем такой суровый констрикт, где моче-каловые излияния? Слишком много вопросов к картине пре…, происшествия.
Теперь к самому события. То, что здесь не обошлось без НЛП – однозначно! Жертва планомерно «накачивалась» неустановленным препаратом и обрабатывалась с помощью вербально-визуальных настроек. «Бог покинул нас», - утверждала каждая… - Вася на мгновение прервал рассуждения. – А вот это нужно проверить! Все ли жертвы незадолго до смерти находились в состоянии аффекта?
Кодовое слово? Да, кодовое слово, - Вася стал вспоминать институтскую психологию, - механизм, запускающий ту или иную фазу выполнения программы. Не обязательно слово. Это может быть картинка, мелодия, набор малопонятных звуков строго определенной частоты и тембра. Что-то должно было запустить этот смертоносный механизм. Способ доставки? Скорее всего, телефон. В современном мире более удобного способа не найти. Телефон! – еще одна зацепка, которую стоит покрутить. – Надо пошевелить наших. Нужна распечатка по Холмогорову.
Связующее звено, координатор? Тут вариантов много. Тот же Лопатных, хотя мало верится, гробовщики, будь они неладны, прочие неустановленные лица… - Вася еще раз отметил для себя необходимость допросить секретаршу Холмогорова. – Помимо секретарши, надо потрусить родственников погибших. А кого? – снова вопрос. – Надо же все-таки как-то дополнить список сообразно линиям символа!» – Вася внезапно перешел от фазы раздумий к фазе планирования.
«Итак, - Василий Нестерович начал строить планы на самое ближайшее будущее, - прежде всего, проанализировать дела, отыскать недостающие звенья и отбросить лишний материал. Далее, провести опрос родственников погибших сообразно списка. Ну, с этой задачей опера справятся, - уже заочно давал поручения областной сыскарь, - план опроса накидаю завтра. Получить распечатку телефонных разговоров по Холмогорову и проанализировать ее. У-уух! – выдохнул Вася, хорошо понимая, что эта распечатка, в отличие от скромного списка Зотовой, доставит ему немало хлопот. – И поговорить с Беловым. Да, поговорить со следователем, в руках которого была львиная доля дел с псевдосуицидом... если верить версии», - после небольшой паузы добавил Вася.
«Версия есть, планы есть, энтузиазма вагон, силы на исходе и... - Вася кинул тоскливый взгляд на нетронутую тарелку с дарами земли. - Черт, вот почему я так голоден!» - понял бедняга Лютиков. За всеми этими раздумьями щенок ищейки просто забыл о положенной кормежке, которая всегда полагается хорошим ищейкам в конце трудного дня.
Но есть еще одно дело. Вася схватил телефон и стал «наяривать» Раисе Никифоровне. «Ну и пусть пошлет!» - набирая телефонный номер, думал Вася. Не поделиться своими находками он просто не мог.
Увы, телефон Раисы Никифоровны был отключен. «Неужели опять утопила?! - после пятой безуспешной попытки подумал Вася. – Ну да, она могла. Она такая. Ладно, завтра позвоню».
Глянув на часы и «огокнув», Вася решил «подвязывать» с оперативно-следственными мероприятиями. Почти одиннадцать, а он не жрамши! Нужно срочно исправлять ситуацию! И Вася Лютиков, довольный собой, помчался на кухню подогревать то, что он часов пять назад уже подогревал. А потом он планировал быстро ополоснуться в душе и в затяжном прыжке приземлиться на диване с теплым одеялом и мягкой подушкой. Рабочий день завтра, понедельник, как-никак.
«Надо будет к товарищу полковнику зайти, о командировке похлопотать», - еще один план по дороге на кухню вписал в свой завтрашний день Лютиков. С Беловым пообщаться ой, как надо, но ехать туда за свои, пожалуй, не стоит. Хотя бы потому, что своих-то нет. «И как это я мог так просчитаться?! – начал думать Вася, но тут же оборвал мысль на полулете. – Хватит самобичеваний! Просчитался – так просчитался, со всеми бывает!» - на утешительной ноте закончил Вася и запихнул тарелку с дарами земли в микроволновку.
Новая неделя началась для Лютикова не совсем удачно. Можно сказать, совсем не. Поднявшись по будильнику в семь, Вася улыбнулся раннему, красневшему облаками на горизонте солнышку, потянулся и соскочил с дивана. Настроение было – на десять из пяти!
Но очень скоро настроение вернулось в рамки пятибалльной шкалы. Весело помахивая попами, торчащими из окон, мимо Васиной остановки промчались две маршрутки. А время шло. По счастью, к остановке причалил троллейбус, битком забитый пассажирами. В другое время Вася бы пропустил эту рогатую скотовозку, но не сейчас. Нужно было протискиваться, протискиваться любыми силами. И Вася «попхнул».
Втолкнув впереди себя два пакета с папками как самое дорогое, Вася предпринял попытку штурмовать злосчастный транспорт. И располовинился. Половина Васи уже благополучно находилась в троллейбусе, а половина решительно не желала ехать, выглядывая наружу пятой точкой.
На помощь пришла мужская солидарность. Молодой паренек, что-то веселое насвистывавший на остановке, уперся в Васю руками и стал изо всех сил вталкивать его, как лоу-кост авиапутешественники втискивают очередную футболку в несессер, дабы не вылететь из формата ручной клади. Операция «впихни Васю» этим утром прошла успешно. Будучи вдавленным в сатанеющую от вынужденного интима человекомассу, Вася стоял по стойке смирно и лишь надеялся на то, что он своим нежданным визитом в рогатую скотовозку не выдавил кого-то через окно. Всегда есть место гуманизму!
Гуманизму, закончившемуся ровно через десять секунд фразой наглой старушки с пришибленным беретом на голове. «Молодой человек! – противнейшим из противнейших голосов заскрипела Васе старушка. – Вы на следующей выходите?». Выругавшись про себя от души, Вася натянул на лицо остатки улыбки и буркнул: «Выпущу!».
Увлекательное путешествие к месту работы обошлось Васе отдавленными ногами, истыканными локтями боками и оборвавшейся ручкой на одном из пакетов. Градус настроения стремительно падал.
Дров в костер под котлом со смолой поддал Михал Михалыч Сысоев, начальник следственного управления, как обычно, в девять начавший оперативку словами: «Да, -ля, вы все тут -ели, как я посмотрю!». По ходу оперативки Васе даже показалось, что почтенный полковник ехал вместе с ним в одном троллейбусе. Иного объяснения такой полной гнева речи Вася найти не мог. Однако же, по оперативным данным, товарищ полковник не изменял своему Мерседесу, прибывая на нем каждое утро ровно в половину девятого и паркуя его как можно ближе к «Батевозке», ненавязчиво отстаивая тем самым свое положение в иерархической лестнице.
«Уё- -бучие!» - громыхал полковник Сысоев, а Вася, пропускавший большую часть пламенной речи мимо ушей по причине отсутствия конструктива, думал: «Как далеко он меня пошлет?».
К половине двенадцатого, волоча за собой настроение на «минус один» по пятибалльной шкале, Вася Лютиков вполз в кабинет. И застал там Раису Никифоровну, беседовавшую с Семеном Александровичем. Раиса Никифоровна сидела за Васиным столом, пила кофе из его кружки, курила, сбивая пепел в его цветок и раскачивалась на его дышащем на ладан стуле.
- О, Лютик! Привет! – Раиса Никифоровна гостеприимно выдула дым в сторону угнетенного Васи и с улыбкой предложила присесть на любой свободный стул: - Да ты бери стульчик, садись! В ногах правды нет.
- Я постою! - злобной буркнул Вася.
- Ладно, стой, - согласилась гостья и продолжила разговор с Семеном Александровичем, внезапно прерванный визитом непрошеного гостя. – Так вот, выхожу я, значит, на балкон и любуюсь закатом на фоне реки. Сёмыч, ты не представляешь, как красиво! – с восторгом заявила Раиса Никифоровна.
«А когда-то я так мог, - со злобной завистью подумал Лютиков, - пока вы свой домик-гномик не отгрохали!».
- Стою, дышу свежим воздухом, - продолжала полковник в отставке, - и тут вдруг телефон зазвонил. Смотрю – Лукич. Вот, б^я, щас опять зудеть начнет! Не буду брать! Короче, отбила и телефон в карман пихаю. Но я же – дура старая…
«Кто бы сомневался!» – с ехидством подумал Вася, стоя у собственного стола ввиду занятости стула.
- … дура старая, совсем забыла, что в этих гребаных джинсах кармашки только сзади! – и Раиса Никифоровна с досадой шлепнула себя по ляжкам. - Ты понимаешь, Сёмыч, эти п#^@омудрые китайцы сэкономили на материале. А я, дура, забыла! Ну, как сам понимаешь, телефончик мой новенький скользнул по штанине, дважды подскочил на полу балкона и в щелочку между обшивкой выпорхнул. Б^я, Сёмыч, как он порхал! Как, сука, аист в ураган! А потом только, п#^@ык, и вдребезги!
«Так вам, буржуям, и надо!» - со злорадством чуть не вслух выпалил Вася.
- И, ты знаешь, какой звонкий п#^@ык получился?! – продолжала скорбный рассказ Раиса Никифоровна. – На всю, сука, нашу тихую Сайлент Стрит!
- Имена собственные не переводятся! – находясь на грани нервного срыва, встрял с поправкой Лютиков.
В кабинете воцарилась тишина.
- Хомо сапиенс! – то ли похвалил, то ли подколол внезапно прервавший тишину майор. – Разумный, значит.
- А то это! – обозлившись на Васю за прерванный рассказ, в конце которого, видимо, ожидались слова сочувствия и сожаления, начала объяснение Раиса Никифоровна. – Вот сам посуди, Лютик. Общество ценит профессионалов своего дела. Даже приспособленцев! Они-то – профи в приспособлении. Рыбы-прилипалы со стажем! Современному человечеству нужны навыки, а не знания. Способности нужны, Лютик! Толку от столяра, прочитавшего всего Канта, если он дверь нормально повесить не может?! Куда его? Правильно, нахер!
Отсюда делаем вывод: современное общество – это сообщество людей способных. Хомо эст капакс, а никак не сапиенсов. Так что ты, Лютик, вымирающий вид, обогнавший эволюцию веков на двадцать. Или тридцать? Да какая в хера разница?! Пока ты нихрена не можешь, ты – изгой и лишний рот на горбу социума способных людей. Понял, что ли?
- Рот на горбу – это Дали! – снова толкнул умность в массы Лютиков.
- Вот, б^@дь! – возмутилась Раиса Никифоровна. – Учишь их, учишь, а они тебе Дали рисуют! Неблагодарное поколение!
- Сапиенсов! – добавил Семен Александрович.
- Ага! – согласилась полковник в отставке. – Слышь, Лютик! – заметив некую грусть в совершенно убитом Васе, Раиса Никифоровна все-таки поинтересовалась состоянием дел. – А чё это ты такой, как из ж@пы вылез?! Случилось чё? Баба не дала?
- Хуже, - буркнул Вася.
- Бобик натянул?!
- По самые гланды!
- Эт тебя еще Батя не приходовал! – успокоила Васю матерая сука сыска.
- Пока не было! – с грустью пробубнил Вася.
- А в чем согрешил? – поинтересовалась Раиса Никифоровна и, видя не особую Васину охоту о чем-либо рассказывать, стала его подталкивать. – Ну, давай уже, колись, кактус! Не молчи, как рыба об лед!
Грустно выдохнув, Вася стал рассказывать. Рассказывать все. И о том, как он вчера весь вечер думал, и о своей версии, насквозь пропитанной мистицизмом, и о нестандартных методах следствия, коими стали ищейская «чуйка» и пондеромоторное письмо.
Вася рассказывал и рассказывал, а Раиса Никифоровна с Семеном Александровичем только улыбались. Несколько раз Раиса Никифоровна закрывала лицо руками и громко дышала. То ли от переживаний, то ли сдерживалась, чтобы не расхохотаться. Не поймешь ее. «Что тут смешного?! - во время рассказа мелькала мысль в Васиной голове. – Тут плакать надо и бить в набат, а не смеяться!».
- И назвал меня экзорцистом! – закончил рассказ Вася.
- Чё, так и сказал? – едва удерживаясь от хохота, спрашивала Раиса Никифоровна. – Так и сказал: экзорцист, -ля?!
- Да! – буркнул Вася.
- Потрясающее самообладание! – воскликнула Раиса Никифоровна. – Я бы тебя, экзорцист ты хренов, там бы в кабинете и «кончила»! Как ты сказал, Васенька? – уже не в силах сдержать дикий ржачь, сквозь рвавшееся «хи-хи» спросила у Васи полковник в отставке. – Понде…
- Понде…, б^я, Сёмыч, ты тоже это слышал?! – не веря своим ушам, спросила у улыбающегося майора Раиса Никифоровна. – Слышал или я одна тут ё@#^лась?!
- По ходу, нас трое! – сквозь смех выдавил Семен Александрович.
- Лютик! Экзорцист ты, -ля! – отсмеявшись, приступила к поучениям Раиса Никифоровна. – Ну кто же к начальству с такими докладами ходит?! За такое, знаешь ли, не только по самые гланды положено! Ты ж пойми, Лютик: совсем не обязательно о своих интимных подробностях со всеми делиться! Версия у тебя правильная, красивая. Если убрать из нее всю эту паранормальную муть с висельником из прошлого и всяким закорючками хаоса, версия получится очень даже интересной и перспективной. Ты – молодец, Лютик, молодец! Но нахера ж ты с начальством профессиональными секретами делишься?! Им результат нужен, а не твои методы мастурбации. Кто-то, вон, в парке на бабок «наяривает» в поисках музы, кто-то морковку в зад сует.
- Обещал до конца недели дело на другого «следока» расписать, - пребывая в глубокой печали, добавил Вася.
- А вот это херово, - уже без смеха сказала Раиса Никифоровна. – Ладно, не ссы, прорвемся! – Раиса Никифоровна встала из-за Васиного стола, потянулась, грохнула допотопную Нокию на пол так и не найдя переднего кармана джинсов, выругалась и пригласила Васю на обед. – Идем-ка, Лютик, червячка заморим!
- Спасибо, не голоден, - отговорился Вася.
- Не, братец, так дело не пойдет! – воспротивилась отказу Раиса Никифоровна. – Вот ты посмотри на котов. На таких жирных, пушистых котов. Что они делают в стрессовой ситуации, если им моча в голову не ударила? Правильно! Или спят, или жрут. Спать пока рано, поэтому идем, Лютик, твой стресс хавкой закидаем. Идем, идем! – настаивала Раиса Никифоровна. – Я угощаю!
Вася покорно подчинился воле матерой суки сыска. В конечном-то итоге, отчего бы и не пойти, если угощают?!
- Не отлавливай испугов раньше времени, - по дороге к столовой говорила Раиса Никифоровна, - Бобик – не Бог, есть начальство и повыше. Кстати, а ты знаешь, почему Бобик стал Бобиком? – видимо, желая как-то отвлечь Васю от грустных мыслей, спросила она и, не дождавшись ответа, начала рассказ. – Помнишь, я тебе вскользь рассказывала о начале своей карьеры? Ну, райотдел, поломанный «бобик» и все такое? Вот, тогда начальником райотдела был Батя, а Бобик, тогда еще Миша сидел инспектором по админнадзору. В те времена у Мишани стоп-кран крепко заедало. Если накатил – все, до зеленых соплей!
Как-то откушал Миша вкусной водки до русалок перед глазами и решил огни над городом зажечь. Залез в наш старенький «бобик», неизвестно, каким хером завел и помчался на поиски приключений. Правда, уехал недалеко. До ближайшего дерева. Морду расквасил, ногу зашиб, но то все фигня! Он же нашего УАЗика-старичка на тот свет отправил! Был в райотделе «бобик» - и не стало!
Ты бы слышал, как Батя его «парафинил»! Там речь была под запись, ты таких оборотов нигде не услышишь! В оконцовке Батя порешил, что коль скоро Миша единственный транспорт «ушатал», значит, теперь опергруппа на Мише по вызовам ездить будет. Мужики ему седло из картона смастерили, табличку на спину «ментовский бобик» и шапочку с нарисованными мигалками. Короче, все отличительные знаки, которые он по Батиному велению неделю по райотделу с собой таскал. И с тех пор Мишаня стал Бобиком.
- Печальная история, - улыбнулся Вася, протягивая руки за тарелкой с солянкой.
- А насчет Бобика, ты не переживай, - продолжала приободрительные речи Раиса Никифоровна, - «укрутим». В каждом лесу есть зверь поважнее медведя.
- Раиса Никифоровна, - уже приземлившись за столик, стал допытываться Вася, - вы так и не рассказали конец истории Чертовки.
- Правда? – удивилась полковник в отставке. – А на чем я там остановилась?
- Первый допрос, - напомнил Вася.
- Ага! – Раиса Никифоровна быстро промотала пленку памяти к нужному фрагменту и начала: – В общем, заводят ее в кабинет. Я смотрю, такая блонда вся из себя, прикидик некислый, рожа наглая и адвокат модный. Ее к стулу браслетами приковали, а она глазами своими наглыми уставилась на меня и молчит. Я начинаю вести допрос, а она – ни слова! Адвокат соловьем заливается, всякую херню щебечет, а она молчит. Только ногу на ногу забрасывает, как эта стерва… Шерон Стоун в «Основном инстинкте». Короче, первый допрос – ни о чем.
Ну, мне-то пофигу. Есть факт, есть свидетели, ее с товаром «взяли». Пусть себе молчит! Главное, чтобы Купол не вписался. С Куполом я тягаться не могу, больно жирный гад. За ним сразу генпрокуратура нарисуется.
И тут, буквально на следующий день – вот вам, нате, х#й в томате! Прихожу на работу и вижу генпрокурорскую следственную комиссию. Я их как увидела - чуть ёжика не родила! «Все, - думаю, мандец! Купол вписался!». Ну и понеслась: то да сё, материалы передайте и все такое… Вот знаешь, Лютик, обидно было! До слез обидно! Я же не как мусорня за бабло сражалась, я же за честь свою билась! Я же все сделала, чтобы эту тварь за решетку упаковать! Я же… - нервно поигрывая желваками и сжав руки в кулаки, Раиса Никифоровна замолчала. Было видно, что спустя годы она все еще переживала тот неприятный момент.
