Последний рассвет

Здорово)) А дальше? Где же дальше?

Херня какая-то. Задрали юкодрочеры. Накалякал несколько абзацев и "продолжение следует". Банить надо за такое. Нормальные авторы или копипастеры, при наличии "продолжения" предупреждают в начале поста. А тут только время потерял. Шпала за такое.

Цитата (Arhagemnon @ 7.02.2021 - 09:52)

Херня какая-то. Задрали юкодрочеры. Накалякал несколько абзацев и "продолжение следует". Банить надо за такое. Нормальные авторы или копипастеры, при наличии "продолжения" предупреждают в начале поста. А тут только время потерял. Шпала за такое.

Извините, что не предупредил!
Отредактировать не могу теперь первое сообщение

Цитата (Arhagemnon @ 7.02.2021 - 12:52)

Херня какая-то.  Задрали юкодрочеры. Накалякал несколько абзацев и "продолжение следует". Банить надо за такое. Нормальные авторы или копипастеры, при наличии "продолжения" предупреждают в начале поста. А тут только время потерял. Шпала за такое.

Любезный там юкки то три рубля, #ненадрочитьсяуж
Сам чего/куды торописся?
Вот когда афтор далее не будет буквы выдавать, тогда и надо щемить его.
Пока и подождать можно чё там с красотой неземной станется.
ДедМитрич

Цитата

Извините, что не предупредил! Отредактировать не могу теперь первое сообщение

к админам на поклон.
Их по текстам/письменам хватает. В конкурсах найти можно.
Это сообщение отредактировал Sericpai - 7 фев 2021 в 17:05

Глава 1
Наши дни
– Доктор, вы понятными словами мне скажите, что это? – Вопросительно посмотрел молодой человек на пожилого врача, внимательно разглядывавшего рентгеновский снимок, держа его на вытянутой руке перед собой.
– Что я вам могу сказать, Максим? Пока ещё ничего не ясно, новообразование имеется однозначно, но какого оно характера? – врач отложил снимок и принялся перелистывать довольно внушительных размеров медицинскую карту, – Исследования нужно провести завершающие, чтобы стало ясно однозначно что-то. Пока же я вам назначу ряд дополнительных анализов, тогда и будем говорить.
– Да каких анализов?! – возмутился парень, немного повысив голос, – Я уже добрый месяц обиваю пороги всяких анализных центров по вашим направлениям! Да оно мне все это, как собаке пятая нога! Уже жалею, что поддался на уговоры сестры и согласился на обследование, мне оно все ни к чему, и так времени в обрез, а тут еще беготня по больницам. Вы скажите, что со мной? Дайте заключение, выпишите нужные лекарства, ну и всё, что обычно делаете, и я с удовольствием забуду дорогу к вам, договорились? Вы не переживайте, я не из пугливых, говорите прямо! – Максим уже начал раздражаться. Это был его пятый прием к врачу, но ничего конкретного понятно не было. Последние пару месяцев его все чаще мучили головные боли вперемешку с резкой сильной усталостью. Марта, старшая сестра Максима, категорически настояла на полном обследовании, чему он поначалу сильно противился, но под женским напором нытья, в итоге сдался. И вот он сидит в очередной раз на приёме у врача онколога, к которому попал по направлению терапевта, после очередного обследования. Для себя Максим решил точно, что это будет последнее посещение.

– Хм… Ну про время вы как раз попали в точку, это похоже на глиобластому, – будто выдохнул из себя доктор, отложив бумаги.
– И? – прищурил взгляд Максим, – судя по вашему тону, это что-то не совсем хорошее?
– Вы правы, хорошего мало. Это особо агрессивная форма опухоли мозга, молодой человек, – сухо ответил он, сложил руки перед собой, посмотрел внимательно на пациента, словно оценивая состояние того, – Где-то вторая стадия пока еще.
– М-да… Максим прикрыл глаза, сделал глубокий вдох, выдохнул медленно, протер лицо руками и снова открыл глаза, – Ну вы даёте, – усмехнулся он, – Хотя признаться честно, почему-то не удивлён.
– Я дам направление, нужно сделать еще одно исследование…
Максим запрокинул голову, облокотившись о стену, и уставился в тускло светившую лампочку посреди потрескавшегося беленого потолка.
– Странное чувство, доктор, мысли такие беспорядочные, пытаюсь остановить их, вот вам сейчас это говорю и пытаюсь мысли остановить, – усмехнулся Максим, потупил взгляд в пол, слегка улыбнулся. – А они быстрые такие зараза, не представляете, как сложно в кучу их собрать! Я раньше даже не предполагал, что они настолько быстры могут быть! Главное только собрать их, – перестав улыбаться, Максим вдруг резко ударил себя ладонью в лоб, сильно выдохнув, встряхнул головой, словно прогоняя наваждение.
– Понимаю, что вам сейчас нелегко принять эту информацию, но это не приговор, теперь главное поторопиться…
– Тсс… – перебил Максим врача жестом. Тот запнулся, говорить перестал, прекрасно понимая, что его пациент сейчас переживал не самые радужные эмоции. Понадобится очень много времени, чтобы свыкнуться с таким диагнозом, и даже не часы, а дни.
Максим встал со стула, сделал шаг в сторону приоткрытого окна, потянул на себя створку и медленно глубоко вдохнул весенней прохлады.
– Вы мне только скажите, сколько осталось? – тихим спокойным голосом поинтересовался он, продолжая смотреть в окно.
– Сложно что-то прогнозировать, но при грамотном лечении прогноз очень благоприятный, тем более, что стадия всего вторая, – попытался внести оптимизма врач.
– Доктор! – Максим повернулся в его сторону, слегка прищурил взгляд, – Без лечения сколько осталось? Честно, как на духу, мне очень важен честный ответ! И, я так понимаю без обезболивающих не обойтись? Выпишите рецепт на хорошие, чтобы как можно дольше не отвлекаться на эту боль.
– Но, что значит, лечения не будет, Максим?! – возмутился врач.
– У меня действительно теперь времени в обрез, так что, самое лучшее, что вы и вся медицина сможете для меня сделать, это выписать рецепт на хорошие обезболивающие, а лечения не будет, оно бессмысленно. Я далеко не дурак, да и вы прекрасно знаете больше моего, что все эти танцы с бубнами вокруг моего взбесившегося мозга, что мёртвому припарки и только увеличат время мучений.
– Понимаю, Максим, понимаю, – закивал головой врач, – Анальгетики соответствующие я конечно же назначу, но как только мысли ваши успокоятся, я бы рекомендовал не тянуть с лечением. Времени у вас от двух месяцев, это минимум, а там как поведет себя опухоль. Но признаюсь честно, глиобластома убивает быстро, намного быстрее, чем любая другая онкология, – он достал из ящика стола бланк и стал на нём что-то записывать, затем поставил печать, – В регистратуре вам поставят еще одну печать, – протянул он листок Максиму.
– Спасибо, доктор! В любом случае, прощайте! – Максим забрал рецепт, улыбнулся и быстро вышел из кабинета.
Май выдался прохладный. Сильный порывистый ветер поднимал клубы пыли с нечищеного асфальта. Максим остановился на крыльце аптеки, в которой только что отоварил свой рецепт, похлопал себя по боковому карману куртки, оттопыренному пачкой таблеток, улыбнулся удовлетворенно, – Отсчёт пошёл! – с каким-то азартом произнёс он, ехидно усмехнувшись, – Посмотрим кто кого. Во! – выкрикнул он, выставив фигу куда-то в небо.
– Смерть пугаешь? – вдруг послышался хриплый тихий голос, – Максим повернул голову, рядом стоял сгорбленный низкорослый старичок, слегка бомжеватого вида в сильно засаленной куртке, – Да она и сама тебя боится, – подытожил он, засмеялся, закашлялся, ударил себя в грудь. Успокоившись, медленно вдохнул, – Уф-ф, сам вот рад бы напугать, да мне и так срок пришёл уже. Когда собираешься хоть, сподмогну авось?
– Куда? – не понял Максим.
– Домой, куда ж ещё, – вновь он засмеялся, поперхнулся, выматерился, тяжело задышал. – Да ты таблеточки отдал бы мне, нельзя с ними, не дойдёшь, заблудишься ведь, а мне снова мучиться, устал я, – прохрипел дед, протягивая трясущуюся руку.
– Эй, дед, ты чего? – отшатнулся от него Максим, – на опохмел дать? Держи! – вытащил он из кармана сторублёвую купюру и сунул в протянутую руку, спрыгнул со ступеней, опасливо поглядывая на странного бомжа.
– Не глуши чистоту, терпи, не дури, заблудишься ведь снова! – повысил голос старик, швырнул в сторону смятую сторублёвку и резво не под стать видимой дряхлости метнулся к Максиму, крепко ухватив того за запястье и довольно сильно дернул на себя.
Максим поначалу опешил, но быстро совладав с растерянностью, дернул на себя, крутанув и перехватив руку того, одновременно резко ногой ударив старика под колено, тот подкосившись, кучей грязного тряпья рухнул на землю. Максим отпрыгнул в сторону. На тротуаре лежала просто куча грязной одежды, старика не было. Тряпьё вдруг стало заволакивать густым туманом, коротко блеснул яркий всполох, повеяло сильной сыростью, как после дождя. Через несколько секунд блеснул ещё один всполох, но уже ближе. Мимо проходили прохожие, но казалось никто ничего не замечал, все отрешенно шагали кто быстро, кто медленно по своим делам.
– Что за бред, что за…! – чертыхнулся он, на всякий случай ударил себя ладонью по щеке, зажмурился, еще раз ударил. Очередная короткая вспышка яркого света у самого лица ослепила на мгновение. Максим пошатнулся назад, снова ударил себя по щеке, затем еще раз, разболелась голова, сознание плыло…

– Очнитесь, молодой человек! – послышался голос сквозь затуманенный разум, Максим с трудом открыл глаза. Он лежал на тротуаре, а какая-то женщина с определенной периодичностью била его по щекам. Рядом столпились еще человек пять, кто-то по телефону вызывал скорую, пытаясь высмотреть на близлежащих домах адрес.
– Где он, вы видели? – Максим приподнялся на локтях, а затем сел, озираясь по сторонам, – Вы видели, где тот старик? – посмотрел вопросительно он на женщину.
– Да какой старик, сынок? – удивилась она, – может и был кто, так то не при нас. Ты передо мной из аптеки вышел, я сразу следом, ты спустился со ступенек, да полетел вон на землю. Голова, аль сердце, что стряслось-то?
– Максим встряхнул головой, кое-как поднялся, – Спасибо, я сам дальше… – бросил он и насколько мог, быстрым шагом поспешил покинуть место происшествия, не желая далее находиться в центре внимания.


