Не рой другому яму

Внимание, внимание, внимание! Не проходите мимо!

Каждый автор этого конкурса получил свою тему, которая указана перед рассказом. Насколько кому удалось ее раскрыть, оценивать вам.

Только у нас вы найдете юмор, смех, развлечения, дружеское общение и никакой политики! Читайте, выбирайте и голосуйте за понравившиеся рассказы!

Уважаемые авторы!
Будьте терпеливы! Как бы ни хотелось ответить этой злобной твари, измывающейся над вашим детищем, терпите, пока не будут сброшены пологи тайны с имён авторов. Выплеснув праведный гнев на голову обидчика, вы почти наверняка раскроете тайну своего авторства, а это чревато последствиями. Добрый, но справедливый оргкомитет немедля лишит вас возможности сражаться за главный приз – первое место. Поддавшись эмоциям, вы попросту разрушите свою маленькую мечту стать лучшим из лучших.

Критики и примкнувшие к таковым!
Читатели ждут от вас объективности, детальности и остроумия. Оставьте ортопедию медикам. Блесните проницательностью и красноречием. Докажите своими опусами, что рецензия может (и должна) быть не менее увлекательной, чем фантастика или детектив. И ещё, порой полезно взглянуть на свою библиографию перед написанием разгромной критики. Наводит на интересные мысли.

Читатели!
Голосуйте собственными частями: умом, сердцем, указательным пальцем правой руки… Чем угодно, только не чужим мнением, сколь бы авторитетным и объективным оно ни казалось. Основывайтесь на своих ощущениях. Ведь именно от вашего мнения зависят результаты конкурса. Не отдавайте это право чужим дядям и тётям.

25 постов.

Голосование, комментирование опубликованных работ: 29 января – 8 февраля 2023 года включительно

1. Художника обидеть может каждый
2. Потерянный лес
3. Пророчество
4. Грибной дождь
5. Как Леший в грозу на острове пальмы выращивал
6. Буря мглою небо кроет, хрен редиске яму роет
7. В ромашках
8. Монастырь
9. Под последним баобабом после ядерной зимы
10. Дело лейтенанта Семенова
11. Секрет успеха
12. О чем умолчал Аксаков
13. В космосе часто снится трава у дома
14. Жизнь - она как свеча на ветру
15. В поисках неизведанного!
16. В провинциальном городе N*
17. Ботритис цинереа
18. Перевал
19. Мечта хлорофилла
20. Однолетняя любовь
21. Диди

Отсебятина:

1. Леший на острове Флинт
2. Приключения Фрезии на костре

Бонус

Она вам не Флора

Сиротские темы

Целое море цветов
Целое море цветов Светке Соколовой
Мечта
Зловещие ЗОЖники
В мангровых зарослях во время отлива при полной луне


Это сообщение отредактировал Паласатое - 4 фев 2023 в 16:18

1. Тема: Приключения Фрезии на Костре


У молодого, но неизвестного даже в узких кругах, художника Марко не было рук, но зато был талант от Бога. Конечно, что-то похожее на руки у него было, но эти небольшие культи почему-то неожиданно заканчивались в районе локтевого сгиба. Его талант рвался наружу, не давая спокойно жить своему носителю, и тогда Марко научился рисовать картины левой ногой, зажав кисть между пальцами. Добрый доктор однажды объяснил парню, почему у него не полный комплект конечностей, но обиды на покойного отца, наркомана и пьяницу, Марко не держал. Папаша прожил короткую, но яркую жизнь в своё удовольствие и ему было фиолетово на всякие там генетические мутации и дефектные хромосомы..

В работе парню помогала его невеста Долорес. У красавицы были ловкие и весьма умелые ручки, а вот ножки отказывались нормально работать, но выручала коляска с электроприводом, поэтому она всегда и везде успевала. Всё, что не мог сделать Марко, выполняла его добровольная помощница. Вот таким необычным дуэтом они творили, замечательно дополняя друг друга.
Ясным погожим днём к ним в мастерскую заглянул импозантный господин средних лет. Это был Эдмундо Сапатеро, владелец художественной галереи. Он иногда покупал у них понравившиеся картины. Марко как раз закончил очередной "шедевр" и размашистой ногой мазнул последний штрих на полотно. Потом аккуратно изобразил в нижнем углу свою подпись. Дон Эдмундо придирчивым взглядом оценил работу и пробормотал:
— Ну, что же. Неплохо, неплохо, хотя очень ярко и абстрактно. Что ты хотел сказать миру этой работой, друг мой?
— О, это интересная история, господин Эдмундо. Недавно мне на глаза попалась картина одного русского художника под названием "Снегири в костре рябин" и как-то запала в душу. Я попробовал написать что-то по мотивам этих снегирей с рябинами, но получились "Фрезии в костре георгин". Долорес очень любит эти цветы и сама выращивает фрезии уже много лет. Я подарю эту картину своей любимой!

— А что, если я тут же куплю её у вас? — Он с хитрой улыбкой посмотрел сначала на автора, потом на девушку, — Думаю, сто евро неплохая цена за эту поделку...
Молодые переглянулись. Долорес молчала, хотя по лицу было видно, что ей жаль отдавать картину. Марко наклонился поближе к девушке и сказал:
— Давай уступим её уважаемому человеку, малыш. Нам сейчас очень нужны деньги. Краски почти закончились, холсты тоже, а ещё ты хотела новое платье. Соглашайся, а я тебе такую же в ближайшие дни нарисую. Может даже лучше! — Девушка нехотя кивнула и отвернулась, глядя в окно.
— Тогда по рукам? — Эдмундо достал из портмоне банкноту и положил на стол. — Вернее, по рукам и ногам! — Он громко захохотал, довольный своей шуткой, подхватил покупку и откланялся.
***
Жизнь в каталонских городках скучна и однообразна. Эта история могла не иметь своего продолжения, если бы неугомонный дон Эдмундо не постарался. Просто покупать картины и развешивать их в своей галерее ему было уже не интересно. Поэтому он регулярно выставлял их небольшими лотами на интернет-аукционах, что приносило ему неплохую прибыль. В один прекрасный день нашёлся покупатель и на "Фрезии" от Марко. Неожиданно в процессе торгов цена лота поднялась до двух миллионов евро и победную точку поставил какой-то ценитель авангардизма из Саудовской Аравии. Эдмундо отказывался верить своим глазам. Какое-то время он сидел, откинувшись в кресле в полной прострации, потом подозвал к себе супругу.
— Марта, назови пожалуйста вслух эту цифру, — он ткнул пальцем в экран. Женщина послушно прочитала:
— Два миллиона, и что?
— Ничего особенного, просто теперь нужно решить, как мы распорядимся этим богатством. — Эдмундо задумчиво почесал свою лысину.
— А чего тут думать, отдадим всё на ремонт церкви, а то в ней уже штукатурка отваливается прямо на головы прихожан. Надеюсь, на том свете такое зачтётся. Представляю, как обрадуется падре Игнасио! — Марта уселась на колени к мужу, обняла его за шею и нежно поцеловала.
— Вот за что я тебя люблю, так это за отменное чувство юмора, — Эдмундо взял её за талию и прижал к себе.
— Ну куда мне против тебя, — скромно потупилась супруга, — твоя шутка меня позабавила и подняла настроение, тем более завтра нужно оплатить счета и забрать мою машину из ремонта.
— Это не шутка, девочка моя, — воскликнул муж, — это деньги за мазню, которую Марко Гонсалес умудрился набросать своей гениальной ногой, а какие-то придурки возвели её в ранг шедевра и чуть не передрались между собой на аукционе!
Эдмундо подхватил жену на руки и закружил по комнате, светясь от счастья, как номинант на премию "Оскар". Потом аккуратно поставил на пол и строго сказал: Твоя задача на ближайшее время — не проболтаться об этом! Всё равно за нас никто не порадуется, а вот от зависти многие будут плохо спать. Пожалеем же этих несчастных!

Но, как не утаить шила в мешке, так и "сделку века", заключённую в интернете невозможно скрыть от любопытных глаз. Вскоре жители городка вовсю обсуждали эту новость. Тогда Марко, отложив дела, решил поговорить со своим благодетелем. Перед самым закрытием он появился на пороге художественной галереи.
— Что-то вы, дон Эдмундо, давненько не заглядывали ко мне. Мы с Долорес успели соскучиться по вам. Может ещё какие мои картины смогли бы так же удачно продать.
Эдмундо, конечно, ждал этого визита и сразу взял быка за рога:
— Я вижу, ты в курсе того, как и за сколько я продал твою картину, поэтому готов накинуть ещё пару-тройку сотен для поддержания тонуса вашего тандема.
Марко только усмехнулся в ответ — Нет, я думаю, будет справедливо, если вы отдадите мне половину того, что получите. Вы же отлично понимаете, как мне нужны эти деньги. Тогда я смогу купить себе современные бионические протезы рук, а потом и жениться на своей любимой девушке. И как следствие, смогу рисовать больше и лучше!
— Господи, до чего же ты наивный, Марко. Твои картины ценятся именно из-за такой фишки. Мало кто в мире рисует ногами, а от криворуких ремесленников я не успеваю отбиваться. Предлагаю ничего не менять, это оптимальный вариант для тебя.
—Тогда я расторгаю наш договор и забираю картину обратно! — Марко аж задохнулся от возмущения.
— Ну, нет уж! Сделка наша обратной силы не имеет. Ты при свидетеле, я имею ввиду Долорес, продал мне картину и я могу распоряжаться ей, как захочу. Покупатель уже перевёл мне аванс, а через несколько дней сюда приедет его доверенное лицо с экспертом, чтобы забрать полотно, и тогда я получу всю сумму. И ещё пойми одну простую вещь — я бизнесмен и в ближайшее время не собираюсь открывать благотворительный фонд...
Поняв, что ему больше ничего не светит, Марко повернулся и пошёл к выходу. В дверях он обернулся:
— Спасибо, что не отказали, дон Эдмундо. Возможно потомки сложат легенды о вашей щедрости.

Может кто другой и смирился бы с таким поворотом судьбы, но только не Марко. Ведь он каталонец и этим всё сказано. Его предки никогда не прощали обидчиков! Сам он с детства был упрям и вскоре придумал план жестокой мести. А какой будет цена за торжество справедливости, его уже мало волновало.
Наш герой забросил рисование и начал подготовку к операции. Для начала он купил феерверк на двадцать выстрелов. Потом заказал у знакомого плотника что-то похожее на лафет для пушки и приладил на него феерверки. Но сам Марко не смог бы привести свой план в действие. Ему нужен был помощник с руками, хотя бы для того, чтобы поджечь адскую машину огня. На эту роль он выбрал соседского мальчишку Пабло, пообещав ему немного денег и незабываемые ночные приключения со взрывами и салютом.
Ближайшая ночь выдалась безлунной и мстители подошли к галерее незамеченными. Пабло подобрал камни с обочины и несколькими меткими бросками разбил два окна в том зале, где висела картина с фрезиями. В это время Марко приготовил свою "пушку" и направил её на окно. Его соратник, закончив с окнами, подбежал к пушке и зажигалкой поджёг фитиль феерверка. Около дюжины выстрелов попали в цель и в зале галереи заполыхал пожар. Они ещё какое-то время постояли, любуясь этим феерическим зрелищем, и не спеша направились домой.

2. Тема: Ураган закинул Флору с котиком в лес к Дрочиле, льву-Ебаке и ЖФИ без батарейки



Она очнулась от жуткой головной боли и поняла, что задыхается. Едкий дым окутал всё пространство космолёта. Резким движением, натянув спасительную дыхательную маску, она поднялась из капсулы.

Кот довольно замурчал и начал тыкаться ей в ногу.
– Флора, внимание! Флора, мы потерпели бедствие. Разреши приступить к устранению возникших поломок? – голос Кота гулко раздался в ее голове.
– Да, Кот! Приступай! – произнесла Флора, но про себя подумала, что давно пора это было сделать.
Кот утробно заурчал и приступил к обследованию и починке космолета. Дым начал рассеиваться, обнажая купол корабля и позволяя рассмотреть небо. За бортом космолёта царили иссиня-чёрное небо и яркие звёзды. На небосклоне светили синяя Тетра-1, красная Альта-18 и Лямбда-32. Флора по наличию этих звезд поняла, что Ураган забросил ее на планету Лес.
– Согласно звездной карте мы находимся на планете Лес, – доложил Кот в наушники.
– Ох! Чтобы я делала без тебя, Кот? – подумалось Флоре.
Кота подарил ей на очередной День Старения старший капрал Фаунид Сериков. Она знала, что нравилась ему. Но, что нравилась настолько, чтобы подарить дорогостоящего Кибер-Оберегающего Техника (сокращённо Кот), а в простонародье «Как Одной Трудно», и представить не могла. Она приняла подарок и искренне радовалась ему. Мягкий и пушистый друг, предупреждающий об опасностях и помогающий в ремонте – что может быть полезней и дороже в Космосе? Ничего «такого» за подарок капрал Сериков не запросил, а ведь мог бы.

– Флора, я всё проверил. Корабль не сильно пострадал, к взлёту готов, – раздалось в наушниках нудное урчание Кота. – Но, Флора, я обязан сообщить, рядом с космолетом существо, которому очень нужна твоя помощь. Он третий час стучит в дверь и просится к нам.
– Не впускать на корабль! Он опасен для меня? – уточнила Флора.
– Мои датчики показывают, что он абсолютно безопасен для тебя, – проурчал Кот.
Чем хорош Кот? Тем, что любит конкретику. Всегда конкретно отвечает на конкретный вопрос.
Флора поднялась с кресла, скинула кислородную маску и пошла навстречу неведомому гостю.

Шлюз с чавканьем открылся. Ночь в Лесу всегда была теплой и влажной. Причём этот фактор не был привязан к широте/долготе, как на других планетах системы Треви. Наполненный ароматами миллиардов растений воздух Леса был похож на коктейль. Ты втягиваешь его ноздрями, как ртом через соломинку вкуснейший напиток.
На бревне сидел человек. Он был крайне взволнован. Это чувствовалось с первого взгляда по тому, как он нервно теребил бороду, как бегали с цветка на цветок его чёрные глаза. Рассеянный взгляд сфокусировался на Флоре. Незнакомец подскочил:
– О, Звезда моего сердца! Нежность моих глаз, – начал он и запнулся, но ненадолго. – Разреши представиться и облобызать твои руки! Я - Лев Ебака. Ударение на последнем слоге: Е-б-а-к-А. Сами Боги послали мне тебя, владычица моих телес!
У Флоры закружилась голова от такого приветствия.
– Здрасти, я Флора, – только крякнула она в ответ.
– Я знаю твое Имя, моя Богиня. Оно высечено на папирусе, хранящемся в Храме Ишны в сердце Леса! Там предсказано и твое появление здесь. Написано, что твой заклятый враг – Ураган, используя какую-то хитрую машину, забросит тебя в Лес. Ты спасёшь Лес, а мы поможем тебе в борьбе с Ураганом!
– ЧТО ТАМ НАПИСАНО? КАК ТАКОЕ МОЖЕТ БЫТЬ? – Флора не смогла скрыть удивление. Хотя, как она считала, она видела и привыкла ко всему происходящему уже давно, но нет. Этот Лев Е-б-а-к-А умудрился произвести неизгладимое впечатление.
– Душа моя, немногочисленное население Леса обладает способностью проникать в определенном состоянии сквозь время и видеть будущее. Но будущее только нашей планеты, – немного помедлив Лев продолжил. – и тех, кто был у нас в гостях. Три тысячи лет назад по общегалактическому времени Дрочилой, впавшим в оргазм от очередной порции самоудовлетворения, было предсказано твое появление. Он оставил координаты, описание твоего корабля и твое имя. В назначенное время я пришел сюда. Ты спасёшь Лес от катастрофы. Помоги нам!
– Помочь? Но чем? В чем? – недоуменно спросила Флора.
– Наш Лес в опасности. Наш GFI-2000 , обеспечивающий защиту нашей планеты остался без батарейки, Любовь моя. И только тебе под силу защитить Лес от неминуемой гибели, Свет очей моих!
Дело в том, что в Лесу были не развиты жизненно важные направления любой планеты – техника и вооружение. Лес был миролюбивой планетой. Самой миролюбивой во всей Галактике. И самой беззащитной.
Поэтому, чтобы сберечь пространство Леса от разграбления и уничтожения, межгалактическое правительство взяло планету Лес под свою опеку. Установили GFI-2000 «Охранный фригидный интеллект», работающий на батарейках. В рабочем состоянии GFI-2000 окутывал планету коконом и всё, что могло нести в себе угрозу для любого растения, жителя или даже просто воздуха, этот интеллект разрушал еще на подлете к Лесу до молекул. Но в связи с войной, развязанной Ураганом, видимо, о Лесе и ее защите забыли. Ну, или, как это часто бывает, просто прекратили финансирование.

Флора топала по дороге из жёлтого кирпича. Рядом, размеренно жужжа, летел Кот. Лев бесшумно шёл рядом.
– Почему у тебя такая фамилия? – поинтересовалась Флора, чтобы хоть как-то разрядить обстановку.
– У жителей Леса имена и фамилии, в случае если они предвидят будущее, связаны с тем плотским чувством, которое способно ввергнуть их в транс. Я, например, предвижу будущее только в одном состоянии. Ну… ты поняла в каком, – скромно опустив взгляд произнес Лев ЕбакА.
– Мда. Интересно. И что же ты успел предсказать?
– Ничего, – почти шепотом сказал Лев. – Потому и ударение в фамилии стоит недолжным образом.
Флора задумалась. Вновь повисло тяжелое молчание.

Храм Ишмы – потрясающее по красоте зрелище. Сочетающий в себе все оттенки зелёного – от пастельного до насыщенно-темного, бархатистого, как любимый напиток Флоры с планеты Крипо – ЕгельМейстер (в составе минерал сахарит и 56 различных кореньев и трав, выдерживается в бочках с Земли). Окна, а их насчитывалось в Храме порядка 30, затянуты крыльями бабочек Смирхундов. За освещение в Храме отвечал рассвет звезды Кхо, переливаясь тысячами бликов!
«Уже рассвет!» :подумала Флора и зашагала еще быстрей.
Как только Флора ступила на порог Храма веселая музыка и голос, показавшийся смутно знакомым Флоре, начали литься из плафончиков растения Вэхо: «Добро пожаловать, Флора! Наш ЖФИ ждет тебя!»
В центре зала стояла маленькая раскрытая коробочка. Это был отсек, куда нужно было поместить батарейку и перезапустить процесс разворота купола и защиты планеты.
– Ну! Ставь же скорей батарейку, Флора! – заголосил Лев.
Флора села на пол и готова была зареветь. Её ощущения и эмоции нельзя передать. Они с Котом собрали все батарейки, имеющиеся на корабле, но ни одна из них не подошла бы. На дне коробочки для батарейки ЖФИ Флора разглядела запись: «АА LR6». Батарейки, выпускаемые в настоящее время, только для одной продукции – КОТА. Кота, спасавшего не раз Флору. Помогающего и предупреждающего. И именно из-за этой батарейки такого дорогущего. Флору поставили перед выбором – ее личная безопасность или безопасность для всей планеты Лес. Ее жизнь или жизнь 1256 провидцев, предсказывающих будущее исключительно для себя, своей планеты и немногих гостей?
Извечный вопрос. Если бы эта проклятая планета не была Лесом, а Флора не была бы прапрапраправнучкой знаменитой Греты Тунберг, то она, конечно же, выбрала бы себя и свою безопасность. Но…

– Сработало! Ураган, всё сработало! ТЫ был прав! Она повелась! И на Дрочилу, и на ЖФИ! – голос Льва не был таким скромным, каким она услышала его впервые.
Флора была парализована соком дерева Вики. Подле ног валялся обездвиженный Кот. Своими руками она вытащила из него батарейку. И ЗаебакА обманул ее.
«Кот любит конкретные вопросы и также конкретно на них отвечает. Лев не представлял опасности для неё, он представлял опасность для Кота. Эгоистка!» :думала Флора. Это было единственное, что ей осталось.

3. Тема: Кувшиночник под нескончаемым дождём




Гроб с бабушкой стоял на столе. Одетая в пошитое из холстины "смертное", покойница одновременно и пугала, и притягивала маленького Вадима.
Уходила она тяжело, высушенное болезнью лицо больше походило на голый череп, обтянутый потрескавшейся кожей цвета воска, а сложенные на груди родные ласковые руки с распухшими суставами пальцев, теперь были похожи на хищные когтистые птичьи лапы.
И стежок... Губы покойницы незаметно прихватили нитью, чтобы рот постоянно не раскрывался, но один стежок был явно различим и Вадим не мог оторвать от него взгляда.

Когда гроб выносили из избы, его неловко приложили о косяк и левый глаз покойной приоткрылся. Ноги мальчика ослабели, ему почудилось, что бабушка на самом деле притворяется и незаметно подглядывает за ним.

А ночью приснился сон. По крайней мере потом он надеялся, что это был сон.

Скрипнула дверь шкафа, отворяемая изнутри. Хищная птичья лапа, которую Вадим только что видел в гробу, придержала дверцу.
Из шкафа лилась чернильная бездна, будто у тьмы есть своя ночь и она сейчас рвалась на свободу, едва сдерживаемая рукой с изуродованными артритом пальцами.
Из ледяной черноты раздался тихий шипящий клёкот, словно звуки лились вперемешку с кровью из перерезанного горла прямо в сознание парализованного ужасом мальчика:
- Когда придёт время ты поймёшь. Их будет два. Два места. Первое я вижу ясно. Второе скрыто непрерывным дождём. Ты должен найти. Первое подарит жизнь. Второе принесёт ужасную смерть.
Запомни: "Кувшиночник... Под нескончаемым дождём".

* * *

Минуло 40 с лишним лет. Слова были произнесены неразборчиво, да и был ли вообще тот эпизод со шкафом? Иногда Вадиму казалось, что пророчество - лишь плод его ночного бреда, детская реакция на похороны. Тем не менее, ночное происшествие решающим образом повлияло на его судьбу. Вадим посвятил себя науке, став крупнейшим специалистом по непентовым - вид к которому относятся кувшиночники. Дополнительно он изучал фармакологию и химию, биоинженерию и генетику. Страсть, увлечённость, одержимость наукой, сделали Вадима лучшим в своей области. Профессором. Но ни научная слава, ни мировое признание никак не приблизили его к разгадке ребуса о непрерывном дожде. И к чему были слова про "место"? Загадка не отпускала, терзала, ныла, порою фальшивые озарения лишали покоя на месяцы, погружая в лихорадочные поиски и безрезультатные исследования.
С годами боль чуть утихла, обросла защитным коконом, словно заноза ороговевшей кожей.

Разгадка пришла неожиданно, как обычно и бывает в подобных случаях.
По дороге в институт он попал в пробку. Неважно кто ты и на чём передвигаешься по дорогам, но в пробках стоят все.
Радио тихо бубнило:
- ...пролежавшие миллионы лет в вечной мерзлоте образцы тканей доставлены в центр геобиологических исследований Бергена ...прорыв сразу в нескольких науках... палеонтологи, микологи, вирусологи всего мира... Помимо университета, Берген известен как город, год за годом побеждающий в сомнительном первенстве за звание самого дождливого города мира...

Вадима будто наотмашь хлопнули по ушам. Сознание затопила зияющая пустота из глубины которой долетел шипящий клёкот-напоминание: "Ты поймёшь!"

В себя его привели истошные гудки автомобилей вокруг. Тьма нехотя отступала. Перед глазами совиными перьями плавала серая муть.
«Это место - город! Город Берген. И он обречён. Только он?»

* * *

Жизнь - священное право каждого живущего. Но то, что оттаяло в лаборатории Бергена было с этим утверждением не согласно. На мир обрушилась неведомая «чума», не щадившая ни людей, ни животных, ни птиц, ни даже растения. Болезнь протекала скоротечно и приводила к необратимым мутациям живого организма, постепенно превращая его носителя в отвратительный питательный кисель для неизвестного патогена, названного "агент Р". Уже через пять дней после заражения заканчивалась первая фаза — на носителе вызревал урожай из миллионов микроскопических спор, легко разносимых ветром и водой.
Половина Европы вымерла, пока правительства начали хоть что-то предпринимать. Но к этому моменту очаги заражения были обнаружены уже на всех континентах. Когда умирает цивилизация, первой погибает цивилизованность. Человечество не продержалось и месяца. Грязь, хаос и безумие.

На родине, удар «чумы» удалось смягчить только благодаря Вадиму. Его влияния хватило для полного закрытия границ, едва поступила первая, истеричная и противоречивая информация о массовых смертях в Норвегии.

Вадим возглавил комиссию по изучению патогена. Его предыдущие работы, основанные на свойствах кувшиночников, позволили быстро создать набор перспективных препаратов, замедляющих развитие заразы.
Первые результаты были очень многообещающими. Казалось, патоген удалось победить, но уже через месяц надежды пошли прахом.