- Знаешь, Лютик, - внезапно начала она, - что в нашем… да в любом деле важно?! Думаешь, бабло? Хер там! Ни бабло, ни карьера, ни понты! Профессиональная гордость, честь! Да, да, Вася, профессиональная гордость. Если ты изначально поставил себя, как чмошник, на котором можно кататься до беспредела – на тебе и будут кататься, хоть ты в генералы выслужишься! Ради бабла руки в го#не вымазываешь – го#нюком по жизни будешь, мусарком-решалой. С тобой никто о серьезных делах и говорить не станет! А смысл? Что ты можешь? Решать?! Ну, иди, решай, пока свои же не повязали! Профи нужно быть. И честь держать. Офицерскую честь, ментовскую честь! Держать высоко, крепко, так, чтобы ни одна падла не выбила! И тогда у тебя будет все: и бабло, и слава, и доброе слово за пазухой. Все придет, вот увидишь! Только честь не роняй! Ее как молодость уже не вернешь!
Раиса Никифоровна замолчала глядя куда-то вдаль. Молчал и Лютиков, пораженный такими неожиданными речами. Спустя небольшое время Раиса Никифоровна немного успокоилась и вновь вернулась к рассказу.
- Перетрухнула я тогда. Уже хотела рогами упираться, как тут один старичок из комиссии ко мне подошел. Тихонько так подошел, взял за руку, отвел в стороночку и сказал: «Ты, дочка, не бойся. Мы не за ней приехали. Мы ее тебе вернем как брали, еще и с повинной». Ну, чё делать?! Против прокуроских не пойдешь, пришлось вручать мою девочку в надежные руки.
И, как думаешь, Лютик, чем дело закончилось? Не поверишь! И недели не прошло, как я вошла в состав следственной комиссии и ко мне вернулась моя Чертовка. Да не просто вернулась, а реально с протоколом. Ух, б^я, сколько там было материала! Слила все, даже то, о чем не знали! А знаешь, почему? Слабость! Ее слабость.
Если ты помнишь, Чертовка страсть как не любила проигрывать. Вот, блин, - с досадой произнесла Раиса Никифоровна, - так и не узнала я, кто был тот старичок! Так хотелось с ним после побазарить, но, блин, не свезло! Я тебе так скажу, Лютик: чувак, которого при рождении наверняка облобызал ментовский бог! Он так мягонько раскрутил Чертовку, как я бы в жизни не сделала. Не знаю, какими словами, но он вдул ей в башку, что «приняли» ее по наводке Купола. Мол, Купол затеял какую-то игру и теперь сливает всех лишних. И типа ты, Леночка, проиграла, лишней оказалась. Леночка вняла речам и слила своего покровителя, всемогущего дядю Лёню с потрохами.
Вот это был номер! Таких шикарных номеров в моей жизни больше не было.
- А Купол? – поинтересовался Вася.
- А что Купол? – недоуменно спросила Раиса Никифоровна.
- Ну, его тоже взяли?
- Не, за бугор вовремя рванул. Затерялся. С его-то бабками, можно было какую-то страну третьего мира купить. Страну можно, а вот генпрокуратуру нельзя. Видно, крепко он с ними «закусился», раз его не подтекающая крыша сама за ним примчалась. Не донес что-то, закрысил. Или края перебрал. Я раскладов не знаю, простым смертным это не положено, но факт остается фактом: Чертовка была полностью в моих руках.
- А Купол? – снова спросил Лютиков.
- А Купол до сих пор в розыске, - ответила полковник в отставке, - живет где-то на берегу теплого моря, коктейль попивает, девок молодых на задницы щупает и ждет. Ты знаешь, я не удивлюсь, если в какой-то момент за спиной очередного молодого борца за отечество и кристально честного политика замаячит хорошо знакомая фигура всемогущего дяди Лёни. Такие люди, Лютик, просто так не исчезают, попомнишь мое слово.
- А Чертовка? Села? – на этот раз Вася поинтересовался судьбой другого фигуранта.
- Села, но ненадолго… - Раиса Никифоровна помялась и продолжила. – С таким диагнозом, как у нее долго не сидят. Потому, что долго не живут. В СИЗО вздернулась. И «вязанка» с матрасов нашлась, и наблюдение в одиночке отключилось, и вертухай в сторону отвалил… Все сложилось.
- Думаете, помогли? – осторожно спросил Лютиков.
- Что ты, что ты?! – отмахнулась Раиса Никифоровна. – Конечно же, сама! Совесть заела. Такого человека слила! Было бы удивительно, если бы она в живых осталась. Такую карму, как слив Купола, смертному носить не под силу. Перемолола ее криминальная мельница. Перемолола и выкинула, как никому не нужный кусок дерьма. Так то, Лютик!
- Прико-ооольно, - протянул Вася, добивая булку с компотом. – Раиса Никифоровна! Да вы кушайте! Вы же ни к чему не притронулись! Заболтал я вас, да? – встрепенулся Вася, увидев абсолютно нетронутые блюда перед рассказчицей.
- От, блин, затрынделась! – спохватилась Раиса Никифоровна. – Так, Лютик, - пред тем, как наконец приступить к трапезе, матерая сука сыска решила дать наставление щенку ищейки, - отработай все дела по псевдосуициду, прочеши связи Холмогорова, просмотри распечатку телефонных разговоров, еще раз пройдись по Лопатных и держи хвост пистолетом. Завтра потолкуем с Гомером. Может, он что-то интересное скажет. А за Бобика не волнуйся! Этого зверя я беру на себя!
- Слушаюсь! – козырнул Лютиков, приложив вторую руку в качестве головного убора к темени.
- Учишься! – улыбнулась Раиса Никифоровна. – Все, дуй!
Отобедав в очередной раз за ветеранский счет, Вася с настроением на троечку помчался на работу. Работы было – по самое горло!
Прежде всего, нужно было отыскать по выписке недостающие звенья в собственноручно созданной схеме совершенных преступлений. Да, да! В том, что это преступления, Вася уже не сомневался. Этот символ Хаоса или нового мира, или еще какой-то чертовщины, в мистичности которой у Васи тоже не было сомнений, был, пожалуй, единственным гидом, способным его, щенка ищейки, вывести из архисложного лабиринта этого запутанного дела. И пусть Раиса Никифоровна не верит, пусть! В конечном итоге, линии символа, четко очерчивающие по карте маршрут смерти, были едва ли не единственным подспорьем в систематизации дел. «А, коль скоро ничего другого нет – будем пользоваться тем, что есть», - вполне логично думал следователь Лютиков. А еще он подумал, что неплохо было бы эти линии назвать «маршрутом смерти». Клёво звучит.
И Вася, как кот, буксующий по ламинату в попытках стартануть на немыслимой скорости, рванул в бой с преступностью. Областной, межобластной, межконтинентальной… да хоть бы и межгалактической! С таким Васей ни один злодей не сладит! Шустро разобрав дела и заполнив недостающие отрезки «маршрута смерти», Вася бросился «напрягать» оперов особыми поручениями. К вечеру работа была закончена. Оставалось только ждать результатов. И Вася, с довольным видом откинувшись на спинку скрипящего стула, сидел и улыбался, как, пожалуй, улыбается паук, притаившись в уголке свежесплетенной сети. Сеть готова, осталось дождаться мух… черт, нет, информации.
Единственное, что смущало и даже пугало Васю, это утро вторника. Еще с понедельника Вася начал уговаривать себя в том, что будет все хорошо. И едва проснувшись во вторник, продолжил уговоры. После оперативки понедельника, предстоящая «экскурсия в ад солнечным вторником» представлялась Лютикову утром стрелецкой казни.
Но оперативка прошла практически незаметно не только для Васи, но и для всех остальных. Все просто: Михал Михалыч куда-то безумно торопился. Наспех раскидав особо острые вопросы, Михал Михалыч нырнул в свою куртку и напутствием: «Все, -дуйте!» отправил своих подчиненных на борьбу с преступностью. «Что ж, так оно как-то получше!» - выдохнул Вася и помчался к судмедэксперту.
- Лютик, хрен ты моржовый, сколько тебя можно ждать?! – добрым словом поприветствовала его Раиса Никифоровна, которая уже маячила у входа с сигаретой наперевес. Откровенно говоря, приехала она пару минут назад и только подкурила сигарету, в чем чистосердечно призналась позже. Но это было позже, а сейчас, при встрече, Раиса Никифоровна просто обязана была держать марку отборной стервы. А то расслабится еще, размягчится…
Перед входом в кабинет Вася, наконец, прочел табличку и понял: Гомер – это имя. «Гала Гомер Анушаванович». «Потрясающе! – подумал Лютиков. – Захочешь – не придумаешь!».
- Гамарджоба, зайчик! – поприветствовала уже с утра уставшего «мясистого» мужчину в белом халате полковник в отставке.
- Здоровеньки були! – с крепким кавказским акцентом неожиданно ответил эксперт и оглушительно чихнул, взрывной волной едва не разнеся стеклянные пробирки на столе.
- Будь здоров! – потерев полуоглохшее ухо, Раиса Никифоровна пожелала здоровья «зайчику с медвежьим чихом» и приступила к делу. – Так, Гомер, выкладывай, что накопал.
Гомер Анушаванович с ленцой полез в стол и, достав оттуда какие-то бумаги, начал неторопливо выкладывать:
- Итак, имея определенные преференции в одном весьма значимом заведении, - как истинный знаток, безо всякой спешки, эксперт начал с «предварительных ласк», - имеющем достаточные мощности для проведения достаточно сложных исследований...
- Меньше текста! - перебила его Раиса Никифоровна.
- Ответственные лица, имеющие кое-какие обязательства передо мной… - пропустив фразу «меньше текста» мимо ушей, степенно продолжал эксперт.
- Так, Гомер! – снова перебила его Раиса Никифоровна. – Ты хвастаешься или жалуешься?! Обидел кто, денег задолжал?! Так мы быстро прижмем!
- Придаю значимость своей работе! – глубоким вкусным басом, пересоленным кавказским акцентом, важно ответил Гомер Анушаванович.
- Бухло с меня! – нехотя бросила полковник в отставке, но тут же исправилась: – Не! С него! – указала она на смиренно сидевшего Васю. – Он «следак», ему и ж@пу рвать.
- Рая! – теплом южного солнца улыбнулся большой человек в белом халате. – Что ты можешь предложить мне, уроженцу родины лучшего на свете вина, коньяка…
- Впредь буду почитать тебя как бога! – нашла выход на быструю руку Раиса Никифоровна. - Всё, уболтал! Ты – бог. Говори свое слово! – так и не дав вволю поелозить языком, скомандовала матерая сука сыска.
- Значит так. По результатам комплексного исследования двух образцов ткани мозгового вещества, - смирившись с ролью бога, приступил к делу Гомер Анушаванович, - эксперты, проводившие исследования…
- Короче, Склифосовский! – Раиса Никифоровна уже заметно нервничала.
- Исследования показали масштабные необратимые нарушения в структуре передачи нервных импульсов в обоих образцах. По всей видимости, мы имеем дело…
- Чуть проще, друг мой! - предвидя, по-видимому, крайне сложное объяснение, изобилующее спецтерминами, вновь вмешалась в процесс «выкладывания» Раиса Никифоровна.
- Мозги киселем! Так достаточно? - двумя словами определил сложный процесс Гомер Анушаванович. – При этом, в ходе патологоанатомических исследований трупов каких-либо видимых патологий, включая кровоизлияния, новообразования, дегенерацию или прочие отклонения, объясняющие выявленные нарушения мозговой деятельности, мною обнаружены не были. Тела исследуемых не имели видимых отклонений от нормальной анатомии с учетом возрастного фактора. Это первое.
Второе. Специалисты, проводившие исследования, обратили мое внимание на схожесть полученных результатов с результатами исследования трехнедельного младенца, образцы тканей которого к ним поступили семь месяцев назад. Аутопсию проводил не я, поэтому каких-либо комментариев относительно состояния здоровья упомянутого младенца дать не могу. Будем опираться на заключение другого специалиста.
К слову, помимо этого младенца, к нему на стол попали еще трое. С один и тем же диагнозом, из одного и того же населенного пункта, с незначительно разницей в возрасте и состоянии здоровья…
- Братское… Братское… - покрутила в голове матерая сука сыска. - Братское, ёп! – выкрикнула Раиса Никифоровна. – Лютик! Братское! Лопатных! – она буквально бросилась на Васю. – Он же там работал фельдшером!
- Да, - утвердил Вася, слегка отклонившись от чрезмерно эмоционального обращения.
- Когда, ты говоришь, был случай?! – спросила она у эксперта.
- Семь месяцев назад. Эпикриз надо? – спросил он, неспешно отодвигая ящик стола.
- Надо! Причина смерти?
- Истинную причину смерти, в двухнедельный срок постигшую всех младенцев в возрасте от трех недель до полутора месяцев, - со спокойствием продолжал эксперт, роясь в ящике, - установить не удалось. Был констатирован СВДС. Не могу понять, Рая! – усмехнулся эксперт. – Ты – и не знаешь об этом! Достаточно громкое дело было, даже в газете писали…
- Извини, зайчик, - с издевкой начала полковник в отставке, - газетами не интересуюсь, к туалетной бумаге приучена. Так говоришь, четверо детей – и за две недели?
- Еще и зам главврача больницы повесилась, - добавил Гомер Анушаванович. - В ходе расследования вскрылись кое-какие «гнилые» данные, а тут еще четыре летальных…
- Повесилась?! Лютик, ты слышал?! – переполненным эмоциями голосом, полковник в отставке спросила у Лютикова. – Она в отработке?!
- Н-ннн… - замялся Вася, - не думаю. Там в материалах…
- Включи! – безапелляционно перебила его Раиса Никифоровна и снова вернулась к эксперту. – Причина смерти младенцев?!
- СДВС, - повторил эксперт, - синдром детской внезапной смерти. Причина, которой обычно прикрывают зад, когда ничего не найдено…
- А найдено?
- Не найдено! Если говорить о самом СВДС, то он, предположительно возникает при стечении ряда негативных факторов. Если честно, полный бардак в исследованиях, ясности пока никто не дал. Совместный сон с матерью, простуда, дисрегуляция вегетативной нервной системы, в частности, водителей ритма дыхания. Дефицит серотонина. Согласно некоторых данных, подобная патология, наряду с негативными экзогенными факторами, продиктована сбоем в работе гена АТОН1, но это всего лишь предположения, высказанные в ходе лаборатор…
- Ясно! – перебила его Раиса Никифоровна. – Но по ходу, оно – не оно?
- В нашем случае – не оно, - подтвердил эксперт.
- Отлично! И к чему ты клонишь? К тому, что покойных Зотову и Холмогоров на тот свет отправила какая-то хрень, а не петля?
- Тут все двойственно, Рая, - начал пространный ответ Гомер Анушаванович. – И осмотр, и результаты аутопсии однозначно подтвердили смерть от механической асфиксии странгуляционным способом. Но ряд моментов наводят меня на несколько иные мысли…
- Излагай! – с нетерпение потребовала матерая сука сыска.
- Итак, - начал эксперт, - несмотря на смазанную картину, смерть наступила от гипоксии мозга вследствие перекрытия дыхательных путей и сосудов головного мозга. В этом сомнений нет. Но! В отличие от классической картины самоудавления, при осмотре обнаружены множественные неяркие следы странгуляционной борозды. Такое впечатление, что петля несколько раз перекидывалась, доводя жертву до бессознательного состояния. Явных признаков косовосходящего положения петли не выявлено. Узел петли, в отличие от привычного местоположения характерного вертикальному повешенью, расположен сбоку со смещением вперед. С таким положением узла вешаться крайне неудобно. А вот затягивать петлю, держа конец веревки в доминирующей руке – вполне. Они правшами были или левшами? – спросил он у Раисы Никифоровны.
- А хер его знает, Гомер! – честно ответила полковник в отставке и обратилась к Васе: - Лютик! Они правши или левши?
Чтобы не повторять фразу Раисы Никифоровны, Вася молча пожал плечами.
- Явных травм в виде массивных кровоизлияний, - продолжил Гомер Анушаванович, - вывихов или переломов в области гортани и нижней челюсти не выявлено. Волосы в затылочной части целы. При вскрытии определяются слабо выраженные единичные субплевральные пятна Тардье. Субэпикардиальных кровоизлияний не обнаружено. Как я и говорил, «нежное удушение». На ладонях и пальцах жертв обнаружены следы, характерные для размера и материала веревки петли. Нежное удушение своими руками. Если честно, Рая, такое не часто бывает. Инстинкт самосохранения обязательно заставит жертву предпринять попытку избавиться от удушающего предмета, однако, судя по тому, что они у меня на столе, этого сделано не было. Наличие алкоголя, психотропных или токсических веществ согласно утвержденного списка в образцах жидкостей и тканей покойных не выявлено.
Учитывая изложенное мною и факты, предоставленные тобою, могу предположить, что жертвы незадолго до смерти подверглись действию мощного нейротоксического агента. Пагубное влияние НЛП не отрицаю.
- Шикарно! Почему так решил? – Раиса Никифоровна уселась поудобнее.
- Суди сама, - неспешно начал рассуждения Гомер Анушаванович, - с твоих слов, каких-либо психических отклонений у погибших при жизни выявлено не было. Так?
- Так.
- В злоупотреблении известными психотропными веществами погибшие замечены не были. Это, кстати, подтверждает и экспертиза. Трезвые. Мощного морального давления на погибших со стороны третьих лиц расследованием не выявило. Так?
- Не обращались, - подтвердила полковник в отставке.
- Иных психо-социальных факторов, способных довести этих двоих до суицида не выявлено. Отсюда делаем заключение. Решение покончить жизнь самоубийством было принято внезапно, незадолго до акта суицида. Никакой предварительной подготовки погибшими выполнено не было. Для изготовления петли был взят материал, явно не подходящий на эту роль. Иные более подходящие способы самоубийства, видимо, были отвергнуты по непонятным причинам. Такой абсурд, как спонтанно зародившееся желание повеситься у психически здорового человека я отвергаю. Тем более, имея на руках материалы исследований. Очевидно, что жертвы подверглись воздействию двух фатальных синергичных факторов: неустановленное нейротоксическое вещество и деструктивный гипноз. Первый фактор исключил возможность самоспасения за счет инстинктов самосохранения, а второй дал старт строго определенной процедуре ухода из жизни.