Будучи дома и приняв контрастный душ, Максим сидел в полной тишине за кухонным столом, медленно потягивая крепкий кофе. Из головы не выходило произошедшее сегодня у аптеки, но, не смотря на всю реалистичность, он понимал, что это всего лишь очередная галлюцинация с потерей сознания. Это был уже третий случай за последний месяц. Как объяснил врач, опухоль давила на определенные участки мозга, что в свою очередь и вызывало спонтанную потерю сознания, кратковременную потерю памяти, боли, бред.
Громкая трель телефона, лежавшего рядом, нарушила тишину.
– Да, Мартуль! – ответил Максим на звонок, включив громкую связь.
– Макс, я до врача не смогла дозвониться, ты был сегодня на приеме, что-нибудь выяснилось? – строгим тоном поинтересовалась сестра.
– Недавно вернулся, всё хорошо, ничего страшного – попытался он придать голосу бодрости, – Банальные мигрени какие-то. Говорит, на свежем воздухе больше бывать, а лучше в горы, там воздух хороший и пройдет всё, – соврал Максим.
– Ну, горы он мог тебе и не советовать, – усмехнулась Марта, – Опять собрался, да? Что на этот раз искать будешь?! Макс, запомни, кроме тебя, у меня родственников нет, так же как и у тебя, кроме меня. Прошу, выходи почаще на связь! Я понимаю, что отговаривать тебя от этой затеи бессмысленно, так хоть веди себя по-человечески, а не как эгоист, я же переживаю. Заедь к нам, Лёва картину недавно закончил, говорит, ты должен оценить. Ты когда из города смотаешься? – умолкла наконец Марта
– Думаю дня через три-четыре. Все готово, погода устоялась. Мартуль, я тебя понял, завтра к вечеру, обещаю, доберусь до вас, Лёве привет, картину заценю всенепременно. Всё, Мартуль, обнимаю крепко, завтра увидимся, у меня вторая линия, извини! – он быстро нажал кнопку завершения разговора, и облегченно выдохнул.
В виски вдруг резко ударило пульсирующей болью. Спустя минуту всё стихло, и затем медленно по-нарастающей боль начала обволакивать всю голову. Вскрыв упаковку таблеток, не мешкая проглотил одну, запив остатками остывшего кофе, и прикрыл глаза, облокотившись затылком о стену.
Разум не покидали мысли о смерти. Максим не понимал, боялся он этого или нет? Нет, скорее это было любопытно, но любопытно и страшно одновременно. – Страшно любопытно, – Усмехнулся Максим.
Он ясно осознавал, что ничего в этом мире его не держало. С самого раннего детства, насколько мог вспомнить, он всегда чувствовал себя чужим везде, словно на перевалочном пункте, где особо ни к чему не привыкаешь, зная, что твоя конечная дислокация еще впереди.
Возможно, сказалось детство в детдоме. Попали они с сестрой туда, когда ему было около двух лет, а Марте ближе к четырём, позднее точный возраст и даты рождения установить так и не смогли. Кто были их родители, не удалось выяснить до сих пор. В архивных записях тех лет значилось, что милицейский патруль обнаружил их одних на пригородной трассе, на автобусной остановке, легко одетых и порядком замерзших. Они ничего так и не смогли рассказать, чтобы прояснить, кто их родители и как они оказались на той пустынной дороге. Сейчас же они оба и вовсе не помнили тех событий.
С тех пор минуло уже тридцать лет. И все эти годы Максим изредка замечал за собой, что тяготится этим миром, а особенно обществом, казавшимся иногда слишком чужим, словно муравья поселили в осиное гнездо. Нет, он не был нежным, выросшим в тепличных условиях, наоборот - детдом закалил в нем характер, научил с легкостью переносить любые трудности, в дальнейшем и служба в армии ему далась очень легко. Да все в жизни складывалось, и карьера сейчас уверенно двигалась в гору, но стойкое ощущение себя чужим в этом обществе, очень мешало. По этой причине часто, когда выдавалась возможность освободиться от работы, он отправлялся в горы. В основном предпочтение отдавалось Алтайским возвышенностям, Сибири и Уралу, тянуло всегда на север, в тишину, где на многие сотни километров можно было не встретить ни одного человека. Тишина природы и одиночество успокаивали, давая определенный жизненный заряд на какое-то время. На вопросы сестры, о предмете своих шатаний по безлюдной суровой тайге, Максим всегда коротко отшучивался, что ищет себя.
В одну из таких своих вылазок в прошлом году, в районе безымянной сопки приполярного Урала, Максим наткнулся на странный гранитный куб около пяти метров в габаритах. Грани его были очень четкие, и если не обращать внимания на мелкую выкрошку, идеальны, как струна. Было ясно, как белый день, что куб рукотворен, но кто и с какой целью затащил его в безжизненные хребты приполярья? Поздняя осень и стремительное ежедневное похолодание не дали возможности задержаться, постоянная морось вперемешку со снегом, промозглые ветра, погнали прочь на равнину, в сторону цивилизации.
Перелопатив позднее кучу информации за зиму, ничего путного он так и не узнал о своей находке. Приходилось строить только догадки. И вот долгожданная весна. Максим как мог, тянул время, не торопясь с отъездом, зная, что в тех краях еще холодно, ошибку совершать не стоило. Мысль о тайне согревала душу. Он хотел поскорее добраться до странного куба и изучить, как следует. Максим в какой-то момент понял, что эта глыба черного гранита была ему роднее и интереснее, чем весь его ежедневный быт, работа, женщины. В чем эта связь заключалась, понять было сложно - скорее всего в своей тайне, да это особо и не важно было.
И вот, накануне прозвучал приговор. Беспощадный, равнозначный тому, который неоднократно приходилось слышать из старых военных фильмов – «Расстрелять» – эхом разлеталось по разрушавшемуся разуму. Клетки его мозга взбесились, и остановить этот процесс не представляется возможным. Механизм самоуничтожения был запущен без права на пересмотр. – Расстрелять – приказал кто-то там, и он услышал, но не дрогнул, выстоял, не бросился ничком вымаливать жизнь, прощение. Он нутром чуял, что это не его жизнь, она поддельная, изготовлена каким-то умелым бутафором, он ее терпел из уважения к искусному мастеру, потратившему наверняка немало времени и сил сотворить подлог, что было достойно уважения. Нет, страшно конечно же было, но не было страха поганого, липкого. Был трепет перед некой истиной, с которой непременно придется столкнуться лицом к лицу, Максим это знал наверняка, он знал, что первая приходит именно она и только она является мерилом всего сущего. Поживём – увидим, а помрём – узнаем!
***
– Проходи, Макс, Лёва наверху, у себя в мастерской. Я на кухню, скоро ужинать будем, у вас полчаса и можно к столу! – скомандовала сестра, впустив гостя, и скрылась за ближайшей дверью.
Максим разулся и прошел к лестнице, ведущей наверх. Марта со своим мужем Лёвой жили в пригороде в частном доме. Лёва был художником-любителем, рисовал правда не ахти, как считали его коллеги, в том числе и Марта, но Максиму нравились его картины. Он всегда выискивал в замысловатых сюжетах некий потайной смысл, понятный только ему одному, делился своими мыслями с Лёвой, тот в свою очередь каждое свое новое творение спешил в первую очередь показать именно Максиму. По сути – больше никто особого интереса к его творчеству и не проявлял.
– Ма-а-ксик! – шагнул навстречу Лёва, невысокого роста бородатый в очках и с залысинами добродушный мужичок.
– Привет, Лев, хвастайся, – поздоровался Максим, и присел в кресло, напротив укрытого покрывалом мольберта. Лёва всегда так делал, нагнетая важности.
– Готов! – прищурил глаза Максим
– Вуаля! – Лёва с грацией заправского фокусника сдернул покрывало и замер, словно в ожидании оваций.
Максим на мгновение зажмурился, открыл глаза, снова зажмурился. На картине был изображен горный уступ на фоне восхода солнца, у основания которого находился куб. Да, тот самый куб черного гранита из прошлого путешествия. Его сокровенная тайна. Неужели Лёва срисовал откуда-нибудь из «сети» фотографию. Было обидно. Ведь буквально изрыв интернет, Максим не нашел ни одного упоминания, или же фотографии, свидетельствующих хоть о какой-нибудь известности данного места и самого куба. Он зиму жил этой тайной и тут вдруг оказывается, что и не тайна вовсе…
Дикая боль вдруг ударила в голову.
– Ну, что скажешь?! – С улыбкой Чеширского кота вопросил Лёва, стоя у мольберта.
– Круто! – выдохнув с силой, произнёс Максим. Боль была настолько сильной, что он еле держался, чтобы не закричать. Обезболивающие он неосмотрительно забыл дома, и теперь было важно не выдать себя.
«тсс..тишина..тишина..тишина-а», твердил про себя Максим, пытаясь взять себя в руки. Боль немного стихла, приобретя терпимую форму. Вдох-выдох. Тишина…
– Откуда у тебя это, Лев? – грубым тихим голосом спросил Максим.
– Нарисовал!? – недоумённо, даже как-то вопросительно ответил тот, с удивлением посмотрев на картину, затем на Макса и снова на картину, словно убеждаясь, что действительно нарисовал.
– Э, нет, я хотел сказать, тему откуда взял, где видел может фотографии такого места?
– Да-ну, Макс, ты за кого меня принимаешь? – слегка обиженным тоном воскликнул Лёва, – Вообще-то тебе хотел на день рождения подарить, твоя же тема, вот и нарисовал горы. Кстати северные, я все нюансы учёл, вон видишь, пихты, ёлки, всё по-честному!
– Не обижайся, Лев, просто интересно, откуда сюжет, знакомый больно.
– Макс, ну ты прям по живому режешь! – уже искренне обиделся мастер и демонстративно отвернулся к окну, уставившись в вечерний небосвод.
– Стоп, Лёва, я не докапываюсь. Просто ты всегда то абстракцию, то города рисуешь какие-то урбанистические, а здесь вдруг рассвет в горах, вот я и удивлён. А расскажи, вот эта глыба гранитная, она что означает? Мне на самом деле интересна эта картина, больше, чем все остальные, ты же знаешь, я северные горы особенно люблю, а тут такой сюрприз от тебя, просто не ожидал, извини, если обидел.
– Ты заметил, да!? – воодушевился Лёва.
– Что?
– Ну, то, что это гранит? Удалось как точно передать, правда? – подошел он к картине.
– Да, удалось. Ты лучше скажи, что за глыба?
– Ну извини, Макс, знаю, что в горах должны быть только горы, но не удержался. Но ты должен меня понять, ну как без тайны, ну хоть какая-то, – тоном провинившегося ребенка бормотал Лёва.
– Что это?! – повторил свой вопрос Макс.
– Ну, полагаю какой-то древний артефакт.
– Сам придумал? – прищурился Максим, продолжая разглядывать картину.
– Почему придумал, Макс?! Вообще, если честно, сам не понимаю, почему нарисовал это, но мне показалось, что так должно быть! – снова обиженно воскликнул Лёва, – Художники не придумывают! Мы творцы, а творцам приходит только озарение… – Полушепотом ответил мастер.
– И?! – повел бровью Максим, вопросительно глядя на Лёву.
– Макс, для того это и великое искусство, чтобы зритель сам нужные образы видел. Ну что я тебе, как маленькому все разжевываю. Это твои горы, твоя усыпальница… тьфу ты, извини, чепуху несу… в общем, твои горы ты и решай, что это и зачем.
– Мальчики! – послышался командный голос Марты, – Быстро вниз, ужин готов!
Это сообщение отредактировал ДедМитрич - 7 фев 2021 в 20:19

ДедМитрич

Цитата

– Быстро вниз, ужин готов!

я так понимаю такими словами рассказы не заканчиваются?
На сайте принято ставить кто сего создатель.
Надо предупреждать из уважения к читателям.

Уважаемые, ради бога, извиняйте, что не предупредил.
Уважаемые модераторы, добавьте в первое сообщение, что букв не мало.
(С) моё

Цитата (Sericpai @ 8.02.2021 - 13:01)

ДедМитрич Цитата – Быстро вниз, ужин готов! я так понимаю такими словами рассказы не заканчиваются? На сайте принято ставить кто сего создатель. Надо предупреждать из уважения к читателям.

Вы правы, не заканчивается

Глава 2
– С нашей стороны мало кто идёт. А ты что ж в одиночку то? – поинтересовался лодочник - дедок лет семидесяти, чуть сбавив обороты мотора на крутом повороте.
– Тишину люблю, – ответил Максим.
– До устья Курьи дойдём точно, а далече навряд. Тем годом пробовал подняться, не вышло, одни мели. Реки уже больше на ручьи похожи, истоки повсюду. Лымень после Курьи больно узок, что игла становится, да мели одни, винтами дно цепляешь.
Максим сидел на носу лодки, накинув капюшон, сложив руки на груди. Они шли по извилистой реке с самого утра, а уже перевалило давно за полдень. Судя по навигации, оставалось совсем немного до устья Курьи, чуть меньшей речки, впадающей в Лымень, по которому они поднимались. После устья придётся идти пешком, но это не пугало, основная часть пути преодолена.
Четыре дня назад, сразу же после ужина у Марты, Максим заскочил домой, собрал заранее приготовленные вещи и ночным поездом покинул родной город.
Головная боль и общая слабость усиливались с каждым днём. Ждать больше было нельзя. Хотя он и был физически очень хорошо подготовлен, но заметил, что бодрость тела словно тает. Прежняя тренированность, легкость, буквально исчезали на глазах. Максим справедливо рассудил, что такими темпами еще неделя и о пешем походе можно будет забыть.
Единственное, о чём он жалел, это, что не смог попрощаться нормально с Мартой. Уходя в свои походы, Максим никогда ни с кем не прощался, даже банальное «пока» не говорил. Марта знала про этот бзик и подыгрывала, так же делая вид, что брат словно в магазин вышел и сейчас вернется. Все свои переживания она держала в себе, зная, что как только покажет слабость, её тут же проявит и Макс, а ему как раз это ни к чему.
Максим чувствовал себя виноватым. Он соврал, что у него всё хорошо со здоровьем, но главное его вранье состояло в том, что он понимал, что может не вернуться больше домой. Он не знал, сколько еще времени есть, но судя по тому, как уходили силы и с каждым днем увеличивались боли, допускал и такой вариант и, тем не менее, позволил себе молча уйти. Марта возможно поймёт, но потом, со временем, а сейчас это был подлый обман. Но по-другому он поступить не мог, он это понимал. Обмолвись о своём диагнозе, Марта ведь костьми ляжет, но заставит лечь в больницу, будет пичкать дорогими бестолковыми лекарствами, тратить деньги, нервы и время. И всё это будет бесполезной, суматошной, надрывной суетой, в конце которой итог будет только один... Так имеет ли вся эта суета смысл?
Время – единственное драгоценное, что осталось в очень малом количестве и его стоило использовать максимально эффективно. Но главная загвоздка конечно же была в страхе - в поганом страхе окончить жизнь в каменных джунглях. Максим этого боялся даже больше, чем самой смерти. Ему казалось, что в том случае, он не будет свободен, а так же и останется заточенным в этих бетонных коробках, как в склепе. И сейчас он не испытывал никаких переживаний, кроме, как за Марту, но сестра всегда была сильным волевым человеком, поэтому все будет хорошо. С каждым километром, приближающим его к заветной безымянной сопке, на душе становилось спокойнее. Мысль была только одна – успеть. И хотя он прекрасно понимал, что время еще есть и наверняка не мало, но лучше побеспокоиться заранее, пока есть силы. Вторые сутки в голове присутствовала тяжесть, доставлявшая дискомфорт. Иногда к этим ощущениям добавлялась и боль, порой довольно сильная. И вот сейчас снова постепенно началось это нарастание неприятной пульсации. Пока было терпимо. Максим достал из нагрудного кармана упаковку таблеток, повертел в руках, выломал одну из блистера, бросил в рот, проглотил, тут же зачерпнул ладонью воды за бортом, хлебнув жадно.
– Пришли! – дед сбавил обороты, впереди показалась речная развилка. Это было слияние Курьи и Лыменя. – Хворый? – пронзительно посмотрел дед на своего пассажира, с зажатой в руке упаковкой таблеток.
– Есть маленько, – отмахнулся Максим, зачерпнул еще воды и умылся.
Старик вдруг резво поднялся, сделал шаг в сторону своего пассажира, словно заправский мастер шаолиня выбросил руку вперед, выхватил таблетки у Максима и четким отточенным ударом ноги в грудь, вышиб того за борт. Метнувшись назад к корме, добавил газу, развернул лодку, причалил к берегу, выбросил рюкзак, оставшийся в лодке на сушу.
Максим вынырнул из воды, взмахнул руками, пытаясь удержаться на воде, но глубина оказалась всего по пояс. Все произошло очень быстро, настолько, что он не сразу сообразил, как оказался в воде.
Метрах в пятидесяти лодочник медленно отчаливал от берега, пристально глядя в его сторону. Он вдруг выставил руку вперед и демонстративно выщелкал все таблетки в воду, следом выбросив пустую упаковку. – Вдоль Курьи быстрее дойдёшь, – выкрикнул старик, засмеялся, уселся обратно в лодку, мотор взревел и, спустя минуту суденышко скрылось за поворотом.
– И ты тоже, что ли галлюцинация!? – с отчаянием в голосе выкрикнул вслед Максим и рухнул на песчаный берег, переводя дыхание.
***
Довольно сильный промозглый ветер обдавал лицо. Максим открыл глаза. Яркая полная луна нависала над видневшимся вдалеке хребтом. Ночь была очень светлая, больше походившая на раннее утро, в этих краях всегда было светло по ночам, хотя на часах была уже полночь.
Поёжившись и осмотревшись, Максим поднялся, отстегнул от лежавшего рядом рюкзака теплую куртку, накинул на себя. Костер давно погас, напоминая о себе слабым тлением углей.
Лёгкой, но занудной болью отдавало в голову, состояние стало уже привычным. Таблеток не было, вчерашний инцидент оказался самой настоящей явью, а не как в прошлый раз тогда у аптеки.
– Странный дед, хм… какое ему дело было до того? А может религия местная? Может лекарства несли в себе какое-то оскорбление? Да, скорее всего так и было. Наверняка дед из староверов, а у них обращение к медицине и медикаментам считалось грехом сильным. – Максим вполне удовлетворился подобным объяснением и, наскоро перекусив консервами, закинул рюкзак на плечи, зашагал в сторону сияющего хребта, озаряемого яркой луной.

Светлая ночь позволила идти довольно уверенно. Самочувствие, как ни странно было вполне сносным, если не считать уже привычной легкой пульсирующей боли. Слабость в теле отсутствовала со вчерашнего вечера. Это радовало, и нужно пройти как можно больше, пока она не вернулась.
Четвертый час утра. Подножие безымянной сопки.
Максим рухнул на колени, отдышался немного, напился воды, сменил обувь на шипованую и, не тратя более ни минуты, направился вверх.
– Р-раз… Два! – вслух начал он отсчитывать шаги подъёма.