Патоген достиг второй фазы развития. Сформировалось неизвестное количество узлов - «нервных центров», соединённых подобием грибницы, по которой узлы обменивались информацией. Теперь патогену требовалось две-три недели, чтобы полностью адаптироваться к новым токсинам и ядам, а его споры переживали даже жёсткое гамма-излучение. Оптимистичные сообщения лабораторий всего мира о победе над "агентом P" вначале меняли тональность, а затем следовало опровержение и.. наступала тишина.
Вдобавок ко всему патоген научился активно сопротивляться, выделяя токсичные вещества и распространялся всё быстрее, отравляя воздух и почву.

Быстрее всех разобравшись в свойствах «агента Р» и, сопоставив темпы наступления «чумы» с возможностями науки, Вадим… утратил веру в победу. Спасти жизнь на планете Земля могло лишь чудо. Но трусливая, недостойная мысль сбежать и забиться в глухой безлюдный угол, чтобы протянуть лишний год, или запереться в подземном бункере с достойными лишь презрения политиками, не посещала его. Лидер должен подавать пример людям, не потерявшим надежду. Вадим проводил всё время в институте, почти без сна, погружённый в исследования и ломая голову: «Проклятый кувшиночник. Что же я упустил? Чего я не замечаю?»


* * *

В дверь кабинета деликатно постучали:
- Вадим Петрович, уже утро. Разрешите войти?

- Да-да, Саша, что там?

- Вас вторые сутки ожидает в карантине учёная с Алтая... очень настойчивая. Утверждает, что их местный эндемик, corispermum erosum, показал отрицательный результат на инфицирование. Скорее всего снова ошибка, лаборатория у них маленькая, оборудование старое.

Ещё один настоящий учёный, готовый идти до конца, не потерявший надежду, но без инструментов. Сколько их уже сидело в кресле перед Вадимом за последние месяцы. Всё напрасно. Проклятые оптимизаторы науки...

- Пригласите, я поговорю.
Бессмысленная работа тоже нужна, если дарит надежду другим и даёт шанс самому не сойти с ума от бессилия.

Через минуту в кабинет вошла черноволосая девушка с азиатским широкоскулым лицом. В одной руке она несла толстый лабораторный журнал, а другой бережно придерживала глиняный надтреснутый горшок с чахлым кустиком буро-зелёного цвета.

Пока Вадим листал отчёты, делая вид, что внимательно их изучает, девушка сосредоточенно рассказывала. Вдруг, неожиданно прозвучавшее слово вывело профессора из отрешённой задумчивости. Взмахом руки Вадим прервал рассказ:
- Что? Что вы сейчас сказали? Кувшиночник?
Девушка смутилась:
- Нет, "Кошигачник". Извините, Вадим Петрович, так мы между собой называем биолабу в Кош-Агаче где обнаружили фермент...
Санук продолжила доклад, но профессор её уже не слышал.

«Вот значит как. Кошигачник, а не кувшиночник». Вадим поверил сразу, не испытав ни радости, ни восторга, ни облегчения, ничего, кроме вмиг навалившейся усталости.
Он внимательно осмотрел поникший в горшке кустик corispermum erosum, или просто - верблюдки, которой оказалось суждено спасти жизнь на Земле и нажал клавишу вызова:
- Саша, срочно зайдите! Отчёты - в работу, образец - в лабораторию и пусть Санук там поможет.
Через минуту он крепко спал.

4. Тема: Грибной дождь



— Будет дождь, — дед Гриня кряхтя, поднялся со скамейки перед домом. Бабка Глафира всплеснула руками:
— Батюшки, я ж белье сушиться оставила. Побягу снимать. Вечером заходи, я опару на блины поставила.
И старушка поспешила спасать свой единственный комплект постельного белья. Если дождь его замочить - спать ей придётся на голом комкастом матрасе, набитом сеном.

Дед Гриня с трудом преодолел две ступеньки крыльца и зашел в дом. После смерти жены, мужчина словно потерял вкус к жизни. Прошло вот уже пять лет, а в сердце по-прежнему щемящая боль, словно заноза торчит. И жить вроде можно, и не замечать не получается.
— Валька!
Внук не слышал приближение деда, как обычно слушая в наушниках свою музыку. До старика донеслись завывающие звуки рока, когда Валентин снял наушники и вопросительно посмотрел на деда.
— На могилу бы сходить к бабушке, — дед присел на табуретку. Сам же ее и смастерил лет десять назад. Да, такая оказалась добротная, что служит до сих пор без единого ремонта. — Давно не были. Я уж не дойду, а ты сходи. Приберись там, да памятник помой.
— Сейчас что ли? — голос у подростка ломался и иногда давал петуха.
— До дождя не успеешь, плащ накинь, — дед отвернулся подкинуть в печку дров, заканчивая разговор. Необщительным он стал после смерти жены. Слышали от него слова только по делу.
Внук вздохнул, но перечить не стал. Обул резиновые сапоги, поддел свитер, да накинул дедов дождевик темно— зеленого цвета.
— Мог бы и потом сходить, все равно на все лето приехал, — бормотал он себе под нос, спешно шагая по проселочной улице. В ведре звякал металлический совок. Щетку же Валентин нес в другой руке. На небе облака то закрывали солнце, то снова плыли себе, не скрывая светило. Ветер усиливался и только по этому признаку можно было сказать, что погода начинает меняться не в лучшую сторону.

Валентин ускорился, стараясь успеть до непогоды. И все же, при повороте на кладбище, почувствовал первые капли дождя на лице. Солнце, как светило, так и продолжало светить.
— Грибной, — прошептал будто про себя. Так ему всегда говорила покойная бабушка Настя. Мол, грибы после такого дождя лезут как на дрожжах. А если, еще и радугу увидишь, считай, что Богом помазанный. Счастливый человек.
Подросток потуже завязал полы плаща, ветер так и норовил их раскрыть, завлекая за собой холод.

Само кладбище занимало большую площадь. Деревня хоть и почти обезлюдевшая уже, насчитывала в своей истории пару - тройку столетий, потому и погост был уже чуть ли не больше самого населенного пункта. К тому же, сюда везли хоронить из сёл поменьше.

С осени ничего не поменялось. Металлический крест с небольшой фотографией улыбающийся бабушки, зеленая оградка, деревянный стол и скамья.
Стукнула ручка ведра, поставленного на землю и Валентин принялся за уборку.
Подмести прошлогодние остатки листьев. Убрать нанесенный песок, выкопать не пережившие зиму цветы. Работы было мало, но под моросящим дождем, настроение мальчика все ухудшалось.

Потому внезапный звук вызвал не испуг, а раздражение.
— Аннниахг, — выл кто-то, все усиливая голос, — аннниахг! Вельзевул, взываем к тебе!
Валя остановился на несколько секунд и снова продолжил мести нападавшие мелкие ветки со скамьи.
— Услышь нас, господин! — вновь крик нарушил в прямом смысле мертвую тишину.
— Да что такое?, — шепотом возмутился мальчик, оглядываясь по сторонам.
В дальней части кладбища, там, где были самые старые захоронения, виднелись фигура человека.

Валентин решительно двинулся в сторону голоса, сжимая метлу. Однако там происходило что-то интересное. Солнце, несмотря на дождь, проглядывало через ветви высоких кладбищенских деревьев. И на мгновение Валя был ослеплен шаловливым лучом. Когда проморгался, стоял уже почти около места, откуда были слышны громкие голоса.
— Лежи, спокойно.
— Холодно. Не хочу.
Если первый голос Валя уже знал, именно он звал некого Вельзевула, то вторым ответил нежнейший девичий голосок.

Стоя за деревом, Валя всмотрелся в происходящее.
Небольшие свечи, каждая накрытая стеклянным колпаком для защиты от ветра и дождя.

Тонкая фигурка в черной куртке возлежала на плите старого склепа семьи Коробейниковых.

Жила тут лет сто шестьдесят назад известная семья купца Коробейника, который и выкупил в свое время всю деревню: дом за домом и раздал ее жителям Милостивого приюта. А сами они поселились на окраине села, в самом неказистой избе, которую вскоре отстроили до состояния гостевого дома. Мировая война, революция и смена правительства - все сыграло против человеколюбивого дельца. Дом его отобрали под нужды советской власти, а потомков, к тому времени неплохо размножившихся, постепенно кого ссылали дальше, в северные края, кого посадили в застенки, а кто и с новой властью общий язык нашел. С тех пор в склепе перестали хоронить Коробейниковых. Он стоял запечатанный и никто толком не знал, сколько же там уже могил.

— Холодно. Пошли уже, — девушка попыталась подняться с импровизированного ложа. На что ее напарник отреагировал резко: дернул ее за рукав куртки, вынуждая снова лечь.
— Погоди, сейчас должно получиться, — зашипел он, понижая голос. И снова во всю мощь легких:
— Взываю к тебе, мой господин, услышь меня! Прими мою жертву!
— Кто жертва ? Я? — пискнула девушка, — мы так не договаривались!
Она снова попыталась встать.

В этот момент набежавшая туча сгустила тени и Валя решил, что сейчас идеальный момент для появления.
— Меня ли ждете? — хотел сказать басом, но подростковый голос подвел, прорвалась хриплость.
Взывающий резко отступил на шаг назад и, споткнувшись о сломанный каменный столбик, сел на зад.
— Ай- яй-яй, — послышалось от него. Упавший парень резво перевернулся на четвереньки и так и рванул через соседнюю могильную плиту на дорожку. А там, поднявшись, только замелькали, удаляясь, белые подошвы его кед.

Валя наблюдал за этим перфомансом с большим интересом и не сразу обратил внимание на оставшуюся девушку. Та успела подняться с каменного ложа и отскочить почти до оградки.

Солнце снова выглянуло из-за тучки и капли дождя снова заблестели алмазами в солнечных лучах. Вопреки прогнозам грибной дождь продолжался.
— Кто ты? — несостоявшаяся жертва подала голос.
— Валёк, — подросток представился. — а ты кто? Что вы тут делали?
— Мы это…— неожиданно замялась девушка, — дьявола вызывали. Мне Сашка сказал, что здесь идеальное место. А я приманка. Мол, красивая девственница и все такое. — девушка осмелела и приблизилась к парню. — Он, похоже, тебя за него принял.

Она покопалась в рюкзаке, что аккуратно стоял на лавочке и достала зеркальце. Валя всмотрелся в зеркальный кругляшок: оттуда глянул темный капюшон дождевика с почти черным провалом вместо лица. Глубина накидки и грязь, размазанная по лицу создали эффект потустороннего существа, что при внезапно набежавшей тени от тучи и неожиданное тихое появление сделали свое дело - неопытный демонолог Сашка принял Валю за того, кого ждал.

Девушка робко улыбнулась:
— Саша наверное к бабушке убежал. Мы к нашей бабушке приехали - баба Глафира. Знаешь такую?
— Знаю. — сказал Валентин. — Провожу тебя, не стоит по кладбищу одной девушке ходить.
Дождь, наконец, перестал и Валя быстро собрал инструменты.

Во дворе дома баба Глаша набирала поленья из поленницы. Остановилась, увидев молодежь.
— Машенька, какая радость нечаянная, что вы приехали. Сейчас вот печь растоплю, да блины настряпую. Хотела вечером, да чо уж теперь.
— А Сашка где? — девушка огляделась.
— Да унесся, окаянный. Вещи бросил. Что— то про черта кричал и спросил где церковь. Да, вы заходите, заходите.
— Меня дед ждет, — Валя украдкой глянул на Машу, ожидая уговоров, но та уже была занята помощью бабушке. И только когда парень повернулся уходить, услышал:
— Приходи на блины.
Неожиданно для себя настроение подскочило вверх.
— Приду, обязательно приду, — разулыбался Валя.

До своей избы было рукой подать, но Валя решил обойти ее до заднего двора через поле. Остановился ошарашенный: вдалеке висела двойная радуга.
– Счастливый буду.

5. Тема: Как Леший в грозу на острове пальмы выращивал



Давным-давно, на краю Тридесятого царства, посреди моря-океана вдруг возник остров. Да не простой, а Необитаемый. Ни единой травинки не росло на странном острове. Ни птица, ни зверь не желали на нем селиться. Даже рыбы держались подальше от дурного места. По ночам над островом раздавались громкий злобный вой и какой-то грохот. К утру все стихало. Чертовщина повторялась изо дня в день, пугая до смерти местных жителей.

Не в силах терпеть завывания, написали бедолаги царю Тридесятого царства Берендею челобитную, что так, мол, и так, просим избавить от страшной напасти. «Рыба не ловится, зверь не бьется, урожай не растет. Помрем голодной смертью».
Царь Берендей соленую морскую рыбку страсть как любил, да и люд простой жалел, потому немедля созвал бояр на Совет. Стали думу думать, как лихо с острова согнать, мир да добро в края морские вернуть.

Долго ли коротко продолжилось заседание, да только не нашлось решения в боярских головах. Распустил Берендей думское собрание и повелел боярам на поиски отправляться.
- Кто морской край от напасти избавит – тому мешок золота, полцарства и царскую дочь Василису Премудрую в жены отдам!

Собрались бояре всем гуртом и поскакали по земле русской.

Богата Русь-Матушка на героев, богатырей, да нечисть добрую. Благо, что слава впереди многих бежит, а молва предания из уст в уста передает, иначе не отыскать бы героев-помощников.

Ближе всех нашелся Иван-Дурак. Он беззаботно удил рыбу в лягушатнике за старой церковью и что-то бормотал себе под нос. На сказ бояр о лихе островном, он лишь махнул рукой:
- Покуда не выловлю золотую рыбку из этого пруда – с места не сдвинусь.
Бояре вздохнули, поглядели на болотину, в которой разве что головастики водились, и поехали дальше.

На востоке у границы отыскались три богатыря - Илья Муромец, Добрыня Никитич, да Алеша Попович. В ответ на просьбу бояр, богатыри помогать наотрез отказались:
- Коли мы пойдем островное лихо бить – кто ж тогда Русь-матушку от ига монгольского защищать станет?!
Взмахнул Добрыня булавой:
- А ну, братцы, бей их!
Бояре со страху аж присели, да только не им предназначалось возмездие богатырское. Вдали, поднимая клубы пыли, показалось Чингисханово войско. Подобру-поздорову поспешили бояре дальше.

Далеко-далеко завела их дорога. В горы высокие, места непроходимые. Посреди гор – дворец неземной красоты. Стены черным агатом выложены, ставни драгоценными камнями украшены. Искусно кованые ворота золотыми розами оплетены. У ворот стража в золотых доспехах. «Свадьба в замке, не иначе» - смекнули бояре.

Пропустили незваных гостей к чудесному замку. Сам Кощей Бессмертный пришедших встретил. Да не один, а с помолодевшей Бабой Ягой под руку. Приняли Берендеевых бояр как гостей дорогих. Накормили, напоили, в бане помыли, да перед тем как спать уложить, расспрос учинили. Кто такие, откуда идут, да зачем пожаловали. Не стали отпираться бояре, все как на духу выложили. По указанию царя Берендея ищут де спасение от лиха островного, чтобы люду простому спокойно жить-поживать. Покачал головой Кощей, с теплом на свою новую супругу посмотрел.

- Не для того мы молодильных яблок поели, чтобы царю служить, а чтобы семейной жизнью жить. Пригласил нас заморский царь Жан-Жак погостить, на люд иной посмотреть, да на чудеса заморские подивиться. Завтра с утречка и отправимся.

За сим молодожены откланялись, да в опочивальню отправились.
На заре продолжили путь бояре. Привела дорога к озеру Золотому. Словно солнце плещется в водах. Залюбовались бояре, да так, что в воду все и попадали. Насилу выбрались.

Вышел из вод зеркальных сам Водяной. Недобро взглянул на бояр, потревоживших гладь озерную. Спросил зачем пожаловали. Наспех, перебивая друг друга, принялись бояре рассказывать о напасти островной, да награде царем предложенной.

Долго хмурил брови Водяной, но сказ бояр выслушал, не проронив ни слова. Когда бояре затихли, Водяной дал ответ:
- Не помощник я вам. С морским царем Водяником у нас давняя вражда. Остров ваш – его владения. Дам совет, кого в помощники разыскать можно. Ступайте на запад, за озером войдете в лес лихой. Обитает там Леший. Спросите его помощи, авось не откажет.

Поблагодарили бояре разговорчивого Водяного, обсушились и отправились в указанную сторону.

Лес встретил путников приветливо. Сквозь шуршащие кроны любопытно проглядывало солнышко, радостно пели птицы.
Заслушались бояре, да и заблудились. Куда идти – не знают. А на лес уж вечер опустился. В потемках бродить не много радости. Пригорюнились царские послы. Вдруг глядь - промеж деревьев огонек мерцает. Обрадовались бояре да на огонек устремились. Оказалось что это не огонек вовсе, а свет в окошке крепкой избы.

Постучали бояре в дверь – никто не отзывается. Вошли они потихоньку внутрь, а там печь натоплена, обед на стол накрыт, да чарки наполнены. Словно их и ждали.

Поели, попили бояре, да и сплясали на радостях.

Наутро проснулись царевы послы на земле, у высокой разлапистой ели. Принялись искать избу гостеприимную, а нашли только мох у ели притоптанный. Поняли бояре, что Леший с ними шутку сыграл.

Заозирались по сторонам, а от елки хохот раздался. Тут уж и сам хозяин лесной показался. Высокий, вековые сосны плечом подпирает. Весь в листьях, иголках. Мох спину покрывает, а корой бока укрыты.

Спросил куда путь держат, да какие чудеса видели. Про чудеса бояре не ответили, а про беду свою подробно рассказали.

Заинтересовался Леший. Сначала не поверил что на земле, хоть и островной, ничего не растет и не живет. Да еще и Лихо какое-то поселилось.
- То не Лихо Одноглазое. Спит Лихо безмятежным сном в одной из моих пещер. А беде вашей я помогу. Коли наши семена не растут, значит, прорастут семена волшебные. На днях я у Джина пролетавшего выменял на семена кедровые. Ступайте к царю Берендею, да скажите, что избавит Леший от беды островной. Ни золота, ни полцарства, ни царевны мне не надобно. Пусть передаст охотникам, чтоб в лесу моем не показывались. А то изведу.

Покинули бояре общество лесного хозяина, да прямиком к царю отправились.
Через день явился на остров сам Леший. По воде, словно по земле прошелся. Сел на камень и принялся ждать. Ночью из-под самого тяжелого черного камня выползло Чудище мохнатое, ростом Лешему ничуть не уступающее. Глаза в темноте алым зло горят, зубами клацает.

- Я тебя съем! - диким воем завыло Чудище. Понюхало Лешего, поняло, что деревянный он, несъедобный. Снова завыл и давай по камням прыгать, да камни друг об дружку кидать от злости. Увидел Леший, что зверь голодный перед ним.
Смотрел, смотрел, да и говорит:
- Есть у меня семена волшебные. Вырастут из этих семян деревья, что пищу, воду и кров тебе дадут.

Затихло Чудище, перестало камнями кидаться, лишь глаза в темноте красным с интересом светятся.

Вытащил Леший семена, взрыхлил черную землю, посадил, да аккуратно присыпал. Оставалось только ждать. День ждут, два ждут. Не растут семена. Решил Леший, что дождь нужен, да без колдовства здесь не обойтись.

Взобрался хозяин лесов на самую высокую скалу, воздел руки к небу и запел песню. В тот же миг ударила в скалу молния и расколола Лешего надвое словно бревно. Упали половинки в море и пропали. Помогло колдовство Лешего - словно из ведра полил дождь с небес. Не простой дождь, а животворящий. Взглянуло Чудище на место, где семена посажены, глядь, а там чудеса! Проросли посаженные Лешим семена в огромные пальмы, а на пальмах кокосы с голову Чудища.

Следом за пальмами всякая живность набежала, наползла, налетела и поселилась на странном острове. Чудище соорудило из пальм себе хижину, наелось кокосов. Перестало кричать по ночам от голода и холода. Стало жить поживать, да добра наживать.

В царском дворце Берендея тоже радость, да гулянье. От лиха их избавили. Люд доволен и царю свежая рыбка на стол.

Мешок с золотом был вручен боярам, что разделили его между собой по справедливости. А полцарства и Василису Премудрую царь Берендей отдал Ивану-Дураку, всем на удивление поймавшему Золотую рыбку в старом лягушатнике.

6. Тема: Буря мглою небо кроет, хрен редиске яму роет



Вы вряд ли когда-нибудь слышали и уж тем более проезжали мимо деревеньки под названием Птань-Жилинских в Т… губернии. В стороне от большой дороги, до районного центра пятнадцать верст, кругом только поля с редкими лесополосами. Несмотря на близость соседних деревень, близких настолько, что по-хорошему не стоило их разделять и придумывать отдельные названия, некогда бурная жизнь здесь давно уже едва теплилась. А в этой деревушке только и осталось всего-то шесть домов, из которых половина пустовала, а в другие наведывались изредка из города словно удостовериться, не разрушен ли еще окончательно дом, да, может, посадить что-нибудь в огороде из-за какой-то чудной, до сих пор не выветрившейся тяги к земле.

Как обычно по началу осени мы с женой ездили туда на кладбище проведать могилки ее бабушки и дедушки. Сам я лично их не застал, поэтому выступал больше в роли водителя.

В тот день было не по сезону солнечно, тепло и почти безоблачно. Пока жена занималась уборкой и наведением подобающего порядка внутри оградки, я предпочитал удалиться и не мешать известной грусти.

Раньше я все чаще гулял по грунтовой дороге вдоль кладбища, находящегося на холме, поросшим деревьями и густым кустарником, огибал его с левой стороны и выбирался на уходящее вниз к речке поле, засеянное пшеницей, чтобы посмотреть с высоты на неубранное колосившееся море и понаблюдать за игрой ветра, создающего волны на его поверхности. Но в этот раз поле оказалось уже пустым и не таким завораживающим, видимо, из-за торчащих из черной земли сухих остатков соломы.

Не зная, чем себя занять, я зашел внутрь кладбища и стал разглядывать чужие кресты и памятники. Осенний день располагал к задумчивости и неспешному безмолвному уединению.

Как это бывает в небольших поселениях, на памятниках часто мелькали одинаковые фамилии. За одной оградой могло быть несколько могил разных поколений одной семьи. Я в общем-то никого не знал из этих людей. Может, некоторых заочно по рассказам жены, да и то больше по прозвищам и скорее как персонажей забавных историй, а не реальных людей с их настоящими именами.
Я читал фамилии, отмечал даты рождения и смерти, непроизвольно высчитывая возраст. Медленно брел, нигде особо не задерживаясь, по старой части кладбища, куда мы никогда не заходили. Как вдруг неожиданно наткнулся на необычную надпись, которая заметно отличалась от привычных эпитафий: «Буря мглою небо кроет…». Е. В. Редикина. Очень странно было видеть слова известного поэта в такой обстановке. Могила выглядела не старой, вполне ухоженной, со свежевыкрашенной оградой.

Сзади, прервав мои мысли, раздался грубый кашель. Я невольно вздрогнул и, обернувшись, увидел бородатого человека неопределенного возраста. Из-за бороды я не сразу его узнал. С Колюней, как его все звали, я был даже отчасти знаком: живший в соседней деревне у брата земледельца безработный, со скрюченными и почти не разгибавшимися пальцами на руках от постоянного употребления каких-то сомнительных жидкостей.
Я поздоровался и хотел было двинуться дальше, тем более что по ощущения уже пора было возвращаться.

- Старый хрен сам ей яму копал, - нечетко произнес Колюня.
- Что? - Я как-то не ожидал, что он заговорит.
- Ну могилку-то… – пояснил мой собеседник, мотнув головой в сторону памятника. – Ей… Сам копал. Никому не позволил помогать.
Я промолчал, не зная, что сказать и как побыстрее закончить разговор. Но Колюня, будто почувствовав во мне расположенность благодарного слушателя, продолжил.
- Мы было сунулись с лопатами-то. А он раскричался. Ругался страшно. Чуть ногами не топал. Мы даже подумали, что он головой поехал, когда потом заплакал. Ну мы и отстали. Начали уже уходить, слышу, бормочет: «Редиска моя. Редиска…». Сердечно так. Он потом и памятник заказал. С надписью этой. Ноги совсем больные, еле ходит, а все равно прибирает, следит. Вон и себе местечко приготовил.

Внутри оградки действительно было просторно и вполне хватало места для соседней могилы.
- А кто это? Жена его?
- Да какая там жена! – Колюня замахал руками. – Он ее ненавидел до трясучки в теле. Всю жизнь мимо ходил и плевался.
- Так почему же он ее сам хоронил тогда? – у меня в голове все это как-то не укладывалось.
- Крайний дом в Любимовке знаешь? – спросил он, словно пропустив мой вопрос мимо ушей.
- Тот, который между запрудой и Гнилушей?
Колюня кивнул.
- Он самый.

И тут я кое-что припомнил. По дороге к дому жены, в котором она когда-то проводила свои счастливые дни в детстве, мы проезжали мимо серого покосившегося дома с шиферной крышей, местами провалившейся. Я видел рядом с ним раз или два мельком старого и угрюмого человека, сгорбленного и с палкой, на которую он сильно опирался. Я считал, что дом заброшен, а старик просто оказался рядом случайно. Никак я не связал их между собой, да и не зачем особо мне было об этом задумываться.