- Еще варианты? – скривившись, спросила Раиса Никифоровна.
- Колдовство, - улыбнулся Гомер Анушаванович.
- Это – к экзорцисту, -ля! – Раиса Никифоровна кивнула в Васину сторону. – Ты можешь сказать, какое вещество им ввели? Явно же наркота!
- Рая, скажешь что искать – найду. Лично я таких веществ не знаю. Все слишком быстро и масштабно. Хочешь, - Гомер Анушаванович показал рукой на книжную полку, - дам тебе учебники по токсикологии, наркологии, биохимии…
- Спасибо, воспользуемся твоими знаниями, - отказалась полковник в отставке. – Как думаешь, Гомер, кому и для чего это могло понадобиться?
- Хер его знает, Рая! - воспользовавшись услугами всезнающего хера, ответил Гомер Анушаванович. – Ты – сыщик, ты всякую мерзоту изнутри лучше знаешь…
- Вот как раз, таки, ты, Гомер, изнутри их знаешь лучше! – пошутила матерая сука сыска. – И все-таки, Гомер, давай вместе подумаем! Кому и для чего все это затевать?
Следующие три часа разговора стали чередой жарких дискуссий и невероятных предположений, вплоть до научной фантастики и лютой мистики. Задеты были едва ли не все темы: от политики – до инопланетного разума. «Такие технологии подвластны, пожалуй, только инопланетянам!» - об одном из предположений высказался Гомер Анушаванович, на что получил одобрительный кивок Раисы Никифоровны. Эксперт и полковник в отставке высказывались, а Вася молчал.
В ходе разговора «мясистым» басом, замаринованным в остром акценте степенных гор, эксперт отстаивал архисложную многоступенчатую схему. Четкий план инъекций веществ, накачка мозгов деструктивным гипнозом, создание соответствующей атмосферы и выбор времени… «Гипотетически…» - и эксперт перечислял вещества, о которых и Лютиков, и Раиса Никифоровна слышали впервые. Инъекции в строгом временном порядке и строго определенной дозе, поэтапная подготовка посредством НЛП… «Черт! Слишком сложно! - возмущался про себя Вася. – Больше похоже на фантастику, чем на реальность! Такое объяснение порождает больше вопросов, чем ответов!».
И действительно. Разговор плодил больше вопросов, чем ответов. Раиса Никифоровна мужественно боролась с этой нехорошей тенденцией, все время правя направление беседы в менее витиеватое русло. Раиса Никифоровна придерживалась более приземленных версий, предполагая в неизвестном веществе наличие наркотического дурмана вполне известного происхождения. «Ты посмотри на адское химло, которое они в спайсы добавляют! - парировала она сверхумные схемы эксперта. - Не бодяжь пиво водкой! - призывала она к реалистичности Гомера Анушавановича. – У этого явления должно быть простое объяснение!».
В качестве примера Раиса Никифоровна привела случай из своей криминальной практики, с которым был хорошо знаком эксперт. Криминальный элемент, получивший прозвище Шаман. Шаман был известным «слесарем душ человеческих», который брался рихтовать кармы и чинить каузалы, попутно форсируя астральное видение. Сложность случая, за который, закатав рукава, брался Шаман, определялась лишь платежеспособностью клиента. И, со слов Раисы Никифоровны, в клиентах отбоя не было. Постоянными клиентами Шамана были даже те, кто сам не прочь погреть руки в чужом кармане.
Клиенты толпой валили к Шаману до тех пор, пока один молодой человек, прогуливаясь вдоль трассы голышом в дождливый вечер, не сиганул под колеса КАМАЗа. И вряд ли бы кто-то заинтересовался этим странным случаем, не будь этот молодой человек родным сыном бывшего прокурора города. Оперативно-следственные мероприятия быстро выявили взаимосвязь между незадачливым нудистом и предприимчивым чародеем. Шаман на первых порах попытался «замять» вопрос, используя богатую клиентскую базу, но прокурор наотрез отказался от «заминки». И Шамана начали «крутить».
Евгений Серолобов, который Шаман, на поверку оказался химиком-технологом по образованию. Работал себе человек на мясокомбинате, трудился на благо желудков граждан, пока не узрел внутри себя нечеловеческие силы и дар свыше. Не всякому дано понять, что есть сей дар. Шаман об этом неоднократно твердил своим клиентам, преподнося это как вполне привычное явление. Для упрощения взаимопонимания Шаман готовил клиентам чудодейственные отвары и настойки, которые те регулярно принимали, отправляясь на экскурсию в Шамбалу после каждого приема. В препаратах, специально изготовленных для сына прокурора, эксперты без труда обнаружили остатки эрготинина – алколоида спорыньи. Увы, Евгений Серолобов - не Альберт Хоффман, ЛСД у Шамана получался не столь химически чистым.
Арсенал Шамана был чрезвычайно обширным. В его чародейских кладовых были найдены и семена Гавайской розы, и высушенные плоды кактуса Пейот, и порошок из грибов семейства строфариевых, и чудодейственное масло с Тибета, на поверку оказавшееся экстрактом каннабиноидов, содержащий восемьдесят процентов ТГК. У этого талантливого химика наверняка был бы успех, занимайся он наукой. Да и на производстве такие неутомимые энтузиасты всегда востребованы. Но, увы! Нечеловеческие силы и дар свыше, которые не в добрый час узрел в себе Евгений Серолобов, привели его не куда-нибудь, а на нары. Так бывает, когда самый обычный человек пытается совладать с нечеловеческими возможностями. «Или нары, или могила», - безрадостно заключила Раиса Никифоровна.
Из уст же Гомера Анушавановича звучали куда более серьезные версии. «Я не знаю ни одного вещества, способного наносить столь серьезные повреждения в столь короткое время!» - вещал эксперт. И вправду! Жертвы не демонстрировали в своем поведении каких-либо психических отклонений. Никто, решительно никто из окружающих не мог заподозрить их в наличии депрессии или какого-либо иного симптома, являющегося поводом отправить их к психиатру. И суицидальных высказываний от них никто не слышал. Если с Зотовой отсутствие подобной информации можно было списать на малообщительность погибшей, то уж с Холмогоровый такой фокус не проходил. Из сотен людей ежедневного круга общения ритуальщика хоть кто-нибудь, да заметил бы. Увы! Информации об этом не было.
А вот версия деструктивного гипноза и ключевого слова звучала как раз в тему. «Версия с телефоном становится все более актуальной!» - отметил для себя Лютиков. И попутно в очередной раз посетовал на свою невнимательность. Телефоны! Да, да, телефонные аппараты погибших. Телефон Зотовой так и не нашли. По IMEI его, естественно, никто не искал, повода не было. А вот что с телефонами Холмогорова? Были ли они на месте, включены ли были, заряжены? Почему-то Вася упустил этот элемент расследования, а не должен был. «Надо еще раз пройтись по картине происшествия, изучив опись найденных личных вещей погибших», - по ходу разговора сляпал пунктик в свой план Лютиков.
«И версию с инъекцией неустановленного вещества нельзя сбрасывать со счетов», - продолжал думать щенок ищейки, зацепившись за предположения эксперта. Едва задав вопрос о том, возможно ли сделать инъекцию так, чтобы жертва этого не заметила, Вася получил более чем развернутый ответ от Гомера Анушавановича. Начав с четы Медичи, практиковавшей скрытые шипы с отравой в ювелирных украшениях, Гомер Анушаванович перешел к более современным отравителям.
На пару с Раисой Никифоровной они вспомнили историю Чаплина – криминального авторитета еще Брежневской закалки. Не того Чарли, гения немого кино, а другого. Гения скрытого отравления. Чаплин, по одной из версий состоя на службе у одного крайне известного вора в законе, занимался устранением неугодных лиц. Откровенно говоря, версия не подтвердилась. Ходили слухи, будто бы он принимал заказы даже от спецслужб, но это были всего лишь слухи. Суть не в этом. В отличие от остальных «ломовиков», не гнушавшихся физическими методами расправы, Чаплин делал свое дело тихо и незаметно, не оставляя после себя кровавых следов.
Травма детства оставила Чаплину в подарок хромоту до конца его дней. И авторитет, заметно прихрамывая и отставляя носок в сторону, при ходьбе всегда опирался на свою трость. Она же являлась и орудием убийства в подавляющем большинстве случаев. Скрытый инъекционный механизм, вмонтированный в ручку трости, быстро и практически незаметно вводил яд в тело ничего не подозревающей жертвы. Трость, букет роз, кулек с костями – все могло стать смертоносным оружием в руках умелого отравителя. Яд, используемый Чаплином, как правило, достаточно быстро приводил к сердечному приступу и скорому летальному исходу. «Да, человек смертен, но это было бы еще полбеды. Плохо то, что он иногда внезапно смертен, вот в чем фокус!» - писал Михаил Афанасьевич и был чертовски прав. Какие и к кому могут быть претензии, если внезапно смертный скоропостижно скончался от сердечного приступа?! Разве, что к Богу…
Увы, все мы смертны. И Чаплин – не исключение. По несчастливой для себя случайности, Чаплин взялся выполнить заказ, который выполнять не имел права. Да, да, есть в нашем мире люди, смерть которых не остается безнаказанной. Даже от сердечного приступа. «То, что знают двое, знает и свинья», - гласит поговорка. Видимо, какая-то свинья шепнула имя исполнителя чрезмерно рьяным друзьям и родственникам внезапно усопшего. Чаплина нашли с лишней дыркой в голове.
«Гробовщик! Одноногий гробовщик! - смекнул Вася. – Это же очевидно, что он при ходьбе пользуется тростью! А значит, может проделать точно такой же трюк. Незаметно и безнаказанно». Оставалось только найти его, этого гробовщика-призрака, одноногого и одноглазого горбуна с противным голосом и скверными манерами.
Разговор мчался вперед, а какого-то понимания так и не появлялось. Разговор плодил вопросы. Окончательно затерявшись в версиях и криминальных экскурсах, Вася даже начал вести статистику. Он подсчитал, что Гомер Анушаванович в ходе разговора трижды громогласно чихнул, ставя под угрозу стеклянные пробирки на столе, восемь раз безуспешно предложил Раисе Никифоровне учебные пособия и раз тридцать сослался на всезнающий хер. Вот только ясность не внес!
- И как тебе приветы с того света? – по выходу от эксперта спросила у Васи Раиса Никифоровна.
- Полный… - начал Вася.
- Тихо! – перебила его матерая сука сыска. – Материться – моя прерогатива! Не отбирай у старушки ее хлеб! Версии есть?
- Вам не понравится, - тихо ответил Вася.
- Понятно! Значит, слушай сюда…
И по дороге к управлению, куда Раиса Никифоровна любезно согласилась подбросить Васю, матерая сука сыска набросала скорректированные планы оперативно-розыскных мероприятий. Упор, само собой, был сделан на поимку Лопатных.
- Он же, мать твою, не Джеймс Бонд! – ругалась Раиса Никифоровна. – Какого ляда его уже вторую неделю ищут?! Подергай оперов, пусть пошевелятся!
А Вася, слушая Раису Никифоровну, крутил в голове свой план. Да, пусть не такой стройный и приземленный, какой была версия матерой суки сыска, не столь авторитетный и несколько мистичный. Но это был его план, его версия, объясняющая большую часть происходившего в этом действительно запутанном деле.
- Чует моя ж@па, в этом деле не все так ладно! – припарковавшись недалеко от управления, с подозрением сказала Раиса Никифоровна. – Где-то я уже видела эти загадочные буквы и цифры. Где-то они мелькали. Но, мать его, где?!
Потянулись долгие дни сбора и анализа информации. Со всех концов к Васе собирались материалы допросов лиц, причастных к делам из списка предполагаемых псевдосуицидов. Материалов было много. Многие данные были противоречивы, некоторые требовали перепроверки, но в целом картина как-то рисовалась. Но что за картина?! Если головоломный кубизм набросанный мазком художника-авангардиста можно назвать понятной картиной – тогда что-то действительно рисовалось. Только не совсем было понятно, как смотреть. Так перевернуть или так? Или оно вовсе наискосок смотрится? Срочно требовалась помощь искусствоведа.
- Мне нужен Николаич! – в одном из разговоров заявила Раиса Никифоровна.
- Кто сей Николаич? – спросил Вася. – Очередной авторитет?
- Еще бы! – воскликнула полковник в отставке.
- Все ясно! – выдохнул Вася, предполагая, что речь идет об очередном криминальном авторитете. А каких знакомств еще ждать от матерой суки сыска?!
- Непоколебимый авторитет! – продолжала Раиса Никифоровна. – Доктор медицинских наук, профессор кафедры биохимии, лауреат… Лютик, йопта! – прервав перечисление регалий, Раиса Никифоровна вскрикнула от восторга. - Да у него научных работ больше, чем ты книжек за всю жизнь прочитал!
- Однако! – удивился Вася, не ожидая увидеть такого человека в числе «знакомцев» криминальной тёти Раи.
- А ты думал, опять бандюган какой-то?! – с улыбкой перехватила «Лютиковые» мысли Раиса Никифоровна. – Нет, братец! Есть у тёти Раи славные люди в друзьях! Он, конечно, уже старенький, все-таки возраст, но соображает – поверь, нам с тобой только мечтать о таких мозгах! Когда-то Станислав Николаевич входил в состав советской делегации врачей, сделавшей сенсационные заявления на конференции в Хельсинки.
В те махровые годы их мало кто понял. Там у виска покрутили, а тут руки выкрутили. Не к лицу советским врачам такими речами разбрасываться перед иностранцами. Кто же тогда знал, что они окажутся правы?! Многие идеи, изложенные тогда ими, теперь лежат в основе передовых медицинских направлений. Увы, в живых из них только Николаич и остался. Научным руководителем той делегации был большой друг моего отца. Сергей… дай Бог памяти, - замялась Раиса Никифоровна, - Дмитриевич… Данилович… - перебирала она. – А! Точно! Дементьевич! Сергей Дементьевич! Как его позже окрестили, пророк медицины. Жаль только, что тогда их никто не понял там. И никто не принял тут, - с грустью добавила она. - Нет пророка в своем отечестве!
- Интересный вы, однако, человек, Раиса Никифоровна! – продолжал удивляться Вася. – Муж – композитор, брат – писатель, отец – священник! А теперь еще и доктор наук! Просто загадка, а не женщина!
- Да-ааа, я такая! – довольно протянула Раиса Никифоровна. – Но к делу! – тут же вернула себе боевой настрой деловая тётя Рая. – Собери как можно больше инфы обо всех! Обращай внимание на причастность погибших или лиц их окружения к наркобизнесу! Проверяй всех, вплоть до старушек и младенцев! И разыщи, наконец, мне этого Лопатных, сто херов ему в глотку! Неужели это так сложно?!
- Ищут, Раиса Никифоровна, ищут, - ответил Вася.
- Х#ёво ищут, Лютик! Переройте всех его знакомых, еще раз обойдите всех, кого можно обойти!
- А гробовщики… - осторожно вставил свое «тяв» щенок ищейки.
- В п#$@у гробовщиков! – зарычала в ответ матерая сука сыска. – Зае#@л ты, Лютик, со своими бомжами-калеками! У тебя на руках х#@ва туча материалов и мудак в розыске, отправивший на тот свет уйму народа! Какие тебе нахер гробовщики?! Оставь ты уже эту мистику, экзорцист е@#чий! Давай, работай!
Из немногословной, но крайне эмоционально речи Раисы Никифоровны Вася вынес одно: свою версию стоит крутить самому. В конечном итоге, никто ему не мешает вечерами складывать свой пазл, рисуя свою картину преступления. Тем более что пока факты, вскрывающиеся по мере поступления материалов, очень даже вписывались в его мистическую версию. Однако некоторые вещи все-таки оставались загадкой.
Цель всей этой затеи с убийствами, которые с виду самоубийства, теперь для Лютикова перестала быть вопросом вопросов. «Если это секта, а это секта, - практически не сомневался Вася, - в их шизанутых мозгах способна поселиться любая идея. «Следуй за святым Корпсом!» - чем не идея? Вешайся и будет тебе счастье!» - думал Лютиков. Теперь главный вопрос был в другом: система. «По какому принципу осуществляется отбор кандидатов?! Где критерии отбора?! К чему это дурацкое следование по «маршруту смерти»?! Что они хотят этим сказать?! И на кой этот фетиш с краской и этим SS 18-38?!».
Откровенно говоря, этот вопрос интересовал и Раису Никифоровну.
- Ты понимаешь, Лютик, - говорила она в одном из разговоров, - что этот маскарад неспроста! Нахер они красят своих жертв?
- Помечают, - осторожно предположил Вася.
- Как собаки столбы?! Не смеши, Лютик! Это явно знак, какой-то условный знак. Только кому?
- Нам?
- На кой? Игра в догонялки? – Раиса Никифоровна отмахнулась. – Фигня! Это только в кино маньяки оставляют подсказки полицаям. А те, как дурные собаки, носятся в попытках найти офигенно умного волчару. Мы таких на раз и два высекаем! Нет, Лютик! – Раиса Никифоровна тяжело выдохнула. – Это «ж-жжж» неспроста. Эту игру затеяли не с нами. И мы в этой игре пока деревянные болванчики, стоящие в сторонке и наблюдающие за стремительно развивающимися событиями. А кто же адресат этих писем смерти?! Сдается мне, нить расследования теряется где-то в небесах…
Что она имела в виду под небесами – Вася так и не понял. Скорее всего, кого-то, обладающего очень большой властью. Но зачем ему это? «Черт, да к чему вообще все эти вопросы?!» - иной раз психовал Вася, уже потихоньку проклиная свою любознательность. Скатал бы «отказник» - не ломал бы сейчас башку.
Но по мере сбора материалов башка ломалась все больше и больше. Равно, как и стройная картина из хаотично набросанных геометрических фигур, которую Вася каждый вечер вертел и так, и эдак. Приходя вечером домой, Вася смотрел на картину и умилялся. Ему по простодушию казалось, что теперь-то и в кубизме он все понимает. Главное вертеть. Все было абсолютно логичным, все вписывалось в стройную версию. Но факты – вещь упрямая. Версия секты ломалась под давлением фактов, утяжеленных авторитетом матерой суки сыска.