– Туда, где ждёт рассвет востока,
– Где усыпальницу мне приготовила природа,
- Где настоящее начало моего истока,
– Где отчий дом - мой путь
- И вот она последняя дорога...

Бормотал себе под нос Максим случайные строчки, пришедшие на ум. Он даже не понимал, сам только что придумал, или же это когда-то было услышано.
Показалась небольшая узкая терраса. Она была больше похожа на остаток дороги или широкой тропы, опоясывающей сопку по кругу, местами заваленная оползнями.
Вершина уже казалась совсем близкой, но до нее как раз карабкаться не нужно было, нужный уступ находился ниже метров на пятьдесят.

– Ты спряталась за каменной стеной,
– Укрывшись черным бархатом, ещё дыша, живой.
– Уснула сладким сном, в тысячелетьях растворившись навсегда
– В надежде, что вернусь когда-то я...

Вновь прошептал он пришедшие на ум странные строчки.
– Уф-ф! – выдохнул Максим, взобравшись на уступ. Он расставил руки в стороны, шагнув навстречу восходящему солнцу, яркие лучи которого тут же обожгли обветренное лицо.
– А-а… Э-э-эй… – На душе было легко и свободно. Он подошел к гранитному кубу. Коснулся ладонью холодного камня, как бы приветствуя. Он до последнего боялся, что чудо-глыбы вдруг не окажется на месте. Эта мысль не покидала ни на минуту и беспокоила всё сильнее, по мере приближения к цели.
Максим вдруг осознал, что действительно больше не вернется домой. Откуда-то из глубин подсознания пришло стойкое чувство, что все произошедшее с ним в этой жизни, там, внизу, в городах каменных джунглей, было каким-то тяжелым беспокойным сновидением. Жизнь настоящая начиналась именно сейчас.
Макс бросил вещи под ноги, присел на корточки, прислонившись спиной к холодному граниту.
Уже почти постоянная слабость организма даже не раздражала, как раньше. Он сейчас испытывал редкий контраст душевного умиротворения и паршивого физического состояния. Наступил момент, когда пришло понимание истинного осознания себя, где саморазрушающаяся оболочка все меньше тревожила. Нисколько сейчас не заботило и отсутствие обезболивающих. Главное, что успел, только эта мысль согревала сознание, хотя до конца не удавалось уловить, что же все-таки происходит, но то, что это нужное и правильно, он понимал прекрасно, хотя и не представлял, а что собственно дальше ...
Максим поднялся, в глазах помутнело, голова сильно закружилась. Пытаясь удержать равновесие, он оперся руками об угол куба, но вместо ожидаемой опоры, гранит подался вперед, сдвигаясь ровным узким срезом. Максим отшатнулся, головокружение прошло. Нет, это были не очередные галлюцинации. Он зажмурился, ударил себя по щекам обеими ладонями, помассировал виски, открыл глаза. Горизонтальная полоса шириной сантиметров двадцать ровным четким срезом была сдвинута в сторону. Макс осторожно протянул руку, коснулся вновь этой части, надавил, гранит достаточно легко подался вперед, надавил сильнее. Узкий пласт выдвигался из общей массы, словно лезвие складного ножа. В какой-то момент, когда наружу показалась почти половина ширины глыбы, пласт остановился. Максим вернулся снова к углу, прищурился, внимательно всматриваясь в породу выше и ниже выехавшего пласта, дотронулся до верхнего края, уверенно надавил. Точно такой же пласт так же легко стал выдвигаться в сторону.
– Вот тебе и кубик-Рубика! – восхищённо отметил Макс вслух.
Сердце учащенно билось в груди, волнению не было предела. Вытащив очередное «лезвие», он вернулся к углу, и уже точно зная, что нужно делать, один за другим продолжил выдвигать гранитные пласты. Каждый последующий верхний слой отъезжал чуть дальше предыдущего, образовывая некую лестницу. Некоторые произвольно делились на части, сдвигаясь, ломаясь в хаотичном порядке.
Массивный гранит раскрывался подобно хитроумной шкатулке. Плотная подгонка деталей, монументальность и в то же время некая грация, заставляли восхищаться великим таинственным мастером создавшим подобное.
Максим сдвинул последний подвижный пласт. Отошел чуть, чтобы осмотреть итог своей деятельности. Тяжелое сбивчивое дыхание от волнения вперемешку с усталостью немного затрудняло восприятие действительности. Вдох-выдох, реже, еще реже, стоп! Макс зажмурился, затем резко открыл глаза….
До того мрачный кусок гранита являл собой сейчас великолепие какого-то фантастического распустившегося цветка. Некогда куб, теперь он был раскрыт с двух сторон плавными гребнями каменных волн поднимавшихся снизу вверх и сходившихся в центре чуть позади. Со стороны, где стоял Максим, было что-то наподобие входа, где гребни обрывались у самого основания.
Сердце в груди колотилось подобно там-тамовским барабанам, с каждым ударом на такт ускоряясь.
В центре черного цветка, на некоем постаменте не больше метра в высоту, задавая резкий контраст, покоился белоснежный саркофаг.
Неуверенно шагнув к нему, Макс пошатнулся, облокотился о гребень. Сильная боль ударила в голову и словно электрический разряд, разлилась по телу, заставив упасть на колени. Боль пульсировала несколько секунд, затем слилась в единый поток, словно раздирая все внутри, давя на стенки черепа, пытаясь вырваться наружу. Непроизвольно брызнули слезы из глаз. Макс понимал, что он может не пережить этот приступ и все кончится вот так, бессмысленно, без итога. Он не боялся умереть, скорее даже уже желал этого, не в силах терпеть издевательства взбесившегося организма, но он боялся умереть, так и не разгадав эту тайну до конца.
Из последних сил он поднялся на ноги, рывком бросился вперед, сделал два шага и на третьем повалился, опираясь на крышку саркофага. Затуманенный взгляд пытался зацепиться за каждую деталь, успеть запечатлеть как можно больше мелочей, казавшихся очень важными. Поверхность белоснежного мрамора, из которого изготовлен странный ящик, покрывали непонятные объемные символы. Крышка была полностью усыпана ими, словно послание. На самом саркофаге явно угадывались изображения каких-то планет. Некоторые по ранжиру тянулись вдоль основания, другие являли собой целые планетные системы.
Откуда-то из глубин подсознания на поверхность разума начали вылезать странные видения, будто воспоминания. Максим понимал, что он знает, узнаёт это всё, вспоминает, но мишура сиюминутного сущего безжалостно давила неокрепшие обрывки тех образов, вперемешку с болью физической, создавая невыносимый бред сознания.
Крепко стиснув зубы и, почти не видя перед собой ничего от влаги в глазах, Максим собрал последние остатки сил и, упершись ногами в гранитные гребни, попытался сдвинуть мраморную крышку. Та вполне легко подалась, скользнув, словно хорошо смазанная маслом, с грохотом упала, расколовшись надвое.
Максим крепко вцепился в края саркофага, взглядом сумасшедшего изучая его содержимое.
Внутри до краёв гроб был наполнен прозрачной жидкостью. Пальцы Максима, крепко державшегося за стенки, касаясь её, сильно обжигало.
Он уже не обращал внимания на адскую боль всего тела, с каждым мгновением только усиливающуюся, не отрывая взгляда, смотрел в открытые стеклянные глаза человека, покоящегося на дне. Лицо того было, как живое. Взгляд застывший, будто всматривающийся в небо вот-вот перекинется на него. Максим ждал этого, словно в надежде. На мгновение даже показалось, что это он сам лежит в этом гробу и нужно во что бы ни стало проснуться, тогда исчезнет этот бред, беспокоивший многие годы, и всё встанет на свои места.
Человек моргнул и перевёл взгляд на него.
Макс непроизвольно улыбнулся и даже немного обрадовался, словно то, что происходило, шло по его заранее составленному плану.
Озарение пришло внезапно. Он вдруг всё понял.
Срывая шлюзы на пути к памяти мироздания, огромным потоком хлынули воспоминания, разливаясь по разуму теплыми приятными водами, греющими душу. Максим сползал вниз, всё еще пытаясь хвататься за край саркофага, но лишь по инерции. Это уже было не важно. Ничего более было не важно, кроме того, что он наконец-то подобрал ключик к этим дверям, перед которыми топтался так много лет, не понимая, как войти и не понимая, почему они вообще закрыты.
Мощным рывком, человек, покоившийся на дне саркофага, поднялся, приняв положение – сидя, и сделал глубокий громкий сиплый вдох, шальным взглядом охватывая окружающее пространство перед собой.
Максим, скорчившийся в позе младенца на земле у подножия постамента, дернулся в сильной конвульсии, перевернувшись на спину медленно с хрипом выдохнул. Сердце завершило свой ритм последним мощным ударом и затихло. В зеркале остекленевшего взгляда обращённого в небо, подгоняемые стремительными ветрами, неслись перистые облака.

Вот она долгожданная дорога домой. Чистая энергия светлая и добрая, истинная душа яркой вспышкой растворялась в мироздании, пронизывая его бесконечность.
Освободившаяся от оков бренного немощного тела, душа ликовала, пронизывая пространство мироздания собой. Она сливалась с каждой песчинкой на земле и с этой галактикой и даже со всей вселенной, проникая за ее пределы. Для нее не было преград, она являла собой это мироздание, она всё помнила и знала. Энергия, излучаемая ею, стремилась во все самые отдаленные уголки.
Но душа помнила, что не всё завершено задуманное. Нити боли и страха, злобы и невежества, словно искусно сплетенная паутина, пронизывали это самое мироздание, заставляя испытывать сильную скорбь. Душа помнила, что это была часть плана, когда-то задуманного и неисполненного. Она устремилась сквозь вечность, сквозь время, продолжая свой долгий путь к преисполнению важной цели всего существования.
Тишина…


Это сообщение отредактировал ДедМитрич - 8 фев 2021 в 20:54

Глава 3

14-е лето от сотворения мира в звездном храме
5495 год до нашей эры
Предгорья Гарийского хребта. Весна