- Она и сама с ним не говорила, зато с другими бабами косточки ему перемывала будь здоров, – продолжил Колюня.
- А тот?
- А тот ничего. Молчал и плевался. Говорили, что по молодости у них что-то произошло, только не знаю уж, что именно. Так потом полвека почти и грызлись как кошка с собакой. Вроде и соседи дом к дому, а хуже врагов завзятых. Столько всего было. На книгу хватит.
- А как его зовут?
- Кажись, Пал Палыч. Но для всех за глаза давно уже просто старый Хрен. Привязалось имечко. Да вроде бы и к месту. Если приглядеться.

Колюня вздохнул и на всякий случай без особой надежды спросил, нет ли чего-нибудь выпить. Видимо, этим и объяснялось его разговорчивость, чтобы как-то помягче подвести меня к основному вопросу. Я ответил, что за рулем. Он понимающе кивнул и, не прощаясь, медленно побрел по своим делам.

- А при чем тут редиска? – вспомнив его слова, спросил я ему вдогонку.
Он обернулся и с кривой невеселой улыбкой ответил:
- Фамилия Редикина. Он в молодости ее Редиской звал, когда еще с ней разговаривал.

На этом мы разошлись. По дороге домой я спросил жену про хмурого старика. Она попыталась воскресить воспоминания, но дела давно минувших дней, особенно детства, имеют обыкновение простительно теряться в памяти, не оставляя даже малейших следов, чтобы вернуться.

По прошествии времени мы встретились с родственниками жены за большим семейным застольем. И когда разговор сам собой в который раз зашел о деревне, я вдруг вспомнил сентябрьскую поездку и попросил рассказать про Пал Палыча.
Конечно, достоверно никто и тогда не знал. Никто не слышал рассказов от них самих. Но в деревне сложно хранить секреты: то ли люди слишком любопытные, то ли скука всему виной, а, может, и воздух действительно особенный. Вся история была выведена на догадках, сплетнях, обрывках ненароком брошенных фраз, связанных между собой в результате долгих обсуждений в один узел. И сейчас благодаря дружным разгоряченным ностальгическим воспоминаниям за столом этот узел постепенно развязывался и события складывались в общую законченную картину.

Я вышел на балкон за глотком свежего воздуха. Разговор давно ушел в сторону. Глядя на светящиеся окна соседних домов, я все думал о той вроде бы банальной, начавшейся с пустяка, истории, в которой оказались к месту «Зимний вечер», надпись на могильном камне, противоречивые чувства, переполняющие двух людей на протяжении всей их жизни, кажущееся странным поведение старика под конец. Истории, много раз обсуждаемой, но так и не ставшей особенной; скользнувшей лишь по поверхности и не оставившей глубоких царапин в сердцах людей, занятых тяжким трудом и своими повседневными заботами; никак не повлиявшей на чью-то чужую судьбу и течение жизни вокруг.

Наверное, с возрастом мы все становимся немного сентиментальными, даже в городе.

Может, я позволил себе что-то додумать, но только для меня вдруг все это стало так близко и ясно, будто вспышка молнии озарила мглу темного неба, вот-вот готового пролить дождь, показалось глубоко наивным и вместе с тем таким трогательным, что я долго еще несмотря на холод не возвращался в комнату, пытаясь унять ком в горле от тех его слов «Эх! Редиска, моя. Редиска…».

7. Тема: Забавная история на ромашковом поле после дождичка в четверг



Досадуя на то, что я не птичка, свободно летящая по цветущей природе, я смотрела в монитор. Плеча коснулась мужская рука.
– Ромашки любишь? - спросил Слава, улыбаясь. - Хочешь, подарю целое поле?
Он мне нравился, не до придыхания, но всё же вполне явно.
Из наших офисных мужчин он был, пожалуй, самым дельным — немаловажный лично для меня фактор. Уже прошёл проверку новогодним корпоративом и не опозорился, как это случается иногда — ну вы понимаете...
Симпатия, насколько можно было судить по косвенным признакам, была взаимной, а холостое положение обоих позволяло свободно наслаждаться летним вечером и друг другом. У нас на тот момент ещё ничего не случилось особо кроме пылких взглядов и приятных касаний, поэтому было вообще интересно — как оно?
Место предложил он — конечно я любила ромашки, да ещё в таком контексте.
Время сложилось само собой в анекдотический четверг после дождя — ну подумаешь — трава мокрая, он взял брезент, а я пледик. Слава - вино, а я черешню и, подготовившись как подобает взрослым людям, мы двинулись за город.
Пережидая обычную для этого времени пробку — а если бы в пятницу, то вообще финиш — мы болтали о разном и ощущали приятную душевную близость и раскрепощённость. Не мелочи для дальнейшего интима, прошу заметить.

Поле-неполе, скорее это была большая поляна, в самом деле заросшая дикой ромашкой - знаете, такая мелкая-мелкая, аптекой пахнет и листики у неё укропные? Если близко рассматривать — красоты никакой, но в массе — такое светлое облако. Вот она прямо стояла лесом. По краю шли кусты ивняка, спускаясь к мелкой речке, в отдалении маячил разнородными крышами дачный массив.
Ну это нам так казалось, что в отдалении и что всё вполне уединённо, ромашка высокая, всё такое, расслабляйся сколько хочешь...
Птички, речка, милые природные шорохи... Хорошо...
Прилёг в траву и видишь только небо и того, кто такой приятный и немного влюблённый рядом.
Замечали когда-нибудь, что летний дождь придаёт обычным запахам некоторую пряную прелесть? Земля, разнотравье, намокнув, как будто источают афродизиаки. Особенно земля. Словно говорит — ну давайте, что вы тянете, посейте в меня что-нибудь...

Собственно мы уже пригубили вина и черешни и перешли к прелюдии, как вдруг...
Сначала ощутилась лёгкая дрожь земли, мы едва успели переглянуться, как ромашки раздвинулись, и на нас выскочило что-то огромное и чёрное.
Втянуло чёрным пятаком носа запахи, тряхнуло бородой, прошлось лапищами по чашкам и ягодам и скакнуло в ромашки.
Мы успели понять, что это собака, и я даже породу вспомнила — чёрный терьер, из самых крупных. В общем я не успела испугаться как следует. Но мой спутник сделал инстинктивное движение прикрыть меня собой — очень приятно и вдохновляюще, что и говорить, тем более, там было что прикрывать.
Порадовало, что страшного собакена мы не заинтересовали. Я вспомнила, что собиралась ещё взять пирожки и похвалила себя, что отказалась от них в последний момент — просто побоялась, что могут испортиться в летней жаре по пробкам. Испачкав нам плед, собакен исчез, но это ещё был не конец.

Через наше «лежбище» за собакой тянулся жгут натянутого поводка.
В лёгком ступоре мы смотрели, как он всё длился-длился и закончился наконец ребёнком лет десяти, девочкой, как я успела заметить ( женщины распознают предметы быстрее мужчин, вы знали?).
Вцепившись в поводок, она преодолела наш пледик, как ледокол арктические льды — смело, на пузе, влетев лицом в пакет с черешней. Молча и мужественно — в манере истинного самурая у которого, как известно, есть только путь.
И это стоическое поведение потрясло нас, пожалуй, больше всего. Мгновение — и только подошвы кроссовок мелькнули в траве и исчезли.
А ромашки сомкнулись, словно ничего и не было. Равнодушные.

Как вспугнутые с гнезда птицы, подбадривая друг друга нервными смешками, мы «перелетели» на другой конец поляны.
Что нам это дало? Почему-то казалось, что на прежнем месте оставаться неправильно. Казалось.
Эротическое настроение — штука довольно тонкая, но настройки ещё работали, мы снова тянулись друг к другу, но уже не так привольно, а невольно прислушиваясь и не особо обнажаясь. И не зря.
В принципе всё было ожидаемо — как истинно русские люди, мы с большой долей вероятности ждали плохого, а не хорошего.

Снова дрожь земли, снова огромная собачина, девочка на поводке волоклась по-прежнему молча, но с открытым ртом, видимо наша черешня зашла хорошо с первого раза.
Пронеслись и исчезли.
Возник невольный вопрос — девчушка всё время ехала на пузе или вставала иногда? Может ей нужна была помошь? А что же она молчала тогда? Немая?

Поднявшись, мы осматривали поляну — но всё было спокойно, только немного колебались ветки ивняка у воды. Может ушли (ускакали-уползли) наконец?

Полностью готовы к гостям мы всё-таки не были, во всяком случае психологически... Настроение сладкого секса, увы, пропало безвозвратно. Тревожно вслушиваясь в шорохи, мы переглядывались и прикидывали — перемещаться снова или бомба трижды не падает в одну воронку? Дьявол крылся в деталях — передвижной «воронкой» были мы сами.

Свернув пожитки, мы всё-таки поплелись в центр поля. Допили остатки вина и стали ждать.
Ну как ждать — в пряном летнем воздухе повисла неловкость. Вроде как мы усиленно делали вид, что нам всё нипочём, что ну собака, ну девочка, ну и подумаешь... Не признавались друг другу, что настрой сбит, экспедиция за удовольствиями не задалась, что остаётся нам только ждать дальнейшего развития событий или неразвития. И даже не скажешь наверняка, что уместнее теперь.

Всемогущий случай решил за нас. Собака пробежала как-то боком, едва показавшись, а вот девочку протащило снова через плед.
– Тебе помочь? - успела спросить я.
– Не надо, - пискнула она и пропала в траве.

Ну не надо, так не надо.
– Ты, заметил, она кроссвовку одну потеряла? - спросила я Славу. - Давай поищем. Наверняка ведь ещё на нас вынесет.

Мы принялись искать и, довольно быстро, среди пропаханных в ромашках борозд, нашли девочкину одинокую обувь.
Присели на свой на многострадальный пледик и принялись ждать четвёртое пришествие.
И как назло, оно всё не случалось.

Мы решили уходить — никакого терпения на это всё не хватит, и тут на нас «вышел» мужчина дачной наружности.
– Извините, вы не видели девочку с собакой? - спросил он вполне интеллигентно.
– Только её мы и видели, - ответили мы практически хором, вручили одинокий башмак и показали направление, в котором «унесло» бедного ребёнка последний раз.

Собравшись и подойдя к машине, мы увидели снова уже всех троих. Собака теперь тащила мужчину, девочка — совершенно чёрно-зелёная с фронтальной позиции — прихрамывая, плелась следом.
Увидев нас и наше хорошо читаемое на лицах осуждение, папа с трудом «затормозил» собакена и решил пояснить:
– Понимаете, мы вчера на выставке были, у нас ещё шпицы померанские. Выставлялись. Даже второе место взяли в юниорах. Так вот Миленочка решила хендлером стать. Это человек, который собаку проводит перед судьями и всё такое... Решила начать тренироваться, но не со шпицев, а прямо сразу с тяжёлой артиллерии. И вот...

Мы со Славой конечно покивали понимающе, мол, сами такими были.
Но обратно уже не вернулись и решили, что больше никаких полян. Ну её, эту природу.
И хотя интим у нас в полной мере не состоялся тогда, но происшествие сблизило и появилась такая своя маленькая история отношений. Иногда это важнее интима. Не для всех, но для нас оказалось, что так.

Теперь то приключение - наша семейная легенда.
Ну как легенда — детям мы конечно не рассказываем, но близкие друзья в курсе.
А когда по полям зацветают ромашки, то Слава заботится о том, чтобы они были у нас везде. В офисе — где он теперь главный — я же сразу поняла, что он мужчина дельный и ответственный, и у нас дома - где он тоже главный, любимый муж и отец. В саду — где главная я, но это не так уж важно. И наша дочь выгуливает чёрную собаку. Правда это не чёрный терьер, а лабрадор — они гораздо спокойнее.

СНЯТ С КОНКУРСА!

9. Тема: Под последним баобабом после ядерной зимы



Вызов, почему-то, пришёл голосовой. Хотя, учитывая мою удалённость от основных узлов связи, на очередной только формируемой планете, это было лучше, чем зависающие мнемо данные, формирующие картинку и эмоции вызывающего.

- Привет сын! - Ответил я, радуясь звонку, как ответственный родитель и повод отвлечься от рутинной работы. - Ты же ещё сын, пол не поменял?
- Привет пап! Нет, не поменял. Но я не по этому, я по делу...
- Понятно, что не просто так! – Перебил я шутливо. – Мы же папу просто так не вызовем, узнать как дела? - Несмотря на этот капризный выпад, обрадованный возможностью поболтать, я отключился от базы данных.
- Как дела? - Делая одолжение, пробубнило чадо, не поняв моего настроения.
- Нормально. - Пробубнил я в ответ, подражая сыну.
- Пап, чего ты всё время не доволен? – Обиженно возмутился отпрыск.
- Проехали. Тебе тимеров* что ли закинуть? - Сделал я благосклонное предложение, сменив тон.
(Тимер - универсальная единица расчетов, используемая во всей обитаемой вселенной)
- Да, а то у меня кончились. – Взбодрился сын. - Но я не поэтому вызвал. Ты знаешь, что такое - "баобаб"?
- Это что-то из современной фантастики? - Уточнил я, напрягая извилины всех шести мозгов. - А что ты у меня спрашиваешь, спроси у советника.
- Не могу, говорю же, тимеры кончились. Ну что, не знаешь?
- Дай подумать. - Взял я секунду на размышление, не желая ударить в грязь лицом. "Жаль, что подключится к советнику, в рабочее время нельзя, а то бы я блеснул" - пронеслось в голове.
- А где ты это нашёл, что за содержание вокруг? Пришли мнемо. - Тянул я время, судорожно соображая, что может обозначать "баобаб". В голове вертелось что-то про бобы, кофеин и бабушек.
- К тебе не проходят. – Задумчиво пробубнил в ответ отпрыск, после небольшой паузы.
- Ну, объясни словами.
- Короче, лазаем мы тут, с ребятами и я эту штуку нашел в местной растительности. Мне советник, на оставшиеся тимеры, её определил как "витрина", запитал её...
- Смотри батарейку не высади на экзике* (экзоскафандр), на всякие "витрины". - Вслух напутствовал мой внутренний родитель, перебивая возбужденного ребёнка.
- Ладно. Короче, включил и перевёл. Там написано - "Последний (Трансценде́нтный) баобаб после ядерной зимы" и дендройд стоит постоянный рядом. Вот! Что такое - "баобаб и ядерной"?
- И где это вы лазаете, где такие вещи валяются? Мать в курсе, что ты шаришься непонятно где? - Напустил родитель строгости, но сдерживался чтобы не перегнуть палку, по-отцовски переживая, что ребёнок, возможно, забрался слишком далеко. Попутно я пытался припомнить что-нибудь о постоянных дендройдах, - "...вроде они не опасны и самостоятельно не передвигаются или это ящероподы?" – Перебирал я хлам в памяти.
- С кем ты там? – Волновался родитель во мне.
- Как обычно - Серёгами, БимоБум и Дорт. – Бубнило в ответ чадо.
- Гуманоид, кремноид, шароид и киноид, вся четвёрка в сборе. - Занудствовал серьёзный папа. - На какую помойку вас опять занесло?
- Мы на Млечном пути пап. Не ругайся. - Виновато отвечал отпрыск.
- Его ещё не переработали? - Искренне удивился я, безуспешно вспоминая, где находится эта галактика. – Там, наверное, антишварков, как туманностей в Тау, подхватишь что-нибудь, лечи тебя потом. – Формально строго выговаривал ответственный отец, исполняя родительский долг. - Как вы вообще забрались в эту глушь?
- Не знаю. - Виновато мямлило дитя.
- Не знаю! – Передразнил отец. - Поближе нигде не могли полазить? Вы все в экзиках? … - Завел я родительскую мантру - беспокойство, известную с начала галактики и повторяемую всеми родителями, иногда напрасно, но всегда от души.
Дитё отвечало, соблюдая традиции общения отцов и детей – уныло бубня под нос односложные реплики.

Цитируя родительские установки я, вспомнил себя в его возрасте. Вспомнил, как засматриваясь мнемофильмами о смелых покорителях вселенной я собирал друзей, передавая им данные о возможных направления вылазок в малообитаемые галактики, как мы, сопляки, собирая не хитрый скарб для очередной «экспедиции», врали родителям о дальности и составе систем в которые собираемся, как лезли вперёд дронов на неизвестные нам планеты, не слушая советника, а после, ремонтируя экзики и латая дыры на скафандрах, а иногда и на теле, переживали, выдумывая оправдания отсутствия сигналов с наших трекеров. Вселенная тогда казалась бесконечной, а каждый прыжок сквозь неё был событием будоражащим сознание.

Неожиданно повзрослев, мы, пропитанные духом авантюризма, почти всей компанией, ринулись в глубокую разведку. Стремясь протаривать пути сквозь излучения материй, галактик и пространств, для бесконечно развивающихся цивилизаций, мы двигались вперед открывая новые просторы и возможности. Раздвигая границы вселенной, мы меняли свою реальность, подсознательно уменьшая значение и содержание обитаемой вселенной. Не помню кто сказал - "За границами нашего осознания всегда меньше сущностей, чем за границами пространства в котором мы существуем!" Раз за разом после нового прыжка в неизвестность, за границу обитаемой вселенной, я открывал то, чего не мог вообразить, в итоге, придавая меньше значения тому, что меня окружает меня. Так неосознанно сжимая вселенную до размеров полиса в котором я живу, появилась привычка считать, что здесь мне известно всё и перестать удивляться. Сейчас, вместе с сыном, я по-новому начал открывать мир.

Сын слышал много моих рассказов о наших походах и не удивительно, что он так же лезет, куда не следует, почти не рассказывая нам о своих приключениях. Мысли о преемственности поколений и умении сына себя занять, вызывали гордость за ребёнка, идущего по стопам отца, без принуждения, и наставлений. Счастливый отец, хотя уже офисный аналитик, но ещё в отделе разведки, выезжающий на вновь формируемые планеты - я, гордый и довольный собой, выслушав очередную бестолковую отмазку сына, на мой отеческий, почти бессмысленный, вопрос, прервав роль родителя, спокойно спросил его как человека способного взвешенно рассуждать:
– Сын, проблем у вас там не будет?
- Нет, не будет пап, не волнуйся. – Серьёзно ответил сын, по-взрослому, взвешивая слова. Однако, быстро переключившись, по-детски непосредственно, продолжил. - Тут вообще никто не останавливается, мы тут одни, наверное. Может даже во всей галактике. - Лепетал он, успокаивая меня.
Теплые воспоминания о друзьях и приключениях, накрыли меня озорным исследовательским настроем.

- Смотри матери не проболтайся, а то получишь от неё. - Примирительно подытожил "сдержанный папа" с улыбкой.
- Ладно! - Шмыгнуло соплями мне в ответ, следующее поколение. - Пап, тут ещё много всякого написано и картинки всякие двумерные. Можно я эту штуку домой возьму?
- С Серёгами осторожно у кремнойдов, в вашем возрасте, хрупкость повышенная. - Не в попад, выкраивая время для решения, вспомнил я, сдерживая любопытство увидеть находку.
- Да он в скафандре, пап! Можно штуку домой взять?
- Тащишь всякий мусор домой. - Для проформы проговорил отец, повторяя за супругой, но уже поддавшийся любопытству посмотреть на артефакт, "нехотя" согласился. - Спрячь, что бы мать не нашла! - Предупредил "взрослый, рассудительный" папа. - Вечером посмотрим, что там у тебя за "баобаб". - Изо всех сил скрывая свою заинтересованность, как мог безразлично бубнил родитель. - Дендройда не трогай, может у него там гнездо, пусть размножается, не хватало нам очередных межвидовых скандалов.
- Ладно! - Милостиво согласился отпрыск. - Пока!
- Пока. - Уже в пустоту ответил я.

К работе вернулся не умудрённый суровый разведчик дальних галактик, а беспокойный юнец, подгоняющий время скорее вернуться домой. Отключившись на время разговора от оборудования, я бегал по командному мостику из угла в угол. "Как там у него было переведено?" - снова и снова, прокручивал я в голове, "Последний баобаб после ядерной зимы". В запале юношеского возбуждения я представлял себя рядом с сыном, в галактике, не переработанной по случайному совпадению, на неизвестной планете, под последним баобабом после ядерной зимы.

10. Тема: Кокосовая пальма с орангутаном в ветвях унесённые ветром в Сибирь




- Семенов! Зайди ко мне. Да, срочно! - капитан грохнул трубкой по телефону, от чего тот обиженно звякнул. - Дам тебе, Иваныч, оперативника, а вы уж сами разберитесь. Когда, говоришь, произошло?
- Да вот, только позвонили, - пожал плечами усатый пожилой мужичок в полинялом плаще, - я как раз в конторе был, отмечался.
В кабинет начальника райотдела милиции вошел молодой парень в форме лейтенанта.
- Вот, знакомьтесь, - кивнул вошедшему капитан, - Иван Иванович, егерь тринадцатого участка. Поедешь с ним, осмотришь тело.
- Но я же еще не… - попытался возразить лейтенант.
- Успеешь, успеешь, - отмахнулся капитан, - я в твои годы спал три раза в неделю, и ничего.

- Стало быть, недавно в органах-то? - спросил старик, перекрикивая завывание мотора старенького газика.
- Год назад пришел в отдел, - подтвердил Семенов, стараясь удержаться на сиденье. - Ну и дороги у вас!
- Да это мы в объезд дали, - объяснил егерь. - С месяц назад ветрище разыгрался, деревьев повалил, кое-где до сих пор не разгребли. Вот и мотаемся через тайгу как есть.

На участке егеря, который был единственным на всю округу представителем властей, находился небольшой поселок лесорубов. Пилорама, склад, лавка, фельдшерский пункт и три десятка домишек прямо посреди тайги.
- Здесь, - егерь указал лейтенанту на приземистый бревенчатый домик, похожий больше на сарай, чем на жилье. - Пошли, что-ли?
Семенов кивнул, и они протиснулись через низенькую дверь. В нос сразу ударил крепкий запах помещения, люди в котором пьют чаще, чем моются. Вдоль стен громоздились какие-то ящики, бочки и прочий хлам, а в углу притулился деревянный стол со следами попойки — несколько тарелок с какой-то закуской, пара стаканов и высокая бутылка, наполненная на треть мутно-белой жидкостью.
- Так так, - проговорил Семенов, осматриваясь, - пока всё ясно. А где...?
- Вон, под лавкой лежит, - указал егерь в дальний угол комнаты. Там, в груде какого-то тряпья, лежал человек. Лейтенант подошел ближе, достал фонарик, посветил и машинально отшатнулся от жуткого вида раздутого и посиневшего лица покойника.
- Это ж как пить-то надо? - произнес Семенов, переводя луч фонарика на стол.
- Пашка это, на пилораме работал, - ответил егерь. - Башковитый был дюже, но любил за кадык забросить, тудыть его в пень. Только вряд-ли тут самогон виноват.
- Да как же? Все вроде очевидно — перепил да и помер?
- Пашка мастер был, только собственного производства употреблял. Пить умел, меру знал. Сомнительно!
Егерь подошел к столу, сунул палец в один из стаканов с недопитым содержимым, осторожно понюхал и потом лизнул.
- Сладко?! - удивился Иваныч.
- Может сахару переборщил?
- Откуда сахар? Да даже если и так, самогон-то почему сладкий? Ты, лейтенант, я погляжу процесс не знаешь?
- Да как-то не приходилось. А где поселковый фельдшер находится? Надо узнать, может Пашка ваш болел чем-то?
- Во, это дело! Пошли, недалеко тут. Бутыль возьми.

- А что-то не людно тут у вас? - спросил лейтенант по дороге.
- Так все в основном на дальней засеке. План горит, работают не разгибаясь! В поселке то и народу человек с десяток осталось уже пару недель как. А вот, пришли…
Фельдшерская встретила их распахнутой настежь дверью. Внутри оказались явные следы борьбы — стеклянные шкафы с препаратами были побиты, на полу лежали какие-то бумажки и склянки, а среди всего этого — труп женщины со страшной раной на голове. Кровь огромным пятном окружала её тело в белом халате.
- Евпатий Коловратий, - выдохнул старик, снимая с головы фуражку.
- Так, - сосредоточенно сказал Семенов, - тут уже совсем другое дело. Ничего не трогай! Нужно дверь закрыть, никого не пускать и сообщить в райотдел.
- Слушай, лейтенант, а ведь выходит, недавно её прибили. А ну как убийца бегает где-то сейчас?
- В лесу он, - детский голос раздался неожиданно из-за спины, отчего егерь вздрогнул, а лейтенант и вовсе чуть не закричал. Обернувшись, они увидели стоящую на пороге девочку в куртке не по размеру и в белом в красный горошек платочке.
- Я показать могу, - сказала девочка, во все глаза пялясь на лежащий в крови труп.
Первым нашелся Иваныч, который сгробастал девчонку и вывел на улицу. За ними вышел лейтенант и плотно затворил дверь. Егерь наклонился перед ребенком и вкрадчиво спросил:
- Маша, что ты сейчас говорила?
- В лесу он.
- Кто?
- Дядя Слава. Он тётю Таню стукнул, а потом в лес побежал. Я показать могу.
Егерь выпрямился, надел фуражку и сказал:
- Славка. Хахаль это её. Все время тут терся, прохода не давал. Видать, не выдержал, ну и…
- Подожди, Иваныч, - лейтенант сам присел на корточки перед девочкой. - Тебя Машей зовут?
- Да, я тут с папой живу, - девочка показала рукой куда-то в сторону.
- Говоришь, дядя Слава в лес убежал?
- Да, вон туда, - девочка показала в другую сторону.
- А он был с оружием?
- Нет, - помотала головой Маша, - с колуном.
- С чем? - переспросил лейтенант.
- С топором, значит, - пояснил егерь. - Ну, в лесу-то мы его не сыщем вдвоем.
- А он недалеко убежал, я же сказала. Показать могу.
- Так, Иваныч, давай, беги, звони в райотдел, а мы с Машей…
- Ээ, не, лейтенант. Славка мужик здоровенный, а ну как чего? Погоди, я сейчас, только из машины ружье возьму.