Собирающиеся материалы неуклонно свидетельствовали в пользу наркотической версии Раисы Никифоровны. Как оказалось, практически все жертвы, включая матерей младенцев из Братского, были наркозависимыми лицами. Не так, чтобы совсем конченными, но, как говорится, в деле.
В воскресенье вечером Вася вернулся с дачи, привел себя в порядок и уселся вертеть. А вертеть-то, по сути, было нечего! Вася посмотрел уставшими глазами на свое детище и охнул от расстройства. Его красивая композиция из показаний-треугольников, свидетельств-квадратов и фактов-кругов была насквозь проткнута грязными, окровавленными шприцами, присыпана таблетками разных форм и цветов, припудрена каким-то дурманящим порошком и приправлена темно-зеленой высушенной травой с характерным запахом. Все, конец версии!
Следователь Лютиков был в отчаянии. Он все тщательно вынашивал в уме и выстраивал на бумаге. А теперь?! «Чертов клубок!» - ругался Вася. Да, да, еще со студенческой скамьи он усвоил: раскрытие дела как распутывание клубка нитей. Порой это занятие требует обстоятельного и местами осторожного обхождения. Чуть сильнее потянешь – все, порвалась нить, ищи конец по новой. Замешкался – получил новый узел. «Чертов клубок! Нить все время рвется! Ее много, очень много, а конец нащупать так и не удается. Не понятно, в какую сторону разматывать и чего ожидать».
Вася ругал не дело. Он ругал себя. Себя, щенка ищейки, на мгновение возомнившего себя матерым сыскарем. До какого-то момента у него все получалось, но теперь, глядя на истыканную и обсыпанную картину, Вася обреченно констатировал: получалось у него совсем не там, где надо. Все проще, намного проще! «Не бодяжь пиво водкой!» - говорила эксперту мудрая тётя Рая. «Какая к черту секта с убийцами из далекого прошлого и калеками-призраками?! Громкое дело?! Как же! Наркота, обычная наркота, от которой люди ежедневно мрут как мухи!».
В понедельник с утра масла в огонь подлил полковник Сысоев. После оперативки он подозвал Васю и, оставшись с ним наедине в кабинете, сказал ему «пару ласковых».
- Ты, -ля, теперь на особом счету! – совсем не с доброй миной начал Михал Михалыч. – У самого Бати на контроле!
Вася от удивления выпучил глаза.
- Чё, су-, пялишься, экзорцист, -ля?! Довыёживался?! Давай теперь, тяни, -ля, свое, су-, дело, питон! А я тебя драть буду каждый день за, -ля, малейшую –ню! Сказано было тебе, долбню, делай «отказник»! Чё, -ля, попёр против шерсти?! С Раей под ручку? Ладно, давай, -ля! Только запомни, -ля: Рае делать нех#й, - Михал Михалыч уже сорвался, - она и забавляется! Ей можно. А тебе, уё^@к мелкий, еще работать тут, под моим началом! Так что давай, -ля, Васенька, тащи! А я посмотрю. Я пока уходить никуда не собираюсь! Все, иди нах#й!
Ни живым, ни мертвым, Вася опустился на стул в своем кабинете. Он даже не понял, как дошел, словно затерявшись в бескрайнем океане времени по пути к своей уютной берложке со стареньким столом и скрипящим стулом. Вася сидел и… сидел! Даже не думал. Такого «-ля стресса» у Лютикова давно не было. Сперва Сысоев, теперь Батя. Завтра кто?! Президент?! Господь Бог?!
- Товарищ лейтенант! – молоденький лейтенант-опер вырвал Васю из плена безумного страха и бесконечно отчаяния. – Распечатка разговоров, - и опер передал Лютикову приличных размеров подшивку. «Херасе! - снова вернувшись в реальный мир, подумал Вася, глядя на это собрание сочинений. – Лет через пять закончу! – предположил он срок окончания анализа телефонных разговоров Холмогорова».
Но ничего не поделаешь, надо работать. Теперь-то он у самого Бати на контроле, плошать нельзя! Заварив себе чайку покрепче, Вася принялся смотреть на этот бесконечный треп.
Проворный глаз быстро зацепился за последний номер в списке абонентов. «Что-то похожее я уже видел», - подумал Лютиков. А где он мог видеть что-то похожее? Правильно! В распечатке Зотовой. «Да неужели?!» - удивился Лютиков, сверив номера абонентов. Номер, с которым состоялся последний разговор у Зотовой, полностью совпадал с номером, оборвавшим телефонную активность Холмогорова в этой жизни. Вася открыл распечатку по другому номеру Холмогорова и сверил время последнего звонка. «Активность прервалась за тридцать пять секунд до судьбоносного звонка! После никаких разговоров ни по одному телефону зафиксировано не было». Кажется, он нашел.
«Тихо, тихо! - Вася успокаивал порывавшиеся задрожать руки. – Кодовое слово, телефонный звонок…». Все было понятно. Вот он, кончик нити, за который нужно осторожно потянуть, чтобы клубок расследования вновь закрутился как волчок.
Не мешкая ни секунды, Вася достал свой телефон с треснутым экраном и, каким-то чудом совладав с трясущимся от эмоционального напряжения пальцем, набрал номер.
Кого он ожидал услышать на том конце незримого провода? Конечно же, гробовщика! А кого же еще?! Этого мерзкого, одноногого и одноглазого типа с булькающим хрипловатым голосом! «Что сказать, кем представиться? – задавался вопросами Вася, слушая длинные гудки в трубке. – Будем действовать ситуативно. Главное, чтобы взял! – слушая мелодию однотонных гудков, решил Лютиков».
- Я слушаю! – голос молодого человека сбил Васю с толку.
«А где гробовщик?» - чуть не выпалил в трубку Вася, но взяв себя в руки, начал игру.
- Здравствуйте! Меня зовут Василий…
«Почему Василий? Зачем своим именем? Да мало ли Васей по свету бродит?! Я же не представился работником уголовного розыска!».
- …я представляю фонд милосердия… - продолжал Лютиков.
- Милосердия больше нет! – перебил его обреченный голос на том конце незримой связи.
- Простите? – опешил Вася.
- Милосердия нет, - в трубку повторил молодой человек, - Бог покинул нас!
Короткие гудки, как сигналы кардиомонитора, загудели в унисон с Васиным встревоженным сердцем. «Как?! И этого Бог покинул?!».
- Да что же за день сегодня?! – с досадой выкрикнул Вася.
- Понедельник, йопта! – с улыбкой ввалившись в кабинет, подсказала развеселая тётя Рая.
- Пи^#@ц! – неожиданно для себя выругался Вася.
- Целиком и полностью согласна! – подтвердила Раиса Никифоровна. – Я сама понедельники не люблю. Вставай рано, метись, как раненый… Так чё стряслось-то, пи^#@ц-предсказатель? – спросила она у Васи. – Давай, скули!
- Телефон, - голосом столетнего старика ответил Лютиков, указывая на свою раненую мобилу.
- Чё телефон? Толкаешь? – усмехнулась Раиса Никифоровна. – Мне не надо, я уже прикупилась, - и богатенькая тётя Рая продемонстрировала новехонькое яблочное устройство. – Так сказать, повод подвернулся.
- Чё дают? – в добром расположении духа в кабинет вскочил Семен Александрович.
- Да Лютик тут телефон свой тулит, - пояснила Раиса Никифоровна. – Тебе надо?
- Не! У меня штук десять дома валяется.
- Так дай ему один, жлоб! – кинула он майору. – У пацана телефону жаба цыцки дала, а ты хомячничаешь!
- А действительно, Вася! – кинулся Семен Александрович. – Давай, я тебе мобилу жены принесу! Беленькая такая, работает…
- Я позвонил… - застонал Вася.
- В ноль два? – с издевкой спросила Раиса Никифоровна. – И чё сказали?
- Раиса Никифоровна! – раздраженно крикнул Вася и стал рассказывать историю со звонком незнакомому абоненту.
Вася Лютиков рассказал все. Рассказывая, он отчетливо понимал для себя: он «кинул конкретный косяк»! Даже замшелый опер из райотдела знает: перед важными звонками требуется подготовка. «На уши поставить», «локацию срисовать»… А он, Лютиков Вася, работник заведения, где держат только матерых волчар, «кинул конкретный косяк», постыдный даже для зачухана-курсанта!
По мере развития рассказа, улыбка сползала с лица матерой суки сыска.
- Шкет! – так и не дослушав до конца печальную историю, Раиса Никифоровна крикнула майору. – Живо дуй к Кучерявому. Узнай, этот поц, - и она кивнула в Васину сторону, - «на ушах»?! Если да – пусть срисуют голосовой образ, - и она протянула вырванную из Васиных рук распечатку телефонных разговоров Зотовой, - с последнего номера в списке! И локация, локация!
- А если… - начал Семен Александрович.
- Скажешь, я просила! Все, пулей!
Когда Семен Александрович скрылся за дверью, Раиса Никифоровна неторопливо уселась на его кресло и осуждающим взглядом посмотрела на несчастного Лютикова.
- Ты хоть понимаешь, барышня-телефонистка, кому ты сейчас звонил?! – спустя минуту уничтожения взглядом, с упреком спросила она у Васи.
- Л…. – попытался ответить Вася.
- Лопатных, Лопатных! – закивала матера сука сыска. – Он тебя выкупил, дурилка ты картонная! Вот, б^я, Лютик, никому бы из своих коллег не пожелала, а тебе желаю! Лучше бы ты, мать твою, был на прослушке!
- Лучше бы я вообще не занимался этим делом! – буркнул Вася.
Раиса Никифоровна хотела что-то сказать на этот счет, но у нее зазвонил телефон.
- Да, Сёмыч! Да. Боже, Сёма! Ты – красавчик! – наконец улыбка появилась на суровом лице матерой суки сыска. – Да. Сделают? Замечательно! Все, мальчик мой, цилюю! – кинула она в трубку. - Так чё ты там бухтел? – закончив разговор уже подобревшим голосом обратилась она к Лютикову.
Вася обреченно пересказал их короткую утреннюю беседу с полковником.
- Ну да! – подтвердила Раиса Никифоровна. – Дело на контроле у Бати. А как ты хотел, Лютик? Я с Анатоличем «потерла», вдула чё надо, он вопрос на контроль поставил и Бобика приструнил. Я же тебе говорила: «есть в лесу зверь пострашней медведя»! – Раиса Никифоровна подмигнула Васе. – Вот мы медведю яйца и поджали. Да ты не бзди, Лютик, ничё он с тобой не сделает, пока тётя Рая жива. Покипит, попыхтит – и забудет. А уж тётя Рая, сука, здоровьем покрепче любого Бобика будет! – бравурно заявила крепкая тётя Рая. - Так что, Лютик, все будет ок!
- Не будет! – куда-то себе за пазуху пробубнил Вася.
- Лейтенант Лютиков! Равняйсь! Смирно! – строго скомандовала Раиса Никифоровна. – Нос по ветру! Пузо подтянуть! Садись, воин! Вася, ну чё ты раскиселился? – подобрев в голосе, спросила она у рухнувшего на стул со стойки «смирно» Лютикова. – Ну, бывает, напорол. Все косячат. Бобик тревожит? Ну, блин, его тоже понять можно, пусть попсихует. Лютик, ты пойми, Бобику это дело, как кость поперек очка. Ты знаешь, какого монаха дело Зотовой к тебе, областному «следаку» попало? Как вообще эта хрень, которая обычно в районе закрывается, в область прилетела?
- Нет, - покачал головой Вася.
- А я тебе расскажу, - начала Раиса Никифоровна. – Покойный отец покойной Зотовой… - Раиса Никифоровна на секунду прервала рассказ для игры слов: - «Покойный», «покойная»… Сука, не угро, а морг какой-то! Ладно, мать его за ногу! – продолжила она. – Короче, батюшка Зотовой когда-то вместе работал и типа даже дружил с одним челом, который ныне в обладминистрации восседает. И, я тебе скажу, хорошо так восседает! Этот чинуша узнал о смерти дочки типа друга и так, по-дружески, попросил Бобика проконтролировать процесс следствия. Ну, сам понимаешь, выбора у Бобика особого не было. Отказывать таким людям – что ср@ть себе в борщ. Само собой, дело он подтянул и бросил на тебя в надежде на то, что ты, лось молодой, послушаешь совета старших товарищей.
А ты – молодец! Начал реально крутить! – в кои-то веки похвалила страдальца Васю матерая сука сыска. - Признаться честно, я бы хрен дернулась. Нах оно мне сдалось?! А ты – молодец. Но Бобику-то от этого никакого пригара, только геморр! Чувак с области ему наяривает, спрашивает, что там, а Бобик ничего толкового ответить не может. Сам понимаешь ситуёвину.
А насчет того, что ты с Лопатных спалился – не парься! Ты «на ушах», разговор записан, локацию звонка вычислят. Прос#@л – да, плохо, но не смертельно. Со всеми бывает, Лютик. Я тебе как-нибудь про Шкета расскажу. Он по молодости такие косяки кидал – охренеешь! – усмехнулась Раиса Никифоровна. – А сейчас, видишь, вырос, заматерел, хер подступишься. Все будет ок!
- Угу, - безрадостно угукнул Вася.
- И не вздумай дело оставлять! – продолжала наставничества Раиса Никифоровна. – Следак оставляет дело в трех случаях: за отсутствием состава преступления, в связи с передачей в суд и когда по башке так дали, что хоть в петлю лезь. Состав преступления есть?
- Уже не знаю, - пробубнил Вася.
- Снова здорова! А ну-ка, давай мыслить! Эксперт лажу с мозгами подтвердил? Подтвердил! - не дожидаясь Васиного ответа, утвердила Раиса Никифоровна. – Далее картина с места преступления. Положение тела, а? Странновато как-то, что та же Зотова встретила смерть чуть не на пузе! Тебе не кажется? И стульчик, как минимум, в полутора метрах стоял. А веревочка? Она бы еще на нитке вешалась! Едва заметный фекальный след, будто бы ее кто-то тянул на середину комнаты. Отсутствие видимых следов повреждения потолочного крюка, на который она веревочку, оборвавшуюся в самый неподходящий момент примостырила. Едва пыль стерлась, и все. А она – не Дюймовочка, в девочке килов семьдесят имелось. У Холмогорова – и того хуже. Ну-ууу?!
Вася пожал плечами.
- В суд дело передали? – наводящим вопросом продолжала профилактическую беседу Раиса Никифоровна.
- Нет.
- Бобик? Вот уж какое горе! – Раиса Никифоровна картинно покачала головой, обхватив ту руками. – Да у него помимо твоей Зотовой и прочих с полсотни контролей разных уровней, с десяток горящих глухарей, за которые его реально имеют во все дыхательные, прокурорская проверка на носу… по оперативной информации, - после небольшой паузы, прикрыв рот рукой, тихо добавила Раиса Никифоровна, - и развод с третьей женой. Ты думаешь, он офигенно озабочен какой-то ерундой, которой занимается целый Вася Лютиков?! Лютик, я тебя прошу! Да он сегодня же за обедом забудет и твое дело, и утренний разговор. У него таких наездов за день – по полсотни штук! Хоть бы фамилию твою запомнил…
- Напомню, если попросит, - криво улыбнувшись, вставил Вася.
- Вот! Есть, конечно, и четвертая причина оставить дело… - многозначительно начала матерая сука сыска, но замолчала в ожидании реакции щенка ищейки.
- Какое? – напрягся Вася.
- Смерть следока! – устрашающим голосом сказала добрая тётя Рая. – Но ты, как я погляжу, здоровьем крепок, даже не кашляешь… Ты часом стреляться, вешаться топиться в ближайшее время не собирался?
- Не дождетесь! – наконец полноценной улыбкой осветился Вася.
- Тогда держи хвост пистолетом и тащи дело, Лютик! Ща выцепим Лопатных, руки выкрутим, показания получим – и все! Вот увидишь, Бобик еще самолично тебе руку пожмет за раскрытие особо опасного преступления! Держи профессиональную честь, следак! Не бросайся в го#но! Оттуда даже я тебя не вытащу. Понял?!
- Есть держать честь! - тихонько отрапортовал следователь Лютиков.
Как улитка, переползающая шоссе, «промелькнула» неделя томительных ожиданий. Ожиданий того, когда славные опера наконец-то выйдут на след матерого преступника Дениса Лопатных и арестуют его. Откровенно говоря, Вася не очень-то верил в причастность этого парня к многочисленным смертям. Понятное дело, засветился – причастен! Но каким местом? Гробовщики никак не желали покидать буйные мысли щенка ищейки. Что ни говори, а визуально они были куда подозрительнее какого-то молодого пацана, которого Вася ни разу в жизни не видел.
А Раиса Никифоровна нервничала. Она по-черному ругала безголовых оперов, которые никак не могут поймать какого-то пацана, ругала пацана за то, что совсем не ловится, ругала Васю за неосмотрительный поступок со звонком, хотя до этого успокаивала, призывая держать честь. Да всех ругала! И пацанов с «дежурки», и Семена Александровича, вечно носящегося Бог знает где, и Бобика, и президента с кровопийцами, и тупорылый «пешиков», бессмертными героями прыгающих под колеса… Пожалуй, тех, кто не попал под горячую тётираину руку, можно было пересчитать на пальцах одной руки. Вася отметил для себя, что Раиса Никифоровна, пребывая в дурном состоянии духа, очень напоминает сварливую бабку на скамейке у подъезда.
А вот пацан, который Лопатных, действительно никак не желал ловиться. Ничто, решительно ничто даже приблизительно не указывало на его текущее местонахождение. Ни друзья, ни родители, ни бывшие коллеги. Даже телефон, с которого он звонил откуда-то из центра, пропал. Регистрации в сети не обнаружено и голос ни у одного из операторов не звучал. Мистика! Неудивительно, что деятельная Раиса Никифоровна нервничала и ругала всех, почем свет.
- Так, Лютик, - вечером, влетев в кабинет в приподнятом настроении, с порога начала командовать деятельная тётя Рая, - завтра у нас намечаются занятия на свежем воздухе!
- Завтра, в четверг? – удивился Вася, уже собираясь убегать домой.