_
Зор сноровисто карабкался вверх по довольно крутому скальному отрогу, с лёгкостью перепрыгивая с уступа на уступ, крепкими пальцами цепко хватаясь за попадающиеся на пути каменистые выступы.
Молодой, почти двадцати лет от роду, высокий белокурый юноша спешил очень. На нем бвла одета холщёвая светлая куртка, шнурованная от пояса до ворота, такого же цвета штаны. Мягкая обувь с невысоким голенищем, крепко перетянутая, позволяла бесшумно ступать по камню, а плотная подошва из особого материала, не давала скользить на камнях.
Его губ касалась легкая улыбка. Полная луна, нависшая почти у самой вершины, отражалась в глубине больших голубых глаз. Он иногда хмурил брови, но делал это как-то по-доброму, словно размышлял о каком-то приятном воспоминании.
Прыжок, ещё один, перехват - оттолкнувшись от небольшого уступа, он ухватился за глыбу, подтянулся и забрался на просторную террасу, которая являлась вершиной.
Зор встал в полный рост, вытянул руки вперед чуть в стороны и широко улыбнулся, слегка щурясь от первых лучей поднимавшегося солнца над обширной горной грядой.
– Ур! – выкрикнул он прерывисто коротко, будто приветствуя восходящую звезду, и быстро направился в сторону огромного валуна неподалеку.
Сгорбленная фигура, сидевшая чуть поодаль от глыбы у самого обрыва, встрепенулась. Человек обернулся, бегло взглянул на приближающегося гостя, скинул капюшон с головы и снова отвернулся, потеряв интерес, уставившись на зарождавшийся восход.
– Уфф… успел! – выпалил подоспевший Зор и присел рядом, скрестив ноги между собой. – Я пришел, Яр, я обещание своё старался не нарушить. Ты не сердись, что опоздал на миг, мне жаль, – с искренним сожалением посмотрел он на него.
– Ты зря сюда приходишь, Зор, – тихим, чуть хриплым голосом ответил седоволосый Яр, продолжая смотреть вдаль с легким прищуром.
Его волосы были настолько седы, что казались абсолютно белыми словно снег. Он не был старцем, чуть менее сорока лет, с резкими ярко выраженными чертами лица. Несколько мелких шрамов и один крупный начинавшийся на щеке, петляя уходивший за подбородок, прячась за воротом, выдавали в нем определенно воина, но больше всего этот нюанс выдавали глаза. Тяжелый словно опустошенный с нотками отчаяния взгляд, казалось, отражал в своей глубине все виденные когда-то битвы, врагов в предсмертных судорогах. Яр тяготился этой памятью, но не мог ничего с этим поделать, лишь смириться оставалось.
Когда-то он был так же молод, как и Зор, беззаботен, добр и наивен. Радовался каждому восходу солнца, каждому дню, пока в этот благодатный край, в котором он родился, не пришла война. Взяв в руки оружие, повергнув первого противника, он обрек себя на вечное страдание, на битву с самим собой.
Яр и еще тысяча воинов, предводителем которых он являлся, давно обрекли себя на отшельничество. Они принесли себя в жертву четырнадцать лет назад, в великой битве с армией страны Красного Солнца - страны Дракона, как ее называл тогда правящий император Тариман.
До того в Гарию никто с войной не наведывался, но после злополучной кровопролитной битвы, то одни, то другие с жаждой наживы начали проникать в эти тихие края. Сирхи за последние три года уже два раза приходили. Яр со своим немногочисленным отрядом с легкостью разбивали неприятеля. Они не видели сложностей в военном искусстве, оно казалось простым, но вот только очень мучительным душевно для этих людей. По природе своей гарийцы были чисты, никогда не помышляя о зле, но вот жизнь внесла свои исправления. Чтобы сохранить ту чистоту целостной, Яр и еще тысяча гарийцев, вызвались взять на себя все бремя войны, чтобы другие смогли остаться чисты, не испачкавшись в чужой крови, продолжив род. Нужно было сохранить ту чистоту любой ценой. И вот теперь Яр со своим небольшим войском, постоянно проживали в предгорьях Гарийского хребта - длинной цепи горных массивов, тянувшихся с севера на юг и являвших собой своеобразную границу края. Они добровольно ушли из Гарии, искренне полагая, что более не достойны ступать по земле предков, чтобы ненароком не нарушить гармонию своим присутствием, духом, пропитанным смертью.
Зор был сыном истинной гарийки и бывшего императора Красного солнца Амура, или как его иначе некоторые звали – Асур. Мать его погибла, недолго прожив после рождения Зора, а отец умер сразу же после войны с армией Таримана, тогда Зору было всего пять лет. В той битве Амур и Яр стояли плечом к плечу и одержали победу, вот только радости им она так и не принесла, изменив жизни одних навсегда, других завершив вовсе. Зор часто приходил с равнины в предгорья к Яру в надежде отыскать тот ответ, как-то помочь вернуться в родной дом. Он из-за этого сильно переживал, но Яр был упрям и наотрез отказывался возвращаться. Они давно уже стали добрыми друзьями, еще с тех пор, как Зор был совсем мальцом, с момента смерти его отца.
Всегда встречали рассвет солнца в полной тишине, проникаясь каждым мгновением нового восхода. Это уже стало их добрым личным ритуалом. После, Яр разводил небольшой костерок и готовил вкуснейший отвар из сушеных побегов вереска, всегда припасенных на этот случай и горной еловки - красивого белоснежного цветка, придающего напитку особый тончайший аромат мёда.
– Говори уж, вижу, не терпится, – нарушил тишину Яр, видя, как его гость неспокойно вздыхает время от времени.
– Сон мне снился накануне, – наконец произнес Зор, ожидавший разрешения начать свой, как ему казалось важный рассказ, но не решался нарушить тишину рассвета.
– Хм… – Яр нахмурил брови, – Что же видел ты, былое, иль грядущее, или может разум сыграл с тобой в прятки? Гарийцам сны не снятся, говори, что видел? Мне снятся все чаще, но я утратил искру, поэтому смирился. Ты же чист, и снова сон. В прошлую луну был сон, и снова? Что гложет тебя, чем разум забиваешь? – недовольно буркнул Яр, исподлобья глядя на парня.
– Я жил в странной жизни, там много людей было, и все мы сидели в каких-то серых мрачных темницах высеченных из застывшего камня, выстроенных до небес. Их было огромное множество, и убежать оттуда не представлялось возможным. Помню, все мы ждали чего-то, и я ждал, но был рабом и все рабами были. Я убегал иногда оттуда, убегал с цветущей весной, она благосклонна была, давала мне свободу, но возвращался вскоре, не найдя выхода. И вся моя жизнь была ужасна, я не понимал, как попал в те сплетения, словно кощунами выстроенные, без выхода и входа. Люди несчастны были, болели много все...хм…. Представляешь, Яр, абсолютно все и даже я! Мое тело разрывала боль грызучая, безжалостная. Она сжигала каждую клетку изнутри, особенно наслаждаясь с упоением моей безвольностью. Я не мог совладать с телом, не мог настроить, понять его. Мы утоляли жажду затхлым питьем, дурманили разум, чтобы забыться. Мы ели пищу сплошь источающую смрад, давясь плотью мёртвых. Тот мир выстроил зверобойни для утоления голода нашего. Их было столько, сколь звезд мы нынче провожаем поутру. Мы пили кровь и давились внутренностями тлеющими, дышали гарью пожаров, поддерживающих ту жизнь. Но вот однажды я нашел выход, как ни странно боль помогла. Мне удалось вновь благодаря весне цветущей сбежать. Я помню, что был здесь, в этих горах, – махнул Зор рукой в сторону простиравшегося хребта, – открыв некую тайну, я умер в том мире, но одновременно я очнулся в нем вновь в момент смерти, без возможности уйти навсегда.
– Странный какой мир рисуешь, – Яр поднялся, подошел к уже заготовленной охапке хвороста, достал из-за пазухи небольшой продолговатый камень, вытащил меч из ножен и четким движением, проведя камнем по лезвию, высек мощный всполох искр, тут же подхвативших пламя сухого трута. – И что же люди? Кто управлял ими, кто рабами сделал, какую ношу тянули для хозяина своего?
– В том и суть, что никто, сами и сделали, но как, не понимаю. Я в рабстве был добровольном, сам туда пришел, повесив ярмо. Пытался убежать, но возвращался каждый раз. Ложь ношей нашей была. С ней мы просыпались и с ней засыпали. Мы лгали друг другу и себе, и чем ярче был обман, тем крепче стягивались оковы, но к этому стремились. Яр, понимаешь, это было главной сутью того мира! Тот, кто старался быть честным с самим собой и с миром, быстро погибал. – Зор придвинулся ближе к огню и взял протянутую Яром чашу с благоухающим напитком.
– Видать разум твой путать тебя начал, не ходи сюда больше, ты убьешь ту чистоту, что есть в тебе по роду. Не бывать такому миру никогда, это невозможно. Мы уйдем скоро на ту сторону гряды. Сирхи зачастили, – Матерый воин нахмурил брови и уставился в пламя огня, отражаемое в его глазах рыжими всполохами.
– Нет, Яр, не разум путает мысли мои, то мы с тобой были и все гарийцы, мы все были теми рабами и будем ими снова и снова, пока не сумеем выбраться из этой круговерти. Пробудившись, я понял это явно, как так же явен этот Ра, – кивнул в сторону уже взошедшего солнца Зор.
– Нет же, – рассмеялся Яр, – Такое даже сказители пришлые не придумают, ведь глупо. А сам рассуди, как в глупом мире жить, он погибнет тут же. Поэтому не тревожься мыслями пустыми, Зор. Не бывать такому миру никогда!
– Скажи, Яр, ты когда-то говорил, что отец мой в самый последний миг жизни своей улыбался, так ли это?
– Так, – коротко ответил Яр.
– Значит, мама за ним все-таки пришла… Хм… Я порой часто думаю, смог ли он подняться к ней, или нет? Почему так произошло? Почему Гарийцы сумели сохранить в себе чистоту, а другие люди не смогли этого сделать и им приходится все долго вспоминать, мучительно дорого принося горькую плату за эти воспоминания? Где та развилка, на которой люди разошлись по разные стороны?
– Ты сложными вопросами задаешься, Зор, – ответил Яр, прикрыв глаза и глубоко вдохнув утренней прохлады.
– Они не сложны, важно лишь понять, когда мы разошлись и все встанет на свои места. Я обещаю тебе, Яр, что найду этот ответ, и может быть, тогда ты сможешь вернуться домой. Все люди смогут начать возвращаться. Все, кто ушел и даже отец мой, сирхи вернутся, все, абсолютно все! – воодушевленно ответил Зор.
Яр недоверчиво усмехнулся, посмотрел по-отечески снисходительно на парня, – Знаешь, когда-то и я был таким, как ты. Верил, стремился, мечтал. Но потом мне пришлось убивать. – Яр осёкся, недовольно ещё что-то буркнул себе под нос, – Пойдём! – подхватился он вдруг со своего места, и подошел к противоположному обрыву, – Смотри! – махнул он в сторону далекой северной сопки со слегка оплывшими, но все еще четкими гранями, – Это древний путь из яви в правь, там и есть все ответы. Пращуры им пользовались, таких дорог много по гряде, да и по земле. Никто только пользоваться ими не умеет, да и без надобности. Нет сейчас той многомерности, которая была. По этим дорогам великие пращуры ступали сквозь время и пространство, они бы ответ наверняка указали.
– Я все тропы здесь знаю, но путей новых не встречал. Где же они?
– Там – вновь махнул Яр рукой в сторону далекой сопки, – Я тоже не встречал тех троп, но отец мне рассказывал о них. Они есть, их множество великое по земле. Гряда хранит эти дороги видать хорошо.
Яр вдруг насторожился, затаив дыхание, приложил палец к губам, давая понять Зору, что бы тот тоже замер. – Стой не шевелись! – скомандовал он и медленно подошел к противоположному обрыву, где догорал костер, тихо потрескивая.
Около двух десятков человек шустро продвигались по склону к вершине в их сторону. Они уже были довольно близко.
Весна гнала неугомонных сирхов вновь и вновь в неприступную Гарию, подстегивая жаждой наживы нетронутого края. Даже огромные потери от встреч с небольшим войском Яра не могли заставить полудикий кочевой народ отказаться от этой затеи. Сирхи были довольно искусными воинами, жадными до завоеваний. За хребтом в южной части материка от них не было продыху, что разорив множество окрестных племен и мелких народцев, некоторые добровольно устремились под покров соседних империй. С последними сирхи не стремились конфликтовать и с каждым годом оставалось все меньше и меньше мест для порабощения. В связи с этим, почти все свои силы кочевники устремили в сторону загадочной Гарии, завоевать которую пока не получалось вот уже второе десятилетие, но упорный народ не оставлял попыток, с каждым годом предпринимая новые. Гария для них казалась спасительной тростинкой. Быстро растущие империи лишали легкой наживы. Сирхи мельчали, постепенно растворяясь мелкой пылью среди растущего могущества Красного Солнца и соседнего Дакана.
Яр поначалу хотел вступить в схватку, тем более что пара десятков пусть и хорошо подготовленных кочевников, для него не являлись большой проблемой. Когда-то в тысячу бойцов и в две тысячи мечей, они сумели сокрушить поистине огромную армию Таримана почти без потерь. Да и позднее всегда выходили победителями в битвах с Сирхами по численности намного их превышавшими.
Яр был искуснейшим бойцом. Он никогда этому не учился, но будучи по роду Гарийцем, ему с детства были доступны самые сокровенные тайны жизни. Он, как и все его родичи, мог с легкостью управлять собственным телом на уровне совершенства настолько, насколько это было возможно в самых немыслимых проявлениях движений, реакции, силы. Еще тогда, когда он пришел в стан императора Амура, воюющие всю жизнь имперские генералы были поражены способностями юного гарийца. Как оказалось позднее, эти способности были абсолютно у всех жителей той загадочной страны.
И сейчас Яр мог с легкостью отбить нападавших, но рядом был Зор, давно уже ставший сыном для него. Больше всего искусный воин боялся, что Зор может встать на тропу войны. Этого он допустить не мог и тем более не мог начать убивать на его глазах.
Вернувшись обратно к противоположному склону, он молча подхватил ожидавшего юношу за руку и жестом указал следовать за ним.
Они быстро и практически бесшумно устремились вниз по склону, испещренному остроконечными скальными выступами, сноровисто лавируя между ними.
Яр иногда останавливался, прислушивался и снова устремлялся вперед.
– Я могу помочь, Яр, ты не думай, у меня получится… – начал было Зор.
– Нет! – резко оборвал его Яр, – Не приходи сюда больше, забудь дорогу! Сирхи всё больше наседают, нам придется самим на них идти вскоре, иначе не сдержим. По ту сторону гряды еще снега не совсем сошли, а они уже здесь. Никто и не ждал, видать хитреют. Так долго продолжаться не может, рано или поздно возьмут.
С отрога посыпалась мелкая каменная крошка. Будучи уже у подножия, Яр снова остановился, осмотрелся. Преследователи не таясь, довольно быстро спускались с этой стороны.
– Смотри! – выкрикнул Зор, указывая на невысокий холм неподалёку, из-за которого появились еще около трех десятков кочевников, – И там! – махнул он по правую сторону, откуда из небольшого перелеска выскочил такой же отряд лазутчиков.
– Недооценили, – раздосадовано усмехнулся Яр.
Он сейчас понимал, что где-то просчитался, потерял хватку, перестал чувствовать природу, которая всегда на особом ему одну понятном языке предупреждала о любых грядущих неприятностях. Никогда противник вот так близко еще не подбирался внезапно, а здесь что-то происходило непонятное. Мало того, что они пришли рано в этом году, так еще и сумели незамеченными пересечь гряду.
Все бойцы из отряда Яра сейчас должны были быть у южного перевала, в трех днях пути, неподалёку от истока Великой Вишьи. Это был самый легкий перевал через гряду и по нему пытались проходить все, начиная от Сирхов и заканчивая редкими небольшими шайками разного отребья, искавшего легкой наживы.
– Забудь, что ты видел, Зор! – Спокойно, но требовательно произнёс Яр, обнажая чёрную сталь клинка, – Уходи в Гарию, я не дам пройти им дальше. Обо мне забудь, и неси всегда в себе искру, не дай угаснуть роду, – он сбросил на землю небольшой заплечный мешок, рассек перед собой воздух сталью и воткнул меч в землю.
Все три отряда, как по команде остановились, заметив, что беглецы никуда более не торопятся.
Яр понимал, что каким бы искусным бойцом он не был, но сотню поднаторевших за время их прошлых стычек Сирхов, ему живым вряд ли одолеть.
Погода резко переменилась.
– Уходи! – сорвался Яр на крик, но Зор стоял не шевелясь, будто не слышал его, а лишь слегка прикрыв глаза, размеренно вдыхал весеннюю прохладу, нагоняемую непогодой.
Сирхи тоже замерли на своих позициях, пока не решаясь к дальнейшим действиям, неоднократно уже наученные горьким опытом.
– Эй, гарийцы! – Выкрикнул вышедший вперед молодой рослый сирх, – Бросай меч далеко и жить будешь! Я, Борей старший, клянусь Гарудой, не знающим границ!
Яр молча продолжал стоять, пристально попеременно следя за всеми тремя группами противника, не обращая внимания на требования. Зор присел на землю, скрестив ноги. Его дыхание было медленным, с каждым разом становясь всё реже.
Назвавшийся Бореем поднял руку вверх, резко махнул ею, сирхи встрепенулись наизготовку и три отряда, как по команде двинулись на противника с разных сторон.
Яр перехватил меч, сделал шаг навстречу и замер. Он не мог отвлечь внимание ни на мгновение. Непослушный Зор его сейчас беспокоил больше всего. Беспокойство сильно мешало, не давало сосредоточиться, но матерый боец понимал, что эти мысли лишь помеха и старался гнать их прочь из разума.