- Вот он, там! - сказала девочка, показывая в сторону высоченной сосны.
Семенов с пистолетом в руке и егерь с ружьем наперевес подошли к дереву. Под ним лежало тело, застывшее в странной позе: стоя на коленях и с прижатым к земле лицом. Лейтенант убрал оружие в кобуру и аккуратно толкнул мужчину, отчего тот тяжело завалился на бок, как мешок картошки.
- Готов, - констатировал егерь, закидывая ружье на плечо.
- Иваныч, что у вас тут творится? - спросил лейтенант, оглядываясь.
- Дык, кто ж его знает? Сам такого не припомню. Гляди-ка, вот и топор.
Рядом с телом лежал здоровенный колун, заляпанный кровью.
- А это что такое? - спросил лейтенант, поднимая с земли лежавший рядом с топором коричневый шар, размером с голову ребенка.
- Хрен его маму знает, - удивленно произнес егерь. - Думаешь, его этим огрели?
- Дяденька милиционер! - крикнула стоящая позади Маша, - вы только Мишу не арестовывайте, он хороший, он не виноват!
- Какого Мишу? - спросил Семенов, и в этот момент рядом с ним пролетел еще один шар, грузно ударившись о землю. Лейтенант поднял голову и успел заметить странную фигуру, прытко удиравшую от них по ветвям.
- Ёбпонский городовой, - только и смог проговорить егерь, потрясенно глядя вверх.

- Вот и побежал Славка до фельдшера, когда Пашке поплохело, - предположил Иваныч.
- Экспертиза показала острую аллергию, - сказал Семенов, жуя огурец. - Скорее всего - на кокосы. Отёк Квинке.
- Это да, - согласился егерь, наливая по стопкам самогон, - отёк он как свинка. А друг его, наверное, хотел этого орангутана прибить, да промахнулся спьяну.
- Может и так, а может - приревновал? - усмехнулся Семенов. - Перепутал обезьяну с любовником. Тем более, его же Маша в пиджак старый отцовский нарядила, а Татьяна - подкармливала.
- Того мы уже не узнаем, - вздохнул Иваныч. - Ну, давай, земля пухом.
Выпили не чокаясь. Семенов снова закусил крепким малосольным огурчиком, а Иваныч закурил беломор и включил стоящий рядом радиоприемник. Через помехи в эфире послышался голос диктора:
- И к международным новостям. Продолжаются спасательные работы на острове Калимантан, где месяц назад прошел тайфун Алекс. Уже сейчас ясно, что уничтожены тысячи гектаров реликтовых джунглей, в некоторых местах деревья вырваны с корнями на протяжении многих километров. Экологии острова нанесен непоправимый ущерб.
- Слыхал? - спросил Иваныч, кивая в сторону радио.
- И что? - махнул рукой Семенов. - Это же далеко. Ваш Мишка, скорее всего, из зоопарка сбежал. Или из цирка.
- Ага, конечно. И кокосов с собой прихватил.
В этот момент в дверь постучали, и кто-то с улицы крикнул:
- Иваныч! Выйди, глянь!
Семенов вслед за егерем вышел на порог избы да так и замер, продолжая сжимать в руке надкушенный огурец. Рядом с избой стоял тарахтящий на всю округу трелевочный трактор, к которому помимо нескольких стволов кедра была примотана самая настоящая кокосовая пальма.

11. Тема: Яркое черно-кровавое пятно на весеннем, охваченном огнем, ромашковом шоссе



- Мне кажется, автор показывает силу человеческой души перед лицом природного хаоса, - сказала женщина в красном жакете, отступив на шаг от полотна и неопределённо водя в воздухе рукой с растопыренными пальцами. – Эти нервные мазки вот здесь так контрастируют с уверенностью линий вон там…
- Ну что вы, голубушка! – дребезжащим фальцетом возразил ей пожилой господин, чью отполированную до блеска лысину с краёв обрамляли ухоженные седые пряди, ниспадавшие на сутулые плечи. – Здесь явно виден экзистенциальный кризис – видите, как прямая белая линия прерывается большим алым пятном. Аллегория поиска выхода из предначертанного судьбой жизненного пути. Всё тщета…

Андрей Нежин вполуха прислушивался к разгоравшейся вокруг его работы дискуссии. Его внимание было приковано к небольшой группе посетителей, бродивших по галерее в соответствии со странным, одному им ведомым маршрутом, и их хаотичные перемещения напоминали художнику мурмурацию скворцов. О визите в Извольск делегации питерской галереи современного искусства он знал уже давно и готовил свою работу именно на эту выставку. Он внутренне содрогнулся, вспоминая месяцы бесплодных терзаний в выборе идеи и темы, сотни этюдов, впустую переведённых картона и красок. И спасительную вспышку озарения, которая, как это часто бывает, пришла за секунду до конца, когда мрак отчаяния, казалось, был непрогляден. Глядя на буйство пигмента и хитросплетение форм, формирующих на холсте неуловимые ритмы и гармонии, кто бы мог сказать, что художнику потребовалось лишь несколько часов, чтобы сотворить всё это и что в нескольких местах акрил еще не успел просохнуть? Нежин одёрнул себя, когда понял, что беззастенчиво любуется собственной работой. Но стыдно ли было наслаждаться этой игрой красок? Тем, как сочная весенняя зелень перекликается с серебристыми отсветами цинковых белил, как пылают мазки кадмия, краплака, охры, сливаясь в бушующий пожар. Как доминирует над этой феерией цвета, прямая и строгая, рубчатая белая линия, перебитая в верхнем правом углу яркой вспышкой багрово-алого…

- Клянусь тебе, они будут в восторге!
Нежин вздрогнул, когда рядом с ним, будто ниоткуда, в тенях давно ушедшей юности, появилась Маргарита. Невысокая и черноволосая (последние лет сто – исключительно благодаря окрашиванию), некогда первая извольская красавица теперь заведовала единственной частной галереей города. Морщинки и ямочки на её одутловатом лице слагали оду всепожирающему господину песочных часов.
- Пугаешь, Марго! – Нежин выдавил из себя улыбку. Она отмахнулась.
- Будь готов, они скоро доберутся до твоей. Не переживай, от натюрмортов и портретов их уже тошнит, а тебя я представила как надежду нового русского авангарда. – Она заговорщицки подмигнула.
- Ну, спасибо… - проворчал Нежин.
- А где же Лилечка? – спросила Маргарита, высматривая среди толкающейся публики рыжие кудри Андреевой музы и, по совместительству, жены.
- Лиля ушла. – Нежин сам поразился тому, как спокойно он это сказал.
Маргарита шумно проглотила слюну и изумлённо воззрилась на него.
- Как это ушла, Андрэ? Что ты такое… - Её тонкие чёрные брови поползли вверх, когда она поняла, что тот не шутит. – Правда, ушла?
Нежин кивнул.
- Собрала вещи, оставила кольцо. Написала, что больше не любит и не может быть со мной. Чтобы я не искал и не страдал. – Он усмехнулся. – Сказала, что ищет себе другой судьбы.
Маргарита всё качала и качала головой.
- И что это ей в голову ударило? – непонимающе пробормотала она, хотя даже от рассеянного внимания Нежина не укрылись плохо скрываемые нотки торжества, пробивающиеся сквозь это бормотание.
- Пастернак, - невпопад ответил Андрей. Он увидел, что делегация, наконец, взяла курс на его работу. Сжав напоследок его локоть, Марго заспешила туда.

Вскоре, повинуясь её призывному взмаху, он протиснулся сквозь кучку зевак, обступивших делегатов, и предстал пред очами высоких гостей.
- Андрэ Нежин! – с гордым видом представила его Маргарита. – Андрэ, это Генрих Муратович, куратор Санкт-Петербуржской галереи современного искусства.
- Андрей. – Он скромно протянул руку сухонькому старичку и тот её с энтузиазмом затряс.
- Рад знакомству, молодой человек. Скажите, как называется ваше восхитительное полотно?
Нежин замешкался. В безумии последнего дня он совершенно забыл придумать картине название. Окинув полотно взглядом, он медленно, единым духом, проговорил:
- Это… «Яркое черно-кровавое пятно на весеннем, охваченном огнем, ромашковом шоссе ».
Старичок воззрился на работу, удовлетворённо причмокивая и бормоча себе под нос: «Да-да… Да. Определённо.»
- Скажите, - спросил он, наконец. – Я правильно понимаю, что этой своей работой вы, сквозь призму борьбы за экологию, хотели выразить усталость общества от культуры потребления и навязываемого посредством СМИ нарратива?
- Именно так. – Нежин почтительно склонил голову перед проницательностью старого галериста. – Я бы добавил еще, что хотел выразить здесь страх перед завтрашним днём, заключенный в трагедиях прошлого.
- Прекрасно, прекрасно! – закивал старичок. – Вижу, вас ждёт большое будущее.
Маргарита сияла.

Когда после закрытия галереи и последующего за этим фуршета галеристы и художники потянулись к выходу, Генрих Муратович отвёл Нежина в сторонку и, хитро улыбаясь, спросил:
- Знаете, в чём секрет успеха всякого произведения современного искусства?
- И в чем же?
- Первая половина успеха – придумать произведению удачное название, которое понравится публике. – Старичок захихикал.
- А вторая?
- А вторая – в том, чтобы придумать произведению смысловую нагрузку, которая понравится публике. Ну и, конечно, в том, чтобы иметь своего галериста. – Он подмигнул Нежину и снова стал серьёзным.- Через три месяца, в июле, в нашей галерее будет большая выставка. Напишите еще одну работу, а лучше – две. Я прочу вам большой успех.

Последними, уже поздним вечером, из галереи вышли Нежин и Маргарита. На парковке, освещённые жёлтым светом фонарей, они попрощались.
- Не пойми меня неправильно, Андрэ… - проворковала Маргарита, бросив на него томный взгляд из-под набрякших век. – Не хочу лезть не в своё дело, но мне кажется, Лилечка тебе не подходила. Прости за прямоту, но она никогда не была птицей твоего полёта и висела на тебе мёртвым грузом.
- Как ни больно это признавать, Лиля ко мне давно уже остыла. – Нежин заметил, как дрогнули при этом его откровении дряблые карминовые губы Маргариты. – Она думала, что выходит замуж за богемного принца, а вышла за нищего извольского художника. – Он грустно улыбнулся.
- Не каждому дано разглядеть талант. – Маргарита погладила его по руке. – Кроме того, скоро ты перестанешь быть нищим извольским художником.

Немного пьяный после фуршета, немного возбуждённый и окрылённый успехом, Нежин вошёл в свой небольшой домик в частном секторе Извольска. Дом казался холодным и пустым, но его это не тревожило. Шторы в единственной комнате были плотно задёрнуты, и только неяркий свет из прихожей смутно подсвечивал ближний к двери край софы. С её края свешивались изящные женские ножки.
- Ли-илечка! – протянул Нежин и улыбнулся. – Знаешь, ты была не права…
Он немного постоял у входа в комнату, прислонившись к дверному косяку. Потом вздохнул и, щелкнув выключателем, присел на краешек софы. Свет одинокой лампочки залил помещение.
- Мою картину забирают в Питер. – Он провёл пальцами по затянутому в лайкру бедру, поправил задравшееся платье с принтом из трогательных белых ромашек на зелёном фоне. – И меня тоже. Я говорил, что стану известным, а ты не верила…
Едва касаясь, он провёл ногтем по белой застёжке-молнии, что тянулась от поясницы до самой шеи, где терялась в россыпи огненно-рыжих кудрей. Остановился там, где белая линия скрылась под натёкшей из-под волос почерневшей высохшей кровью.
Нежин глянул вниз и поднял с пола выпачканный красным бюстик Пастернака.
- Прости, Борис Леонидович, с тобой нам тоже придётся расстаться. Не напомнишь, была у нас лопата?

12. Тема: Цунами и "Аленький цветочек"



- Ты не успеешь соскучиться - всего ж на неделю. Что тебе привезти?
- Цветочек аленький!
- Из Египта? Лен, там пустыня. Может лучше Бэйлис из дьютика?
- Может и лучше. Счастли́во!
Нажав отбой, я принялся было за недособранную сумку, как пиликнула трель дверного звонка.
- Кто там ещё? Как вы все…
Обычно друзья звонят, прежде чем завалиться в мою холостяцкую берлогу, особенно теперь, когда она, видимо, вскоре перестанет быть холостяцкой. Значит, припёрлись продавцы Иеговы или свидетели Кирби, а то и Ленка дурит мне голову по телефону, а сама стоит за дверью.
Я снова поймал себя на том, что не хочу её видеть. Больше того, не могу представить, кому бы я вообще обрадовался. В последнее время жизнь катилась сама по себе, без моего участия. Было полное ощущение, что она посерела и истончилась. Даже предстоящий отдых на море, который я затеял, чтобы избавиться от гипопраксии и дофенизма, ничуть не радовал.
За дверью оказались два крепких молодца в одинаковых костюмах.
- Ринат Маратович Мусин, девяностого гэ-эр?
- Да. А с кем имею…?
Двое из ларца расступились, и ко мне шагнул молодой и слишком уж ухоженный хлыщ в костюме, выглядевшем дороже моей квартиры.
Я даже застеснялся своей дареной мятой футболки, которую не надевал на люди из-за хулиганского принта «мал, да уд ал».
- Меня зовут Сергей Тимофеевич. У меня к вам дело.
Странное дело его заключалось, как я вскоре выяснил, в том, чтобы передать привет его другу. Хлыщ узнал, что я собираюсь в Египет и решил воспользоваться оказией. Я чувствовал, что пускаюсь в авантюру, но толстая котлета денег на покупку сувенира для друга и мне «за беспокойство» победила сомнения.
- Помните, он сам вас найдёт. Главное, чтобы у вас с собой был его любимый ром «Scarlet flower», - в сотый раз проинструктировал меня гость, прощаясь, - больше от вас ничего не требуется. И вот ещё что…
Он приостановился, не разрывая прощального рукопожатия и глядя мне прямо в глаза.
- Я вам немного завидую.

Заселившись в отель, я первым делом спустился на пляж и побрёл к линии прибоя, бросив на первый попавшийся лежак полосатое полотенце, которое обменял у тощего египтянина на ключ от номера. Три пузатые бутылки «Scarlet flower» остались лежать на отельной подушке.
Предвкушая прохладу пересоленной воды, я решительно шагнул в воду, но промахнулся. Вторая нога тоже шлёпнула в мокрый песок, и я оторопело уставился на волну, которая, ускоряясь, убегала от меня всё дальше и дальше.
Я поднял глаза от уреза воды и обнаружил, что море сегодня, видимо для разнообразия, решило встать вертикально. Стена лазурной воды вздымалась на высоту небоскрёба и, приближаясь, угрожающе полыхала солнечными бликами.
«В Красном море не бывает цунами», - успел подумать я в ту секунду, когда на меня рухнул беспощадный лазурный пресс.

Очнулся я на тихом берегу лесного озера.
Совершенно сбитый с толку, я решил для начала выяснить, где очутился. Песчаный бережок просматривался довольно далеко и был пуст, как и противоположный. Оглядевшись, я подтянул едва не отнятые морским аттракционом шорты и пошёл в лес, туда, где, вроде бы, виднелся просвет.
На лес и озеро опускались вечерние сумерки. Взглянув на небо, чтобы прикинуть, когда стемнеет, я оторопел.
Небо пялилось на меня тремя разноцветными лунами.
С минуту я, онемев, пялился на них в ответ, а когда опустил глаза, увидел новое чудо.
На невзрачной кочке, среди травы и резных дубовых листьев, рос на слегка пригнувшемся коротеньком стебле волшебный цветок.
По форме похожий на лотос, он был полупрозрачным как вуаль, маково-алым и сиял в лесной тени не метафорически, а буквально. Красные отблески лежали на траве и листьях. Я подполз к нему на коленях. Вокруг ярко-жёлтых тычинок кружились по крошечным орбитам шустрые синие, красные и жёлтые искорки. Невысокий пестик светился изнутри голубым, как неоновая трубка.
С сожалением оставив цветок, я двинулся к уже явно заметному просвету в кронах и через сотню метров вышел на лесную полянку.

На поляне спиной ко мне сидел чёрный медведь. Я никогда не видел живых медведей, но мне показалось, что этот мишка раза в два больше обычного, а его шерсть – раза в три длиннее.
Зверь спросил грустным, похожим на простуженного Высоцкого, голосом.
- Чё не сорвал?
- Аээм… Что? Цветок?
- Цветок, цветок, - невесело прокряхтело чудище оборачиваясь.
Он оказался вовсе не медведем, но пугаться или удивляться внешности собеседника показалось невежливым, и я брякнул первое, что пришло на ум.
- А я ваш ром в номере забыл!
Собеседник печально уставился на меня. Плоское, не медвежье лицо твари скрывала заметно более светлая, чем на остальном теле, длинная шерсть. Сквозь неё яркими угольями светились два круглых и больших, как подносы, глаза. Впрочем, на огромной косматой шайбе монстра они смотрелись гармонично. Руки, длиннопалые и почти аристократические, если бы не воронённые чёрные когти-кинжалы, были мирно сложены на груди. Ниже вывернутых назад коленей, в траве угадывались исполинские трёхпалые, как у тираннозавра, ступни.
- Знаю. Голову не забыл, и то хлеб. Так что там цветок?
- Да, пусть растёт. А где я?
Тлеющие подносы спокойно смотрели на меня сквозь космы.
- Ты чё, сказок не читал?
- Читал. Это та, в которой я должен дочь вам пообещать?
- У тебя и дочери-то нет. И это если б цветок сорвал. Но ты ж не сорвал – значит, это я тебе желание должен. Загадывай.
- Вот так просто? Это что же? Наливают и отпускают?
- Ага, и налили бы, если б кое-кто ром не забыл.
- Так может мне рому пожелать?
- Да уже поздно. Лучше следующему гостю накажешь посылочку взять, адресок я тебе чиркану.
- А, прям, любое желание можно?
Он к чему-то прислушался.
- Вот это – нет. Всё богатство мира нельзя. Экономические связи посыпятся, начнётся переоценка perceived value, богатство перестанет быть таковым. К тому же, защитить его – это уже второе желание. Сам понимаешь.
Я смутился.
Чудо-юдо поднёс к лицу пальцы. В них тут же возникла крошечная для его габаритов сигарета, и он прикурил её от пустоты. От его фигуры веяло мощью и спокойной уверенностью хозяина заповедного мира, одинокого, но самодостаточного.
- А себе вы не можете ничего наколдовать? Что за сложности с ромом?
- Почему же? Могу. Захочу – квартира в панельке и холодильник, как у тебя, захочу - дворец с хрустальными мостами. Легко, как эту сигарету, могу вынуть из большого мира почти всё, ну, кроме некоторых мелочей. Не вся химия проникает, в том числе, блин, крепкий алкоголь, некоторые книги с пустыми страницами появляются, сложная техника чудит. Но, когда можешь всё – под ёлкой спать приятнее. Дождём-то тоже я командую.
- А меня тоже вы сюда вынули?
- Не-е, это Ленка твоя правильную вещь пожелала, да и сам ты от своего мира устал, вот и выдавился.
- А вы ведь не тот, что в сказке? Тот вроде женился. Давно тут работаете?
Чудище впервые взглянул на меня с интересом.
- А что, заметно, что холостой?
- У меня глаз намётанный. Ну, так я загадываю?
- Валяй.
- Хочу остаться тут вместо вас.
Косматый длинно выдохнул дым.
- Ты уверен?

Превращаться было совсем не страшно. Шерсть очень уютная, кузнечиковое строение коленей – вершина эволюции, а когтями ужасно удобно чесать спину. Даже не знаю, как буду отвыкать от всего этого, когда очередной гость пожелает остаться здесь, отпустив меня обратно в мир. Хотя когда ещё это будет? Гости тут бывают не часто и редко заслуживают исполнения желаний. Ещё меньше тех, для кого тишина дороже денег или власти.
Я знаю название каждой сказочной звезды на этом небе. Разноцветные луны бегут в нём наперегонки, чертя для меня неземные гороскопы, ни один из которых не сулит мне непокой. Я слышу далёкий пульс Земли, но ваши новости, президенты и ипотечные кризисы не громче шепота ветра в соснах и, уж точно, не важнее.
Вообще-то, отправляя в мир эту записку, я просто хотел извиниться перед Ленкой. Прости, сонц, так и вправду будет лучше для обоих.
Но если кто-то из вас, случайно это прочитавших, почувствует, что устал от всей вселенной, что мир тонок и призрачен, а вы у его границ - держите под рукой пару бутылок хорошего вискаря.
Алкоголь и хорошие собеседники - это всё, чего тут не хватает.

13. Тема: В космосе часто снится трава у дома


«Хорошо идёт!» – смеясь, отметил Атрём.

Вся команда межзвёздного строительного корабля «Целестиал» наблюдала, как контролирующий глайдер облетает пока ещё безымянную планету системы Процион, ловко обходя выстраивающиеся, чтобы сжать планету плотной сферой, модули терраформирования.

Для Артёма Синицына, командира корабля, эта планета имела особое значение.
Трижды особое. Это будет десятая планета, которую формирует его команда; вторая планета, которая, возможно, после формирования будет пригодна для жизни; и первая планета, формируемая совместно с Грмалами.

Разработанная сравнительно недавно технология моментального терраформирования до сих пор была очень сырой. Из девяти планет, которые формировала команда Синицына: три стали океаном из кислоты, одна потеряла атмосферу, две разогрелись до экстремальных температур, ещё две превратились в глыбы льда, а одна, сделав оборот, вдруг решила сколлапсироваться, превратившись в миниатюрную чёрную дыру, и исчезла в неизвестном направлении. Только один раз ему повезло – Гела-4 не развалилась, не расплавилась и не обледенела, и даже приняла флору и фауну Земли. Правда и там были проблемы с плотоядной плесенью, но они быстро решились, почти без жертв.

Но сейчас всё должно быть по-другому…

– Ага. Хорошо идёт. – прервал мечтания командира капитан Джек Спаров , – Легко управлять глайдером, когда у тебя щупалец больше, чем рычагов управления.
– Не ворчи, Спаров. Я не дал тебе управление не потому, что ты плохой пилот, а потому что от тебя несло Грмальской бормотухой! – в усмешку ответил Атрём.
– Я не пользуюсь щупальцами, – раздалось из динамиков, – у глайдера есть телепатическое управление. Командир Р’тём, докладываю – планета проверена и готова к терраформированию!
– Отлично, Н’Гыр. Ждём тебя на палубе.
Вся команда, вслед за Синициным, побежала к стыковочной палубе. Первыми у внутренних ворот шлюза подпрыгивали юнги Арчи Синицын и О’Гыр, – для обоих это был первый межзвёздный полёт.
– Папа! – О’Гыр распахнул медлительные ворота шлюза своими щупальцами, и тут же обвился вокруг Н’Гыра, – Всё готово?!.. Готово?!.. Это будет наш новый дом?!..
– Моргл, О’Гыр! Веди себя достойно! – Н’Гыр не сильно, по-отцовски, отшвырнул сына элекроразрядом – Да. Эта планета сможет стать новым домом как для Людей, так и для Грмалов.

Н’Гыр, полугуманоид (Грмалов, имеющих гуманоидное лицо, две конечности вроде рук и переменное число щупалец решили называть именно так), был одним из инженеров, предложивших новую технологию террапроектирования.

Чтобы на пустой, безжизненной планете создать пригодные для проживания условия нужно учесть множество параметров, затратить кучу энергии, ресурсов и биоматериала. И собрать единую систему, которая будет развиваться, а не разваливаться. Многие десятилетия математики, физики, химики и биологи бились над тем как описать формулами саму жизнь.

А потом Люди повстречались с Грмалами. Те, так же и мы, считали себя одинокими во Вселенной, поэтому от встречи офигели не меньше нашего. Благодаря телепатическим способностям Грмалов, удалось довольно быстро наладить межцивилизационный контакт, обменяться изумлениями, заключить «мир, дружбу, жвачку» и перейти к банкетной части. Грмалы научили нас пользоваться всеми двадцатью тремя измерениями пространства-времени, что очень упростило межзвёздные перелёты, а от нас научились технологии «философского камня» – субатомной трансфигурации материи, позволяющей, в прямом смысле, сделать из свинца золото, из дерьма конфеты, или из фарша корову.