- Да, мой мальчик! – на удивление по-доброму подтвердила Раиса Никифоровна. – Николаич из-за бугра прибыл. Завтра будем узнавать свежие сплетни из научных кругов. Ровно в семь буду ждать тебя на верхней аллее в центральном парке.
- В семь?! – взвизгнул Вася. – Да чё так рано-то?! И почему в парке?
- Ну, Лютик, - присев на стул и достав сигарету, начала полковник в отставке, - Николаич-то – дяденька старенький, здоровье уже прихрамывает. Коллеги настоятельно рекомендуют ему проводить побольше времени на открытом воздухе. Вот, в парке и встретимся. Надо же уважить старика?!
Вася тут же вспомнил воскресные шестиутрешние звонки своего деда с вопросом: «Как дела, внучок?».
- Рано! – с горькой ноткой подтвердил Лютиков.
- Вот! Николаич тоже человек ранний. Знаешь, сколько у него дел? У-ууу! Башка лопнет! Короче, - прервала прения Раиса Никифоровна, - завтра в семь, верхняя аллея. Ферштейн, гер Лютик?
- Яволь! – отрапортовал Вася.
- Форма одежды – спортивная! – дала уточнение Раиса Никифоровна. – Кроссы, костюмчик и гандончик на голову, что мозги не вымерзли. Не опаздывать!
По дороге домой, практически на последние купив в «магазике» батон и бутылку кефира, Вася почему-то вспомнил о деде. И о своем несколько опрометчивом поступке, который он, совершенно не сведя дебет с кредитом, совершил едва ли не в день получения прошлой зарплаты. Сущие крохи, оставшиеся в кармане, дали повод. Дело в том, что Вася, по невнимательности, не учтя плату за аренду квартиры, шарахнул приличную для себя сумму в подарок ко дню рождения своего любимого и единственного из живых деда. Старенький «Панасоник» с еще выпуклым экраном совсем не располагал к комфортному просмотру телепередач. И Вася, по-барски махнув рукой, справил-таки деду бюджетную, но вполне приличную «элсидюху».
Нет, нет! Вася ругал не деда! За что его ругать?! Конечно, теперь регулярно по утрам, когда Вася еще досматривал предпоследний сон, дед звонил и спрашивал о том, как воспользоваться той или этой функцией. Но, блин, он же - дед! Старичок, далекий от «наворотов» современной техники, такой же, как и все остальные деды. За что его ругать?! Вася ругал себя. Ведь это именно он прошляпил такую солидную статью расходов, как арендная плата. И именно из-за его невнимательности произошла критическая перегрузка бюджета. «Министром финансов мне точно не быть!» - в мыслях подтирая ластиком карьерную прямую на самый верх, думал Вася.
Зато теперь дед при телевизоре. Не каком-то «фуфлоящике», а именно телевизоре. И ничего, что звонит по утрам с наивными вопросами, ничего! Поспрашивает, поспрашивает, а потом и говорит: «Спасибо тебе, Васенька! Спасибо!». Классно ведь! Да за это «спасибо» можно хоть неделю нежрамши сидеть!
В ночь со среды на четверг, в ночь, и без того укороченную по прихоти тёти Раи, Васе снился кошмар. Самый настоящий кошмар!
Васин мозг и до этого устраивал своему хозяину злые розыгрыши со страшными снами. Только страхи с возрастом менялись. Когда Васе было лет восемь, ему снилось, что его в руку кусает змея. Просыпаясь в слезах, маленький Вася обнаруживал, что просто отлежал руку. Рука еще немного поболит, поколет иголочками и пройдет. Все пройдет, и он уснет сладким детским сном.
Постарше, в выпускном классе школы, прямо в ночь с тридцать первого августа на первое сентября, Васе снился страшно обидный сон. Кошмар, можно сказать! Во сне он целовался с первой красавицей класса. Да что там целовался?! Дело стремительно шло к тому самому, в чем пылкое тело Васи Лютикова испытывало катастрофический дефицит! Все уже было «на мази», но тут… «Вася, вставай! Вася, вставай!» - нежный мамин голос вырвал растревоженного донельзя старшеклассника из умопомрачительных грез. Черт, как же было обидно! Во-первых, обидно за то, что это самое так и не случилось, пусть даже во сне. А, во-вторых… Да, почему же только во сне, мать его?! Кошмар!
Но сон, незваным гостем ворвавшийся в грезы щенка ищейки в ночь со среды на четверг, однозначно был номинантом на звание «Самый кошмарный кошмар».
Во сне Вася в одних трусах сидел на стуле, выряженном бутафорским троном с картонной короной на спинке. Стул почему-то стоял посреди просторного зала городской библиотеки, где в школьные годы Вася порой пропадал, читая удивительные печатные издания. Васины руки были прикованы к стулу наручниками, причем за спинкой. Так обычно приковывают арестованных во время допроса или…
Вася огляделся во сне. «Боже! Сколько народа! Да тут все!». Все: и друзья детства, и коллеги из «управы», и тетки-продавщицы из «магазика»… даже та одноклассница, с которой он когда-то целовался во сне. Все стояли вокруг его бутафорского трона и призывающее кричали: «Лютик, давай!». А прямо перед ним, буквально нос к носу, в лифчике «две панамки» и «антивандальных» труселях до коленей, завлекающе изгибаясь и потрясаю уже далеко несвежими телесами под «Марш Монтекки и Капулетти»…
«Нет! Нет!» - умоляюще кричал своему отягощенному спермотоксикозом мозгу Вася. «Да-ааа!» - злорадостно потягивая, отвечал мозг. Прямо перед ним, томно опуская веки, танцевала Раиса Никифоровна. Двигаясь совершенно не в такт мелодии, она гладила его шершавой ладонью по груди и нежно шептала: «Лютик! Хрен ты моржовый!».
На восьмом такте вступления скрипичных Вася вскочил в холодном поту. Бросив заспанный глаз на израненный телефон, разрывающийся отрывком из незабвенного творения Сергея Прокофьева, Вася узрел: «Звонит Крыса Никифоровна». Щелкнув для просыпу себя по щеке, Вася снял трубку.
- Лютик, сука, хрен ты моржовый, ты где, мать твою?! – в трубке раздался «нежный» голос «искусительницы». – Падла, я уже все яйца себе отморозила!
- Бегу! – на лету тявкнул Лютиков, спросонья перецепившись через собственные тапочки. - Метемся к озеру! – в парке злобно скомандовала Лютикову Раиса Никифоровна, одетая в спортивный костюм и клёвые «Найки», на которые Вася, проходя мимо магазина, лишь пускал слюни поглядывая на витрину.
Помаячив с Васей минут пять у большого озера в центральном парке, Раиса Никифоровна, едва увидев бодренького старичка, трусцой наматывавшего круги, тут же с радостью бросилась к нему.
- Станислав Николаевич! Дорогой вы мой, здравствуйте!
- Здравствуй, Раюсик! – вполне бодро, безо всякой одышки, приветливо ответил старичок, которому на вид было не больше лет шестидесяти. – Звездочка, бегом за мной, по пути поговорим! - старичок призывно мотнул головой, не останавливая бег.
Раиса Никифоровна кинула Васе: «За мной, бегом марш!» и пристроилась бежать рядом со Станиславом Николаевичем.
Васе, одетому в старый, укомплектованный вразнобой спортивный костюм и кроссы, уже не единожды обтоптанные на даче, ничего не оставалось делать, как только пристроится в хвост парочке не по возрасту резвых пенсионеров. И это его откровенно пугало. Дело в том, что Вася не был большим поборником бега. Даже малым. Никаким! Вася вообще не любил бегать. Погонять в футбик с передышками через каждые пять минут, постучать шариком по столу – это еще можно. Хоть понимаешь, для чего. А бегать, тупо бегать?! Последний раз Вася бегал через «не могу» сдавая зачеты по физре в институте. И это было давно.
Нехотя выполняя приказ, Вася, «технично» разбрасываясь ногами и руками, помчался вслед «лосям пенсионного возраста». Но как ни старался молодой Лютиков догнать резво мчащуюся впереди парочку, ему это не удавалось. Как только он догонял бодрую тётю Раю и не менее бодрого дедушку Стаса, Раиса Никифоровна командовала «Ускоряемся!» и парочка стремительно улетала вдаль, оставляя позади себя молодого бойца. «В этом вопросе, Рая, я бы предпо…», - единственно, что ему удалось услышать в последний раз, когда ценой неимоверных усилий и скрытых резервов он догнал-таки бегунов. «Лютик, догоня-аа…», - донеслось до задыхающегося Васи.
На исходе первого круга, протяженность которого всего-то один километр, отплевываясь легкими и проглатывая сердце, Вася понял: оно того не стоит! «Суки! - ругался Вася и совсем не на себя. – Лоси пенсионного возраста! Да на вас пахать надо, физкультурники херовы!».
Умный Лютиков, израсходовав все запасы, припрятанные мудрым организмом на экстренный случай, решился на военную хитрость. Сбавляя шаг, он дожидался, когда мирно беседующая на бегу парочка поравняется с ним на очередном круге, и пускался вдогонку, пытаясь услышать хоть пару фраз. «Эти лоси одним кругом не ограничатся!» - логично думал умный Вася Лютиков. И действительно, «лоси пенсионного возраста», резво убегая от инфаркта, наматывали круг за кругом. Но, увы, надолго Васи не хватало. Слух застилал дикий шум в ушах, пульсируя в такт с безумным трепетом сердца. Что-либо расслышать просто не представлялось возможным.
- Ф-ффух! – чмокнув на прощание в щечку Станислава Николаевича, к хекающему Васе легкой, отдыхающей трусцой подбежала Раиса Никифоровна. – Что-то форму теряю, давно не рысачила. Запыхалась я, Лютик! Во как!
- Да вы… е… еще о… очень даже ни… ничего! – пытаясь отдышаться после ускорения, едва не ставшего смертоносным, похвалил пенсионерку молодой Вася.
- А ты чего, дрыщ, не бежал? Скис, дохляк?!
- Нога что-то болит! – сказался на боль в ноге Вася.
- Ну тогда идем на турники! Подтягивания, отжимания, пресс – наше все! А, Лютик?! – бодро предложила неутомимая Раиса Никифоровна.
- А может, сперва о деле? – беспокойно предложил Вася. Очень хотелось еще при жизни узнать, о чем все-таки беседуют бодрые пенсионеры.
- Ладно, - согласилась Раиса Никифоровна, - тем более, что я чота сама подустала. Давно не тренировалась. Значит так, Лютик, мои опасения насчет небес подтвердились. Если Николаич прав, мы с высокой долей вероятности имеем дело с крупным проектом, инициированным спецслужбами. Причем, даже не нашими.
Помнишь, Лютик, я тебе говорила, что эти долбаные цифры я уже где-то видела? Так вот, Николаич напомнил. Йозеф Менгеле, тридцать восьмой год, проект восемнадцать: «Создание расы сверхлюдей». Секретные лаборатории. Белжец, Освенцим, Терезиенштадт… Почти сотня лабораторий, скрытых от посторонних глаз. Даже Гиммлер не знал обо всех. В сорок пятом мой покойный отец был в составе группы, в первых рядах ступившей на территорию боли и смерти в Терезине. И он видел, видел большую часть материалов. И жертв этих бесчеловечных экспериментов!
Лютик! – Раиса Никифоровна на мгновение закрыла лицо руками. – Лютик! Не дай Бог о таком узнать! То, что я тебе давала почитать – цветочки в сравнении с этим! Я до сих пор удивляюсь, как мой покойный батюшка сохранил рассудок, столкнувшись с этим!
Но суть не в этом. В сорок пятом, когда фашистам в ж@пу уже конкретно подпекало, ряд не первых, но и не последних лиц Рейха, дабы спасти свой зад, вступили в договоренность кое с кем на западе. Ты понимаешь, о ком я? Англичане, америкосы… И в обмен на гарантии собственной безопасности эти нелюди передали очень ценные материалы нашим западным союзникам. Нам, увы, мало, что перепало. Союз не мог гарантировать безопасность в Чили, Аргентине или Бразилии. А вот штаты и англы могли.
Как видишь, проект «SS 18-38» никуда не делся. Он только разросся и слегка изменил направление. Разработка системы тотального подавления воли в разных слоях населения. Подавления, вплоть до беспрекословного смертоносного подчинения. Использование уязвимостей, вызванных рядом неблагоприятных факторов, включая злоупотребление наркотическими препаратами. Лютик, Николаич и сам многого не знает. Но, черт возьми, то, о чем он мне рассказал… Если это все действительно так, если наши с тобой Зотова, Холмогоров и прочие – часть этого гигантского эксперимента, мы в ж@пе, Лютик! Реально в глубокой ж@пе!
- В ж@пе?! – пытаясь переварить сказанное, растерянно переспросил Вася.
- Да, Лютик! – с реальным страхом подтвердила Раиса Никифоровна. – Эти люди церемониться не будут. Один в грудак и контрольный в голову. Или вовсе нашпигуют так, что вздернешься! Нужна дополнительная инфа.
- Белов? Следователь из соседней области? – предположил источник информации Вася.
- Ты что?! – тут же взбрыкнула Раиса Никифоровна. – Ни в коем случае! С Беловым мы пока не готовы к разговору. Знаешь, куда он полгода назад из ментовки уволился? Подсказать или сам допрешь?!
- Догадываюсь!
- Никуда не соваться, Лютик! Слышишь! Спокойно искать Лопатных и ждать моей информации!
- Вашей информации? – уже со страхом переспросил Вася.
- Да. На выходные я кое к кому смотаюсь в столичку. Будем надеяться, что разговор получится. Потому, что… - Раиса Никифоровна замолчала, задумчиво вглядываясь куда-то вдаль.
- Потому что! – спустя полминуты нервно потеребил рассказчицу Вася.
- Ж@па! – одним словом охарактеризовала свое загадочное «потому что» матерая сука сыска. – Все, помчали на работу!
В пятницу утром, все еще прихрамывая и постанывая от неожиданно навалившихся физических нагрузок, Вася мчался на работу. И каково же было его удивление, когда у самых дверей «управы» он увидел Раису Никифоровну, которая стояла и курила, беседуя с кем-то из «крупнозвездочных» экс-коллег.
- Доброе утро! Что-то раненько вы… - приветственно начал Вася.
- Не доброе! – прервала его приветствие озабоченная Раиса Никифоровна. – Лопатных нашелся.
- Да что вы?! – с воодушевлением выпалил Вася. – И где?!
- В аэропортовской гостинице, повешенным в номере! – сквозь зубы процедила матерая сука сыска.
Вася чуть не упал от шокирующей новости.
- Поехали. Будем смотреть на обстановку, - Раиса Никифоровна выбросила недокуренную сигарету и живо пошла к машине. За ней прихрамывая последовал Лютиков.
Мощно зарычав восемью горшками, легендарный внедорожник умчал матерую суку сыска и щенка ищейки к месту, где терялись последние следы.
- Лютик! – выйдя на перекур из гостиницы, каким-то уставшим голосом начала разговор с Васей Раиса Никифоровна. – А тебе кошмары снятся?
- Снятся! – через силу ответил Вася, сметая с глаз моментом всплывшую картину недавней кошмарной ночи.
- Ты знаешь, мне тоже, - Раиса Никифоровна подкурила вторую сигарету от первой и продолжила: - Сегодня снился покойный брат Сашка. Он доктором был, хирургом. Представляешь, стою я перед ним, а он глядит на меня, хмурится, что-то бормочет. Я его спрашиваю: «Сань, что?!». А он только бормочет. Потом взял фонендоскоп и стал слушать. Слушает, слушает, бормочет – хрен поймешь! Я его снова выпытываю. Говорю: «Слышь, лекарь, не томи, говори уже!». А он, гад, только бормочет что-то непонятное.
Я уже не выдержала, схватила его за грудки, трясу и спрашиваю: «Что?!». Он взял меня за руку, посмотрел так грустно в глаза и сказал: «Рая! Все плохо! Дальше уже некуда. Тебе ко мне надо!». Представляешь?! Он же умер! И я это понимаю во сне! Говорю: «Господь с тобой, Сашенька! Ты же уже на небесах! Как же я к тебе?!». А он как будто не слушает, все повторяет и повторяет: «Тебе, Рая, ко мне надо!». Как думаешь, Лютик, - выдохнув клуб серого дыма, устало спросила у Васи Раиса Никифоровна, - к чему это?
- Покойники? – задумался Вася. – Бабушка говорила, покойники к перемене погоды снятся. На следующей неделе заморозки прогнозировали…
- Заморозки… - в задумчивости повторила тётя Рая. – Природа опять сделала полный круг. Круг замыкается…
- Замыкается… - не менее задумчиво повторил Вася.
Круг действительно замыкался. Только сам на себя, не оставляя им, следокам никаких шансов распутать этот злополучный клубок глухого дела. Картина преступления в гостиничном номере была словно бы срисована с предыдущих пейзажей, явленных смертью. Почти один в один. Разве, билет на самолет до Бангалора, найденный у теперь уже покойного Лопатных в рюкзаке, который он собрал себе в дорогу. Не улетел. «А взяли бы раньше – был бы жив!» - как нельзя правдиво сказала о Лопатных Раиса Никифоровна. «Да, права! И сказать нечего! – отметил Вася. – Вот оно как: иной раз тюрьма – лучший выход из положения».
- К черту сны! – очнувшись от раздумий, решительно сказала матерая сука сыска. – Значит так, Лютик, я сегодня в ночь рулю в столицу, а ты остаешься тут. Не рыпайся никуда! Слышишь?! Никаких Беловых, Серовых и прочих –овых! Сиди дома!
- Я, скорее всего, на даче буду… - словно оправдываясь, виновато сказал Вася.
- Дачу можно. А все остальное попридержи. Сейчас поедешь в управу, сразу подойди к Степанычу. Я с ним уже перетерла, он за тобой присмотрит…
- Да зачем?! – запротестовал Вася.
- Затем! – обрубила Раиса Никифоровна. – С меня смертей хватит! Дача, дом, магазин – и все! Понял?! В понедельник с утра буду, там и решим как дальше.
- А вы? – с беспокойством спросил Вася.