Зор медленно выдохнул, продолжая сидеть на земле не шевелясь, затем открыл глаза, в этот момент встретившись взглядом с тем самым Бореем. Предводитель сирхов, шагавший в наступление во главе отряда вдруг запнулся, отшатнулся назад, усилием попытался запрокинуть голову, но ничего не вышло. Он силился отвести глаза от странного безоружного гарийца, но попытки были тщетны. Взгляд Зора будто крепкие оковы искусного мастера держали опешившего сирха, с каждым мгновением закрадываясь дальше вглубь, вгрызаясь в неокрепший разум, метавшийся в растерянности, словно в пустой темнице, штурмуя прочные стены. Прошло мгновение, другое. Начавшаяся мелкая морось, вдруг резко сменилась мощным проливным дождем, сопровождаемым шквальным ветром, налетевшим диким ураганом. Это произошло настолько внезапно и быстро, что никто не успел сделать еще и шага навстречу друг другу, как беспросветная стена воды, буквально начала сшибать с ног сирхов и даже Яр еле держался на ногах, не видя перед собой абсолютно ничего. Небесный поток воды нещадно валил людей на землю, особо невезучим ломая кости, причиняя нестерпимую боль телу, с каждым мгновением усиливаясь. Обрывистые крики перепуганных сирхов тонули в шуме нескончаемой воды разгневавшихся небес.
Ливень кончился так же внезапно, как и начался.
Сирхи валялись по поляне, корчась от боли. Разбросанное оружие, порванная одежда, кто-то ползал на четвереньках, пытаясь встать, но тут же падал обессиленный.
Яр кое-как поднялся на ноги, тяжело дыша осмотрелся и, пошатываясь, не медля направился к Сирхам. Пытавшихся подняться он тут же валил мощным ударом, выдергивал ремни, крепко связывая руки и ноги.
Зор, сидевший до того на прежнем месте, с последней упавшей каплей дождя, сделал глубокий хриплый вдох и повалился на землю. Нет, он не был искалечен взбесившейся стихией. Все силы ушли на то, чтобы пропеть заветную песнь, которую нашептывала ему в детстве мама. Он помнил тот шепот звёзд из уст матери, когда-то напевавшей ему совсем еще крохотному великую песню природы, способную защитить в любой момент. Это был единственный выход, благодаря которому юный гариец пытался избежать кровопролития и это сработало. Но вот теперь ощущения были не из приятных. Он уловил один в один те же чувства, что и накануне испытал во сне, проживая ту странную жизнь. Состояние внутренней обреченности и беспомощности собственного тела.
Зор отполз с пригорка вниз. С большим трудом поднялся на ноги, немного понаблюдал за тем, как Яр вязал сирхов. Послышались голоса вдалеке, гул земли, содрагаемый топотом лошадей, это были бойцы Яра. Они выскочили из-за небольшого холма вдалеке и во весь опор сейчас неслись в их сторону.
Зор не стал их дожидаться и как мог скоро направился вдоль гряды в противоположную сторону.
Иногда он останавливался, переводя дыхание. Мутное состояние разума было в диковинку. Зор впервые в жизни испытывал странное чувство беспокойства. Может быть, это и есть страх, с которым он до сегодняшнего дня не был знаком? Страх противный, предательский. Страх за неспособность более контролировать свой ум и тело. И чем больше он об этом думал, тем ярче усиливались столь противные чувства. Да, это была плата за спасение, Зор это понял явно. Он старался гнать предательские мысли, пытался успокоить встревоженный ум. Усталость постепенно проходила и в тело возвращалась прежняя лёгкость, но разум все еще не спешил в присущее ему спокойствие.
Обвальный грохот заставил встрепенуться и отпрыгнуть с тропы, по которой он шел. Сверху одного из ближайших скальников летела мелкая крошка и пара крупных валунов. Следом, сноровисто спрыгивая с уступа на уступ, друг за другом спускались человек десять. Это снова были вездесущие сирхи. Видимо в этот раз они подготовились очень хорошо и это был уже четвертый отряд за сегодняшний день, который Яр не учуял загодя, и сейчас не учуял и Зор. Сколько их еще в сплетениях гряды, оставалось только догадываться.
Они заметили одинокого путника и уже не таясь бежали вниз по склону в его сторону.
Зор не медля бросился вперед по тропе. Он впервые в жизни ощутил себя беспомощным. Появилось новое чувство, это был гнев. Его маленькие ростки будоражили сознание, стращая, требуя остановиться и встретить противника. Нет, он не боялся Сирхов, он бежал все быстрее и быстрее, но не от них, а от их смерти. Зор понимал, что просить больше природу не в состоянии, а по-другому придется убивать. Разум находился в смятении от непонимания и неспособности как-то повлиять на происходящее.
До того молчаливые преследователи, выбежав на тропу, закричали, заулюлюкали, со всей прыти нагоняя беглеца.
Зор бежал не разбирая пути, пытаясь собрать воедино окончательно запутавшиеся мысли и найти правильное решение.
Крики преследователей то затихали, то снова нарастали. Нырнув в расщелину и спрыгнув с небольшого обрыва, он оказался у подножия огромной горы.
Ее плоская пологая грань была словно точеный клинок могучего великана, устремлявшаяся ввысь.
Основание было местами обвалено, и у дальнего края зияла приличных размеров дыра. Зор направился к ней и почти свободно пролез внутрь, затаившись по ту сторону камня.
Сирхи вскоре где-то вдалеке загалдели и снова затихли. Ушли они или просто замолчали, проверять не хотелось. Полумрак, царивший внутри, разбавлялся просветом входа. Зор осмотрелся. Пещера была огромная, куполом как минимум в три человеческих роста. У противоположной от входа стены был еще один лаз, но уже размерами побольше, нежели входной. Зор подошел ближе, заглянул внутрь. Длинный прямой тоннель уходил вглубь горы, где-то вдалеке слабо мерцая светлым отблеском. Не думая, он шагнул внутрь и смело направился вперед.
Долго идти не пришлось. Тоннель обрывался просторным сводчатым чертогом. Его стены плавно уходили вверх, сходясь постепенно к центру, обрываясь, образовывая собой небольшое узкое отверстие, сквозь которое пробивался солнечный свет. В центре располагалась гранитная плита. На ней возвышались три идеально шлифованных столпа из чистейшего ярко синего сапфира. Они образовывали собой треугольник, где вверху покоился огромный шар всё из того же камня. Луч света упирался сверху прямо в центр сферы, обволакивая её едва заметной туманной дымкой.
Зор подошел смело ближе, дотронулся первой колонны, второй, третьей, потянулся вверх и едва коснулся шара. Дымка была теплой. Она вдруг заклубилась и медленно стала обволакивать пространство меж столпов. Зор не знал, что это за сооружение и кем построено, но он явно понимал, что это что-то важное, но давно забытое и покинутое тем мастером, который постарался, выправляя холодный камень, придавая ему приятный блеск. Зор присел у одного из столпов, скрестил ноги меж собой и прикрыл глаза. Всё ещё взбудораженный разум не давал окончательно успокоить чувства. Он размышлял над произошедшим сегодня, и чем больше пытался осмыслить, тем больше путался. Это было впервые. Раньше все ответы на любые вопросы были очевидны, сейчас же не покидало чувство какой-то странной беспомощности, растерянности, которые всё чаще тревожили. Зору был важен ответ на заветный вопрос, которым он задавался с раннего детства. И, казалось - ответ прост, лежал где-то на поверхности, но словно укрытый маревом отводящим взгляд, не давая узреть его явно и четко. Ему было искренне жаль сирхов, жаль тех, кто нес в себе гнев и боль. Жаль было всегда и собственного отца. Он прекрасно помнил те скитания вместе с ним, помнил арену Дакана, с трибун которой кричали обезумевшие люди, жаждущие крови. Помнил обреченный испуганный взгляд зверей затравленных, загнанных человеком. Те события многолетней давности отложили сильный отпечаток в его душе, заставив задаться этим важным вопросом и пообещав самому себе на него ответить. Зор верил, что как только он найдет ответ, люди смогут вернуть себе ту искру чистоты, которую когда-то утратили, вступив на путь войны друг с другом и с собственным духом. Яр, за которого Зор переживал не меньше, тоже сможет сложить оружие, которым сильно тяготился.
Постепенно мысли уносились в далекое детство, когда была жива еще мама. Её нежный ласковый голос был запечатлен в памяти навсегда, согревая своими волшебными нотами в моменты непонимания и неприятия действительности. Он помнил каждое её прикосновение, тепло нежных рук, волшебный взгляд. Погружение в воспоминания было настолько ярким, что казалось, будто он снова там, на далеком холме, в чистом храме звезды, среди пышного разнотравья, где его нежно гладили по растрепанным волосам, шепотом напевая красивую песнь. Голос становился чуть громче и еще чарующей. Волшебные, но уже незнакомые звуки разливались по сознанию, растворяясь и успокаивая. Зор не помнил этой мелодии, она была нова и не похожа на другие, что напевала мама, но так же необычайно красива. В ней была некая своя особенность, отличавшая от всех остальных слышанных им ранее. Каждое новое прикосновение, придавало легкое ощущение полета.
Зор старался успокоить ум полностью, очистить от посторонних мыслей, только бы дольше оставаться в этих воспоминаниях. Он явно ощущал тёплое дыхание и, даже как ему показалось, уловил легкий свежий аромат весенних горных первоцветов.
Все эти ощущения были настолько реальны, что казалось, всё происходило наяву. Красивая мелодия вдруг кончилась, и Зор услышал легкий смешок. Он открыл глаза.
Мощный толчок сердца, еще один. Дыхание перехватило, что не получалось вдохнуть. Сердце хаотично заходилось в каком-то безумном ритме впервые в жизни. Зор ошарашено смотрел перед собой, замерев с полуоткрытым ртом. Напротив сидела девушка, примерно того же возраста, что и он, может чуть моложе. Она ещё раз провела ладонью по его волосам, пристально глядя в глаза. На ее губах играла лёгкая улыбка. Зор по-прежнему не мог пошевелиться и выдавить из себя хоть слово. Тело оцепенело, жилы застыли на грани максимального напряжения. Он не понимал, что сейчас происходило, кто она такая и откуда взялась. Белокурые пышные волосы, огромные голубые глаза, отражавшие в себе блеск сапфира, завораживали и топили сознание в своей бездне, что появилось даже легкое, но приятное головокружение.
Незнакомка убрала руку, склонила голову чуть набок, и пряди её волос покоившиеся на плече, рассыпались пышным водопадом.
Зор никогда в жизни еще не чувствовал себя таким растерянным. Он смотрел в ее глаза, не в силах отвести взгляд, поймав себя на мысли, что и не хочет этого делать.
– Я Зоран, сын Амура и Дарьяны из земли гарийской, – наконец выдавил он из себя дрожащими губами. – Прости, что нарушил покой твоего чертога!
Девушка ничего не ответила, лишь чуть ярче улыбнулась, продолжая пристально смотреть в его глаза.
Зор так же не отрывал взгляда, он не мог этого сделать. Ему казалось, как только он отведет взгляд в сторону, то предаст ее, её намерения и желания. Он ощущал необычайную чистоту энергии, океаном разливавшуюся по разуму, бескрайним пространством заполнявшую эти волшебные глаза.
– Тарайя, – вдруг произнесла незнакомка тихим мягким голосом.
Сердце Зора тут же среагировало беспорядочным боем в груди. Волнение было запредельным. Сознание откликалось совершенно неожиданно на каждое её действие, жесты, голос.
– Тарайя, – повторил Зор.
– Тара, дочь Дивьи и Перинея с земли Урая, – внесла она ясность.
– Не знал об этих землях. Это за Красным Солнцем и за Даканом?
Тарайя засмеялась, отрицательно махнув головой, жестом указала в сумеречный свод пещеры. Зор поднял голову. В отверстии свода мелькали тусклые звезды. Он и не заметил, как наступила ночь, но в каменном чертоге по-прежнему было светло. Сапфировые столпы вместе с покоившимся на них шаром, излучали голубоватый мягкий свет, а все пространство между ними было заполнено белым туманом, добавляя яркости, и все вместе это создавало приятный полумрак.
– Это видимо очень далеко. Я просто кроме гарийцев и сирхов никого более не встречал в этих предгорьях и уж не слыхал о землях Урая, – задумчиво пробормотал Зор, вновь уставившись на девушку. Он даже поймал себя на мысли, что не до конца понимает смысл сказанного им, словно слова пустые и ответ совершенно не важен, только бы можно было смотреть в ее глаза и дальше. Зор сейчас ощущал странную красоту. Видел одно из её проявлений, которого до этого лицезреть не приходилось. Он понимал и знал красоту природы, он с ней жил. Знал красоту доброты и красоту радости, и много-много еще разных, но эта была особенная, не поддающаяся тому, чтобы полностью ее можно было прочувствовать, проникнуться. До этого казалось, что он хорошо понимал природу и понимал человека, как часть природы. Он встречал многих людей, разных, но Тарайя была другая. Он жил среди прекрасных гариек, но подобного никогда не видел, не чувствовал, не знал. - «А может это со временем приходит? Может быть, время пришло?» - размышлял он. Нет, это было иное, пока нераскрывшееся. Странная красивая тайна, являвшаяся чувством противоречивым, вдохновляющим и угнетающим одновременно.
– Она одна, – вдруг вырвала девушка его из раздумий мягким тихим голосом, что снова сдавило больно в груди.
– Кто? – Не понял Зор.
– Земля Урай. Ты говоришь, что не слыхал об этих землях, но она всего одна.
– Да, конечно, Гария тоже одна. Ты прости, если говорю не так, я не желал обидеть твою землю.
Девушка улыбнулась.
– Тарайя, – неожиданно вслух произнес Зор, хотя хотел про себя, но почему-то получилось в голос.
– Тара. – Продолжая улыбаться, поправила она, – Тарайя – имя, рождённое вместе со мной, и его не произносят, но ты говори, как нравится, тебе можно, сын Амура и Дарьяны. – Она поднялась со своего места и стала прохаживаться вдоль стен, разглядывая холодный темный камень. Тара иногда делала оборот вокруг себя, что ее белоснежное легкое платье, отшитое понизу разноцветной шелковой лентой, создавало едва уловимый порыв ветра, доносивший все тот же приятный аромат весенних горных первоцветов.
– Почему ты одна и куда идешь? – Зор немного успокоился и осмелел.
– Я бы хотела увидеть твою землю, Зор, – склонив чуть набок голову, тихо произнесла она, продолжая рассматривать темный камень, слегка касаясь его.
– Ты пришла увидеть Гарию? Далеко видимо донеслась весть о земле нашей, – задумчиво пробормотал он, не сводя глаз с девушки.
– Да, я видела много земель, но про Срединный-Гард только слышала. Отец мне сказывал, что более нет путей сюда, ключи потеряны и чтобы их оживить, понадобится много времени.
– Хм, даже Сирхи к нам дорожки, будто скатертью устланные протоптали, а уж добрых путников и подавно встретим. Странно ты говоришь, Тара. Мне неведом тот мир, который Гардом кличешь Срединным. Видимо путь не этот ведет туда, но ты не печалься, я узнаю обязательно дорогу и провожу, – искренне воодушевленно пообещал Зор.
Девушка весело засмеялась, подошла к нему и присела вновь напротив.
– Вот тот путь, – указала она за спину.
Зор обернулся, окинул взглядом столпы, окруженные туманной дымкой, вопросительно посмотрел на Тару.
– Это и есть врата к дорожкам между землями, но ты ключи подобрал, когда касался камня, мысли неся нужные и двери открылись. Я заметила это и прошла тихонечко, чтобы никто не знал. Здесь и тебя застала в воспоминаниях твоих. Гария, это твой дом, но вся земля ваша – Мидея, что означает – Срединная. Она у границы крайнего круга дома общего находится, гардой служит в приграничье, потому и Срединный Гард ваша земля зовется нами.
– Я понял! – Воодушевился Зор, – Я знал об этом с самого рождения. Мне мама песни сказывала о землях тридевяти, о мирах за ними. Значит вот он путь, о котором Яр мне поутру ведал. Знаешь, пока я был один, в воспоминаниях гулял, и мама мне песнь там пела. Только она могла тот шепот звезд произнести. Ни от кого в Гарии более я не слыхал подобного и полагал, не услышу. Скажи, ту незнакомую мне песнь спела ведь ты, завершив тот сказ?
Тара протянула руку, коснулась слегка его волос, – Я с детства знаю песнь ту и помочь очень старалась тебе. Я видела, как разум твой путается, в невежество погружаясь. Ты не печалься, сын Амура, не задавайся вопросами пустыми…
– Мой вопрос важен, он не пустой вовсе! – перебил он её. - Моя мать погибла именно поэтому и сирхи сейчас травы кровью поливают, потому как нет ответа на него. Почему мы чистоту в себе сохранили, а сирхи – нет? Мой отец погиб, возвращая себе эту искру, но так и не вернул наверняка. Когда мы все разошлись? Когда пути выбрали разные? Я знаю, есть тот ответ и быть может, найдя его, я часть искры отдать смогу, чтобы зажечь угасшие.
– Тяжелы намерения твои, Зор, – Тарайя резко переменилась в лице, задумалась о чем-то, взглядом отрешившись, – Но я очень хочу помочь желанию твоему.
Столпы вдруг резко заискрились, Тара поднялась со своего места, испуганно глядя на редеющий туман. Зор подскочил следом, не понимая происходящего, и загородил собой девушку, оттесняя её от искрившегося камня.
– Нет! – взяла она его за руку, развернула к себе, потянулась на цыпочках и слегка коснулась его щеки своей, – Мне пора, иначе не смогу уйти, тогда отец найдёт путь этот, а оно пока ни к чему, – прошептала она ему на ухо, быстро прошмыгнула мимо и скрылась в тумане.
Зор замешкался, рванулся следом, но никого уже не было. Туман рассеялся сразу же, как исчезла Тарайя, сапфир померк, едва отсвечивая, что стало довольно мрачно.