– Н’хор умон, к’лапр Н’Гыр! – радостно выпалил Арчи. Н’Гыр ухмыльнулся, а О’Гыр зажал себе рот всеми конечностями, чтобы не взорваться от хохота:
– Блин, Арчи!.. «Рады встречи» это «Н’кхур омун», а ты сказал, что у моего папы шикарные сиськи!
– Ладно, будет! – прервал веселье командир. – Подготовка закончена, пора завершать проект. Спаров! Отключить магнитный щит и развернуть антенны!.. Н’Гыр! Подать управляющий сигнал на модули!

Н’Гыр в один прыжок занял место у нейроассемблера – именно эта технология должна была сегодня всё изменить. Проанализировав ошибки при формировании планет, а также ознакомившись с земной литературой и живописью, Грмалы решили, что создание жизни всё же не техническая задача, а творческая. И придумали нейроассемблер – замысловатого вида прибор из кристаллов грмальского янтаря. Прибор, способный прочитать мысли как Грмалов, так и Людей, а потом передать их в виде команд модулям терраформирования. Сотни писателей и художников, биологов и геологов, музыкантов и простых представителей обоих видов делились своими мыслями о том, какой должна быть идеальная планета. Пришло время воплотить их в жизнь.

– Ум р’вал! – Н’Гыр провёл рукой над основным кристаллом, и тот отозвался фиолетовым свечением и едва слышным высоким звуком.

Корабль задрожал от гравитационных колебаний, а смотровые окна заволокло жёлтой дымкой свет – это заработали модули терраформирования. Буквально за пару часов они создадут на планете равнины и горы, океаны и моря, а из распределённой по ней биомассы соберут флору и фауну…

Когда дымка развеялась, а модули снялись с рабочих позиций и выстроились в кольцо на дальней орбите, командир озвучил долгожданный приказ:
– Всей команде занять места в кубрике! Мы садимся!

Меньше чем через час, «Целестиал» вошёл в атмосферу. Глубокая чернота космоса сменилась лазурью неба, а звёзды-сёстры Проксимы перестали обжигать глаза, как будто специально направив всё своё свечение на переродившуюся планету. Команда прильнула к иллюминаторам, вглядываясь в то, что ждёт их внизу. К северу был виден вулкан, ещё дымящийся, но уже вполне дружелюбный, на юге штормил океан, а на западе простирался, насколько хватает глаз, красивый зелено-бирюзовый лес, подруживший в себе земные осины и берёзы с грмальскими х’дами и сквулами.

– Твою ж мать! У нас получилось! – не сдержав эмоций, вскочил с кресла Спаров. – Кто бы мог подумать, но этот челокальмар справился!
– Арчи, смотри какая там красота! – взвизгнул О’Гыр и тут же присосался всеми щупальцами к иллюминатору, полностью закрыв собой обзор.
– Да. У нас получилось! – выдохнул Артём.

«Что-то тут не так.» – сказал сам себе Н’Гыр. Созданный нейроассемблером проект он пересматривал сотню раз, и каждый раз поражался каждой проработанной детали. Он забирался буквально в каждый уголок будущей планеты, осматривая всё, что будет создано. Но то, что он видел сейчас, он видел впервые.

«Целестиал» аккуратно приземлился у подножия невысокой горы с водопадом, питающим бурную реку, полную рыбы и моллюсков.
– Банзай! – Спаров, не снимая комбинезона, плюхнулся в реку и через полминуты вынырнул на берег с охапкой форелей:
– Наконец-то будет нормальный обед! Надоели транспротеины.
– Что-то тут не так. – уже вслух произнёс Н’Гыр.
– Ну не знаю – хмыкнул Артём, – Как по мне, так всё отлично. Ну, воздух чуть плотнее, чем обычно, но это, наверное, грмальские придумки…
Артёма прервал громкий рокот откуда-то сверху.
– Это что? Это зачем? Это… как? – Спаров от изумления уронил всю рыбу и нижнюю челюсть.
– У-иии! Круто! – О’Гыр и Арчи запрыгали от радости.
Артём с Н’Гыром стояли раскрыв рты. Там, наверху, метрах в ста над землёй, кружил дракон.
– Б’ля! Р’Тём, это не та планета! – очнувшийся от оцепенения Н’Гыр молнией бросился к нейроассемблеру.
Команда, на всякий случай, решила не отставать. За бортом остались только Арчи и О’Гыр:
– Сейчас твой отец доберётся до логов и всё узнает. Как думаешь, чем больнее по жопе получить, ремнём или разрядом?
– Да ладно тебе, Арчи. Жопа поболит и пройдёт, а драконы, единороги и р’кхмурии останутся. Если бы не наши правки, тут была бы очередная скучная планета. Айда лучше в траве валяться, я никогда земной травы не видел! – О’Гыр подвхатил Арчи щупальцем и они вместе съехали с пригорка по ковылю.
– Я родился на Марсе и тоже никогда земной травы не видел. – отдышавшись, сказал Арчи, -- Но она мне часто снилась.

14. Тема: Над пропастью во ржи Неистово молитесь! А то не ровен час И ветром может сдуть


Война бывает детская, до первого убитого.
Просто Юра.

Прохладным летним утром Бурундук проснулся, вылез из спальника, под посвистывание ветра высунулся из палатки, окинул взглядом тундру, посмотрел вверх на серое, грязно-свинцовое небо и грязно выругался. Погода оставляла желать хоть чего-нибудь, не говоря уже про лучшее третий день подряд. Одежда за ночь не высохла, поэтому невеселый басистый матерок разносился ветром по окрестностям еще несколько минут. Утренняя возня с завтраком, спиртовка-тушняк-чай, быстрые сборы и он продолжил свой путь с опаской поглядывая на небо, которое вот-вот должно было выдать очередную порцию мороси.
В свои неполные тридцать лет, буквально без пары месяцев ему доводилось по своей и чужой воле путешествовать и при более мерзкой погоде, но самым обидным в теперешней ситуации было то, что воля, в данном конкретном случае была своей собственной, ничто изначально ничего неприятного не предвещало. Все сайты прогноза погоды в один голос и очень убедительно твердили ясно, ясно, ясно тепло и безоблачно… но, как обычно нахлобучили наивное народонаселение.

Перелет из Омска до Угольных Копей прошел легко и незаметно, встречающий представитель турфирмы был брутален внешне, мил, приветлив и концептуально бородат. Оформление документов заняло меньше часа, пол дня на инструктажи и сборы арендной экипировки, проверка спутникового телефона и навигатора, похлопать по карманам, встряхнуть рюкзак и к вертолету. И все это блин под ярким летним солнцем!!!! Полярный день, это вообще очень своеобразная штука. Особенно когда добираешься с материка из средней полосы и через двенадцать часовых поясов. Психика поначалу активно сопротивляется, и приходит в норму только спустя несколько дней. Но отпуск короток, и запланированный недельный переход по тундре не оставлял времени на раскачку.

Небо затянуло через пол дня после ухода вертолета… поход получался не очень веселым, но весьма колоритным, а впереди было еще трое суток пути. Шагая широким размашистым шагом, он даже не успел вытянуть перед собой руки, когда правая нога неожиданно сильно ушла вниз и он рухнул лицом прямо в разверзшуюся перед ним землю.

Болото в тундре - это почти всегда абсолютно неожиданный и крайне неприятный сюрприз. Именно в это сюрприз он и вломился со всей свое молодецкой дури. После минуты трепыханий ему удалось расстегнуть лямки рюкзака, ужом вывернутся из него и используя рюкзак как точку опоры вытолкнуть себя на поверхность почти полностью. Еще несколько рывков и мох под руками начал давать точки опоры. Плавно, нежно, крайне бережно подтянув свою промокшую до нитки тушку к краю болотной линзы, он выполз на берег и несколько минут просто лежал, пытаясь унять дрожь.

Очередные игры над пропастью во ржи, только что, чуть не привели его к закономерному финалу. Видимо только неистовые молитвы матери не дали порыву ветра унести его в мир, далекий от проблем и разочарований. Но и в этом мире все было не так гладко, как хотелось бы, лето на Чукотке оно только называется летом, десять градусов тепла за бортом мокрого «скафандра» это серьезная заявка на, как минимум, проблемы со здоровьем. Быстро раздевшись, до чудом, оставшегося только по рукавам, подмоченным термобелья Семен начал вытряхивать на мох содержимое карманов и выкручивать мокрый шмот.

Молодой, поджарый, рослый блондин с чуть заметной на коротко остриженных висках сединой, жесткими складками на углах рта и серыми прищуренными глазами сидел на корточках, посреди цветущей тундры и активно строил дальнейшие планы. Телефон не подавал признаков жизни, где-то пролюбленная заглушка позволила своим бессовестным отсутствием ворваться коричневой болотной воде в электронные недра аппарата и похоже напрочь его закоротила. Из вещей, помимо одежды, оставался нож, наручный компас, неполная пачка подмоченных по краю сигарет, зажигалка и фляжка в которой болтался еще на треть недопитый чай. Все. В принципе конечно могло быть еще хуже, но для этого надо было час назад не суметь расстегнуть нагрудную лямку рюкзака. С другой стороны, все было не так плохо, во-первых, до жилья оставалось около полутора сотен километров, во-вторых через трое суток плюс десять часов его должны были начать искать. Так что особого выбора у него не было. Шуровать с короткими передышками по маршруту стараясь максимально четко его придерживаться, а там- или сам дойду, или вертолет найдет, подумал Бурундук. По здравому размышлению и успокоившись- ситуация безусловно была нештатной, но при этом абсолютно не критичной, ждали его непростые, но при этом не угрожающие его жизни дни.

Трое суток без еды и в движении это конечно не совсем то, о чем он думал строя планы на отпуск два месяца назад в своей уютной холостяцкой квартирке в городе советской космонавтики Королеве. Да и сама идея, за цену месячного премиального отдыха на индийском океане устроить себе недельный забег по летней тундре, была, может быть излишне спонтанной. Но чувство того, что засиделся на месте, застыл во времени и движения катастрофически не хватает, толкнуло на выйти на связь с туроператором.

За последнее десятилетие, с вычетом последних дней, жизнь Семена была тихой спокойной и размеренной работа-дом-работа-спортзал-дом. Вернувшись из Приднестровья, когда он активно заливал водкой последствия пребывания там в составе команды генерала Лебедя, и по пьянке рассказывал совершенно не смешные, но очень честные истории о взаимоотношениях с румынскими цыганами, получил от товарищей- собутыльников погоняло Бурундук и должность заместителя начальника охраны отделения одного из европейских банков, свивших себе гнездо в сердце столицы.

Лихая Москва 90-х вообще никак не отразилась на его жизни и быте работа-дом-работа и так десять лет. Мысль о том, что свою меру везения он уже не просто вычерпал, а выгреб снеговой лопатой, и вообще, хорош метаться, посетила его еще перед самым возвращением домой, после неожиданного боя накоротке из которого благодаря очень счастливой случайности удалось выйти живым. Зато само собой укрепилось и возмужало уверенное спокойствие позволявшее ему сглаживать периодически возникающие трения с юными махновцами в просторном вестибюле отделения банка. Не то чтобы в глазах стояли кровавые мальчики, просто кого-либо еще убивать или паче того умирать самому ему больше не хотелось совершенно. Хотелось просто покоя – и он у него был. Совсем недавно, услышав о гибели лихого генерала, внезапно захотелось приключений – и они приключились.

Теперь он шел быстрее, небо в конце концов разбросало в стороны серую пелену, был сильно внимательнее к маршруту. Тундра цвела, несколько раз он видел одуревших от удивления байбаков, торчавших из мха как пеньки. Синее небо, серо-зеленое поле до горизонта с разбросанными щедрой рукой темно-фиолетовыми полянами, красота. Одежда высохла на ветру и от разгоряченного интенсивной ходьбой крепкого тела, немного хотелось пить. В целом на душе стало легко и просторно, как никогда до этого, чувство того, что ты один на один против природы, маленький и беззащитный, ушло безвозвратно и Семен был сейчас просто частью всего этого окружающего мира, его неотъемлемым компонентом. Куда-то в высь вереницей уходили души убитых, незримо стоявшие у него за спиной все последние годы, неподъемный камень давивший его растворился в бескрайней вышине, порыв свежего ветра толкнул его в грудь, он вдохнул и не выдохнул.

Сорвавшийся с места в сосуде тромб остановил его сердце.
Его нашли только двадцать лет спустя, совершенно случайно, по остаткам выгоревшей на солнце и вымытой дождем синтетической оранжевой парки, кости растащили песцы, череп и корпус спутникового телефона сохранился. Опознали довольно быстро, да вот извещать о смерти было некого, отец и мать умерли еще в начале столетия, один за другим, через год после пропажи единственного сына. А о существовании дочери в Днестровске не знал даже сам Семен.

15. Тема: Философ Щитник черноус спасает муравьишку от смерча своими экскриментами


Огромный зал был наполнен голосами. Согнанные на показательный суд, жители безудержно галдели во всё горло: перекрикивали друг друга, обменивались шуточками или ругались меж собой. На сцене медленно собирался президиум. Наконец появился председательствующий и громко замолотил молоточком по столу:
«Тишины, прошу тишины! Рассаживаётесь!»

Зал медленно умолк, стульев хватило не всем, многие стоял в проходах, а кое-кто даже разлегся вдоль ступенек.

«Напоминаю присутствующим, что сегодня у нас проходит показательное общественное судебное заседание над тунеядцем, бездельником и лентяем, рабочим сельского хозяйства отдела товарищем как его там... где он, кстати?»- начал председатель.

Из зала на сцену поднялся молодой рабочий и стал в углу, в самой тени.
«Так значит вот, вместо того чтобы как все работать на благо общества, делать пользу, приносить добро и.т.д. и.т.п., этот субъект занимается непонятно чем, откровенно бездельничает!» - сообщил присутствующим председатель.
«Сотрудники сельхоз отдела, его коллеги, в поте лица своего и не покладая рук своих ухаживают за скотиной: кормят её, поят её, выводят на пастбища и там охраняют, молочко вот доят ихнее, наш же герой всё время пропадает непонятно где, бегает по лугам и полям - цветочки нюхает!» -выдал долгую тираду председатель и вытер пот.

Затем набрал больше воздуху в грудь и продолжил: «Каждый индивидуум должен в поте лица своего зарабатывать себе на жизнь и кормить других, а тут что, только сжирает заработанное другими!»
-А ещё сельчане урожай всякого собирают, - поддакнул кто-то из президиума.
-Ну не хочешь возиться с животинкой, так иди хотя бы в сторожа, охраняй наше заработанное от посягателей всяких, - возгласил председатель, - нужны вам кадры в охрану?

С места, из почетных первых рядов, встал начальник охраны, здоровенный верзила с большущими усами и отбрил: «Такие как он, только навоз убирать способны, не надобно мне таких в сторожа, всё на свете проспят и просрут»
-Ещё кто-то желает высказаться, по поводу виновника нашего собрания? – поинтересовался председатель.

Из плотной толпы внизу, у президиума, наверх вырвался пожилой рабочий и начал с места в карьер: «Да мать вашу так, когда кончится это безобразие, чё нахрен вообще происходит, я вас всех спрашиваю?»
- Вы по поводу тунеядца? – осторожно спросили из президиума.
- Какого ещё тунеядца? – удивился оратор, - никаких таких не знаю.
- Ну вот же стоит, спрятался в углу.
- Впервые вижу этого (ч)удака, - проворчал старый труженик и начал с новой силой, - я, вашу мать, уже который раз спрашиваю, где хоть какие-то рукавицы на бригаду? Хоть по 3 пары на брата в сезон, работать не в чем!
- Успокойтесь, успокойтесь товарищ, будут вам рукавицы, разберёмся, и обязательно выдадим, - успокаивающе затарахтел председатель.
-Выдадут, они как же, который раз уже обещают, а работать не в чем! – все не унимался работяга.

Начальник охраны с парой подчинённых влез на сцену и схватил старика за грудки. Кто-то из президиума заботливо приоткрыл чёрный ход со сцены и истошно орущего работягу уволокли.

«Если других мнений нет, предлагаю выгнать этого лоботряса вон из нашего общего дома, и пускай первый же ветер смерчем унесёт этого лентяя», - предложил председатель. Зал загудел. Хотя всё было уже решено заранее, видимость коллективного решения нужно было соблюсти.

Вдруг явственно раздался топот множества ног, толпа муравьёв приближалась к залу заседаний. Огромные двери распахнулись и в зал вбежала охрана,а потом в двери протиснулась огромная голова королевы-матери и заорала:
«Вы тут что, совсем охренели? Меня уже два часа никто не кормит! Что вы все здесь делаете? Жрать хочу!»

Элита из президиума одновременно бросилась к королеве и руководящие муравьи стали успокаивать её, лаская передними ножками монструозную башку. Пока муравьиной матке объясняли происходящее, она несколько раз порывалась схватить своими челюстями кого-то из окружающих, но те ловко уворачивались.

В конце-концов, Мать всех присутствующих воскликнула: «Так давайте я его сожру и всё!»
-Нет, нет, так нельзя Ваше Величество, закон и порядок же, - зашептал председатель.
-А тогда пусть этот бездельник принесёт мне покушать что-то очень вкусное, но чего я до сих пор не пробовала, а иначе я съем его самого! – заключила королева.
-По решению Её Величества, нашей всемилостивейшей Матери, подсудимый изгоняется за пределы муравейника, дома нашего, пока не принесёт в дар нашей королеве нечто прекрасное и съедобное! – заключил председатель.

Молоденький рабочий муравей уныло перебирал всеми своими шестью лапками по траве. За несколько недель поисков, он обошел уже все окрестности, заглядывал в любые дырки, надеясь найти что-то вкусненькое для своей авторитарной мамаши, но тщетно. Десятки челюстей и щупалец пытались его схватить или укусить, и лишь случайно он ещё жив. Всё мало-мальски съедобное что он приносил, уже было когда-то королевой перепробовано, съедено, отведано, сожрано, скормлено…

Муравьишко присел под кустом лесной малины и заплакал, по его крупной черной морде катились слёзы…Вдруг он почувствовал резкий неприятный запах, пытаясь не блевануть, он даже зажал челюсти лапками. Задрав голову, муравей увидел на зелёном листке малины некрупного плоского клопа отвратительно зелёно-коричнево-жёлтой расцветки. Щитник черноусый Carpocoris purpureipennis, безошибочно опознал муравей.

Клоп долго близоруко всматривался и определил: муравей садовый чёрный Lasius niger. Муравьишко и Щитник долго смотрели друг на друга, не говоря ни слова. Наконец, Щитник вынул шарик малины изо рта и медленно, словно в полусне, заговорил:
– Ты ... кто… такой, и что ты тут ноешь? – спросил Щитник.
-Я муравей, - ответил Муравей
-Это я и без тебя вижу, что муравей, а что ты из себя представляешь? - переспросил клоп.

Начало не очень-то располагало к беседе, к тому же сильно воняло.
– Сейчас, право, не знаю, сударь, – ответил Муравей робко, – я знаю, кем я был почти месяц назад, но с тех пор всё сильно поменялось.
– Что это ты выдумываешь? – строго спросил Щитник, – да ты в своем уме?
– Не знаю, – ответил Садовый Чёрный, – должно быть, уже ни в каком. Видите ли…
– Не вижу, – сказал Вонючка.
– Боюсь, что не сумею вам все это объяснить, – учтиво промолвил Муравей, – я и сам мало что понимаю. Должен найти то, сам не знаю что.
– Не найдешь, потому что ищешь чёрную кошку в тёмной комнате, в смысле если объект данный нам в ощущениях нами не опознается, то найти его мы не сможем, – сказал Щитник.
– Вы с этим, верно, уже сталкивались? – спросил Муравей.
– Давно здесь сижу, много малины съел, всё видел, – сказал Черноусый.
– Что ж, возможно, – проговорил Муравьишко, – я только знаю, что мне это очень странно, находится в поисках неизведанного.
– Тебе! – повторил Щитник с презрением, – а кто ты такой?

Это вернуло их к началу беседы. Муравей даже рассердился – уж очень неприветливо говорил с ним Клоп. Он вскочил и произнёс, стараясь, чтобы голос его звучал повнушительнее:
– По-моему, это вы должны мне сказать сначала, кто вы такой, кроме того что клоп.
– Почему? – спросил Щитник.

Вопрос вверг Муравья в тупик. Он ничего не смог придумать, а Щитник совсем надулся и снова зачавкал, Муравей молча поплелся прочь.
– Вернись! – крикнул Щитник ему вслед, – мне нужно сказать тебе что-то очень важное.

Это звучало заманчиво и Муравей обернулся.
– Возьми себя в руки, тряпка! – сказал Клоп.
– Во все три пары? – спросил Муравьишко, стараясь не сердиться и поменьше дышать.
– Нет, только в волевые и разумные, – ответил Клоп.
-Неизведанное внутри нас: тебя, меня и всех вокруг, и я дам тебе неизведанную толику себя, исторгну из себя нечто тебе неизвестное, и это именно то, что ты ищешь, - продолжил Вонючка. Клоп спустился на землю из малинника и кряхтя изверг нечто похожее на ливерную колбасу, но розового цвета и источающее сладкий аромат.

P.S. Экскременты Carpocoris purpureipennis привели королеву в совершеннейший восторг и Муравей остался жить в муравейнике, доме, семье…

16. Тема: Продавец огненного розмарина



Спектакль завершён. Огни рампы, освещавшие сцену, отключены. Занавес. Скромные заслуженные аплодисменты. Ненамеренная задержка освещения в зрительном зале. Нетерпеливые «дембеля» подсвечивают путь к выходу экранами смартфонов, хлопают откидными сиденьями кресел. Средней густоты поток зрителей с достоинством покидает зал.

Это шестое и последнее представление, нынешняя постановка пьесы «Продавец огненного розмарина» скоро канет в Лету. Заведующая театральным буфетом Розмарина Маратовна могла с уверенностью сказать, что подобное название спектакля – пятьдесят процентов неуспеха. А остальные причины возможного провала - слабая режиссура, никакой сюжет, бездарные актёрские приёмы, избалованный малообразованный и довольно скупой на аплодисменты и буфетные траты зритель.

- А ведь чин чином рекламную кампанию устроили, - размышляла она. - В столицах мы бы прогреметь могли. Тенденция варварского переосмысления классики или постановка чуши от автора-однодневки иногда даёт нужный эффект необъяснимого превращения заурядного действа в хит сезона! Но в нашем-то захолустье всё завершается скромным пшиком. Никогда! Вот совсем никогда в родном театре не бушевал шквал оваций. Хотя бывали дни и поудачней этого.
Например тем летом, двенадцать лет назад, когда аномальная жара прошла огнём и мечом, то бишь пожарами и внезапными смертями, по средней полосе европейской части России. Оборотистая хозчасть учреждения культуры успела удачно обновить систему кондиционирования и вентиляции. Спектакли шли с утра до вечера с неизменным аншлагом, прохлада и искусство привлекали публику как никогда ни до, ни после. А чего стоил в шестьдесят шесть раз перевыполненный план по холодным напиткам и мороженому! А загадочный старичок, которому тихая девушка Роза пожертвовала бутылку охлаждённой негазированной воды и уговорила охранника пропустить того в храм Мельпомены, ставший временным оплотом взгрустнувшего Асклепия!

Розмарина очнулась от дум и пошла распорядиться насчёт фуршета.

**
Худрук и режиссёр о чём-то негромко разговаривали, по традиции просматривая запись спектакля. Режиссёр расстроенно кивал, худрук раздражался, на экране монитора происходило нечто подобное.

«- И что ты мне, подлейшее сословье, принёс сегодня? – прогромыхал похмельным басом Аликсер.
- Я из купечества, вашблагородье, - лукаво поклонился мудрый Штихель. – Мой сын, учёный лекарь, вам передать изволил то, о чём не смели вслух мечтать. Мы знаем ваши нужды!
-Так доставай, не мучай, враг купчина! Вчера коварный Шало в поединке мне лоб виском разбил случайно, на пирушке. Я нынче словно сам не свой! Глава кружится, телеса трепещут и мушки пред глазами хороводят, а сердце понукает к крайним мерам!
-Вот-с, мудрого аптекаря творенье. Здесь сила сотни трав и розмарина. Семь капель и проблема решена! Уж никогда глаза не отомкнёт отец ваш строгий. И наследство вскрыто! Тогда уж не забудьте вы меня.
- Картавый Филус, вон пошёл отсюда!.. Чего удумал, вездесущий жид!