- Я? – усмехнулась Раиса Никифоровна. – Об меня, Васенька, они зубы обломают! Крепкий я орешек для них. Повоюем еще, не понтуйся! Только сперва надо кое с кем перетереть…
Пожухшей и раскисшей осенней листвой под ногами природа завершала свой ежегодный скорый бег по кругу жизни. Гадалки по метеокартам и синоптические Нострадамусы прочили заморозки на грунте со следующей недели.
Дачный сезон подходил к концу. Все полезное, что можно было выдоить из матушки-земли, уже лежало в ящиках и мешках. Оставалось лишь подготовить «домик теплых дней» к зимовке. Нужно было разобрать по домам все ценное, чем могли бы поживиться нечестные на руку "медведи-шатуны", регулярно обчищающие зимние дачи. Садовый инвентарь, электроприборы, посуда, оставшиеся еще дары земли… все грузилось в прицеп и кузов старенького Паджерика Лютика-старшего и вывозилось партиями на зимовку. «Домик теплых дней» прощался со своими обитателями. Вскоре он затворит голубые окошки тяжелыми ставнями и запрет дверь прочным засовом с огромным замком, замыкая очередной круг жизни. «Домик теплых дней», опустевший и холодный, останется зимовать в снежной колыбели аж до самой весны.
В воскресенье, во второй половине дня, Вася Лютиков, волоча за собой две огромные сумяки, вполз в свою холостяцкую берлогу. На душе было как-то муторно. Не от того, что осень на дворе, нет. Дело стремительно погибало.
Еще вчера клубок дела крутился и вертелся в умелых ищейских руках. Еще вчера он был жив. А сегодня словно умер. Клубок словно замерз, влип в вязкую субстанцию непредвиденных обстоятельств, как жвачка влипает в подошву на раскаленном летнем асфальте.
Переведя дух, Вася устало присел за стол, на котором в хаотичном порядке были разбросаны бумаги с заметками и схемами. Еще вчера они рисовали радужные перспективы в раскрытии вполне живого, податливого дела. Сегодня это были просто бумаги, никому не нужные бумаги.
«Что-то тут не так, что-то не так!» - глядя на исписанные бумаги, сидел и думал Вася. Он все время подозревал какой-то подвох в этом деле. Еще с того момента, когда он, сидя на плохеньком стуле за старым столом в кабинете впервые увидел материалы гибели Ольги Викторовны Зотовой. Время и место изменились, а обстоятельства остались прежними. «Что-то не так».
«Допустим, - думал Вася, - что все это – часть полевых испытаний какого-то неизвестного вещества, подавляющего волю. Ладно. Хрен его знает, что у этих спецов на уме?! Допустим, что линии «маршрута смерти» - всего лишь совпадение или игры моего разума. По обеим областям? Ладно, фиг с ним, допустить можно! А надписи?! Что это?! Зачем?! И кому?!».
Что-то в этих делах никак не давало ему покоя. Что-то мастерски маскировалось, скрываясь от первого, второго и даже сотого взгляда, брошенного зорким глазом щенка ищейки. «Ах, черт! – психанул Вася, бросив на стол свою любимую, потертую и погрызенную ручку. – Вообще никаких концов! Что же теперь, сидеть сложа ручки и ждать, когда Раиса Никифоровна привезет из столицы недобрые вести?! К черту ожидания! Должно быть что-то, обязательно должно!».
Поведя рукой по волосам, Вася запутался пальцами в клочке волос, слипшемся от какой-то капнувшей на голову гадости. Первой же мыслью была идея срочно помыть голову и сходить в парикмахерскую. Но не сейчас. «Завтра зарплата, - подумал Вася, - можно и шикануть. А пока и мытьем обойдемся. Жаль только, что это дело нельзя таким же образом помыть и причесать. Путаются руки в этом адском клубке трагических обстоятельств, как в мотке старой лески! Как в шерсти соседского пса Жупана, вечно нечесаного и нем… ПОЯС! – внезапной идеей шандарахнуло Васю. – Пояс из собачьей шерсти! Пояс, покупкой которого хвасталась Раиса Никифоровна! Я его уже где-то видел!».
Вася бросился в ящик стола за описью личных предметов, найденных у погибших. «Так, пояс из собачьей шерсти у Холмогорова, - по ходу поисков отмечал он для себя, - вязаный пояс из шерсти животного, - еще один факт. – Зотова. А тебе, девочка, зачем это? Неужели спина донимала?». Во всех делах, которые Вася пока придерживал дома, он обнаружил этот странный предмет. Даже у недавно повесившегося Лопатных. «Среди личных вещей в рюкзаке был найден пояс из собачьей шерсти».
Вася схватил свою любимую ручку чтобы на свежем листике бумаги начать очередной набросок картины, но ручка, выдавив из себя последний исчезающий мазок, приказала долго жить. «Ах, блин!» - с досадой выпалил Вася, отбросив погибшую любимицу в сторону левой руки, и потянулся за карандашом. Начался новый этап расследования. Нехотя, клубок снова завертелся.
Лютиков быстро делал пометки на листе, попутно высматривая наличие телефонных аппаратов у погибших. Увы, о телефонах мало, где упоминалось. «А Холмогоров? – стал выпытывать у памяти Вася. – А как у него было?». Заскрипев шестеренками, память выдала смутную картину происшествия. «Один телефон в выключенном состоянии лежал у него на столе, - отмечал Вася, - а второго так и не нашли, хотя Холмогоров пользовался, по меньшей мере, двумя абонентскими номерами. А что это был за телефон? Две СИМки? Нет, одна. Тогда где еще один аппарат?».
Новая загадка и новая отметка на свежем листе. Вася продолжал рыться в делах, попутно напрягая память. Он так увлекся новыми витками клубка спутавшегося дела, что совсем позабыл про свою любимую, свежеусопшую ручку. И о своей левой руке, которая обычно помогала правой, поддерживая лист бумаги, Вася тоже позабыл, по сути, отпустив ту в свободный выгул. Снаряженная пишущим предметом, левая рука пустилась в загул, что-то царапая на уже ненужном листике бумаги. В какой-то момент, переведя взгляд налево, Вася увидел то, что повергло его в шок.
Левая рука, которой хозяин обычно не доверял всякого рода художества, будучи оставленной без присмотра, решила попробовать свои силы в изобразительном искусстве. На исписанном листике бумаги, в уголочке после столбцов «Как?» и «Откуда?» беглянка последними крохами умирающей ручки вполне достоверно намалевала крысу. Мелкую крыску с толстым хвостом.
«Крыса Никифоровна! Раиса Никифоровна!». Вася чуть не упал со стула. «Точно! А ведь все сходится!». Вася мотал головой из стороны в сторону, щипал и бил себя, чтобы полностью убедится в том, что это не очередной кошмар. Но все сходилось. Все, все, все! Все мысли, спутанные в клубок по воле разрозненных фактов, мигом выстроились как по команде «Смирно». Раиса Никифоровна!
«Именно она и никто иной, - поражаясь своим догадкам, с ужасом думал Вася, - могла стать инициатором и координатором всего этого безумия. С ее-то связями! Там пошептала, тут подмазала… Нет никаких сомнений, это – она! Но зачем?!».
Все еще отчаянно уворачиваясь от нападающих догадок, Вася вспомнил черный сегрегатор. Тот сегрегатор ужаса, который дала ему для прочтения Раиса Никифоровна. А ведь он дочитал его до конца. Любопытство победило страх, и он дочитал последнюю главу ОПГ. После была еще одна бессонная ночь, проведенная в размышлениях о бесчеловечности. И были смелые выводы, очень схожие с высказываниями Раисы Никифоровны: «Карантин и дезинфекция! Изоляция и смерть!».
«Кардинальные меры по борьбе с наркоманами! Иного способа нет. Практически любой здравомыслящий человек, знакомый со всей этой бесчеловечной мерзостью изнутри, поддержал бы ее идею. Карантин и дезинфекция. Именно поэтому она ушла на пенсию, именно для того, чтобы контролировать весь это непростой процесс». «Не я ушла, меня ушли», - вспоминал он слова матерой суки сыска. «Ушла по воле обстоятельств».
Все еще не веря в правоту собственных же догадок, снова раздваиваясь на Васю Лютикова и Лютикова Васю, щенок ищейки продолжал строить версию. «Причина понятна. Теперь средство. А тут ничего загадочного нет! И эксперт, Гомер Анушаванович наверняка знает, что это за отрава. Кому, как ни ему заниматься вопросом разработки и внедрения загадочного смертоносного вещества?! И он наверняка в теме. В противном случае Раиса Никифоровна вряд ли бы решилась прибегать к его якобы помощи в раскрытии дела. И вряд ли бы она настаивала, чтобы именно он занимался вскрытием уже «засветившихся» личностей.
Семен Александрович? И он наверняка в деле. Только его роль невелика либо ее пока не видно. Кто еще? Да, черт возьми, Вася, - выругался на глупый вопрос оппонента Лютиков, - кто угодно! Менты, бандиты, чиновники, спецы… У нее же связей – выше крыши! Для чего она в столицу поехала?! Наверняка для координации дальнейшей работы!».
«А я? – осторожно потревожил Лютикова Васю Вася Лютиков, поставив визави наивным вопросом в тупик. – Какова моя роль и моя перспектива?». Ответ неожиданно нашелся в кладовой высказываний матерой суки сыска. «Себя! Молодую дуру с горящими глазами и пустой башкой». «Ну, да, конечно! Смена поколений, молодая кровь! – тут же нашелся ответ. - Все же ясно, как божий день! Любая перспектива требует прилива свежих сил. Но?!». Лютиков вновь задумался.
А почему именно он? Что в нем такого, чего нет в других молодых пацанах, не менее смекалистых и энергичных? Почему? «Увидела себя? Прошел экзамен?» – пытался понять Лютиков. «А ты – молодец! Начал реально крутить!» - вспомнил он похвалу скупой на любезности Раисы Никифоровны. «Все-таки экзамен? Прошел? – предполагал Вася. – Именно я?». «Подозревай всех! Даже меня!» - вновь всплыло в голове. «Подозревай… Подозревай, рисуй догадки и выходи на след. Да, да! Именно это и было экзаменом! Одно дело – заподозрить неладное в деле молодой девчонки, ни с того, ни с сего решившей свести счеты с жизнью. А другое – раскрутить весь этот клубок. Такое не каждому под силу!».
Карандаш хрустнул в нервно дрожащей «лютиковой» руке. «Ладно, оставим лирику! – отложив сломанный карандаш в сторону, продолжил Вася. – Почему – вопрос второй. Как?!». На помощь снова пришло высказывание мудрой тёти Раи. «Ты посмотри на адское химло, которое они в спайсы добавляют!» - говорила она эксперту. «Ну да! Вообще не удивляет! – Вася аж сам удивился очевидности ответа. – Одному Богу известно, какую заразу они себе по вене пускают или заглатывают! Все готовы пихать в себя, лишь бы «перло»! Многие «отъезжают» даже без участия веселой компашки Раисы Никифоровны. Таблетки, инъекционные растворы, смеси для курения… Перечень богатый».
«А дети? – не унимался оппонент. – Дети из Братского тут причем?». «А дети как раз и стали теми невинными жертвами на поле брани! – тут же ответил догадливый Лютиков Вася. – По всей видимости, смертоносное зелье, которым кое-кто снабдил их нерадивый матерей, стало причиной детской смертности. Ведь факты говорят о том, что эти… твари! – Вася даже в мыслях не мог назвать их матерями. – Твари не прекращали прием наркотических препаратов даже во время беременности. Что ж, отпрыски оказались куда гуманнее своих предков-вырожденцев. Несчастные младенцы, так и не повидав света Божьего, пожертвовали своими жизнями во спасение своих ублюдочных матерей, приняв удар смертоносного зелья на себя».
«А Холмогоров? А Зотова? А Лопатных? Они тоже невинные жертвы?!» – уличал в недочетах логики своего визави Вася Лютиков. «А там не все просто, как кажется на первый взгляд, - смело отвечал Лютиков Вася. – По непроверенной информации, которая в самое ближайшее время станет проверенной, Холмогоров имел самое непосредственное отношение к наркобизнесу. Что до Зотовой и Лопатных, так тут тоже есть свои нюансы. В ходе описи личных вещей у Лопатных была найдена пластиковая бутылка с таблетками круглой формы. Надпись на бутылке говорила о каком-то витаминном содержимом. Но экспертиза пока не готова. Не удивлюсь, если там наркота. А у Зотовой! – Вася сделал акцент, подняв указательный палец. – У Зотовой в числе прочего была найдена точно такая же бутылка. Все сходится.
И вообще, - продолжал рассуждения Вася, - роль Лопатных сильно преувеличена Раисой Никифоровной в угоду маскировки основных фигурантов. Факт того, что он имел причастность к ряду смертей, включая Зотову и Холмогорова, сомнений не вызывает. Но столь ли велика была его роль в деле? Скорее всего, просто курьер. Курьер и информатор. Такой же, как эта шизанутая Маня, которая наверняка в скором времени отправится на встречу к Дьяволу. Их наверняка много, этих курьеров. Области применения разные. Кто-то отрабатывает мажорные заведения, тусуясь во всяких клубах в среде «золотой молодежи» и косящих под них. Кто-то скоблит дно, щедро одаривая смертью многочисленных посетителей убогих наркопритонов. Везде расползлась эта зараза! Даже в высокие кабинеты заглянула.
Высокие кабинеты… - Вася на мгновение задумался о тех «небесах», о которых вскользь упоминала Раиса Никифоровна. – Нас наверняка ждет новый виток событий, который обязательно захватит всех. Даже тех, кто на самом верху, кто, возомнив себя Богом, позабыл о своей истинной сущности. Они тоже смертны, как и те, что ползают по дну, попирая человечность и человечество. Они точно такие же!».
И снова «к черту лирику!» прозвучало в Васиной голове. «Это все раздумья, философия, мозгодрочество! Детали?! Вернемся к деталям. «Маршрут смерти». К чему это? А ни к чему! – Вася смело отбросил догадку, ставшую едва ли не ключевой в какой-то момент расследования. – Погрешность, это все погрешность. Просто линия, очерчивающая зону боевых действий. Схожесть с какими-то там знаками и символами – чистой воды совпадение! Просто очерченная зона, где происходит педалируемый извне естественный отбор.
Кто скажет, сколькие из них благополучно «двинули кони», будучи в объятиях этой удавки? Сколькие уже испустили дух в пространстве, очерченном «линией смерти»? Они сами просунули голову в смертоносную петлю, обрекая себя на верную гибель? Они сделали свой выбор. Их смерть была лишь вопросом времени. Джеймс Корпс! Да, да, Джеймс Корпс как пример! Многое ли зависело от того, кто выбьет скамью из-под ног приговоренного? Так ли важен этот мелочный выбор, если свой основной, судьбоносный выбор он, убийца из прошлого, сделал намного раньше судного дня?
Да и кто их будет считать, в конечном-то итоге?! Ежедневно по меньшей мере полсотни наркоманов благополучно перебирается в комфортные социальные могилы с экспертным заключением: «сердечно-сосудистая недостаточность»? Тут бы личность установить, - Вася вспомнил о своем деле с «лесником». - Кому они нужны?! Ментам? Экспертам? Да от них, как от чумы все шарахаются! Вирус! Заразный вирус, с которым никто не хочет иметь дела. Кроме, само собой, заинтересованных лиц. Но до них, я верю, очередь тоже дойдет. Не все сразу».
«А надпись? – цепляясь за последние доводы, как утопающий цепляется за соломинку, сопротивлялся Вася Лютиков. – Эта загадочная надпись SS 18-38? К чему это? И, на всякий случай, как наносилась на тела эта белиберда?». На этот раз оппонент нанес удар ниже пояса. Вопрос действительно был сложным и требовал определенных допусков в решении. И Лютиков Вася смело допустил, что последняя информация, полученная им от Раисы Никифоровны – правда. Да, да, чистая правда!
Много лет назад фашисты начали бесчеловечный эксперимент с целью создания сверхлюдей. Что ж, Бог им судья. Но результаты их экспериментов легли в основу нового проекта. Они стали подспорьем в создании нового оружия в борьбе с глобальной проблемой. Некоторые страны решают вопрос кардинально: нашли – все, расстрел. Но это некоторые. А те остальные, где все еще царит «бесчеловечная человечность»? Как им воевать с монстром, ежесекундно поглощающим все новые и новые жертвы? Гуманизмом?! Ах, оставьте! «Карантин и изоляция!».
«Это была подсказка, последняя подсказка, - смело предположил Лютиков Вася. – Правда, которая, так или иначе, всплыла бы. Международный проект? А почему бы и нет?! Альтернатива раскисшему, прогнившему насквозь правосудию, которое своими гуманистически-коррупционными механизмами уже не способно противостоять реальной угрозе.
Как наносилась надпись? Да… - Вася на мгновение задумался, поведя рукой по волосам. Липкая гадость на голове тут же подсказала ответ. – Пояс из собачьей шерсти! Черт побери, как просто! Кусачий пояс, который надевали на себя некоторые жертвы. Ничего не стоит скрыть в нем механизм нанесения соответствующей надписи. Для чего? Возможно, в назидание. «Возмездие обязательно коснется тебя, кем бы ты ни был! И воздастся тебе по вере твоей!».
Вася сидел за столом в своей холостяцкой берлоге и просто разрывался пополам. Нет, разорвался он раньше! Он разорвался еще тогда, когда череда на удивление метких предположений выстроилась в достоверную картину преступления. Когда его робкая конечность, сбежав от неусыпного внимания хозяина, нарисовала маленькую крыску с толстым хвостом.
Раздвоившись по воле обстоятельств, Вася ожесточенно боролся с самим собой. Лютиков Вася, гордо выставляя грудь вперед, отстаивал интересы Справедливости. Он приводил бесчисленные факты, на которые был весьма щедр черный сегрегатор ужаса и цитировал фразы мудрой и прозорливой тёти Раи. Он был прав. А в это время Вася Лютиков, ментальный оппонент Лютикова отстаивал интересы Чести! Он тоже приводил вполне резонные доводы. «Профессиональная гордость, честь! Да, да, Вася, профессиональная гордость», - в качестве доказательства своей правоты приводил он слова Раисы Никифоровны. Потому, что тоже был прав.