Бля. Как же заебали неоконченные произведения. Как же было замечательно раньше, когда правилами было запрещено выкладывать креосы частично.
Считал и буду считать такое неуважением к читателю.

Продолжение ждать?

Цитата (Akarak @ 10.02.2021 - 00:20)

Продолжение ждать?

Да, все в пути

Глава 4
.
Яркий луч солнца, пробивающийся сквозь отверстие пещеры, неторопливо скользил по каменному своду, отражая частицы пыли, витающие в воздухе.
Зор открыл глаза. Он сидел у одного из столпов, прислонившись к нему спиной. Попытки поспать едва увенчались успехом лишь к самому рассвету, но немного все же удалось. Подскочив тут же с места, он в который раз стал осматривать сапфировые врата. После исчезновения Тары, каких только попыток не предпринимал, но вновь оживить этот тайный путь не удавалось никак. Зор множество раз проделывал те же движения и касания, как и в первый, но никакой реакции не следовало. В какой-то момент он даже засомневался, что всё происходило на самом деле, а не во сне, но едва уловимый аромат горных первоцветов, все еще витающий в воздухе, говорил об обратном.
Зор понимал, что есть какой-то нюанс, какая-то маленькая, но важная деталь, которую он постоянно упускает, но уловить эту ошибку, понять, пока не удавалось. Справедливо рассудив, что дальнейшие попытки только запутают больше, он поспешил выбраться наружу.
Солнце взошло уже высоко, рассеивая утреннюю прохладу, хотя Зор и не замечал этого, несмотря на легкую одежду. Он вообще не ощущал холода, чему способствовало умение замедлять и ускорять жизненные процессы в собственном организме, подстраиваясь под окружающие условия. Подобные и многие другие способности были с рождения присущи каждому гарийцу, и Зор знал, что они есть и в каждом человеке, но теряя искру, люди утрачивали данное природой.
Не тратя времени, он бросился бежать по уже знакомой тропе, откуда вчера пришел. Зор спешил, он обязательно должен был встретиться с Яром, до того, как они покинут гряду, отправившись на юг к истоку Вишьи. Сирхов Зор уже не опасался. Он был уверен, что если вернулись воины Яра, то близлежащие окрестности наверняка были прочесаны. Но не эта причина была главной. Он поймал себя вдруг на мысли, что испытывает странное состояние легкости, будто полета, которым хотелось поделиться даже с кровожадными Сирхами. Перед взором стоял образ Тарайи. Зор четко помнил ее глаза и боялся упустить даже на мгновение. Этот взгляд источал необычайный поток энергии, который пронизывал сознание невероятными ощущениями, до того неизведанными.
Перемахнув через очередной быстрый ручей, коих в этих краях было великое множество, он подбежал к отвесному невысокому скальному обрыву, прыгнул, ухватившись за выступ, взобравшись на него. Снова прыжок, еще уступ, еще один и вот долгожданная равнина, бежать можно быстро, чего очень желал сейчас Зор, стараясь скорее успеть.
Оглянувшись назад, в сторону остроконечной сопки, он боковым зрением заметил движение, словно маленькая точка у пригорка неподалеку зависла в воздухе и со стремительной скоростью метнулась в его сторону, следом еще одна, затем третья. Мгновение, другое, Зор одернул голову, отшатнулся назад, пригнулся. Со свистом одна за другой мимо пролетели три стрелы. Молча, не производя ни звука, из-за зеленеющего холма выскочили трое.
Зор рванулся в сторону перелеска неподалеку. Один из преследователей не останавливаясь, вложил стрелу, мощным рывком дернул тетиву. Зор услышал очередной свист раньше, чем тонкий острый прут смог достичь его, но все же не успел полностью увернуться. Остро заточенный наконечник легким касанием резанул у виска, вспоров кожу. Зор замешкался, остановился. Растерянность и непонимание происходящего вновь стращали разум. С каким-то гортанным выкриком, из рощи, к которой он как раз и направлялся, выскочили еще двое. Зор глубоко вдохнул, на миг задержав дыхание, медленно выдохнув. С обеих сторон засверкала сталь обнаженных клинков. Первый настигший рубанул наотмашь. Юный гариец отошел чуть в сторону от удара, одной рукой схватил сирха за шею, уперев ладонь в подбородок, резким движением швырнув того об землю. Для сирха это казалось настолько быстрым, что он даже понять ничего не успел, лишь почувствовал сильнейшую боль от удара. Выхватив у него меч, Зор в последний миг отбил удар следующего. Подскочил еще один. Зор метнулся к нему навстречу и чуть присев, когда тот замахивался, мощным ударом клинка вышиб меч из рук, что тот отлетел на приличное расстояние.
Дальнейшие события развивались настолько стремительно, что даже сам Зор не мог точно припомнить их в подробностях…
Сирхи корчились от боли, постанывая, ползая по траве. По примеру Яра, Зор снял с них все ремни и связал по очереди. Он очень волновался, и узлы его вышли слабые и неуклюжие, он вообще их вязал впервые, что же делать дальше и вовсе не понимал. Обойдя в который раз по кругу лежащих, поднял каждого, усадив друг к другу спинами, рассудив, что так будет удобнее, а сам присел напротив.
– Ты хороший боец, Урус, – после долгого молчания, наконец, произнес один из них, сплюнув кровью, – кто учителя твои, что воином справным воспитали?
– Я Зор, не Урус!
– Все одно, Урус ты или еще кто. Коль воин, зваться можешь кем угодно. Так кто учителя твои, поклон им о земь! Отпусти, Урус, развяжи путы, и я золота дам сколь скажешь! Не в честь мне воину, как ягненку связанному быть, – сыпал бородатый сирх без умолку, – Сними путы, дай умереть воином, не позорь стан мой! Не хочешь золота, дам камень лунный, смелый Урус, клянусь Гарудой большекрылым, камень отдам, который сам Гаруда предкам моим завещал! Либо отпусти, либо кровь пусти, но в неволю не пойду! – Бородач нервно крутил головой по сторонам, дергал руками за спиной, пытаясь освободиться. Его собратья так же нервно ерзали на месте. Зор видел, как они пытались вслепую развязать друг другу руки, но из-за неслаженности действий это у них получалось плохо, хотя и стянуто все было совсем слабо.
Зор сидел напротив бородача, внимательно разглядывая его. Тот исподлобья сверкал недобрым взглядом черных глаз. – Не неволь, дай с честью смерть принять! – сорвался он на крик.
– Каков путь твой, сирх? – негромко вопросил Зор, пристально глядя в глаза бородача. Он смотрел на него и пытался понять мысли, намерения, цели, которые гнали этот бесстрашный народ с завидным упорством и настырностью все к новым и новым завоеваниям, оставляя за собой кровавый след. Сколько Зор знал о сирхах, всегда они воевали. Вся жизнь, вся суть их существования являлась – война.
– Я Качудай! – гордо ответил он после небольшой паузы, – Мой путь – сталь добрая в новых землях окропленная водой жизни во славу предков и Гаруды, границ не ведающего!
– Пустой твой путь, Качудай. Погибель несёте и за погибелью гонитесь, – отрешенно произнес Зор, поднялся, подхватил валявшийся рядом меч, одним движением разрезал ремни, стягивающие руки разговорчивого бородача, бросил короткий взгляд на того, швырнул меч на землю и быстрым шагом направился в сторону багровеющего заката.
– Возьми золото, урус Зор! – кричал вслед сирх, судорожно развязывая ремни на ногах.
– Оставь его своему богу, – негромко ответил Зор, перейдя на бег, но его слова, утонувшие в шуме ветра, уже никто не слышал.
- Тогда лунный камень прими, смелый Урус, жизнь плату любит…
***
Ветреная погода доносила запах дыма. Зор бежал сквозь просторную долину, разделяемую небольшой рекой и укрытою с обеих сторон зеленеющими холмами. Он бежал уже довольно долго и настолько быстро, насколько позволяли силы.
Долина упиралась в невысокий холм, переходивший в очередную равнину, на котором виднелись мелькания огней костров. Внизу паслось много лошадей, это был лагерь Яра. Впереди замаячили люди, среагировав на шум из долины. Они вглядывались в вечерние сумерки, пытаясь разглядеть спешащего гостя.

Зор взобрался на холм, чуть отдышался. Второй день голода и суматошных событий давали о себе знать легкой усталостью. Он глубоко несколько раз вдохнул вечерней прохлады, глядя в сумеречный небосвод. Его встретили радушно все, кроме Яра.
– Ты зачем здесь?! – С присущим недовольством пробурчал матерый боец, разглядывая рану у виска, – Почему в Гарию не ушел? Иль путь мой повторить пытаешься иль чего хуже – путь своего отца?!
– Твой путь достоин, Яр! – возразил тут же Зор, – И путь моего отца был достоин не меньше. Он нашел в себе смелость и силы заплатить за всё сполна, и плату ту добровольно отдавал ради возрождения, ради света угасшего. Он не дрогнул, выдержав всё с честью до конца, завершив честно! И путь его был, может более важнее наших, и ты это знаешь лучше моего, Яр! Ты меня укрыть пытаешься, чего ради? Безвольным телом, духом спящим жизнь прожить?
– Ты искру сохранить должен!
– Что толку от искры этой, если у других она угасла, Яр? Что за радость мне в равнодушии пустом, когда вы режете друг друга?! – Зор вновь почувствовал неприятное чувство гнева. Оно снова стремилось маленькими пульсирующими толчками пробить тропинку к разуму. Зор его попытался ухватить, чтобы прочувствовать суть, природу, эпицентр и его цели. Да, цели гнева были важны, Зор это осознавал, но чувство быстро угасло, слегка подразнив, не дав вцепиться, раскрыть своё естество.
– Ты в этих предгорьях что делаешь, Яр? Чью искру стережешь? Чужую, оставшуюся, не угасшую! А ты попробуй новую зажечь и тогда эти стеречь не придется. Ты мою сбережешь, угаснет другая, затем еще и еще, угаснут все. Я сирхов повстречал дважды там, – махнул Зор рукой за спину, – Не сдержать их! Сдержишь этих, придут другие. Истребишь всех, на их место встанут новые. Гарийцы многие уж порываются встать с оружием в руках, потому как не видно просвета, только мгла впереди и ответа никто не знает нужного, а я отыскать его хочу! – Зор присел у костра, уставившись в пламя, – Прости, Яр! Не гони меня с гряды, я путь нашел и ответ отыщу, обещаю!
– Где с сирхами повстречался? – Присел Яр напротив.
– Недалеко от вершины, у которой ты путь пращуров указывал.
– Подождём, там братья наши, нескольких уже отловили, видать не всех еще. След от встречи с ними? – кивнул он на покрывшуюся бордовой коркой рану у виска. Достал холщевый мешочек, высыпал на ладонь щепотку какой-то перетертой травы и протянул, – Вотри, уйдёт скорее.
– Они обмануты. Я видел их глаза, там пусто, там жизни нет, Яр. С кем мы воюем? С пустотой! А пустоту как одолеть?
– Верно толкуешь, Зор. Пустоту можно одолеть, только заполнив её светом. Отец твой всегда искал ответы, и ты ищешь, но он простые искал, чтобы самому перестать быть пустотой, ты же сложные ищешь, хочешь других вывести на свет, только погубит тебя это. Тропинка узка и сложна, а толпу по слабой тропинке не вывести, то путь великий должен быть, который удержит всех и в миг отчаяния обогреет светом своим. Твердь непоколебимая в пути том необходима, пуще камня того, – махнул рукой Яр в сторону скального утёса, нависающего неподалёку черной тучей над округой. – Даже пуще мысли, законы вершащей!
Зор задумался, уставившись в пламя костра. Его сейчас обуревала масса чувств. Те чувства были противоречивы, необычны, среди которых больше всего довлела странная тоска по чему-то далекому, но очень родному, будто давно забытому, но пытающемуся пробиться сквозь запечатанные врата памяти истинной, изначальной.
– Ты сын великого воина, Зор! Воина, бросившего вызов собственной пустоте, вступившего в изнурительную битву, порой кажущуюся бессмысленной и обреченной, но победившего в итоге вопреки всему. Он нашел свет свой, только жизнь за это пришлось положить. С этим светом он лишь уйти смог, но не жить. Твои мысли несоизмеримо тяжелее, готов ли ты к итогу худшему?
– Я отыщу тот путь, Яр! Отыщу, чего бы мне это не стоило. Ну а коль не найду, новый построю, я постараюсь очень, а итог меня не пугает. С отцом в те годы я был почти до последнего мига, и я понимал его суть, видел его искру, возрождающуюся из пепла тысячелетий. Я смотрел в его усталые глаза и видел, чувствовал ту боль, которую он нес в себе, не в состоянии избавиться. Он боялся дрогнуть, чтобы не дрогнул я. Но я всё это чувствовал, знал, только виду не подавал и старался делать так, как он хотел, это его путь был. Он умирал уставшим, но полностью свободным. И я знал, что он исполнил свой путь до конца, покинув этот мир уже ни о чем не сожалея. Но стоило ему дрогнуть, оступиться, проявив слабость, как думаешь, Яр, доволен ли он был бы сейчас своей жизнью? Мы оба знаем ответ.
– Я бы хотел тебе помочь, Зор, и все воины Гарии свободной, но не знаю как? – развел руками Яр.
– Не убивай без нужды, Яр, о большем не прошу!
Матерый воин молча кивнул.
Зор поднялся, подошел к склону. Солнце уже давно скрылось за горизонтом, лишь лунный свет слабо освещал долину, раскинувшуюся внизу. Он смотрел вдаль, пытаясь у мрачного горизонта отыскать заветную вершину среди множества похожих. Она была едва различима, но отличалась от остальных острой верхушкой и ровными одинаковыми склонами с обеих сторон, будто кто-то намеренно сточил все неровности.
Яр подошел следом, сложив руки на груди, по примеру Зора уставился в сумеречный горизонт.
– Сирхов, что прошедшим утром вязали, я отпустил. Воинов десяток снарядил увести их за хребет. Остальных, что отловим, тоже погоним, но других, кто придёт, не пощадим более, иначе не выживет Гария. Ты должен понять это, Зор! Вожак всё тебя поминал, клялся всё на чём-то, Гаруду поминал. А я не сразу понял, что ты это с дождем утворил, – усмехнулся Яр, – И меня чуть не зашибло. Не многие гарийцы на такое способны, искра тускнеет, природу теряем, а ты осилил.
– Больше не осилю, я это понял вскоре после. А Гарудой, бога своего видимо кличут. Те, с которыми повстречался, им же клялись без стеснений. Сталь кровью пачкают и клятвы несут тут же. Знаешь, я бы не хотел быть их богом, в крови захлебнулся бы наверняка.
– Мы за гряду уйдем вскоре, в сторону Вишьи, здесь немногие останутся. Сирхи оттуда все идут, на подходе брать будем.
– Я путь нашел, о котором ты говорил, Яр. Я оживил его, но ненадолго и он угас. Сколько больше ни пытался, не вышло.
– Странно… – задумчиво произнёс Яр, – Я знал, что там вход находится, по сказам родичей, но не видел никогда.
– В горе свод есть, в своде врата пути. Я их открыл, сам того не ведая.
– У знающих выведать в Гарии надобно. Путь просто так не открывали, на то причина должна была быть весомая. Да и пользовались этими дорожками только с разрешения совета особого. Но уж сколько веков минуло с тех пор, когда еще сестрицы у нее две были, – Яр указал рукой в сторону луны, – Не думаю, что кто-то будет знать больше моего, но ты все же разузнай.
– Возвращайся, Яр, живым! – похлопал Зор его по плечу и шагнул вниз по склону.
Яр провожал его молчаливым взглядом, а в голове вертелся всего лишь один вопрос – встретятся ли они когда-либо ещё или уже нет? Матерый боец понимал всю тяжесть того бремени, которое решил взвалить на себя Зор. Он одобрял его порыв где-то в глубине души, но понять до конца не мог. Видимо это было то же самое, когда и он, будучи молодым, пришел в стан Амура, чтобы взять в руки оружие, встать на защиту края родного, убить искру собственную, ради сохранения ее у других. Да, это было именно так, но было просто и ясно. Замысел же Зора наоборот – сложен и непонятен, оттого пугал своей туманностью.