- Ах-ах. Простите за дрянную шутку! Принёс я денег вам на опохмел. Расписочку извольте… Исчезаю!
Один остался Аликсер в смятении. И долго размышлял. О том, о сём.
- Ишь, он и правда, словно растворился. Опутал, шельма, помыслы дурные мне приписал. Но в чём-то ведь и прав. Отец мой скуп и немощен. Наследство так близко, но как локоть – не укусишь …
Споткнулся Аликсер и завалился набок, в рыданьях сотрясаясь, завывал: «Отец, отец! О как тебя заставить меня держать за сына, не за дочь! Диетой скудной ты меня в могилу сведёшь…»
Не досмотрев, они отправились на традиционный фуршет, подарок расчётливой буфетчицы и бескорыстной администрации труженикам, причастным к спектаклю.
Вслед им гремело «Вы, старик несчастный. Не стыдно ль вам…»
**

Непринуждённое веселье в разгаре. Хаоса нет, разговоры плавно текут, смех журчит. Компании перемещаются, дробятся, сливаются, вновь распадаются.

Розмарина царица среди гостей. Высокая, с приятными глазу пропорциями фигуры, обрамлённой струящимся шёлком. Наряд дополнен брошью в виде скромной веточки розмарина с капельками бриллиантовых росинок.
Она давно для себя решила, что брошь получила в подарок. Так и отвечала сейчас любопытствующим, не вдаваясь в подробности. Да, случайный подарок, благодарность за спасение жизни.

В то памятное лето необычный старик упал от слабости на колени недалеко от театрального крыльца.
Роза помогла ему подняться. Тоже слабая от невозможной жары, обхватила его сухонькое горячее тело, как могла, шажок за шажком, привела неожиданного знакомца в спасительную прохладу. Напоила водой, была рядом, пока не приехала скорая. Потом нашла на банкетке маленький свёрток. Это была завёрнутая в тонкий батист брошь. Старика она больше не видела. Если и выжил, то в театре не объявлялся, её не искал.
Сокровище сохранила. Постепенно разведала, чем владеет. Осторожно показала батистовый платок художнице по костюмам. Благоговейно ужаснулась, сколько та предложила за него денег. Платок был реликвией и одним из символов принадлежности к ордену скупых рыцарей – бездушных собирателей сокровищ. История ордена началась в шестом веке нашей эры. В атласе истории костюма той эпохи прочла о своей броши, поняла по описанию, что присвоенная ею золотая веточка с камушками та самая. И что местонахождение её неизвестно. Вещь не имела цены! Магические свойства розмарина аккумулированы в ней. Главное качество розмарина – открытие кладов. И сохранённая молодость владельца.
Продавать не стала. Возможно, благоразумие тогда одержало верх. Магия, молодость, весна без конца и без краю слишком просто и хорошо, чтобы быть правдой.
С тех пор двенадцать лет прошло. Тридцать шесть лет точно не старость. Розмарина расцвела и сохранила свежесть кожи, но и старания прилагала немалые, из кожи вон лезла. И без магии пока справляется!

Сегодня у броши дебют. Впервые надела её на выход. Ради Штайна, нового завхоза. Он красивее любого артиста. Бледно-смугл, не сутул, сухопар. Кожа нежная. Очи лучисты. Голос – бархат. Обнимет – пожар. Замечталась…
Усилием воли красавица заставила себя услышать, о чём шелестит дружный хор лицедеев. Они обступали её и пели «Силу розмарина дай нам, Розмарина. Дай. Дай. Брошь отдай!». А Штайн ими дирижировал!
Не помня себя, она сорвала золотую ветку с груди, сжала в ладони, хотела сломать, но проколола кожу, испачкала её кровью. Она бросила брошь в толпу с криком «Да горите в аду!».
Пожар полыхнул мощным занавесом. Розмарину вышвырнуло в окно. Больше никто не выжил.
**


Региональная сводка МВД: в городе N* дотла сгорело здание старейшего в регионе драматического театра, скорость горения заставляет думать об умышленном поджоге с использованием неустановленных горючих материалов. В течение недели зафиксировано десять случаев внезапной смерти обеспеченных людей, в основном пожилых, обитавших в роскошных особняках Приморского района. Общими признаками возможной серии являются отсутствие у покойных тяжёлых недугов и угрожающих жизни заболеваний, смерть во сне, улыбка пост мортем.
По непроверенным данным – в подвалах некоторых особняков обнаружены сундуки, набитые старинным золотом и драгоценностями. Шестой и последний из сундуков не полон.

Следствие продолжается. Подключены токсикологи, вирусологи, генетики и краевой следственный комитет. Общественность не осталась в стороне. В группу помощи следствию вошли историки и ювелиры, потомки шаманов и другие оккультисты, а также знатные представители многочисленных диаспор.

Популярные поисковые запросы: в городе N*, огненный розмарин, безболезненный уход #лёгкая смерть, проклятый клад.

Слухи города N*: Штайн объявлен в розыск.
У Розмарины Маратовны есть соображения насчёт судьбы лицедея. Она благоразумно держит их при себе.

Генпрок взял дела о пожаре и о внезапной смерти уважаемых граждан под личный контроль. По непроверенной информации, ознакомившись с материалами следствия, он воскликнул «Коварный век! Коварные сердца!»

17. Тема: Флористка Таня против занесённого метеоритом в Тамбов инопланетного мха



Солнце палило нещадно, и даже сквозняк от открытых панелей теплицы не спасал Таню от духоты. У широких листьев аспидистры начали желтеть кончики, у стрелиции поникли начинающие набирать желтизну бутоны, а круглые побеги молодой опунции казались горячими и сухими, как нос у больной собаки.
Таня вытерла пот со лба, и склонилась над длинным аквариумом с индийскими лотосами. От воды потянуло прохладой. Созревающие бутоны были ещё маленькими и плотными, как чайные шарики, а на кожистых листьях серыми пятнами лежала плесень.
Она обрезала заражённые листья, и с тревогой отметила еле заметные точки будущей болезни на оставшихся. Лотос нужно было выкидывать, и срочно, пока плесень не перешла на остальные растения. Но до созревания бутонов оставалось ждать не больше недели, а заказ на букет из декоративного ананаса и лотосов висел в списке ожидания уже больше трёх месяцев.
— Ну и клушка же ты, Танюшка! — раздалось позади звонко и весело.
Татьяна обернулась к неожиданной гостье, удивлённо вскинув брови:
— Почему это я клушка?
— А потому, что не звонишь, не пишешь. Совсем про подруженьку забыла. Выпить не с кем!
Каринка, маленькая жгучая брюнетка с густо подведенными глазами, еще в школе таскавшая Таню по тусовкам в качестве страшненькой подруги, бросилась к ней с объятиями, держа на отлёте на полупустую бутылку мартини.
— Как Гарик? Как Валюшка? Как этот твой бизнес? Процветает?
— Осторожно! У меня руки в земле, — придержала подругу Таня, стягивая рабочие перчатки.
— Ну ты, мать, раздобрела, — хихикнула Карина, оглаживая подругу по животу.
— Осторожно, нам почти шесть месяцев.
— Ого…
Таня смущенно улыбнулась округлившей губы Карине.
— Валя в первый класс пойдёт, читает уже хорошо. Гарик…
— А что это за цветок у тебя?
Карина оборвала подругу, указав рукой вглубь теплицы.
— Красный? — Таня обернулась, прикрыв глаза рукой от слепящего солнца. — Обычный амариллис, на день рождения заказали.
— А подари его мне! У меня тоже день рождения, прямо сегодня!
— У тебя же зимой днюха, — Таня рассмеялась, — пятого января.
— Надо же, какая память хорошая, а так и не скажешь. Меня вот уже вовсю альцгеймер кроет. Ничего не помню. Ну пошли уже. У тебя лёд-то есть? А шампанское?
— Подожди. Мне надо что-то с лотосами решить.
Таня осторожно высвободила руку из хватки подруги.
— А что с ними?
— Плесень какая-то напала. Боюсь, как бы остальные цветы не заразились.
— О! А я про это читала. Это не плесень, это марсианский мох!
Карина нагнулась, внимательно рассматривая пушистые пятна на гладкой зелени срезанных листьев. Татьяна расхохоталась.
— Чё ты ржешь? Я серьезно! Эта пакость сейчас все огороды глушит. В интернет хоть залезь, фотки посмотри, валенок ты тамбовский.
— Карина, какой мох? Почему марсианский? Обычная серая плесень.
— Потому что вон, видишь, ползёт, — Карина ткнула стразой на кончике ногтя в центр листа.
Таня пригляделась. Края плесени порыжели и к центру потянулись тонкие, словно кровеносные сосуды, линии.
— А почему марсианский-то?
— Помнишь, в соседней области метеорит упал?
— В Челябинске? Так это когда было. И совсем не соседи.
— Ну вот и доползло! Пошли давай, чего застыла как соляной столб? Ну, сдохнут твои лотосы. И всё остальное сдохнет. У людей эта дрянь огороды выкашивает подчистую. Ничего ты с ней не сделаешь. Скоро все с голоду помрём.
— В смысле, с голоду?
Карина потащила растерянно оглядывающуюся на теплицу Татьяну в дом.

***
— Ну ты и кабан стал, Гарик! — бросилась Каринка к Таниному мужу, накрывающему на стол. — Раскормила тебя Танюха. Одними пирогами кормит, а? Повезло тебе с женой! А был-то худой, плюгавый, ухватить не за что, — она ущипнула смущённого мужчину за живот и бросилась ему на шею.
Таня, громко стукнув дверцей шкафчика, достала бокалы и спросила, переключая внимание подруги с мужа на себя:
— А у тебя как жизнь? Как Костик?
— Какой Костик?
— Коренастый такой, в очках всё время ходил солнечных, ты с ним в Тай ездила.
— Так это когда было? Ты бы еще счастливые школьные годы вспомнила.
— Точно! Потом же Сергей был, да? Высокий такой, светловолосый. Военный!
— Сергей, кстати, женился в прошлом году. Машку помнишь? Рыжая такая толстуха в веснушках. Уехала с ним на север.
— Прости, — Таня виновато посмотрела на подругу.
— За что?
— Ты, вроде, его любила.
— Может, и любила. Но я же не дура, по гарнизонам до старости мотаться. Я квартиру купила, ремонт делаю.
Карина широко улыбнулась изумлённой Тане.
— Неужели, наконец, богатого мужика нашла?
Улыбка немного увяла.
— Да нет. Мамину трешку в Строителе продала. Мама-то умерла в прошлом году.
— Сочувствую, Карин.
Таня подошла к подруге, обняла, погладила по спине. Каринка шмыгнула носом, отстранилась.
— Да всё, всё. Маме под девяносто было. Все помрём. Купила однушку в свечке на Набережной. Вид – закачаешься!
— Там же дорого! И трёшку на однушку — жалко. Я помню квартиру твоей мамы, просторная.
— А куда мне много-то? Одна живу. Ну, дорого. Только на стены и хватило. А там же ещё ремонт нужен. Кстати…
Карина медленно повернулась к Гарику и протянула, модулируя голос ниже, чем обычно:
— Гааарик, у вас дом — загляденье! Руки у тебя золотые. Кто бы мог подумать десять-то лет назад, что ты такой мужик талантливый.
Широкое лицо Гарика с выцветшими бровями покрылось румянцем, он довольно улыбнулся и с воодушевлением указал Карине на круглый стол с тяжелой деревянной столешницей.
— Я и мебель сам сделал. Вот, смотри…
— Гарик, а ты знаешь, что у меня на лотосы марсианский мох напал?
— Какой мох?
Гарик удивленно обернулся к жене и тут же вернулся к столу и Карине, вскрикнувшей:
— Боже, да у него ножки резные! Неужели и ножки сам выпилил?
— Сам!
С гордостью ответил Гарик, не замечая сердитый взгляд жены.
— Гааарик, а сделай мне такой же, — голос Карины снова бархатно завибрировал. — Я заплачу.
— Гарик, надо посмотреть в интернете, может этот мох марсианский можно чем-нибудь вывести.
— А? Какой мох? — не понял Гарик. — Почему марсианский?
— Танька, да отстань ты уже со своим мхом! Дихлофосом его полей и сдохнет.
— Так ты же говорила, что его ничего не берет, с голоду умрём.
— Дихлофос берёт, а потом уже от дихлофоса чем-то обрабатывают, чтобы уже от него не сдохнуть. Как-то так.
Карина покрутила рукой в воздухе и снова переключилась на Гарика.
— Гарик, а ты и полки приколотить можешь, да? Здоровяк, — Карина погладила мужчину по напрягшемуся бицепсу. — Мне в кладовку надо. Пару штук.
— Могу, конечно, — Гарик не сводил восхищённого взгляда с блестящих Каринкиных глаз, под которыми колыхалась загорелая грудь в минимальном обрамлении белого топика на узких бретельках
— Дихлофос, значит, — пробормотала Таня, садясь на стул и наливая себе мартини в стакан.
— Эй, ты куда его чистый-то? Его надо с шампанским и льдом!
— А нету у меня шампанского, Карина!
Карина удивлённо посмотрела на посерьёзневшее лицо подруги.
— Тань, ты чего?
— И льда у меня, Карина, нет. Водка есть. Будешь?
Каринка поморщилась.
— Не, я водку не пью, ты же знаешь.
— Знаю, Карина, знаю.

В повисшую тяжёлую паузу вдруг забежал белобрысый, круглоголовый Валька. Он забрался к матери на колени и показал ей листок бумаги, разрисованный цветными карандашами.
— Мам, смотри, что нарисовал.
— Вижу, котёнок, очень красивые цветы. Мы с тобой соберем такой букет. Ананасик совсем как настоящий.
— Смотри, пап.
Валька протянул листок отцу, наткнулся на Каринин взгляд, смутился и уткнулся в плечо матери.
— Ладно. Пойду я.
Голос Карины внезапно потерял всю свою бархатистость. Теперь это был тусклый голос просто очень уставшей женщины.
— Иди, Карина, иди. И мартини забери.
Карина сгребла бутылку со стола и вышла из дома, осторожно прикрыв за собой дверь.
— Ну ты, мать, даёшь!
Гарик растерянно переводил взгляд с жены на дверь и обратно.
— Это что сейчас было?
— А ничего, дорогой. Она решила, что за полбутылки мартини мужика у меня сведёт. Плесень старая. Настолько за дуру меня держит.
— Тань. Нельзя так. Она же твоя подруга.
— С такими подругами, Гарик… — Таня погладила живот. — Разведи лучше дихлофос, полей лотосы. А то вдруг и правда марсианский мох.

18. Тема: Местами дождь, местами град, местами — кислый виноград



Грап уже полчаса пытался заставить себя встать с кровати. Переваливаясь с боку на бок, он не спеша вспоминал моменты прошлого перехода: уставших, до предела животных, которые не желали подниматься после очередного привала. Страшный перегруз просто не давал им шанса вернуться живыми обратно в их родную деревню и его людей, сделавших всё, до предела своих возможностей.

Зверей, всех поголовно, приходилось забивать на финише, чтобы не смотреть на то, как они погибают в предсмертных судорогах. Экономный заказчик – вот достаточное объяснение для геморроев Проводника и его группы.

Каждый раз, оговаривая с клиентом смету, Грап закладывал в неё стоимость альпаков, а иначе, такой переход ему было бы просто не потянуть. Хорошим раскладом для него было то, когда клиенты не жабились и распределяли груз равномерно или просто везли «объем». В этом случае он приводил стадо назад и отбивал хорошую сумму, продавая их обратно. Наконец - то Маритта могла позволить себе новое платье или другую обновку, ведь, в конце концов, желание совершать покупки всегда дремлет в любой женщине!

В старой, видавшей виды харчевне «Виноград», принадлежавшей лучшему другу Грапа, хромому Джо, находился негласный рынок проводников. Было такое ощущение, что клиенты слетались к хромому как мухи на мёд. Быстро и чётко распределяя заказы между проводниками, Джо, за прошедшие годы заработал себе очень солидную репутацию, и его эффективная система сводничества была отлажена как швейцарские часы. Отдельные встречи, если они у него случались, можно было проводить в специальных апартаментах.

В этот раз Грап припоздал но, на удивление, фортуна сыграла ему на руку – хромой оставил для него очень вкусное предложение! К нему обратилась пара, которая вела семейный бизнес шляпников. Им срочно требовалось доставить партию заказных шляп на Аргентинскую сторону. Хромой организовал им встречу в потайной коморке, минуя внимание основного зала. Грап, договорившись об условиях перехода, рванул на рынок выкупать живность и оповещать помощников. Продуктами, в этот раз, они закупались на ходу, запихивая провиант прямо в седловые корзины, ну, а дежурный мул с тележкой помогал им, чем мог.

Своё прозвище Грап получил после неудачной драки в харчевне. Его подначили выйти «на ножах», а так, как он был ещё молод и очень горяч, - то он повёлся. Теперь он ходил с перекошенной из-за пореза левой щекой. Но он не отступил и зарезал соперника так, что его выносили с улицы едва живого. Как говорится: «шрамы украшают мужчину» и с невестами проблем у него не возникало. Выбрав Маритту и, сделав ей предложение, он понимал, что этот выбор соединит их навсегда, и она была на это согласна!

Покупка продуктов была закончена, теперь пришёл черёд животины. Подойдя к загону с ламами, Грап про себя отметил, что в этот раз загонщики пригнали больше самцов, жилистых и мускулистых, за которых попросят вдвое больше обычной рыночной цены.

Взгляд Грапа упёрся в самца, который стоял в самом углу, понурив голову. Размеру его грудины позавидовал бы матёрый сохатый. Грап спросил погонщика о цене и услышал: «Отдаю вполовину!». Он опешил и решил уточнить, на что погонщик объяснил ему, что характер у самца «не очень» и поэтому ему дали кличку «Кислый». Грап уже только по его внешнему виду понял, что перед ним очень интересный экземпляр и не раздумывая, выкупил Кислого у погонщика.

Как обращаться с ламами его учили с детства, ведь он был потомственным проводником. Другая работа не смогла бы принести ему столько денег. Вроде-бы, всего-то: три дня туда и три дня обратно. Но, это если ты идёшь по хорошей погоде! А, если будет встречный ветер? А, если вас градом накроет? Вот тогда и летний маршрут не покажется тебе конфеткой!

Каждый такой рейс приносил ему возможность отлежаться неделю и провести выходные с женой и детьми, которых тоже нужно постоянно кормить, как это ни странно! Раньше, когда он был молодым и необузданным - Грап выходил в переходы с одним или двумя помощниками. Его дури хватало на все хлопоты по подготовке лагеря, да и по уходу за животиной тоже. Но, со временем, он понял, что нести всю нагрузку на своем хребте не имеет никакого смысла и стал брать в рейсы команду из пяти – шести человек.

Новые клиенты - шляпники оказались, на удивление, неразговорчивыми и хмурыми людьми, пообщаться с ними нормально ему удалось только один раз, остальное время они проводили в своём небольшом шатре и не хотели выходить «на поляну». Разговоры за утренним кофе отнюдь не способствовали общению и, скорее, вели к тому, что: «мы вам не компания!».

Шёл четвертый день перехода. Перевал не сдавался и выставлял, каждый раз, всё новые и новые вводные. Снег вперемешку с дождём валил не переставая. Все: и люди, и животные устали невероятно! Завернутые в шкуры плотные коробки шляпников начинали размокать. Команда сопровождения уже полностью утратила дух и держалась на честном слове. Всё катилось к хуям. И тут в горах что-то сломалось!

Резко дрогнувшая вершина горы сбросила с себя почти всю снежную шапку и, покачавшись, остановилась так, как будто бы ничего и не было! Но, на склоне творилось что-то невероятное: увесистые пласты снега, сорвавшись с вершины, уже не могли остановиться.

Кислый, весь обвешанный коробками со шляпками, чутка подохренел после команды: «Бегом!!!». Для животного с таким покладистым характером, это было, мягко скажем, крайне непривычно!

Всякое бывает в горах, но чтобы ВЕСЬ!!! Лагерь накрывала лавина, такого ещё не было ни разу!!!

Кислый рванул так, что, как говорится: «Держите меня семеро!!!» Скача в погоне за обезумевшим животным, мадам Фуй, при попытке спасти свои драгоценные шляпки была вынуждена бросится прямо на него.

Здесь, дорогие телезрителя, нам нужно сделать небольшое, но гигиеническое отступление, и оповестить вас о том, что шкура у Кислого, была именно в том санитарном состоянии, когда ею, можно было смело вытирать кухонный нож!!!

Собственно, это и привело мадам Фуй к фиаско: ухватившись за шкуру Кислого, закусившего своими коренными зубами оба якорных каната от лагерного тента, она мягко проскользила по его шерсти и улетела в обрыв, глубиной в несколько сотен метров, так и не успев прихватить с собой ни одной шляпки!

Её благородный муж, Фуй, последовал за своей женой незамедлительно: опоясав себя веревкой, он сиганул с обрыва набросив петлю на ледоруб, воткнутый, как дежурка на самом краю. Но, небрежно наброшенная петля сорвалась с гладкой ручки. Так они и летели дружной грядкой донизу, а потом «в кетчуп», что ж - жизнь такая!!!

Грап, никогда не предполагал, что он сможет подобное увидеть. Он ошалел от такого развития событий и несколько минут приходил в себя, ведь вся его прибыль за этот рейс, буквально улетела… ну, туда! Поняв, что шляпников уже не спасти, он сообразил, что надо вытащить хотя бы Кислого.

Ещё ни разу за всю свою жизнь Грап не вытягивал ламу с обрыва. Его с детства учили, что жизнь Проводника важнее жизни команды, а, тем более животных. Только ТЫ знаешь, как дойти до финиша и только ТЫ сможешь вернуть всех назад живыми!

А тут понеслось: Грап сам спустился в обрыв и накидал петли Кислому на все «колёса». Они тянули его вчетвером и едва не сорвали в кровь все ладони. Команда чертыхалась и переплёвывалась хлёсткими фразами, но, всё-таки им это удалось. Кислый стоял на краю обрыва целиком опутанный веревками, но с гордо поднятой головой! И весь увешанный коробками шляпников!

Грап знал адрес доставки и не сильно переживал, что Фуи сами не смогут получить деньги за товар. Благополучно спустившись с перевала, он нашёл нужный дом в городе и удачно заключил сделку по продаже ещё не до конца промокших головных уборов.

Все мужчины были довольны тем, что остались живы. В баре за выпивкой они сказали: «Спасибо!» Проводнику и это было взаимно! Рассчитав команду, он оставил её развлекаться с «матрёшками» на этой стороне перевала, а сам, забрав Кислого, ушёл в ночь, ему предстоял путь домой!

19. Тема: Разбушевавшаяся стихия унесла в море киоск с флористом




– Амал... Анимал? Тьфу! Аномалия! – Стив полз следом за ускользающей тенью, обдирая колени о камень. – Чёртова аномалия чёртова Бермудского треугольника! Так и знал, что нельзя сюда соваться!

Он подполз поближе к стенке, бессильно откинулся на неё и в тысячный раз обвёл взором осточертевшую панораму.
Волны неспешно нежили крохотный, размером в десяток шагов, каменный островок, разделённый от края до края широким рвом. Казалось, кто-то вырезал из середины арбуза длинный ломоть, безжалостно раскромсав его почти пополам. Впритык к обрыву стояло неожиданное для здешнего пейзажа сооружение. Это был небольшой домик в виде корзины – сверху, над круглой крышей, усаженной пластиковыми цветами, очень похожими на настоящие, возвышалась ручка из ажурного кованого железа. Стену домика украшал цветочный же орнамент, в котором угадывались слова: «Цветочный салон «Мечта хлорофилла». Подарите любимой кусочек счастья!".

Отнюдь не для развлечения отправился Стив в круиз по Бермудам в компании денежных мешков, решивших сыграть свадьбу известной танцовщицы и её очередного «Рокфеллера» в Саргассовом море. Идея ваять и продавать букеты прямо на лайнере – между прочим, уйму бабок пришлось отвалить за это! – поначалу казалась отличной. Хорошо, что удалось сговориться с помощником капитана и арендовать у него трюм под цветы. Стив опасался, что прогорит, и прибудет к конечной точке с ворохом сена, но «ничем не рискнёшь – ничего не получишь». И получил же! Половины содержимого трюма как не бывало, а ведь они не одолели еще и трети пути! Танцовщица буквально купалась в цветах, ежеминутно задирая ногу, как кобель у забора, демонстрируя растяжку и очередное сияющее бриллиантами бельё. Её супруг и многочисленные гости несколько устало аплодировали, а Стив радостно подсчитывал доход, который почти покрыл расход.

Выбрасываемые за борт цветы уже начинали соперничать с водорослями, когда случилось ЭТО.
Стив потягивал пиво, поглядывая из своего ларька на очередную тусовку на палубе. Молодая как раз решила повторить трюк известного голливудского актёра. Встав ногами на два стула, она потребовала, чтобы их медленно растаскивали в стороны.
Бельишко призывно засверкало из-под крошечной юбки, стулья отъехали довольно далеко друг от друга, шпагат выходил почти идеальным. Стив подумывал предложить новобрачному свой собственный шпагат – который он использовал для упаковки цветов. Вдруг мужик мечтает связать ноги своей жёнушке...

И тут корабль содрогнулся. Стулья полетели кубарем, как и все присутствующие, танцовщица с коротким визгом смачно приложилась кормой о палубу, а цветочный домик вдруг подхватил невесть откуда взявшийся вихрь. Удар затылком о собственный холодильник отправил Стива в небытие.