Как всегда одна правда схлестнулась с другой. Правды сражались за истину, колотя друг дружку фактами и доводами по голове. А истина в это время тихонько стояла в сторонке, вздыхала и грустила. Она еще немного постоит и уйдет. Она всегда так делает. Постоит, постоит и уйдет, оставив непримиримых соперников сражаться за ту, которой рядом больше нет. Она уйдет туда, где нет вражды и ссоры, туда, где царит мир и согласие. Умчится прочь, чтобы не получить по голове от неистово сражающихся между собой правд.
А правды так и будут сражаться за ту, которой уже нет. Когда-нибудь силы иссякнут, и одной из них придется принять поражение. Придется сделать выбор.
«Господи! Как же сложно! – закрыв лицо руками, застонал Вася. – Господи! Как мне поступить, что принять?! И как принять то, что я принять не в силах?!». Ни разу не религиозный Вася, Вася, который в своем родном городе и церковь-то найдет только с навигатором, сидел и стенал в небеса. «Господи! Почему ты одарил нас этим проклятием?! Зачем дал людям право выбора?! Право выбора: этот величайший дар и лютейшую кару одновременно! Господи, помоги мне, прошу тебя!».
На глаза попался старенький телефон с треснувшим экраном. «Надо позвонить Раисе Никифоровне, - подумал Вася. – Может, это и не самая светлая идея, но иных идей в голову просто не приходит. А если не ничего другого, надо пользоваться тем, что есть».
Продышавшись, Вася стал набирать абонента «Крыса Никифоровна». В комнате стало как-то нестерпимо душно, и Вася вышел на балкон. Увы, телефон абонента был отключен. «Еще не вернулась? – предполагал Лютиков. – Занята разговором? Или… - Лютиков усмехнулся своим мыслям. – Опять грохнула телефон! Да-ааа, от этой тёти Раи всего можно ожидать! Как так можно: отправить на тот свет две офигенные мобилы?!».
Вася усмехался своим, в общем-то, правильным, но каким-то ехидненьким мыслям. А всевидящее провидение, поглядывая с небес, усмехалось, глядя на мелкую, ничтожную сущность, кнопающую в телефон на балконе. В один момент Васина рука дрогнула и его старенький телефончик с треснувшим экраном, взмыв в воздух, стремительно помчался вниз. «Б^@-аааадь!» - заорал Вася на всю улицу Тихую, и вправду тихую в это время суток.
«Долб@#б! – ругал себя Лютиков, сбегая в тапочках по ступенькам. – Дебил криворукий!». Мчась на всех порах к очередному гарантированному «жмурику», он все еще лелеял надежду, что этот «…п#^@ык на всю, сука, нашу тихую Сайлент Стрит…», как говорила Раиса Никифоровна, не обернется очередным покойником. «Сайлент Стрит! SS!». Вася чуть не покатился кубарем со ступенек.
«Черт! – сбавив бег, продолжил мысль Вася. – Никакой это не СС или самоудавление! Улица Тихая, наша Сайлент Стрит! Это конкретный адрес. Адрес, где закончится предыдущий этап борьбы и откуда стартует новый! 18-38? Восемнадцатый дом? Стоять!». Подняв с асфальта безнадежно разбитый телефон, Вася продолжил думать. Телефон в этой ситуации был менее важен. Возможно, он прямо сейчас возьмет еще один след. «Восемнадцатый дом, квартира тридцать восемь? Нет, не может быть! На этом месте сейчас строят очередной «сиротский домик». Готово только три этажа. О каких квартирах может идти речь? А если наоборот? Тридцать восьмой дом, восемнадцатая квартира?».
А вот это предположение было вполне реальным. Сразу за домом Раисы Никифоровны, который на картах значился как Тихая, 36А, стояла хрущевская пятиэтажка. И уж там наверняка бы нашлась восемнадцатая квартира. «Кто там? Что там? Почему именно этот адрес?».
Поднимаясь с погибшей мобилой на руках, Вася решил, что завтра с самого утра он непременно должен наведаться по этому адресу. Только сперва он заскочит в «управу». Семен Александрович любезно предоставил Васе в безвозмездное пользование один их многих своих телефонов. Беленький Самсунг лежал у Васи на столе и ждал своего часа. «Заскочу, заберу телефон и сразу мотнусь по адресу, - решил для себя Вася Лютиков. – А остальное? Остальное будет потом».
С большой дороги, разрезанной вдоль трамвайными путями, в маленький переулок свернул блестящий черный внедорожник неизвестной марки. Поднимая клубы пыли, он промчался мимо фонда духовной и психологической помощи имени святого Сильвестра и резко остановился у церквушки, что стояла сразу за фондом. Распахнув двери, из машины вышли трое мужчин крепкой внешности. Несмотря на пасмурную погоду, мужчины были в солнцезащитных очках. Только очки были какие-то не такие, какие обычно носят модники в солнечный полдень. Стекла очков были белого цвета.
Из группы выдвинулся вперед среднего роста мужчина с атлетичным телосложением. Обтягивающая одежда буквально вырисовывала каждый мускул на его крепком теле. Атлет смело двинулся вперед к бабульке, которая сидела на парапете у церковных ворот перед наскоро сооруженным столиком из сумки-авоськи.
- Здоров, мать! – приятным баритоном бросил он немного струхнувшей старушке.
- Здорова, орёлики! – втягивая голову, напряженно поздоровалась старушка. – Купить чего не желаете ли? – бабулька указала на всякую ерунду, что стояла на ее «торговом прилавке», сооруженном из сумки. – Букетики сушеные дамам, свечки, стаканчики…
- Ты нам, бабка, лучше поясок из собачьей шерсти продай! – перебил ее атлет. – Говорят, имеются у тебя такие.
- Ой, милок! – узнав об истинной причине нежданного визита, старушка немного расслабилась. – Так кончилися все!
- А черти их знают! – махнула рукой бабка. – Это ж товар-то не мой. Поясочками Катерина Афанасьевна торговала, у нее бы и спросил, ежели надобно.
- А где эта твоя Катерина Афанасьевна? – оглянувшись по сторонам, продолжал выспрашивать атлет.
- А и нету ее. Прихворала. Со вчерась еще. Мож, к завтрему будет…
- Тогда завтра и поговорим, - изрек атлетичный мужчина и двинулся к церковным воротам.
- Так мож цветочки прикупишь, касатик?! – крикнула ему вдогонку старушка.
- Завтра, - отмахнулся словом атлет, удаляясь к церкви в сопровождении двух мужчин.
В церковном дворе старенький дворник, поставив метлу гривой кверху, что-то рассказывал маленькой девочке со светлыми волосами и удивительными голубыми глазами. Завидев мужчин, девчушка тут же рванула к ним.
- Дяденко! У мене до вас добра звістка! Бог є! – улыбаясь и хлопая большими голубыми глазами, сказала девчушка атлету.
- Есть, сам видел, - не сбавляя шага, с безразличием бросил девчушке атлетичный мужчина.
Дверь церкви поддалась напору могучей руки.
- Та-ааак, - протянул атлет, - что мы тут имеем? Осмотреть! – скомандовал он двоим сопровождающим и щелкнул пальцами.
Время, которое обычно размеренно течет бескрайней рекой, внезапно замерзло. Замерзшее время вморозило в себя частички пыли, белыми точками проявлявшиеся на свету, женщину в платке, внимавшую словам пастора и самого пастора, высокого и худого священнослужителя в черном костюме с белой колораткой. Все вокруг остановилось, повинуясь магическому щелчку атлета. Кроме троих мужчин, которые быстро рассредоточились по помещению.
- Позвольте поинтересоваться! – атлет осторожно извлек из замерзшей руки пастора толстую книгу в черном перелете. – Очень уж интересно, что же нынче читают святоши!
Скривившись и приподняв белые очки, атлет стал бегло листать страницы книги.
- Да-ааа, - многозначительно приговаривал он, поглядывая на текст, - однако…
- Что там? – спросил у атлета один из мужчин, попутно осматривая помещения церкви.
- Библия Сильвестра, - ответил атлетичный мужчина, - еще один экземпляр нетленочки. Святой отец, святой отец! – захлопнув книгу и аккуратно вложив ее обратно в руку пастора, атлет стал с укоризной говорить обездвиженному и онемевшему священнику. – Как же так, ваша святость?! Такую порнографию таскаете! Стыдно!
- У меня чисто! – доложил атлету один из мужчин, закончив обыски помещения.
- У меня тоже, - поспешил с докладом второй.
- Так! - начал подводить итоги вылазки атлет. – Ошейники на щенят закончились, ссанины по углам не обнаружено, обглоданных костей не видно. Все, джентльмены, нам тут делать нечего! Круг замкнулся, сюда он больше не вернется. Рвем к бабке! – и он щелкнул пальцами, вернув времени привычный размеренный ход.
Трое мужчин, спешно покинув церковь, устремились к большому внедорожнику, марку и модель которого опознать просто не представлялось возможным.
Буквально через мгновение, а может через два большой неопознанный внедорожник остановился на окраине города у плохенького заборчика с небольшим домиком и скромными придомовыми постройками. Трое уже известных мужчин снова покинули автомобиль и двинулись к дому.
За забором, разрываясь от злобы и бросаясь в сторону мужской группы, лаяла большая дворняга. Если бы не забор, она бы, пожалуй, не задумываясь бросилась на них, вцепившись зубами в могучую ногу атлета. Но этого не случилось. Атлет приподнял очки и бросил мимолетный взгляд на свирепого пса. Секунду назад бесстрашный охранник двора поджал хвост, заскулил и, обмочившись, помчался к себе в конуру.
- Так-то лучше, - прохрипел атлет.
У хлипкой двери в дом мужчины остановились.
- Какой план, Следопыт? – спросил один из мужчин у атлета.
- Как всегда, - ответил могучий дядька и щелкнул пальцами. Все трое тут же оказались одетыми в спецовки с надписью «Радиологический контроль».
- Открывайте, хозяева! – стал кричать атлетичный мужчина в спецовке, зычно стуча в дверь, которая, откровенно говоря, держалась лишь на честном слове.
- Иду, иду! – за дверью заскрипел старушечий голос. – Кто там? – не открывая двери, спросила старушка.
- Апостол Павел с корешами! – с усмешкой ответил атлет. – Открывай, Афанасьевна! Контора пришла. Разговоры говорить будем.
Щелкнул засов и дверь открылась.
- Екатерина Афанасьевна? – пройдя в дом безо всякого разрешения, атлет спросил у худенькой невысокой старушки в темном платье и с черным платком на голове.
- Она самая, - опешив от нежданного напора, тихонько ответила обитательница дома. – А ты кто есть?
- Прочитай, если читать могёшь! – атлет повел вдоль груди, демонстрируя надпись на спецовке. – Радиология. Шалишь, старая, бомбу прячешь! – крепкий мужчина начал разговор с обвинений.
- Каку таку бонбу? – испугалась баба Катя. – Нету у меня никаких бонбов! Кот есть, собака есть, ведро, вон, худое, а бонбы нету!
- Сама живешь? Сарай твой? Документы есть? – стал выспрашивать старушку атлет в спецовке.
- Сама проживаю, - начала по порядку отвечать баба Катя, - старика в позапрошлом годе схоронила. Сарайчик мой, документы имеются. Принесть, что ль?
- Потом! - махнул рукой атлет. – Ключи от сарая у тебя?
- А чего сталость-то, касатик? – немного придя в себя, спросила у незваного гостя баба Катя.
- Чего сталось-то… - в раздумьях повторил крепкий мужчина и, усевшись на табуретку в маленькой прихожей, начал излагать: - По имеющейся информации, в районе твоего сарая, бабка, имеется источник бета и гамма излучения средней интенсивности.
- Батюшки! – всполошилась старушка. – Радиация?!
- Она самая, бабка, - спокойно ответил атлет и, встав с табуретки, предложил трон бабе Кате. – Да ты садись, садись, Афанасьевна! В ногах правды нет.
- Ой, батюшки! – присев, продолжала причитать старушка.
- У вояк со склада, - уже стоя продолжил атлет, - неделю назад система прицеливания пропала. Дорогущая, зараза! С радиоактивными элементами, между прочим. Они порывались твой сарайчик по досточке разобрать, но я уж их отговорил. Сказал им, мол, давайте-ка я, мужики, сперва посмотрю. А то чего бабку-то пугать? Старая она, больная, поди. Гляди, удар ее хватит, еще окочурится, а нам потом со всякими документами потешаться. Так что, Афанасьевна, будем мы сейчас твой сарай смотреть.
- А чего там смотреть? – заподозрив что-то неладное, с недоверие спросила баба Катя. – Тяпки тама, грабельки, лопата да вёдры с ящиками. Ничего боле нет.
- Вот мы и поглядим на твои вёдры с грабельками! – передразнил ее атлет. – А не хочешь – так я мигом воякам позвоню. Пусть они тебе тут Армагеддон устраивают на свою голову. Мне оно, знаешь, тоже не в радость по чужим сараям шастать! Своей работы – выше крыши. Так как, Афанасьевна, даешь ключи или кавалерию вызывать? – с ухмылкой спросил у бабки атлетичный мужчина.
- Ой, батюшки, уж иду! – старушка с трудом встала с табуретки направляясь куда-то вглубь дома, но тут же остановилась. – Слышь, касатик! А тама замок-то плохенький, старый уж. Ты сбей его к чертям собачьим да гляди чего надо. Я уж давно сменить его собиралась.
- Э-эээ, не! – запротестовал атлет. – Мне чужого счастья не надо! Мы сейчас замок сломаем, а ты потом заяву на нас накатаешь за порчу имущества! Хошь ломать замки – сама и ломай, без нас. Мы уж как-то цивилизованным путем, чтоб проблем потом не было.
- Ладно уж, подожди, - и старушка неспешно пошаркала за ключом.
Получив ключ, трое мужчин немедля двинулись к сараю.
- Приготовиться! – скомандовал атлет и открыл хилую дверь.
Едва дверь открылась, как тут же жестяной таз, висевший где-то сверху, с грохотом полетел вниз, едва не шандарахнув по голове увернувшегося атлета.
- Однако и бардак тут! – покачал головой крепкий мужчина и, оглядев пространство маленького сарайчика, доверху забитое всяким хламом, скомандовал своим спутникам: - Расчехлиться!
Все трое сняли очки.
Их взору предстало огромное помещение что-то вроде подземного паркинга без машин или торгового комплекса, еще не заполненного товарами и не разгороженного торговыми секциями. Посреди огромного помещения стоял стол и два стула. На одном из стульев сидел невысокий седой мужчина и неспешно тасовал колоду карт.
- И снова здрасте! – приветственно крикнул сидевшему за столом еще недавно атлет в спецовке, а ныне Сухой - злой, иссушенный черт в безразмерном потрепанном пальто.
- Давно не виделись! – безрадостно ответил сидевший за столом.
- Я же тебе говорил, Игрок, скоро свидимся! – улыбался Сухой, приближаясь к столу.
- Чему я без меры рад, Следопыт! – скорчив недовольную гримасу, ответил Игрок. – Чем обязан визиту столь высокого гостя?
- Должок за тобой значится, лишенец! – присаживаясь за стол, продолжил разговор Сухой. – Вот, пришел к тебе в гости.
- Не в масть базар! – сквозь зубы процедил Игрок. – Долгов за мной нет. Я свою бухгалтерию знаю.
- Да ладно?! – усмехнулся Сухой и полез в карман пальто. – Гляди! – и он продемонстрировал Игроку какую-то бумагу, от вида которой наглое выражение лица Игрока тут же сменилось испугом. – Видишь? Твоя подпись. Долг? Еще какой!
- Фикция! – тут же отверг требования Сухого Игрок. – Подпись подделана!
- Любой графолог докажет оригинальность подписи, - не снимая ехидную улыбку с лица, отмел опровержение Игрока Сухой.
- Подпись поставлена под давлением! Это незаконно! – снова отвергал Игрок.
- Твоя неправда! – подмигнул Сухой. – Вот видео, - и он достал из кармана допотопный кнопочный телефон, - качество не ахти, уж извини, но все прекрасно видно. Сам подписывал, сам…
- Меня вынудили! – продолжал яростное сопротивление Игрок. – Совет во всем разберется!
- Конечно, разберется! – с улыбкой подтвердил Сухой. – Там не дураки сидят, во всем разберутся. Вот только скоро ли? – злодейская улыбка осветила страшное лицо сухого черта. – Ты же знаешь, Игрок, как скор на решения наш Совет. Пока соберутся, пока вынесут твой вопрос на повестку дня. У них в последнее время столько нерешенных вопросов – на вечность вперед!
- Ничего, разберутся! – ухмыльнулся Игрок.
- Разберутся, разберутся! Только пока они разбираться будут, ты, - и Сухой ткнул в Игрока пальцем так, что тот едва не грохнулся со стула, - будешь полностью в моей власти. И уж поверь, мой дорогой, я тебе устрою пышное времяпрепровождение с экскурсией по всем кругам! Тебе это время вечностью покажется! – последние слова Сухой буквально прохрипел, испепеляя Игрока огненным взглядом.
Разговор прервался для мучительных раздумий.
- Банкуй! – спустя недолгое время обреченно согласился Игрок. – Что хочешь?
- Пса! – с гневом рыкнул Сухой.
- Пса?! Ха-ха! – внезапно рассмеялся Игрок. – И как прикажешь тебе его подать, мечтатель?!
- На блюдечке с хрустящей корочкой! – без шуток ответил Сухой.
- А где его взять, Пса твоего?! – сверкнул глазами Игрок. – Его тут нет, как видишь!
- Через проводника выдернешь! – прохрипел Сухой. – Как явится – выкинешь туз пиковый мордой кверху. Я буду знать.
- А из пасти его ты меня вызволишь или мне самому, как обычно? – наклонив вбок голову, спросил Игрок. – Пес – парень не простой, Следопыт! Не мне с ним тягаться! Как только он выйдет…
- Не выйдет! – перебил его Сухой. – Нет ему обратного хода. Не в этот раз.
- Обещаешь?
- Слово даю!
- Ладно! – согласился игрок. – Что получу взамен?
- Свободу! – Сухой повел рукой в воздухе. – Мы тихо свалим, а ты продолжишь свое безмятежное скитание. Пока не накосячишь! – с угрозой в голосе добавил он.
- И бумагу! – добавил Игрок.