Цитата (MiguelBarbuda @ 10.02.2021 - 00:54)

Бля. Как же заебали неоконченные произведения. Как же было замечательно раньше, когда правилами было запрещено выкладывать креосы частично. Считал и буду считать такое неуважением к читателю.

Да ладнаааа.
Пишут жы и хоть продолжение есть, и возможно с оконовкой.
Ибо малость прав, есть много незаконченных.

Цитата (MiguelBarbuda @ 9.02.2021 - 22:54)

Бля. Как же заебали неоконченные произведения. Как же было замечательно раньше, когда правилами было запрещено выкладывать креосы частично. Считал и буду считать такое неуважением к читателю.

Холодильники положили на ЯП новую эру публикаций рассказов онлайн, с последовательным выкладываем. Попробую в тему читающих людей позвать.
Жаль если утонет в инкубаторе.

Тарайя из "Скайрима" приблудилась? :)

В целом не моё. Написано неплохим языком, но для меня не интересно.
Автору благодарность и удачи.
Это сообщение отредактировал Torzevich - 10 фев 2021 в 14:34

ДедМитрич
Мне нравится! Читается легко и интересно! Жду продолжений!

Глава 5

Зор сидел под сводом, напротив сапфировых столпов, глядя на редкие едва заметные клубы тумана. Утром, добравшись до пещеры, он предпринял еще несколько попыток оживить врата, но снова и снова ничего путного не выходило. Он в который раз в памяти прокручивал тот вечер, пытаясь до малейшего своего движения воспроизвести все те действия, и казалось, повторял всё в точности, но каждый раз терпел неудачу. Луч солнечного света медленно скользил по стенам свода, постепенно выравниваясь, всё ближе двигаясь к центру. Он отражался вверху от идеально полированного камня цвета стали.
- Точно! – Воскликнул Зор. Он вдруг понял, что чем ближе солнце клонилось к горизонту, тем ближе к столпам двигался луч. Полированная плита железняка была установлена у отверстия свода кем-то специально и именно для направления света. Это стало ясно точно, вот она, та незначительная деталь, которая постоянно ускользала из виду, а оказалось всё довольно просто – свет. Свет приводит всё в движение, свет даёт начало мирозданию, из света проявляется жизнь, свет и есть – жизнь. Зор знал эти незыблемые законы с самого рождения.
Он подошел к столпам, поднял взгляд на покоившийся наверху шар. Луч коснулся сферы, туман стал обволакивать сапфир. Вскоре свет полностью накрыл его. Зор потянулся, коснулся слегка шара, затем столпов. Туман немного обжигал, пощипывая кончики пальцев. Повторив всё в точности, он отошел немного, пристально уставившись в густеющий туман, быстро обволакивающий постамент с вратами.
Прошло мгновение, другое. Время, казалось, тянулось неумолимо долго. Зор напряженно всматривался в проход между столпами. С каждым мигом его сердце замирало, делало несколько хаотичных ударов, снова замирало. Он ждал, и ожидание было невыносимым, мучительно долгим. Это чувство терзало, пульсируя в груди щемящими толчками, каждый раз отдавая в голову, обдавая волнами жара, что казалось - волосы на голове от этого жара шевелятся. Зор уже не боялся этого чувства, оно было хоть и странным, до конца непонятным, но чистым, это он понимал явно.
Вдох-выдох, еще раз, глубже… Попытки обуздать противоречивые ощущения особых плодов не приносили, а из врат никто так и не появлялся. Каждый новый миг ожидания усиливал волнительный трепет.
Не в силах больше терпеть мучительное волнение, он шагнул на постамент, протянув руку вперед. Туман был словно живой и тут же окутал руку, плотно обвивая, продвигаясь к предплечью. Зор ощущал множество мелких покалываний, но его это беспокоило меньше всего, он сделал шаг еще ближе, оказавшись вплотную к белесой дымке. Послышался отдаленный звук, похожий на голос. Сердце тут же отозвалось короткой, но сильной дробью, что пришлось крепко зажмуриться, чтобы пережить момент. Вдох-выдох, вдох-выдох. Лицо вдруг обдало теплотой, повеяв знакомым приятным ароматом весенних первоцветов, Зор открыл глаза.
Казалось мир замер, замерло всё: движения, мысли, сердце в напряжении на пике сделать удар тоже замерло. Тарайя стояла напротив, очень близко, чуть приподняв голову, пристально глядя в глаза, дыханием касаясь его лица. На ее губах играла едва заметная улыбка. Зор пытался удержать эту невесомость сознания, но время против его воли вновь сорвалось с места и мощным ударом непокорного сердца, ознаменовало продолжение своего бесконечного течения, что даже слегка помутнело в глазах.
Тарайя улыбнулась шире, взяла за руку Зора, продолжая смотреть в его глаза. Ощущение какой-то странной защищенности вдруг разлилось по сознанию огромной успокаивающей волной. Ритм сердца стал настолько размеренным, что казалось, оно вовсе и не бьется, будто это и не нужно. Разум наполнялся невероятным умиротворением. Мысли словно исчезли, мгновение снова замерло, но уже в спокойствии, а не перед бурей. В глубине души Зор это прекрасно понимал, как и то, что всё это исходит от Тары. Он был восхищен той мощью. Мощь казалась первородной, настоящей и простой. Ее величественность и абсолютная чистота ощущалась явно и всенепременно без малейшей тени сомнения.
Тара вдруг засмеялась, отпустила руку Зора и прошмыгнула мимо, тут же принявшись разглядывать стены пещеры, или делая лишь вид, не спеша прохаживаясь вдоль них. Зор следил за ней неотрывно, пытаясь запечатлеть каждое движение, жест, блеск больших красивых глаз. Он понимал где-то в глубине души, что это важно, важен каждый миг в памяти, но не понимал для чего.
В этот раз на ней было легкое светлое платье ниже колен с едва заметными отблесками изумруда. Туго стянутая пышная коса светлых волос, чуть светилась каким-то бархатистым отливом белого жемчуга. Зор следил за всем этим великолепием, грацией, чистотой, исходившей от девушки, запоминая навсегда. Эти мгновения он старался загнать как можно дальше, в самые потаенные закоулки памяти, чтобы ненароком не растерять, не забыть, и он знал, что не забудет никогда.
- Покажешь мне землю свою, сын Амура? – Подошла она к нему ближе, заговорщицки заглядывая в глаза.
- Конечно, да… - воодушевился и одновременно растерялся Зор. Он сначала ринулся к выходу из пещеры, затем вернулся к Таре, продолжавшей стоять на месте, и протянул руку. Девушка улыбнулась, вложив свою ладонь в его, в который раз заставив вздрогнуть сердце юного гарийца.
Быстро добравшись до зияющего просвета выхода, Зор приложил палец к губам, жестом указав девушке обождать. Осмотревшись, он выпрыгнул наружу, прошелся вдоль скальной стены, внимательно вслушиваясь в окружающее пространство.
- Пойдём! – шепотом позвал он Тарайю, убедившись, что в округе всё тихо.
- Ты тревожишься? – вопросила девушка, оказавшись снаружи горы.
- Сирхи зачастили. Яр собрал их наверняка уже, но все же…
- Кто они?
- За хребтом к югу станы их. С тех пор, как путь в Гарию проложили из-за хребта, вот они и не оставляют попыток проникнуть сюда. Нажива – их цель, ничего более.
- Я поняла, у нас нечто подобное, только иначе чуть.
- Часть гарийцев оружие в руки взяли, чтобы их сдержать… Хотя нет, оружие они взяли до этого… - Зор умолк, сложил руки на груди, уставившись на едва виднеющуюся луну, на еще светлом небосводе.
- Пойдём! - Протянул он вдруг руку, схватив Тару за запястье и потянув за собой.
Зор старался не спешить, но Тара довольно шустро продвигалась по каменистой местности, без особого труда преодолевая различные препятствия. Перебравшись через неглубокий ручей, они обогнули уступ и по пологому склону забрались на просторную ровную площадку. Она была останцем когда-то большой скалы, но время и ветра разрушили ее, оставив лишь часть. Останец был узкий, но длинный, обрывавшийся у большой равнины, на которой Зор накануне встретил Сирхов. Перемахнув через небольшой провал, они оказались на мягком ковре весенних пышных трав, еще невысоких, но с каждым днём стремительно тянувшихся к солнцу.
- Туда, - махнула Тара рукой в сторону холма у края долины, - Я бы хотела встретить Ра-свет там, - она крепче ухватила Зора за руку и потащила за собой. Он мог идти конечно же быстрее, но делал вид, что запаздывает слегка, только бы она не отпускала его. Ощущения легкости, странного покоя разума при каждом ее касании были для него бесценны. Зор даже не совсем понимал – куда они идут, это было не важно, только бы идти вместе, только бы касаться…
С вершины холма открывался вид на долину, укрытую со всех сторон величественными кедрами и пышными остроконечными пихтами. Долину разрезала надвое река, петляя извилисто, отражаясь серебристыми отблесками в свете полной луны.
- Приветствую тебя, мой дорогой Урай! – воскликнула девушка, протянув руки к уже ночному небу, усыпанному звездами, - Твоя сестрица Мидея прекрасна! - Тарайя улыбалась, прикрыв глаза, медленно глубоко вдыхая полной грудью. Легкий ветер разносил по округе запах весеннего разнотравья, свежести и некой странной чистоты, витавшей в воздухе.
- А где же Гария твоя, Зор? – вопросила Тара, повернувшись к нему, и слегка коснулась уже затянувшейся раны у виска.
- Там, - указал Зор вдаль, тут же воодушевившись, - за теми холмами, в двух переходах дневных. Я покажу с радостью тебе дом наш, если захочешь, скажи только!
- Я и так его вижу, он красив!
- Ах, да… - улыбнулся Зор, - Я совсем позабыл…
Тара присела, скрестив ноги меж собой, Зор не медля последовал её примеру. Они молча смотрели вдаль, на красивую долину и каждый думал о своём. Сердце юного Зора вновь начинало выстукивать ритмично, постепенно усиливая содрогания. Он медленно тянул руку к девушке и чем ближе был к цели, тем сильнее кружилась голова. Тара улыбалась еле заметно, продолжая разглядывать долину, будто ничего не замечая, но она прекрасно чувствовала намерения своего спутника, стараясь не подавать виду. Едва коснувшись руки девушки, Зор сжал несильно её ладонь в своей, Тара ответила тем же. Цель была достигнута, он снова её касался, это всё чего он сейчас желал и ничего более – просто касаться…
Уже знакомым потоком по разуму разлилось спокойствие. Умиротворение ласкало нежно сознание, что мгновение замерло. Зор не знал и не понимал - что будет дальше, что будет поутру, через вечность, но он четко осознавал, что эту вечность дочь Дивьи и Перинея будет так же держать его крепко за руку и никогда несмотря ни на что не отпустит, где бы ни находилась. Это знание было незыблемым, оно не появилось вдруг, оно было всегда.
- Зачем ты истоки ищешь? - нарушила вдруг тишину Тарайя.
- Я хочу, чтобы люди искру себе вернули, чтобы сирхи не с войной, но с миром в мой дом пришли, а я с радостью их встретил. Хочу, чтобы отец мой не терял её, а мать не приносила в плату жизнь свою, чтобы он мог вновь вернуть ту искру себе.
- Путь к истокам сложен, он погубит нас, а я не желаю твоей гибели.
- Тот путь, по которому уже идём, погубит ещё быстрее и без возможнеости возрождения, - отозвался Зор.
Тарайя придвинулась ближе, обхватила его руку обеими своими и положила голову на плечо. Её фраза всколыхнула до того неведомые чувства. Она сказала - «нас». Зор всё понял, не нужно было тысячи слов, всё стало ясно и чётко. Её не волновала своя судьба, теперь она думала и о нём, не отождествляя себя отдельно. Она стала его частью, это поняли оба без малейшего сомнения.
Волнение новым потоком нахлынуло, что даже бросило в жар на миг. Зор ощущал себя сейчас целым изначальным существом. Пришло понимание, что сейчас он становится настоящим, обретая когда-то утерянное. Это было ново, непривычно, но в то же время было родным, до боли знакомым, оттого радостным и одновременно тревожным. Океан новых чувств обрушился на сознание: противоречивых, ошеломляющих, дарующих вдохновение и страх. Да, присутствовал страх потерять вновь обретенное. Он где-то на подсознательном уровне ощущал, что наконец-то обрел своё родное, но как теперь не совершить ошибку, ту оплошность, чтобы вдруг вновь не утратить часть своей сути.
- Чтобы ни произошло, я буду всегда рядом, Зор! – Приподняла голову и нежно, как-то самозабвенно взглянула на него Тара. Её глаза отражали блеск луны, звезд, красочным океаном плескавшихся в ее взгляде. И хотя они виделись всего второй раз и даже толком не говорили ни о чем, но оба знали, что жизнь каждого - теперь их общая и навсегда.
- Давно ушли твои родители, Зор?
- Мать я помню только в начале своего пути здесь. Говорят, что это сирхи отняли её жизнь, а отец оставил гораздо позже, пятнадцатое лето пошло уж. Он к ней стремился - пути искал, как уйти, но боялся, что заблудится.
- Он нашел тот путь, я знаю наверняка, - прошептала Тара, прикрыла глаза, поджала под себя ноги, крепче прижавшись к нему.
- Ты говорила, что у вас тоже нечто похожее, как наши Сирхи?
- Боюсь, ты пока не поймешь.
- Я постараюсь, ты поведай. Я помочь хочу очень. Я знаю, что отыщу ответ и поделюсь им с твоим народом обязательно! Мы вернем искру всем! – Не унимался Зор, искренне веря в сказанное. Его вдохновение было сейчас настолько сильным, что мысли снова стали непослушными, суматошно путаясь, озаряя разум новыми, порой безумными идеями.
Они так сидели всю ночь, неторопливо болтая о разном, а когда, наконец, солнце стало едва появляться из-за горизонта, Тара замолчала и, прикрыв глаза, подставила лицо под теплые лучи. Она едва улыбалась, ее веки подрагивали, будто перед взором что-то происходило.
- Мне пора, - поднялась вдруг резко Тара со своего места.
- Куда?
- На Урай, - засмеялась она и, не медля направилась в сторону остроконечной сопки, видневшейся вдалеке.
Зор поспешил следом. Он сейчас был растерян и до того яркое вдохновение постепенно стало сменяться тоской и даже немного обидой. Обычной такой обидой, поганой, когда вдруг ты теряешь что-то очень тебе дорогое, что не желал бы оставлять, но реальность диктовала свои условия.
- Я бы хотел пойти с тобой, – поравнялся он с девушкой.
- Думаю, что - нет. Нужно открыть путь полностью, чтобы проход больше не замирал, иначе можно остаться в отражениях миров. Здесь ты открываешь, а вот на Урае открыть его в сторону Мидеи невозможно. Когда-то Раставан уничтожил один из ключей, открывающих путь к Мидее, чтобы сюда не смогли прийти дарбы-каращеи. С тех пор путь был утерян, но Мидея сохранилась, каращеи не смогли добраться до неё.
- Раставан - кто он? И каращеи эти и дарбы?
- Пращур мой далёкий, его нет уже давно на Урае, он за пределы миров шагнуть сумел. С тех пор Альтар уж много тысяч раз взошёл над Ураем. Дарбы - племя воителей из рода каращеев. Есть адивьи-каращеи и варры-каращеи. Адивьи - верховные правители, варры – высшие воители и собиратели земель, а дарбы – воины свирепые, они варрам служат, понимаешь? Дарбы тогда огромным войском прибыли к Ураю, успев посеять хаос на других землях. Земли были связаны путями быстрыми, что в миг шагнуть возможно было на любую, но лишь с чистыми помыслами. Путь извергнет за меру того, кто понесет в себе смрад в мыслях. Раставан великим воином был и, собрав славных урайцев, сумел защитить землю нашу, но пришлось уничтожить сферу, открывающую путь на Мидею, только врата остались. С тех пор никто не открывал их. Мне отец рассказывал про ту войну, она страшна была. Времена не лучшие настали, каращеи вновь примиряются ступить на Урай, но теперь они хитры и клятву впереди себя несут, что с миром идут, но я вижу помыслы их и они не светом покрыты, но тьмой, а цели их не ведомы. Каращеи не приходят просто так. Что-то важное в мироздании случилось, что спустя столь долгое время, они вновь явились из глубин вселенной. Да, несомненно, каращеи другие, тех больше нет, но суть у них та же осталась. Мне сложно тебе объяснить это. Если они доберутся хотя бы до одних врат, то попав сюда, смогут восстановить путь с той стороны, сотворив подобие сферы, которая находится здесь. Я поэтому незамеченной стараюсь быть, но подолгу с Урая отлучаться не могу, и рано или поздно обнаружат, что кто-то открывает путь. В первый раз я случайно заметила, что врата открылись, а во второй уже ждала, надеясь, что больше никто этого не обнаружит, я знала, что ты вновь попытаешься их открыть. Давным-давно, когда пути между землями были только выстроены, их оберегали, чтобы никто с дурными помыслами не мог ими воспользоваться. Пращуры наши – твои и мои, следили неустанно за этим, и был порядок, но с приходом каращеев всё сменилось, путь на Мидею уничтожили, и с тех пор дорожка с твоей землёй исчезла на многие тысячи кругов Великого Ра – свет дающего Мидее. Не открывай этот путь больше, Зор, прошу тебя! Я сама сообщу, ты поймёшь, когда вновь можно будет. Пообещай, что не ступишь за пределы врат! Ты многое не понимаешь, как устроена система путей… - Тара остановилась, потянув за руку Зора, и пристально заглянула в глаза.
- Не всё могу понять тобою сказанное, - нахмурил он брови, задумавшись.
- Ваши сирхи покажутся добрыми старцами, степенно и мудро взирающими на закат, если дарбы-каращеи придут сюда. Пращуры твои, Зор, способны были совладать с ними, но те, кто сейчас живёт здесь – нет! Здесь другие дети Ра, утратившие не только искру, но с ней и прежний дух. Ты, конечно, преисполнен духом пращуров, но что сделаешь один на великом поле битвы? - Тарайя отпустила его руку и поспешила дальше, ловко перепрыгивая с камня на камень, быстро двигаясь и ступая на нужный клочок земли, камня, будто тысячи раз здесь ходила и знает каждую песчинку.
Зор, погруженный в свои мысли не заметил, как они добрались до пещеры.
Сводчатый чертог освещался голубым светом сверкающего сапфира. Туман, окутывающий столпы, слегка искрился.
Тарайя замерла на полушаге к постаменту, обернулась. Зор стоял позади, глядя на нее каким-то стеклянным взглядом. Она чувствовала его смятение, растерянность. Зор лихорадочно сейчас соображал - как поступить, как найти выход из сложившейся ситуации, но чем больше думал, тем больше путался.
- Не усложняй, сын Амура! – Тихо произнесла Тара, подошла, провела рукой по его волосам, потянулась на цыпочках и слегка коснулась его щеки своей, - Через два заката на третий мы встретимся, откроешь вход, я приду, - прошептала она ему на ухо, - Только сам не пытайся пройти!
Тарайя резко развернулась и, шагнув, исчезла в тумане.