Пришёл в себя он уже здесь – посреди моря, на безжизненном куске скалы. За прошедших с тех пор три дня было всё: истерика, сорванный голос, попытка уплыть – прибило обратно, попытка утопиться – прибило обратно, выкладывание камнями надписи «HELP», но камни оказались одного цвета со скалой и попросту сливались с ней. Утешали лишь два момента: родник, истекающий пресной водой внутри разлома, в полуметре от кромки, да маленький холодильник, набитый едой и таящий в своих недрах несколько бутылок пива. Если расходовать его содержимое с умом, то хватить должно ещё на неделю. Неясно почему, но агрегат до сих пор работал. Даже лампочка светилась! А вот телефон приказал долго жить, хотя был абсолютно цел. Аномалия, чтоб её...

Стив сдвинул на затылок шляпу, выполненную в виде алого цветка. Собственно, костюм розы – его рабочая одежда, но зелёную рубаху с огромными листьями на спине, похожими на крылья, он снял, в отличие от зелёных же шорт.
Было жарко. И тень от домика опять сместилась, теперь уже в сторону рва. Вечерело.

Флорист тяжко вздохнул и со слабой надеждой уставился на оранжевую солнечную дорожку на воде. Глаза вскоре заболели от ряби, поэтому Стив перевёл взгляд на камень, торчащий у «его» скалы, но по ту сторону разлома. На камне лежал... Котик. Обыкновенный серый морской котик, разве что слишком мохнатый, словно он ещё не облинял от детского меха. Да и размером явно не вышел, хотя и выглядел совершенно взрослым. Животное смотрело на замершего Стива своими громадными, полными слёз глазами, словно умоляя: «Забери меня к себе! Мне страшно и одиноко!». Острый влажный нос непрестанно шевелился, принюхиваясь, отчего метёлки красивых длинных усов трепетали, будто от ветра.

– Иди сюда, малыш! – заворожённо прошептал Стив, на время забыв о собственном бедственном положении.

Малыш приоткрыл рот и тихонечко, прямо-таки деликатно, мяукнул, не двигаясь, однако, с места, но глаза его сделались такими умоляющими, что Стив чуть не расплакался от умиления.

– Маленький мой, да какая же ты лапочка! – засюсюкал он, осторожно поднимаясь на ноги, страшась спугнуть зверя.

Тот и впрямь, слегка прижался к выступу, на котором лежал, но вдруг повернулся всем телом, не вылезая до конца из воды, и посмотрел в сторону моря. Стив уставился в указанном направлении. Метрах в двадцати от его скалы торчал еще один камень, на котором обнаружился второй котик, только чуть меньше первого и белого цвета. Он оказался ещё более милым, хотя больше, вроде бы, некуда. Он являлся квинтэссенцией милоты. Почему-то Стив сразу же решил, что перед ним кошечка. То есть – девочка. Впрочем, не дав долго собой любоваться, она, музыкально мяукнув, исчезла под водой без единого всплеска.

Стив понял: ему нужен котик. Немедленно! Но перебраться на ту сторону не было никакой возможности, разве только вплавь, вокруг островка. Но тогда он рисковал разбиться о камни – с той стороны был сильный прибой. Но ему нужна хоть одна живая душа! Не с летучими же рыбами ему разговаривать!

Флорист тряхнул головой и нервно посмотрел через разлом – вдруг первый котик тоже уплыл? Но нет, тот с интересом рассматривал ларёк и никуда уплывать не собирался.

– Нравится? – ласково произнес Стив, усаживаясь на краю рва. – Красивый, да. Я буду звать тебя Мальчик. Надеюсь, мы подружимся. А твою красотку, пожалуй, назову Девочкой.


Еды хватило на пять дней. Пива на два. Мальчик периодически пропадал, но каждое утро неизменно обнаруживался на том же самом месте. Подманить его на свою сторону Стиву не удавалось. Он даже пробовал добраться вплавь к его лежбищу, но попытка удалась лишь единожды. Стоило ему подплыть, как зверь будто растворился в воде, и появился лишь тогда, когда Стив, избитый и исцарапанный о камни, вернулся «домой». Девочка тоже периодически радовала глаз со своего камня, жалобно иногда что-то мурлыкая.

Парню постоянно хотелось есть. Летучие рыбы в руки не давались. Водоросли, на удивление, отсутствовали, хотя вдали они заманчиво колыхались. Но Стив сомневался, что их можно есть. А вот котиков... Чем дальше, тем чаще он поглядывал в их сторону со всё возрастающим гастрономическим интересом. Ради того, чтобы их приманить, он даже пожертвовал последней осклизшей сосиской, но животные её проигнорировали.

В конце концов, разозлённый очередной бесплодной попыткой, Стив запустил в Мальчика бутылкой из-под пива. Попал точно в лоб. И вдруг... Голова котика вознеслась ввысь. Она взлетала всё выше, а его тело растягивалось, как бесконечный шланг, и несколько метров спустя стало ясно: это шея, растущая из огромного, размером с кита, тела. Едва дыша от шока, Стив осознал: то, что он принимал за котика, было лишь головой морского чудовища!

Шея Мальчика изогнулась, ласковые глаза моргнули, на милой мордочке распахнулась широченная пасть, и «котик» буквально наделся на окаменевшего от ужаса флориста, как носок на ногу.

Со стороны моря послышалось призывное мурчание. В небеса полетела вторая голова на длинной шее. Мальчик, сглотнув Стива, дотянулся башкой до осиротевшего домика, подцепил его зубами за кованую ручку, и понес своей даме сердца, от радостных прыжков которой волны захлестнули островок, полностью скрыв его из виду.

20. Тема: Букет гибискуса, подаренный под дождём в полночь



Зовут меня Леопольд. Такое имя дал мне отец в честь дедушки, который упал с лошади и разбился. В этом году мне исполнилось 58 лет. Я профессор русской литературы в институте в славном городе Тула. Сейчас 18 июня, почти полночью. Я стою на набережной реки Упа, которая протекает сквозь город. Хлещет теплый дождь, он барабанит по моей ковбойской черной шляпе, я наклоняю голову, чтобы посмотреть в телефон, и струйка воды стекает по полям прямо на живот. Укрытия нет. Я жду ее, мою ненаглядную, мою Машу, чтобы подарить ей ее любимый букет гибискуса.

Я познакомился с Машей на паре 1 сентября. Это была первая лекция для первого курса. Пара начиналась в 9-00. Минута в минуту я зашел в аудиторию, схватил преподавательский стул и вставил его ножки в ручки распашных дверей.

— Пусть опаздуны знают, как опаздывать! А то разведут здесь обломовщину. Сегодня у нас вводная лекция по литературе, русской литературе… — сказал я.

Фокус со стулом и дверями я проделывал много раз на первой лекции очередного учебного года, и, как и в прошлые годы, зал взорвался смехом. Уже через пять минут прыщавый юнец тщетно пытался открыть двери. Студенты прыскали в кулаки и снимали на телефоны. Я ликовал. Знай наших!

Стараясь не замечать, что творится в коридоре, я рассматривал вновь прибывших. Первокурсники! Еще необстрелянные юнцы. Ах, если бы молодость знала, если бы старость могла!

Я надел очки и стал всматриваться в юные лица. Мужчин, некрасивых и толстых дев я пропускал, а красивые девушки меня манили. Каждый год я выбирал новую любовь, новое приключение и старался добиться расположения прелестного создания.

И боже упаси вас подумать, что моя цель была их оттарабанить. Да, их тело мне было важно, но не было ничего более вожделенного, чем душа, трепещущая душа молодой нимфетки, которая еще не знала мужчин, но была настолько прелестна, что манила, звала, шептала: «я нетронутая птичка, подойди ко мне, возьми меня, посади в свою клетку и наслаждайся мной».

И вот, наконец, жертва, если так можно сказать, была найдена. Но почему же жертва она? Жертвой был я, я был сражен красотой, юностью, чистотой лица, худенькой шеей, двумя грудками, которые возвышались и поднимали кофту.

— Вот скажите мне, дорогие студенты, кого из русских писателей вы знаете? Давайте их перечислим! Называйте по одному.

— Чехов, — раздался голос с галерки.

— Хорошо, допустим.

— Толстой.

— Принято. Занесем в список сразу всех Толстых, и Льва, и Алексея и всех мелких прочих, вроде Татьяны.

— Достоевский.

— Пикуль.

— Гончаров.

— Булгаков, — сказала моя прелесть.

— Булгаков, хм. Давайте поговорим о Булгакове. Вы же читали «Мастера и Маргариту»? — я не сводил глаз с волшебницы.

— Читала. Это моя любимая книга.

— Как вас зовут?

— Мария.

— Так вот, Маша, вы, наверно, помните, какие цветы несла Маргарита? Булгаков писал: «Она несла в руках отвратительные, тревожные желтые цветы. Черт их знает, как их зовут, но они первые появляются в Москве». Этот роман тоже мой любимый, и я вам скажу, что открыл тайну эти цветов. Булгаков не говорит о том, что это за цветы, но намекает. Многие ошибочно думают, что это тюльпаны. Но нет! Это могла быть только мимоза, легкая, невинная, которая складывает свои тонкие листочки от любого прикосновения. Это и есть символ целомудрия, девичьей скромности и женской стыдливости! Именно такой хотел показать Булгаков свою Маргариту.

Студенты жадно внимали мне. Девяносто минут прошли как одна минута.

— И передайте опаздунам, что после того, как профессор вошел в аудиторию и лекция началась, никто не может больше переступить порог! — закончил я лекцию.

Время шло, а Маша никак не реагировала на мои знаки внимания. На парах я пытался с ней заигрывать, но она была холодна. Наверно играла со мной, а может я ее не интересовал, и мой большой профессорский живот вызывал в ней отвращение? Да, я был не так подтянут, свеж и молод, как ее сверстники, но, в отличие от них, я знал квинтэссенцию русской литературы! У меня были государственные награды, а был профессором! Я не хмырь с горы, как многие. Я состоявшийся человек!

На одной из пар в ноябре я снова поднял тему Булгакова. Целых двадцать минут я разбирал фразу из «Мастера и Маргариты» «В белом плаще с кровавым подбоем, шаркающей кавалерийской походкой, ранним утром четырнадцатого числа весеннего месяца нисана в крытую колоннаду между двумя крыльями дворца ирода великого вышел прокуратор Иудеи Понтий Пилат». Я пытался объяснить студентам, почему подбой был кровавым и почему это был именно подбой, а не подкладка.

Вдруг моя Маша подняла руку и сказала: «И все-таки Булгаков был не прав. Мимозу надо было заменить на гибискус». Я был шокирован такой наглостью. Подошел к дверям, снял стул с ручек и вышел. Внутри меня все клокотало! Ну ничего, ничего. Еще не вечер, еще не декабрь, Маша!

В конце декабря я принимал зачет. А без зачета закрыть сессию было нельзя. Я сидел в аудитории № 56, светлой и просторной. Зачет не предполагал билетов, и я мог задавать любые вопросы по прочитанным лекциям.

Студенты заходили по очереди. Я давал легкие темы, ставил зачет и запускал следующего. И вот, наконец, зашла она, моя жертва! Ну что же, пройдемся по классике!

Маша весело посмотрела своим прелестным личиком на меня. Ее ненакрашенные губы манили к поцелую. Я расстегнул верхнюю пуговицу на рубашке, поправил пиджак, который становился тесноват для меня, надел очки, чтобы лучше разглядеть ненаглядную. Маша села напротив меня и подала зачетку.

— Ну что же, с кем ехал Князь Мышкин в поезде?

— С Рогожиным.

— Верно.

— От чего умерла первая жена Пьера Безухова.

— Толстой говорит об этом иносказательно, но критики приходят к мнению, что смерть наступила в результате приема лекарства для порывания беременности.

— А общественности что сказали? — ввернул я.

— Что Элен умерла от ангины…

— Хм. Ладно, еще вопрос. С чем Самойленко рекомендовал дьякону есть кабачки?

— Я «Дуэль» читала, но не припоминаю про кабачки. Предположу, что со сметаной…

— Ну как же, милочка, классику нужно знать! Кабачки вкуснее всего с… впрочем, перечитайте. Вам незачет. Подготовьтесь получше и приходите на пересдачу.

— А когда? — спросила Маша потухшим голосом. Она вот-вот могла заплакать.

— 31 декабря. В 19-00 я буду ждать в своем кабинете на кафедре.

— Но…

— 31 декабря, иначе вас отчислят, — я протянул зачетку. — Следующий!

Я не зря назначил встречу на 31 декабря. В это время университет пустел, и я мог остаться с Машей один на один. Я успел проводить с коллегами старый год и был уже навеселе. Полбутылки шампанского и 150 грамм коньяка сделали свою дело, и Маша, в сущности, мне была не нужна. По венам разливалось блаженство. Я отдыхал от забот бренного мира, я был победителем!

Ровно в 19-00 в дверь кафедры постучали. В кабинет зашла накрашенная Маша с черным пакетом.

— Это вам подарок к новому году, — сказала она, поставив пакет на стол.

— Что же это, давай посмотрим, — я стал вытаскивать из пакета продукты. Черная икра, палка вяленой говяжьей колбасы, королевские оливки, шампанское «Вдова Клико»… — Подарок тянет на приличную сумму…

— Мой отец владеет фирмой по производству шлакоблоков, не обеднеем.

— Ну мне же не икра нужна, Маша!

— А что? — спросила прелестница.

— Вы сами! Ваше тело, ваша душа! Я люблю вас, — шампанское и коньяк развязали мне язык.

— Но я не могу так быстро! Не могу! Я еще не знала мужчин!

— Хорошо, не будем торопиться. У нас весь год впереди. Давай так. Я поставлю тебе зачет за поцелуй. Ну а уже экзамен будет подороже…

— Ладно.

Маша подошла ко мне, положила свои лебяжьи руки на мои плечи, сняла с меня очки и поцеловала с языком. Я всеми фибрами пытался всосать в себя аромат моей ненаглядной, ощутить мягкость ее губ, влажность ее рта, подвижность ее язычка. Ах, как мало длился этот поцелуй!

Свидание для экзамена Маша мне назначила на набережной 18 июня. В этот день все должно было произойти. Я стоял, как дурак, с букетом гибискуса. На мою ковбойскую шляпу лил дождь и стекал на живот. И вот, наконец, пришла она. Я подарил ей букет, и мы пошли в гостиницу. В ту же ночь я поставил в ее зачетке «отлично».

21. Тема: Цветут цветы среди огней, среди чужой большой любви



Ночи в Париже красивые. Особенно ночи дождливые. Хаос из мириад разноцветных огней, ярких и тусклых, тёплых и холодных отражается в потревоженных лужах и на мокрых камнях мостовой. Капли на ветровом стекле эту феерию на миг преумножают и улетают прочь, смахнутые ленивым движением стеклоочистителей, а на их место падают другие, такие же, но другие…

Мне всего лишь четыре месяца, но уже знаю, что Париж — город любви. А я создан для любви: безумно симпатичный, стройный, чёрный в белый цветочек, и уже на пути к своей цели. Немолодой худощавый мужчина в сером плаще в магазине выбрал именно меня. Попросил продавщицу, не упаковывать в бумагу и, едва закрыв двери магазина, начал кому-то звонить. Так я узнал, что мою будущую любовь зовут Лилит и мы очень скоро встретимся. Какое счастье!

Лёжа на переднем сидении автомобиля, я радовался, что моя коробка прозрачная — поездка становится не такой скучной, когда можешь разглядывать чёрное небо, бегущие мимо деревья и капли на стекле. Огней становилось всё меньше и вот мы припарковались на тихой улочке. Поль (так звали моего попутчика) вытащил из кармана слегка помятую красную ленту и неуклюже перевязал ею мою коробку крест-накрест. Наверное, это красиво, но отнюдь не практично. Обзор и так был не ахти, а сейчас ещё и косить обоими глазами надо, чтобы хоть что-то увидеть. Ничего страшного, надеюсь, это ненадолго.

Плащ Поля впитал пару литров дождя, пока мы добежали до нужной двери. От зонта в такую ветреную погоду мало толку. Скупой свет подъезда позволил разглядеть потёртые ступени и кованые перила. Один пролёт вниз и ещё одна дверь. Тут уже надо было подождать. Поль нетерпеливый. То нервно потряхивал зонтом, то покачивался на каблуках, то закатывал глаза, надувал щёки и тихо бубнил мелодию. Что-то вроде: «Пом, пором-пом-пом, пом». А открывать никто особо не спешил.

Когда тучная, но приятная мадам наконец-то пустила нас внутрь, я чуть глаза не вывихнул. Стены обиты зелёным шёлком, тяжёлые портьеры, диванчики в стиле ренессанса, огромные вазы с цветами. И дамы, дамы, дамы — сами, как те цветы. Полураздетые и полуодетые, в красное, чёрное, белое, стройные, круглые, блондинки, брюнетки, красивые и не очень.

Которая из них Лилит? Скоро узнаю.

— Вы как всегда, мон ами, или будете выбирать? Лилит занята, придётся подождать… — мадам бросила взгляд на часы. — … двадцать три минуты.

— Спасибо, Мэрион, я подожду. — Поль устроился на краешке дивана, взял потёртый журнальчик и положил меня рядом. Да так удачно, что мне был виден почти весь салон.

Женщины, девушки. Наконец-то я видел их без лишних одежд, без пальто, даже без платьев. И не мог налюбоваться нежностью, грацией, некой неземной лёгкостью. Какое счастье — быть созданным для таких прекрасных существ!

По ночам в магазине только и разговоров было, как женщины нас обожают. Некоторые жизни без нас не представляют. А где-то за океанами даже замуж за наших соплеменников выходят и живут десятилетиями в мире и согласии. От стеллажа к стеллажу гуляли легенды, как дамы, рискуя своими жизнями, спасали наших братьев из горящих домов и сражались с обезумевшими собаками, вырывая любимых из пасти… Как же это прекрасно — любить и быть любимыми!

— Месье, Лилит ждёт! С вас двести пятьдесят.

Поль сунул меня подмышку, ненадолго подошёл к стойке, и, поблагодарив Мэрион, нетерпеливым шагом направился к тёмному коридору, наполовину прикрытому тяжёлой портьерой. Дамы провожали его игривыми взглядами и широкими улыбками. А я провожал их одним восхищённым глазом, второму мешал красный бант. Вон ту миниатюрную брюнетку в красном белье я бы полюбил. Красивая до дрожи в коленках — загорелая кожа, чёрные глаза и изящные руки. Блондинка рядом тоже ничего…

Мои мечты прервал томный скрип тяжёлой двери.
— Поль, привет! Приятно тебя видеть! — мягким альтом с восточноевропейским акцентом и небольшой долей фальши возрадовалась Лилит, потом взяла Поля за лацканы плаща и кокетливо упрекнула: — Как это некрасиво — забывать свою «булочку» на целую неделю. Надеюсь, у тебя есть веское оправдание, ммм?

Пока Поль нервно хихикал и отшучивался, я разглядывал свою будущую любовь. Дама далеко за тридцать и немного за сто килограмм, но довольно привлекательная. Если бы не пухлые руки с короткими пальцами и толсто накрашенное лицо, можно было бы назвать её красивой.

— О! Ты принёс мне подарок? Что это? — Лилит повертела коробочку, развязала ленточку и затряслась от смеха. — Мон дью, дилдо! Такой маленький? Для меня?! Ха-ха! Но всё равно, мерси — такого забавного, с ромашками, в моей коллекции ещё не было.

Только сейчас в приглушённом свете я заметил огроменный старинный сервант. Он был под завязку набит моими коллегами самых вычурных цветов и форм. Игрушки на любой вкус: короткие и длинные, прямые и изогнутые, двухконечные, трёхконечные и бесконечные. Редкий из них был тоньше запястья Поля или короче его руки. И вправду — куда там мне с моими пятнадцатью сантиметрами… Но Лилит бережно втиснула меня на верхнюю полку между двумя розовыми монстрами и умилилась:

— Какое оригинальное пополнение! Я буду звать его Дидье, Диди. — и, погрозив пальцем моим новым соседям, добавила: — Шеваль, Розет, не обижайте малыша! А вы, Поль, снимайте, наконец, свой плащ — «булочка» по вам так соскучилась!

Так начался мой самый грустный и скучный период жизни. Никто меня не любил и не собирался, соседи иногда подтрунивали над моими размерами и цветочками, но чаще всего игнорировали. Мне оставалось единственное сомнительное развлечение — прильнув щекой к стеклу, наблюдать за происходящим в комнате и мечтать. А могла бы купить меня обычная молодая девушка. Любить, гладить, купать. Пусть пришлось бы иногда прятаться под матрасами, подушками, но это такой пустяк…

Лилит часто подходила к нашему серванту. Советовалась с клиентом и тщательно выбирала игрушку. В таких случаях я всегда надувал грудь и старался выглядеть большим и крутым. Но она всегда выбирала других. Я, бывало, умудрялся падать на пол, чтобы привлечь её внимание, но увы. Она ни разу меня даже не погладила — просто ставила обратно на полку и тут же забывала о моём существовании. Это ввергало меня в депрессию и философию. Хотелось умереть, но я не знал как это делается.

К третьей годовщине моего пребывания в этой тюрьме я бросил любые попытки понравиться, а когда слой пыли начал ощутимо греть лысину, под ней родился план.

В один прекрасный вечер я просто перестал притворяться куском резины. Не закрыл глаза, когда Лилит выпроводила очередного мужчину и пришла разложить на место игрушки, а наоборот — выпучил их, нагнулся вперёд и демонстративно следил за каждым её движением. Лилит, заметив это, охнула, отскочила назад, зажав рот руками, и уставилась на меня полными ужаса глазами. Тогда я, по-дружески помахав ей всем телом, громко крикнул:

— Здравствуйте, старая шлюха! — и прыгнул вниз.

От этих слов Лилит пришла в себя и побагровела. Потом выдернула небольшую кочергу из стойки у камина и с криком «Ах ты, мерде! Да как ты смеешь?!» начала лупить меня по бокам. После каждого удара я, весело подпрыгивая высоко в воздух, старался подпитывать её ярость:

— Ты отвратительная! Жирная! Старая! Грязная! Истоптанная! Галоша!

Но вскоре «старая галоша» окончательно выдохлась и, шумно дыша, нависла надо мной, прицеливаясь кочергой, как клюшкой для гольфа. На пол падали крупные капли пота. А через секунду моё тельце полетело в мусорное ведро.

Гол! Замечательно. Этого я и хотел.

Устроившись поудобнее на влажных салфетках, я с облегчением вздохнул и задумался. Странно, но она даже не удивилась, что с ней говорит неодушевлённый предмет. Не впала в истерику, не побежала звонить доктору. Наверняка, в её жизни были десятки таких самоубийц. Жестокая сердцеедка.

Рано утром я уже лежал в мусорном контейнере на улице. Слушал шум машин, пение птиц, разговоры прохожих, и ко мне медленно возвращался душевный покой. Что ж, в этой жизни не повезло, но скоро всё кончится. Эх, Париж, Париж, обманчивый город чужой любви.

Следующие два рассказа идут в номинации "отсебятина", голоса за один из двух вы можете называть в процессе комментирования.


1. Тема: Как Леший в грозу на острове пальмы выращивал



18.06. 17:23
Входящее @Лешему от @Яги
Дорогой Леший. У меня для тебя есть партийное задание. Отправляйся на остров Флинт, он расположен аккурат между Австралией и Южной Америкой. Координаты: 11°26′ ю. ш. 151°48′ з. д.
Сегодня тебе придет посылка с 33 семенами сейнерских пальм. Они принимаются только на острове Флинт. За 33 дня пальмы вырастут. И каждая даст урожай — по одной гаргулии.
Возьми с собой спутниковый телефон, как высадишь семена, сразу отпишись. Пока будут гаргулии расти, сплети корзину, запряжёшь их, и прилетишь ко мне.
С тобой поедет кот Баюн. Зарезервируй ему место в салоне. Он сейчас едет к тебе домой.
Твоя Яга.

18.06. 17:38
Исходящее от @Лешего @Яге
Приветствую, моя Ягиня! А нахрена тебе гаргулии? Впрочем, нашел прямой рейс из Южной Америки в Австралию. Билет купил. Завтра вылетаю в Нью-Йорк, оттуда в Сан-Паулу, а в рейсе из Сан-Паулу как раз буду пролетать над островом. Прыгну с самолета — и привет.
Моя палка помнит о тебе, родная.

18.06. 17:49
Входящее @Лешему от @Яги
Гаргулии нужны, чтобы Ивана Царевича извести. Сукин сын у меня попляшет! Вчера он нашел ларец со смертью Кощея, чуть не погубил его, благо утка улетела. Теперь за меня грозится взяться.
Целую в твои уста с коростой.


18.06. 20:12
Исходящее от @Лешего @Яге
Посылку получил. Баюна встретил. Место в салоне ему купить не смог, он жирный и весит больше 20 кг. Полетит в ящике в багаже.
Засыпаю с мыслью о тебе и твоей волыне.

19.06. 12:12
Исходящее от @Лешего @Яге
Ветеринарное свидетельство на Баюна получил. Заколотил его в ящик. В 14:45 вылет из Шереметьево.
Хочу прикоснуться к твоему благоуханному цветку, Ягиня.