- Хрен тебе! – Сухой ткнул в лицо Игроку иссушенный шиш. – Бумага у меня останется на память.
- Тогда дела не будет, - скривился Игрок.
- Капитан! – обернувшись, Сухой крикнул одному из сопровождавших. – Надевай на него браслеты, дела не будет!
- Стопэ-эээ! – закричал Игрок, выставив вперед руку. – Базар не окончен! Какие гарантии? – спросил он у Сухого.
- Мое слово! – твердо ответил Сухой.
- Слово черта? – ухмыльнулся Игрок. – Не самая, знаешь, крепкая гарантия! Сдается мне…
- Мое слово! – с еще большей твердостью повторил Сухой. – Крепче гарантий тебе никто и никогда не давал!
Игрок тяжело вздохнул. По его лицу без труда угадывались мучительные поиски разумного выбора. Находясь между двух зол, Игрок мучительно выбирал: какое из двух зол меньшее. Пёс – тварь злая, безбашенная! Порвет в клочья и даже не икнет! Но Сухой?! Этот сухой, злобный черт с железными кулаками и давно умершей душой?! Ну, уж нет! В сложившейся ситуации назвать Сухого меньшим из зол для Игрока представлялось полным безумием.
- По рукам! – Игрок нехотя, с опаской протянул руку Сухому, памятуя об их прошлой встрече.
- По рукам! – Сухой без подвохов пожал руку Игрока.
- С проводником ты поговоришь? – уточнил моменты дела Игрок.
- Лучше ты! - ответил Сухой. – Баба Катя старая, больная. Ей, судя по реестру, скоро к нам. А я, ты знаешь, черт горячий, могу и приложиться без надобности. А там, глядишь, и командировочку ей досрочно оформлю сердечным приступом. Так что лучше ты. Она тебе доверяет.
- Заметано! – ответил Игрок.
- Тогда адиос, лишенец! До новых встреч! - со злобной улыбкой распрощался Сухой.
- Не скорых встреч! – вдогонку крикнул ему Игрок.
Трое чертей вышли из сарая и надели очки.
- Что дальше, Следопыт? – уж за дверью сарайчика спросил у атлетичного мужчины сопровождающий.
- Расставляем засаду и ждем, - сухо ответил атлет.
Проведя суматошную ночь в неистовой борьбе правд и человечностей, Вася подскочил с дивана в половине шестого с вопросом: «И зачем ложился?!». Сна этой ночью по хорошему счету не получилось. «Ладно! На том свете отоспимся», - словами отца, не знающего покоя, начал новый день Вася Лютиков. Надо было собираться.
Куда? Ну, конечно же, на работу! В такую рань?! Да! И в этом был резон. Вася логично подумал: чем раньше он придет на работу, тем меньше шансов, что кто-то «упадет на хвост». Этим утром ему совсем ни к чему было чье-то общество. В особенности, в свете вскрывшихся фактов. Щенок ищейки не мог предсказать возможное развитие событий. А вдруг именно этим утром все развернется негативно для него? Или для того, кто обитает в квартире восемнадцать по улице Тихая, тридцать восемь? Или даже трагически? Кто-то повесится, а ему «…в грудак и контрольный в голову»?! Всяко может быть! И потому Вася планировал пораньше проскользнуть в свой кабинет, «смыкнуть» со стола телефон и улизнуть по адресу, оставшись незамеченным.
Однако Планы и Обстоятельства этим утром решили завести свою возню подобной той, что вчера затеяли Честь и Справедливость. Планы требовали быстрых сборов, а Обстоятельства никак не могли найти единственную свежую рубашку, которую Вася припас для выхода еще в пятницу, аккуратно повесив ту на спинку стула. Вася как полоумный сорок минут носился по своей однушке в поисках рубашки. «Черт возьми! – щенок ищейки даже нечистую силу подозревал в краже. – Куда она могла запропаститься?!».
Ближе к семи утра бедный Лютиков совершенно выбился из сил. День только планировал начинаться, а он уже обессилил! «Сдох, дрыщ?!» - словами Раисы Никифоровны укоризненно спросил себя Вася. Вопрос так и повис в воздухе, оставшись без ответа. Вася залпом тяпнул кружку уже остывшего чая и решил надевать то, что есть. И сколь же был удивлен растяпа-щенок, когда обнаружил, что найденный на замену не очень свежий пуловер он пытается напялить… на рубашку! В какой-то момент сборов Вася незаметно для себя уже надел рубашку и все это время дефилировал в поисках одежды, будучи уже в ней. «Боже! Какой же ты идиот, Лютиков!» - выругался на себя Вася. Но для самобичеваний времени не было, надо было мчаться в «управу».
Тихо просочившись мимо КПП с сонным дежурным, Вася стрелой помчался в кабинет. «Так, вот он!». Схватив телефон и быстро перекинув СИМку, Вася тихонько вышел из кабинета, запер его и подмазал печать. «Не Роден, но и так сойдет!» - решил он, взглянув на свою «скульпторско-печатную» работу по пластилину. Надо было мчаться на Тихую.
- Васёк-трубачок! – кто-то очень знакомым голосом окликнул Васю уже внизу, в большом вестибюле.
Так его называл только один человек. Нехотя развернувшись, Вася натянул дежурную улыбку и ответил:
- Здравствуйте, Николай Степанович!
Да, да, это был тот самый Степаныч, которому заботливая тётя Рая поручила приглядывать за маленьким Васей. Николай Степанович, мужик уже достаточно зрелый и местами даже перезревший, работал инструктором рукопашного боя, будучи прикрепленным к розыску. Внешне Николай Степанович не внушал никакого страха или даже подозрения. Коренастый, абсолютно лысый мужичок с добродушной улыбкой и простоватыми манерами. «Заводской слесарь», - подумал бы любой, впервые увидев этого дяденьку. Но он бы очень скоро изменил свое мнение, если бы увидел Николая Степановича в деле.
Васе однажды повезло лицезреть недолгий бой троих нахалов и добродушного Степаныча. Васе даже не удалось разглядеть отдельных приёмчиков, которыми Степаныч повалил на пол и скрутил троих детин. Пожалуй, в этот момент Стивен Сигал, заметно нервничая в сторонке, подкуривал сигарету от жирной сигары переминающегося с ноги на ногу Чака Норриса. В деле Степаныч был крут, очень крут! За что и получил прозвище «Терминатор».
- А ты куда собрался, Васёк-трубачок? – крепко пожимая Васину лапку своими железобетонными клешнями, спрашивал Терминатор-Степаныч.
- Да я сейчас мотнусь тут… - попытался отговориться Вася.
- Куда это?
- На Тихую. Там одно место проверить… - мямлил Вася в надежде на то, что Степаныч поутру будет занят чем-то поважнее сопровождения.
- О! Красавчик! А мне как раз туда надо! – к Васиному несчастью радостно ответил Степаныч. – Анатолич чего-то позвонил, говорит, подскочи к Райке, пару слов шепнуть надо. Какого лешего ему надо?! А тут, видишь, и тебе туда же! Так что давай, Васёк, топай за мной, прокачу с ветерком. На машине-то оно куда лучше чем ногой махать!
- Как здорово! – с картинной радостью воскликнул Вася.
А про себя крепко чертыхнулся, обильно сдобрив обычное «Черт» лингвистическим вареньем из тётираиной кладовой. Но делать было нечего. Надо было ехать. Как «спетлять» от этого внезапно «нарисовавшегося» спутника, Вася себе не представлял. «Будь что будет!» - решил Лютиков, садясь в большую старую Вольво Терминатора.
По дороге Николай Степанович веселил Васю разными смешными историями и анекдотами. Николай Степанович не умолкал ни на секунду, а Вася напряженно думал. Вставляя дежурное «хи-хи», Вася с ужасом представлял себе дальнейший поворот событий. «А что, если они уже знают о его догадках? – со страхом думал Вася. – А что, если Тихая, тридцать восемь – и есть место, где ему придется принять выбор или принять… А что если… Ай, нет, нет! Так не честно! У меня не было времени на раздумья!». Вася нервно теребил пуговицу пальто, к месту и не к месту вставлял «хи-хи», думал и боялся.
- О! А вот и Анатолич! – обрадовался Николай Степанович, увидев высокого и худого мужичка с усами, который стоял и курил возле второго подъезда «сиротского домика» тёти Раи. – Вась, давай на сек подскочим?! Я спрошу, какого рожна ему надо, и потом по твоим делам мотнемся. Ага?
Вася пожал плечами.
А что он мог ответить?! Сказать: «Нет, Николай Степанович! Я бздю к Раисе Никифоровне идти!». Вася немного посамоехидничал, пока Терминатор парковал своего «крокодила».
- Почему так поздно?! – у прибывших строго спросил Андрей Анатольевич. – Наши уже здесь. Вася! – обратился он к Лютикову. – Поднимайся, Семен тебя ждет. Третий этаж, восемнадцатая квартира.
Вася кивнул, про себя подумав: «Да, знаю, знаю! Третий, восемнадцатая!». Все было и без слов понятно. Он все понял с самого начала. Неспроста Николаич его «пас» в вестибюле. Все было спланировано еще заранее, в пятницу, когда они с Раисой Никифоровной были на выезде.
«Где я «посыпался»? – неторопливо поднимаясь по ступенькам, думал Вася. – Как они «выкупили»? Кто это «наши»? Сколько их там, «наших»? Что дальше?». Поднявшись на второй этаж, Лютиков взглянул в окно подъезда, выходившее на набережную. «Анриал!» - с досадой подумал Вася, увидев крутой склон сразу за окном. Бежать через парадный вход не было возможности. Там стояли Николаич и Анатолич. Они его точно не выпустят. «Проходняка» Вася не заметил. К его несчастью, подъезд был оборудован лишь одним входом. И этот вход охраняли меганадежные стражи. Оставался один вариант: достойно принять бой.
«Что там будет? – мандражируя, продолжал думать Лютиков, неспешно передвигая ноги по ступенькам. – Посвящение в посвященные? Мечом по лбу и орден на ж@пу?! Поздравление с вступлением в тайное общество, потом банкет и боулинг? А если нет? Если откажусь? В грудак и контрольный?!».
Вася уже не боялся. Разве, что немного. Больше всего боишься того, чего не знаешь. Если ты не видел свой страх в глаза, он кажется тебе несоизмеримо большим и страшным, чем есть на самом деле. А Вася очень явственно видел свой страх. Он был невысокого роста с короткой, крашеной в рыжий цвет прической, порой жестким обращением с подчиненными и, пожалуй, доброй душой.
Вася не боялся. Ему было просто обидно. Обидно за то, что ему так и не дали время хорошенько подумать. Его внутренней Чести и Справедливости так и не дали времени выяснить отношения. Правда так и оставалась раздвоенной, прямо сейчас разрывая, Васю Лютикова, целостную личность, пополам.
Глубоко вздохнув, Вася потянул на себя почему-то приоткрытую массивную дверь с золотистыми цифрами «один» и «восемь».
Едва мятежный Лютиков переступил порог неизвестности, прикрыв за собой дверь, как что-то ударило ему в голову. Это был не предмет и не рука. Это вообще не было ударом, но оно ударило. Это был какой-то шок, встряска, как от резкого запаха. Аммиака, к примеру. От удара в голове у Васи закрутилось, картинка перед глазами покрылась туманом, руки повисли плетьми, а ноги практически отказались держать его бренное тело.
С трудом устояв на ногах, Вася двинулся вперед по просторному коридору к открытой двери в маленькую комнату. Все вокруг было в тумане. Все происходившее казалось сном, размытым сном. Суетливый опер, пробегая мимо, отдал честь. Мокроносый пёс кинологов в знак дружбы лизнул Васе руку… Все казалось каким-то нездешним, не с этой планеты и даже не с этой Вселенной.
Войдя в маленькую комнату, Лютиков с большим трудом сделал несколько шагов и без сил опустился на первый попавшийся стул. Его Вселенная, до этого безбрежная и безоблачная, мгновенно сузилась до размеров этой относительно небольшой комнатушки. Где-то в уголке его Вселенной за столом сидел Семен Александрович и царапал протокол. А ближе к центру эксперт с фотоаппаратом осторожно ступал по краю ворсистого ковра, чтобы не оставлять лишних следов.
«Что там заполнять?! – обреченно глядя внутрь своей скрючившейся Вселенной, в мыслях крикнул майору Вася. – Я его с закрытыми глазами заполню!». Да! Этот протокол он, щенок ищейки, лейтенант Лютиков мог заполнить даже с закрытыми глазами. Слишком много таких протоколов он увидел за последнее время. Слишком! Этих полных загадочной бессмыслицы смертей!
Все, круг замкнулся. Кем бы ни был этот злодей, сюда он больше не вернется. Торопиться уже было некуда. Вася сидел на стуле, не имея никаких сил встать, смотрел в центр своего мироздания и думал. Нет, он ругал себя! В очередной раз он ругал себя!
И совсем не за то, что подозревал в чем-то Раису Никифоровну. Отнюдь! Она же сама говорила: «Подозревай всех! Даже меня!». И это высказывание было более чем разумным. Сейчас-то оно казалось нелепым, но ранее, до этой минуты никакой нелепости в подозрениях всех, причастных к череде самоубийств, не было.
Ругал себя за ошибки в расследовании? Увольте! Даже она не смогла разгадать этого запутанного дела! Куда уж ему, еще не линявшему и не видевшему ошейника щенку ищейки, тягаться с ней, с матерой сукой сыска в проницательности и остроумии?!
Вася сидел и ругал себя за невнимательность. Он опять оплошал! Прошляпил! «Накосячил»!
Ведь кому, как ни ему, аборигену улицы Тихой, не знать об истории этого чертового «сиротского домика» с самого его рождения? Ведь до того, как эта махина, громыхая кранами и матерясь строителями, выстроилась прямо перед Васиной хрущевкой, на этом месте был пустырь. Пустая, поросшая травой и редкими кустарниками площадка, куда они с мальчишками в детстве бегали играть в футбол, бахать взывпакетами и строить халабуды.
Пустырь, который местные власти с подачи нерадивых топографов почему-то относили к придомовой территории дома номер тридцать восемь, пятиэтажной хрущевке, стоявшей и поныне сразу за «сиротским домиком». Это уже потом, обнаружив коллизию, местные власти присвоили новому строению номер тридцать шесть «А», а до этого…
Вася Лютиков сидел и смотрел прямо в центр своей удавленной петлей Вселенной. Смотрел туда, где на ворсистом ковре, в неестественной для подобных случаев позе лежала рыжеволосая короткостриженная женщина чуть старше средних лет. «Тихая, тридцать восемь, квартира восемнадцать… - сидел и колотил себя по башке ментальным молотком Вася. – Как же так?! Почему?! Ведь это же было так просто! 38-18 Silent Street…».
***
Рудольф Рудольфович сидел и смотрел на фотографию короткостриженой невысокой женщины чуть старше средних лет в полковничьей милицейской форме. Нервно подергивалась щека, пытаясь сбросить с себя обжигающую слезу, колотилось и постанывало сердце… «Зачем?! Рая, зачем?!» - вопрошал у фотографии убеленный сединами автор. Увы, на этот вопрос ни у него, ни у правоохранителей до сих пор ответа не было.
Этим делом занимался… да, пожалуй, до сих пор занимается какой-то молодой мальчишка с интересной фамилией. Цветочной какой-то. «Васильков… Ромашков… Лютиков?» - пытался вспомнить Рудольф Рудольфович.
«Надо заехать Владика проведать, - подумал о муже покойной сестры Рудольф Рудольфович. – Как он там, бедолага?».
Влад по жизни всем своим видом производил впечатление человека сильного, цельного и жизнерадостного. Он всегда первым шел вперед, всегда принимал решения, какими бы они ни были и никогда не казался человеком зависящим. Зависящим от чьего-то мнения, пусть даже мнения его любимой и единственной жены. Казалось, он единовластно сидит на троне главы семьи, а Рая, эта маленькая женщина с крепким характером, целиком и полностью находится в тени своего сильного мужа.
Господи! Как же порой ошибочна внешность! На похоронах Влада, того сильного и решительного мужчины с гордой осанкой просто не было. Был растерянный, сгорбленный под тяжестью скорби старичок. Он сидел за столом, что-то ковырял ложкой, что-то пытался говорить и даже как-то себя найти. Но он не мог! Он просто потерялся, рассыпался, разрушился по кирпичику, как дом без фундамента. Словно бы кто-то взял и выдернул из него позвоночник!
И тогда стало понятно. Рая, эта смиренная жена и заботливая мать, и была его позвоночником. Фундаментом их семьи, стволом дерева, на котором расцветали и наливались жизненной силой сыновья. Домом, в котором нашел свой приют цельный и решительный Влад. А потом дом рухнул. В один момент разрушилось все, что держало по жизни красавца-мужчину с гордой осанкой. И остался один старичок. Заблудший, потерянный скиталец посреди чуждого ему мира.
Сколь велика может быть женская мудрость, которой обладала эта маленькая женщина с сильным характером?! Какой мудростью нужно обладать, чтобы сделать собственную блестящую карьеру, не навредив при этом карьерам родных?! Какой должна быть сила держать очень высоко и себя, и того, кто сидит рядом на троне?! Каким терпением нужно запастись, чтобы по поводу и без повода не срываться на склоки и скандалы, разрушающие семейную идиллию?! Какую прозорливость и хитрость нужно иметь, чтобы подводить цельного и с виду неприступного мужчину к решениям, принятым только ею?! Боже, сколько мудрости было в этом маленьком человеке! В этой маленькой женщине с сильным характером!
Нервно подергиваясь, курсор мышки скакнул в правый верхний угол и кликнул на маленький крестик, скрыв за завесой обоев экрана фото. Вот так и жизнь, набросив покров тайны, скрыла разгадку этого странного, запутанного дела.
Все, друзья мои! Выложил! Теперь можете оценивать автора, комментировать, критиковать, ругать и хвалить. Но не это главное. Читайте! Читайте на здоровье! И успехов вам!
Только зарегистрированные и авторизованные пользователи могут оставлять комментарии. Авторизуйтесь, пожалуйста, или зарегистрируйтесь, если не зарегистрированы.
1 Пользователей читают эту тему (1 Гостей и 0 Скрытых Пользователей)
yaplakal.com