19.06. 16:08 (здесь и далее всегда время местное)
Исходящее от @Лешего @Яге
Я с Баюном в Нью-Йорке. Через три часа вылет в Сан-Паулу.

20.06. 03:45
Исходящее от @Лешего @Яге
В Сан-Паулу. Баюна укачало. Он облевал весь ящик. Через пять часов рейс на Австралию. Как будем пролетать над островом, спрыгнем. Семена и спутниковый телефон при мне, зарядку взял. С Баюном держим связь по рации. Как только будем пролетать над островом, спрыгнем. Надеюсь на скорую встречу.

25.06. 16:14
Исходящее от @Лешего @Яге
Это был лохматый трындец, королевна! Пролетаем мы, значит, над этим гребаным островом Флинта. Я командую Баюну по рации, чтобы он в салон пробирался. А эта падла из ящика выбралась, полезла по переборкам, запуталась в проводах. Жирный он у тебя. Вылез из люка в толчке, там баба сидела, он ей жопу расцарапал, она завизжала.
Ну я вышел, говорю, не бойтесь, дамы, не бойтесь, господа, мы щас выпрыгнем с Баюном и поминайте нас, как звали. Встал какой-то урод бородатый, видимо маршал, достал свою пукалку, на меня навел. Ну я ему говорю, ты свои хотелки поумерь. Тут Баюн из толчка вышел, я семена схватил. А это чмо начало стрелять. Все семена высыпались. Я ручку дернул, нас с Баюном вынесло из самолета нахер. А мы уже триста километров с лихом от острова отлетели. Приводнились хорошо. Поймали акулу, на ней и приплыли на остров.
Вышли новые семена. Мы тут.

25.06. 16:29
Входящее @Лешему от @Яги
Ах ты челдон ушастый. Я тебе твои патлы березовые повыдираю. Баюн, рассеки ему рожу.
Горыныча пошлю к вам, новые семена привезет. Разведите костер сигнальный. Ждите.

25.06. 16:43
Исходящее от @Лешего @Яге
Что же ты, старая, творишь такое? Нельзя что ли было сразу нас с Горынычем послать? Я уже извелся с тугосерями в самолетах летать, они орут и серят… А одна мамочка прямо при мне подгузники меняла, ее дитятко обосралось. Потом воняло на весь салон полчаса дерьмом свежим.

25.06. 17:27
Входящее @Лешему от @Яги
Вот еще, буду я Горыныча зазря гонять, когда лайнеры летают. Чай, не в каменном веке живем. Но теперь придется послать, вы ж все сроки профукали, черти.

25.06. 21:00
Исходящее от @Лешего @Яге
Гроза началась. Дождь накрапывает. Пытаемся с Баюном палкой развести огонь. Если костер не разведу, пусть Горыныч садится по приборам!

26.06. 15:39
Исходящее от @Лешего @Яге
Сел Горыныч, все рожи о деревья разодрал, но семена доставил. Гроза бушует. Приступаем к выращиванию пальм. Лопат нет, копаем вручную. К вечеру посадим.

26.06 18:49
Исходящее от @Лешего @Яге
Это кот Баюн. Хозяйка, докладываю, что ни хрена Леший не сажает. Алкаш твой Леший. Горыныч привез ящик самогона, сидят бухают.

26.06. 18:58
Входящее @Лешему от @Яги
Старый ты потаскун, если завтра не посадишь семена, я лично прилечу в ступе и разобью твое тупое дупло. Хватит нажираться! Работай!

27.06. 10:15
Исходящее от @Лешего @Яге
Милая моя, прости, Горыныч попутал. Голова раскалывается. За сим откланиваюсь. Тут ливень опять пошел, грозы. Мне надо полежать. Завтра приступлю к посадке. Прошу простить, думаю о твоей немытой мохнатке. Щас опохмелюсь — и спать. Горыныч улетел.

27.06. 10:24
Входящее @Лешему от @Яги
Козел ты, Леший. В рот тебе ноги. А я свою кормилицу не мою, о тебе думаю, а ты там вместо работы пьешь как не в себя. Тьфу.

27.06. 13:42
Исходящее от @Лешего @Яге
Окститесь!

28.06. 10:24
Исходящее от @Лешего @Яге
Ошибку осознал. Семена посадил. Пошел отсчет 33 дней. Начинаю плести с Баюном корзину для полета. Дожди льют неимоверные. Грозы, молнии. Для тебя стараюсь, страдаю без твоей розы алой. Люблю, целую.

28.06. 12:43
Исходящее от @Лешего @Яге
Кот Баюн докладывает. Горыныч тут. Сидят, бухают. Пальмы не посажены, хозяйка! Я пытался Лешего вразумить, но Горыныч меня чуть не спалил, окаянный.

28.06. 13:24
Входящее @Лешему от @Яги
Баюн, я тебя туда и послала с Лешим, чтобы ты все разруливал. Не можешь Лешего привлечь, сам сажай эти чертовы пальмы. Время идет, а вы там мышей не ловите!

28.06. 21:43
Исходящее от @Лешего @Яге
Пальмы посажены, лично своими лапами сажал, Хозяйка! ТЧК. Баюн.
P.S. Самогон закончился, Горыныч улетел. Гроза не унимается, дождь хлещет.

01.07. 12:01
Исходящее от @Лешего @Яге
Пальмы дали всходы. Растут потихоньку. Все хорошо, Ягиня! Думаю о тебе ежечасно! Плетем с Баюном из веток корзину. 33 дня быстро пролетят! Скоро увидимся.

03.07. 12:52
Исходящее от @Лешего @Яге
Баюн на связи. Горыныч вернулся с 50 ящиками самогона. Они с Лешим пьют. Гроза усиливается. Пальмы выросли до моей макушки. Слежу за ними неустанно. Плету корзину для полета. Леший совсем от рук отбился.

03.07. 13:19
Входящее @Лешему от @Яги
Баюн, ты смотри там за пальмами. Как гаргулии вылупятся, сразу хватайте их и к корзине привязывайте, да плеть сделайте, чтобы ей стегать их. Если что будет выходить из-под контроля, заклинание прочти, которому я тебя учила. Лешему я всыплю по прилету. Горынычу скажи, что его Кощей ждет. Если он сегодня же не вылетит назад, не сносить ему голов.

09.07. 16:33
Исходящее от @Лешего @Яге
Горыныча сегодня похоронили с Лешим, закопали на пляже. Помер он. Наверно печень не выдержала. Леший пьет как ни в себя, оплакивает Змея, будь он проклят. Самогон еще не весь кончился. Сегодня вечером, как Леший спать ляжет, я весь продукт вылью.

10.07. 09:06
Исходящее от @Лешего @Яге
Сука ты старая, я выпотрошу тебя за самогон. Не видать тебе гаргулий, как своего хвоста крысячьего! Баюна твоего поймаю и на пальму насажу! Пальмы сегодня же посеку…

10.07. 09:28
Входящее @Лешему от @Яги
Баюна не трожь, черт лысый! Вылетаю на Флинт в ступе.

***
— Вот, господин Кощей, как я уже сказал, я нашел этот планшет на острове Флинт. Переписку вы прочли. Как видно по фото, которые я вам предоставил, в песке было закопано тело и отрубленные головы Горыныча, — сказал частный детектив, нанятый Кощеем для расследования.

— Не понимаю, — Кощей выпил виски.

— Вот, а это фото Яги. Ее закололи в сердце. Закапывать в песок не стали.

— Не понимаю!!!

— А что тут неясного. Видимо Иван Царевич убил Баюна и Лешего, отправился на остров Флинт, вел оттуда переписку с Ягой от их имени. Потом прилетел Горыныч, он его убил. А затем и сама Баба Яга пожаловала…

— Ай да Иван, ай да сукин сын! — Кощей достал из сейфа яйцо на золотой подставке и поставил на стол, — хорошо, что я спрятал яичко в своем кабинете… А то на дубе в ларце висело, ненадежно это все…

— А вот теперь, Кощей, и пришла твоя погибель, — Иван Царевич снял маску детектива и обнажил меч-кладенец.

2. Тема: Приключения Фрезии на Костре



От автора:
Этот рассказ должен был быть согласно заявленной теме – рассказом о приключениях прекрасной пышногрудой воительницы Фрезии на планете Костёр. Но моя подруга, накануне моего участия в этом конкурсе, подобрала на улице щенка, которому мы сейчас ищем Дом и Хозяина. Рассказ вымышленный, но о них.

– Фу! Какие неприятные новости! – анализируя запахи, попадающие сквозь широко распахнутые ноздри, думал щенок.
Он был мал и очень неуклюж, собственно, как и все щенки.
– Так! Это что за Чудо? – раздалось откуда-то сверху.
– Я! Я – Чуда! – активно виляя хвостом щенок заявил о своем одобрении.
Нет, ну, сами посудите? А что ему оставалось делать? Перед ним стояло существо, которое вкусно пахло едой и опасностью от него не веяло.
– Так! И что нам с тобой делать? – спросили снова сверху.
Щенок не умел говорить на одном языке с существом. Да, и признаюсь, не очень понимал о чем речь, но запах! Запах правил всеми фибрами души щенка. И ему только и пришло на ум: учащено вилять хвостом и радостно голосить.
– Понятно. Опять бездомыш! Откуда вы берётесь на мою голову? – что-то недовольное буркнуло существо.
Щенок был абсолютно черным. Ну, как абсолютно... Если не считать белого цветка из шерсти, распускающегося на его груди, то АБСОЛЮТНО черным.
Существо обвило своими конечностями щенка, оторвало от земли и принялось что-то снова бормотать. А щенок верещал, что есть мочи! Ведь это очень страшно лишиться опоры для лап!

Запахи! Всю ее жизнь практически единственный способ передачи любой информации был именно Он! Страхом пахло перед грозой, спокойствием – почти все, что можно было съесть, уютом – собственный хвост. Жизнь – это запахи! Вот запах оставленный кем-то: «Жизнь прекрасна! Ищу кобеля. Беззаботная сука, 4 года от роду. Живу с существом, пахнет кедром». Или вот: «Схожу с ума в одиночестве!!! Готов на любой контакт с любым понимающим меня индивидуумом!». Хуже, когда запах говорит: «Я - самый лучший. Вы не стоите и 1/4 меня! Готов вступить в схватку! Сразу после восхода солнца жду! На этом месте!»

Как и откуда она пришла она не знала. Помнила обрывками. Вкусно пахнущая молоком мама. Отец – строгий и властный. Это чувствовалось по его загривку, который вечно торчал, а его запах источал силу и власть. Были и другие братики-сестрички. Но собака их не помнила.

– Фрезия, ко мне! Иди сюда, моя девочка! – Существо почему-то обращалось к ней так. Вообще для нашей героини слово «Фрезия» ничем не откликалась в душе. Но для Существа почему-то эти звуки приносили радость. А значит, половина работы сделана.
Со своим Существом Фрезия сжилась очень быстро. Она ела досыта, спала в тепле. Иногда ее отвозили в страшное место, где царили тошнотворные запахи смерти и боли. Там ее кусала пчела, которая была в руках у другого существа в белом халате. И каждый раз перепуганная Фрезия с воплем пыталась сбежать, но шнурок на шее мешал. Иногда от Существа она слышала какие-то непонятные слова, которые та бросала, когда общалась с другими существами. «Да, вот. Нашла на свою голову. Метис носорога и лабрадора. 4 месяца. Безголосая пискля.».

Со временем она настолько привыкла к Существу, что стала писАть записки на поверхности о них двоих, как та сука. Ну, а как вы думали? Когда тебя любят, чешут и кормят, то быстро привыкаешь к комфорту. Фрезия не думала. Чувствовала. Запах. В их жилище пахло уютом, теплотой и спокойствием. Там она могла быть сама собой: играть и бегать, весело тявкая на отражение в зеркале. Иногда, правда, она получала знатных люлей...

Как-то раз она решила разделаться со своим злейшим врагом!
«Пылесос» – так его назвало Существо и с лёгкостью его укрощало! Да, ещё как!!! Существо водило его за длинную трубку. Фрезия же забиралась под стол и тряслась от страха. Но это не могло длиться вечно. Нешуточная опасность сосредоточена была в нем. Он при помощи длинной трубки съедал весь корм, который предусмотрительно на будущее Фрезия раскладывала везде: под шкаф, кровать, стол.
И вот Фрезия, подгадав момент, когда Существа не будет рядом, обрушила все своё неистовство на «пылесос»!
Вы не и видели этой Битвы! Но оно того стоило! Летящие внутренности «этой адской шумилки» в разные стороны! «Пылесос» молчал всё время. Даже когда Фрезия грызла отвратительную на вкус черную веревку, торчащую из него, «пылесос» молчал. Стоит ли говорить, что Фрезия вышла Победителем?!
Только... Существу явно не понравилось сие приключение и победа. Она не ругалась, как это бывало, когда Фрезия не удержит в себе влагу, нет. Существо, зайдя домой и в одну секунду оценив ситуацию, издало один звук: «Е́пт!». И принялось кому-то звонить постоянно голося: «Паскуда! Тварь! Я ее кормлю, пою, а она...». Дальше шло что-то совсем неразборчивое. При этом она мыла стены и полы их жилища, смывая ЗАПАХИ!
Во всей их конуре устанавливался едкий запах. Фрезия начала чихать от этого запаха. И Существо выставило ее во двор, на улицу.

Фрезия отправилась в привычное путешествие по двору. Там было столько всего! И запахи! Острые, резкие, мягкие, привычные и не очень.

– Привет! - маленькое солнце, приблизилось к Фрезии. Точнее это она подошла к нему.
– Привет! Ты кто? – с толикой наглости протявкала Фрезия.
– Я? Я – Костёр! Ты не знаешь меня?
От этого солнца пахло теплом и уютом, а ещё почему-то деревом и едой.
– Мы не знакомы. А ты вкусное? – сбавила обороты Фрезия.
– Не думаю. Но, я умею творить Чудо! Хочешь посмотреть?
– Хочу! Я люблю чудеса! Моё Существо очень чудесно достает мне косточки из белого ящика! Показывай своё Чудо!
От Костра отделилась маленькая искристая звёздочка. Она переливалась и светилась настоящим солнечным светом. Эта звёздочка по неровной дуге пролетела метра 2 и упала на скошенную и пожухлую траву, приготовленную для рогатых существ, стоящих в отдельной конуре и пахнущих молоком. И тут, внезапно для Фрезии, из этой травы сначала появился серый дым, а затем показались такие же маленькие Солнышки! А трава стала куда-то исчезать!
– Ой, а вас как зовут? - ошалело замотала головой Фрезия.
– Мы – Костёр! Ты не знаешь? Хочешь, мы тебе покажем Чудо? – отозвались сразу все солнышки.
– Неееет. Не нужно.
– А мы всё равно покажем! – снова хор писклявых голосов Костров.
Фрезия почувствовала неладное. До её ноздрей добрался запах страха от тех самых существ, чьё сено исчезало. А маленькие Костерки, тем временем, объединившись, стали водить хоровод и прыгали на стены уже их конуры! Стена чернела и краснела одновременно. А маленькие Солнышки стали огромными. От них стало тянуть невероятным жаром и пахнуть опасностью!

Фрезия попросила Костерки остановиться, но те не слушали. Тогда она начала ругаться! Громко и с каждой секундой все громче! Потом она побежала ко входу в конуру, к существу. Но там было закрыто! Тогда Фрезия начала ошалело скрести в то место, откуда ее выкинули. И всё также верещать.
Из конуры показалось существо. И Фрезия едва завидев его принялась рассказывать:
– Там, там, там, там, там! Солнышки съедают нашу конуру! – заливалась она и носилась туда-сюда. Существо сначала ничего не понимало, но потом выглянуло и увидело пылающую огнем стену дома.
– Ох! – заголосило оно, – бегом, Фрезия, за водой.
Но у Фрезии были лапки. Существо тем временем вытащило змею, из которой иногда обливала чистой водой Фрезию.
– Пожар! Пожар! Вызовите спасателей! – орали за забором, на улице.
Фрезия бегала назад и вперёд, она повернулась к Костеркам-солнышкам и стала закапывать их, как свои «дела».
Во двор вбежали какие-то существа, на их головах были приспособления, из которых обычно Фрезия ест. Они тащили за собой змею с водой, но не такую тоненькую, как у её Существа, а потолще. И хлынула вода!

– Милая моя! Милая моя Фрезия! Спасительница! Спасибо тебе! Спасибо тебе, моя хорошая! Ты спасла мне жизнь! Я же ведь уснула! И если бы не твой лай, то наверняка бы сгорела, – причитало Существо.
Фрезия не понимала звуков, но чувствовала запах. Запах огромного счастья и первозданной Жизни.
Вторая половина работы, порученная Небесами при создании Фрезии, была сделана.

Этот рассказ идет бонусом.

Тема: Она вам не Флора



Нет, что ни говори, нет ничего лучше для такого дела, чем надежный прямой лук из отборного тессалийского тиса, крепкий и упругий, снабженный прочнейшей тетивой, свитой из перекрученных пучков льняной нити. Как бы там не расхваливали эти новомодные искривленные луки с кибитью, обклеенной сухожилиями – это азиатчина, а когда это мы персов не били? То-то и оно. Впрочем, тут я забегаю вперед.

… Тут я забегаю вперед, и, остановившись, оборачиваюсь, чтобы вглядеться в ее лицо. Поймите – нынче в Элладе развелось столько шарлатанов, мошенников и факиров, что к встрече с любым, кто объявляет себя божеством или божественным посланником, стоит относиться настороженно, вооружившись скепсисом. Что самое неприятное - проверить подобное крайне затруднительно. И дело не только в благородных привычках эллинов. Попробуйте-ка у божества потребовать доказательств его божественной сущности. Возмущенное столь невероятной степенью бестактности и неверия, божество может предъявить такое доказательство, что будешь сожалеть об этом весь остаток своей жизни. Если, конечно, там останется какой-то остаток.

А лицо ее теперь не старушечье. И одежда уже не выглядит поношенной. Тонкий льняной хитон с аккуратной полоской орнамента по нижнему краю выглядывает из-под густо окрашенного роскошным индиго хлопкового пеплоса, колпос спадает на богато расшитый золоченой нитью пояс, фолии нет, а вместо этого на голову изящно накинут диплойдий. Ирида, без всякого сомнения. Как она ухитряется прятать крылья так, что и не увидишь, пока не взмахнет?

- Я прошу у великой богини прощения, но предложение ее мне вначале показалась слишком необычной, - начал я почтительно свою речь.
Еще бы. Когда какая-то старушенция предлагает тебе подстрелить Психею, суля наградой все блага мира, какие только не попросишь взамен – что бы ты подумал, далекий потомок?

Впрочем, когда Ирида явила свой истинный облик, сомнения меня окончательно не покинули. Зачем ей понадобился для этого поручения простой смертный? А, дела семейные, сынок Эрот спутался, другие боги будут осуждать? Ясно. Ну почти. А вот то, что она несла о парадоксах какого-то пространственно-временного континуума, некоем Эренфесте – судя по всему, пергамце, у них встречаются странные имена, - и демонах Лапласа, очевидно, варварского божества, каких-то запутанностях, которые нельзя разрешить способ неизвестного мне Саши Македонского – было уже выше моего понимания. Но подумалось мне: если неприятности могут грозить даже ей, то что сделают со мной?

Однако, искушение велико. Все блага, все мыслимые дары мира – хорошая плата за риск. Мне бы сейчас крайне не помешала и малая доля этого добра. Она ведь знала?

Договор мы составляли долго. Добиться аванса не удалось, но гарантии со стороны заказчика я прописал тщательно.

Как-то: если попытка совершена, в любом случае, даже если успех не достигнут по техническим причинам – Заказчик обязан предоставить возможность укрыться в надежном Убежище, и обеспечить там Исполнителя всем необходимым для поддержания жизни на неопределенный срок.

Условия оплаты: оплата по выходу из Убежища в момент, определяемый Исполнителем (ох, как я настаивал здесь) – в случае удачи всем, в случае неудачной попытки - половиной обещанного согласно списку, предоставленному на выходе им же. То есть мной. Остальная половина – в случае, если Заказчик решит предложить завершение заказа Исполнителю. И так далее, и тому подобное - длинный свиток, полный статей, параграфов, пунктов и подпунктов, с протяженными списками разъяснений и бесконечными сносками. Надо же было все предусмотреть. Особенно раздражали сноски мелким почерком – едва разглядишь. Например, «Стандартные условия использования убежища согласованы на Всеолимпийском курултае MMΠΧΔΔΔΔΙ созыва, ратифицированы на MMMΧΧΔΔΔΔ (внеочередном) конгрессе лидеров Олимпийских высот и Посейдоновых глубин». Тут я просто сломал все глаза, но, найдя примечание, что условия вечны, неизменны и действительны для всех без исключения, но согласно природе каждого, успокоился. Значит – здесь без сюрпризов. По окончанию этой работы я испытывал наряду с крайней степенью утомления и чувство необычайной гордости - в свете чудес предусмотрительности, что я явил при составлении этой бумаги.

Наконец, торжественная минута скрепления договора. Вместо лепешки глины Ирида излила капли загустевшего олимпийского нектара и, взмахнув рукой, осыпала пятна горской цветочной пыльцы.
Глядя на мое недоуменное лицо, она спросила с усмешкой: «Ты ожидал, что я предложу подписать кровью? А, прости, ты же не поймешь». И завершила фразу в беззаботном тоне: «Не обращай внимания на мою неудачную шутку».
Не успел я поставить оттиск резного сфрагиса, одетого, как и полагается, на безымянный палец, как она подсунула новый лист: «В небесной канцелярии нововведения. Теперь мы обязаны подписывать и страховку к договору. Гермес, плут, протолкнул. Не волнуйся, это за мой счет. Нет, актуарная математика – это, безусловно, крайне интересно, но кажется мне, что все же он поторопился. Можно было бы спокойно подождать с нововведением каких-нибудь пару тысяч лет.»

Далее - месяц тренировок, и, наконец, послание горящими буквами в воздухе, таящее на лету.

Подножье отрогов Китериона, ниже сосновых лесов, низина, покрытая травой и кустами. Две специально изготовленные стрелы в терновом кусте позади валуна – прочное древко из стебля тростника, аккуратное оперение из гусиного пера, бронзовый листовой наконечник с втулкой – главное, не касаться острия и лезвий, и крошечный арибалл с мазью, которую следует нанести на веки в строго отмеренном количестве, иначе Психеи не распознать.

В строго указанный час – Психея, крылышками бяк-бяк-бяк-бяк. Я ее, голубушку… Не знаю, что уж оказалось причиной. То ли слишком много мази наложил на веко, то ли кто-то ее предупредил. И ладно бы, если просто промахнулся. Но все оказалось хуже.

Тут такое началось. Не успел я наложить на тетиву вторую стрелу, как боги мигом слетелись на луг, словно стая стервятников. Будто бы знали заранее, что-то должно произойти. Все, что мне оставалось - так это бежать без оглядки.

Остальную часть истории я узнал уже в том месте, которое Ирида назвала убежищем. Стрела угодила в шальную нимфу, забредшую на свою беду на луг. А остальное вы сами прекрасно знаете. Примчавшаяся Флора быстренько, пока тело нимфы не остыло, превратила ее в цветок, Афродита, поколдовав, отмерила ей знатную порцию красоты, Дионис облил душистым нектаром, Аполлон – помог цветку пустить корни и расцвести. Ну и без семейки Ириды не обошлось. Видимо, они должны были следы скрыть. Муж ее Зефир разогнал все облака и тучки, чтоб больше света пролилось на цветок, а вот Эрот, паршивец, не удержался от досады и натыкал в его стебель шипов.

И только мой вклад да роль Ириды во всей этой истории сотворения розы остались скрытыми на веки вечные.

С тех пор я сижу в убежище. Развлечений здесь нет, и очень сыро. Мало того, куда не шагни – вступишь ногой то в Стикс, то в Ахерон, а то и в Лету, так вдобавок постоянно с потолка каплет. Кап-кап-кап-кап. Кап-кап-кап-кап. Ненавижу.

Но пока воды из Леты не изопьешь – не выпускают. Иногда появляется сам Аид. Вот и сейчас: «Все пишешь? Пиши, пиши». А на мой вопрос, правда ли то, что, испив воды из Леты, я забуду и всю свою прежнюю жизнь, и даже себя самого, он лишь молвит: «Не попробуешь – не узнаешь. Но тебя никто не обманывал. Мы, боги, свое слово держим».

Потомки, если до вас дойдут мои записи – запомните три важных вещи:
Флора – она никакая не Флора, а - Хлорида, как и Зефир не Зефир - а Фавоний.
Пеплос и хламида не имеют никакого отношения к пеплу и хламидиям, а котурны – к контурам.

И никогда не верьте богам - они обманут ваши ожидания, даже сдержав все свои обещания.

А я - продолжаю изнурять свой ум изобретением способа обойти это проклятое Стандартное правило, да список благ постоянно дополняю и переписываю. Отчего в таком влажном месте подают для записей один лишь папирус, который постоянно размокает от сырости?