Это сообщение отредактировал ДедМитрич - 10 фев 2021 в 20:54

Написано хорошо, жаль не моё.

Глава 6
Зор стоял у склона в долину, где они были накануне с Тарой, и внимательно вглядывался вдаль. Отряд верховых примерно в три десятка неторопливой трусцой направлялся в его сторону. Он пока не понимал – кто это. Было слишком далеко, но внутреннее чутьё подсказывало, что не бойцы Яра. Поравнявшись с крутым поворотом реки у середины долины, возглавлявший отряд всадник поднял руку вверх и процессия замерла. Он приподнялся в стременах и стал вглядываться в сторону Зора. Юный гариец не производил никаких движений, замерев у небольшого дерева, но светлые одежды всё-таки его выдали на фоне яркой весенней зелени. Всадник махнул рукой и ударил плетью коня по крупу, тот с места сорвался в галоп, чему тут же последовали и остальные. Кроме нарастающего топота копыт, отряд больше не производил никаких звуков, что не было похоже на сирхов, а Зор теперь разглядеть мог именно их.
Не заставляя испытывать судьбу, Зор бросился бежать вдоль края склона в сторону утеса, в надежде найти укрытие среди скал, но, несмотря на всю свою прыть, все же не мог поспорить с хорошим степным скакуном. Топот нарастал, Зор не оборачивался - всё внимание, каждый мускул были сосредоточены на беге и цели, до которой оставалось не более сотни шагов. На огромной скорости мимо пролетел всадник и, опередив беглеца, резко натянув поводья, развернув коня.
- Мой Абардыш быстрее тебя, урус Зор! – оскалился в улыбке сирх, гарцуя перед ним на вороном коне. Это был тот самый Качудай, которого несколько дней назад Зор отпустил и которого видимо, упустили бойцы Яра. Спустя мгновение подоспели и остальные.
- Я не могу в стан свой вернуться, урус, с бременем за спиной. Ты жизни оставил при нас, плату не взяв, Гаруда не простит! – Качудай вытащил из запазухи небольшой продолговатый сверток и швырнул под ноги Зору. Сверток упав на землю, развернулся, блеснув желтым металлом. На хорошо выделанном пергаменте были полосами вшиты и перетянуты бечевкой узкие золотые пластины с чеканным изображением разнообразных сюжетов: охоты, пиршеств, битв. - Это плата тебе моя, урус! Бремени больше нет на мне!
Сирхи тут же загалдели, заулюлюкали, обнажив кривые клинки, размахивая ими над головами.
- Мне ни к чему твоя плата, Качудай! Я жизнь вам сохранил не ради платы и бремени, а ради жизни. Мне жаль, что ты несчастен, пустым забивая разум, - степенно уверенно ответил Зор, пытаясь заглянуть в глаза сирху, но тот постоянно их отводил, как только пересекался взглядом с Зором.
- Я плату принес! – закричал Качудай, обращаясь к своему отряду. Сирхи в ответ одобрительно загалдели, дружно выставив в небо клинки.
- Теперь, урус Зор, бремени платы нет, но есть бремя поражения. Ты хороший боец, но странный воин!
- Я не воин!
- Всё одно… Я бы не хотел тебя убивать, но в стан нет мне дороги, пока другое бремя не сброшу.
- В чем бремя, Качудай?
- А-ха-хах, - засмеялся сирх, - Плату за жизнь я отдал, теперь ты умрёшь, урус, таковы законы. Ты жизнь без причины мою не забрал, позором окропив, Гаруда не простит! – Качудай одной рукой взмахнул плетью, хлестнув лошадь, другой - замахнулся клинком для удара…
Время вдруг словно замерло: замер всадник, оскаленная пасть коня, от натянутых поводий застыла, словно в камне. Зор пристально смотрел в большие черные глаза животного, погружаясь постепенно в этот остекленевший взгляд. Разум животного был как на ладони, Зор чувствовал его подавленность, безволие, даже видел запечатленные образы: высокие сочные травы и вольная степь, крики людей, битвы, бесконечный бег в никуда. Образы сменяли друг друга очень быстро и были все однообразны, смазаны, без чувств, создающие хаос и беспокойство. Зор искренне жалел этого статного зверя, и сильным своим желанием, чистой искрой попытался успокоить тот хаос, немного поделившись светом, пока еще способный сделать это…
Мгновение снова сорвалось с места. Сирх рубанул воздух в том месте, где миг назад стоял Зор, но тот уже прыгнул навстречу с другого бока и одним рывком вышвырнул Качудая из седла. Не останавливаясь, в несколько мощных прыжков он достиг основания спасительного утёса и быстро стал карабкаться вверх по почти отвесному склону, цепляясь за рваную породу. Опешившие сирхи кричали вдогонку всевозможные угрозы, а по зеленому ковру трав носился вороной Абардыш. За ним гонялся Качудай, но тот будто взбесился, не даваясь в руки хозяину.
Оказавшись на вершине утеса, Зор бросил беглый взгляд вниз, чуть отдышался и бегом направился вглубь каменистой долины, поросшей мелким кустарником – в сторону, где вдалеке виднелись зеленеющие холмы. Он бежал неторопливо размеренно, сохраняя четкое дыхание. Мысли снова путались, сшибая друг дружку, не давая выстроить их в логический ряд. Зор пытался уловить смысл в действиях сирхов, но всё было столь нелепо по его мнению, что объяснений не находилось. Они его вновь пытались убить, но уже за то, что он оставил им жизни. Это было странно, хотя впервые пытались убить лишь только потому, что он чужак для них. Выходило, что любая причина вела лишь к одному. Нелепые условности, строгие, кем-то определенные границы сущего, казалось, губили на корню любые попытки изменить взгляд строптивого народа на жизнь.
Гул погони вновь постепенно нарастал позади. Начинал накрапывать мелкий дождь, погода хмурилась. Сирхи неслись во весь опор, нагоняя беглеца. До спасительных холмов оставалось совсем немного, сразу за ними протекала бурная река, которую они с ходу не смогли бы преодолеть на лошадях, а Зор прекрасно бы с ее помощью ушёл.
Внезапно из-за холма, на вершине появились трое пеших. Зор всмотрелся, это были не сирхи, но и не гарийцы. Они никуда не спешили, лишь наблюдали за происходящим внизу, сложив руки на груди и казалось, будто то происходящее было столь обыденным, что в их виде, действиях, взглядах чувствовалась некая безразличность. Довольно высокого роста, смуглого цвета кожи, издали даже какого-то сероватого. Одеты были однообразно: тёмно-серые с неким едва заметным блеском плащи по щиколотку - свободные ниже пояса и плотно-обтягивающие выше со шнурованными рукавами по всей длине. Зор не мог понять кто они такие, но времени на эти размышления не было совсем.
- Эй, урус! – Послышался знакомый окрик сзади, - Не трать силы, не уйдёшь!
Зор обернулся, сирхи были уже в нескольких шагах, во главе с Качудаем. В несколько мгновений, вороной конь сирха поравнялся с беглецом, Зор встретился с ним взглядом, животное резко дернулось, рвануло в сторону, не слушаясь крепко натянутых поводий. Качудаевский Абардыш вновь взбесился и, носясь по округе, пытался всячески сбросить с себя седока.
Зор в этот момент уже преодолел основание холма, боковым зрением заметил замахивающегося клинком сирха, рванул чуть в сторону на небольшой гранитный валун и оттолкнувшись от него, прыгнул на преследователя, одним рывком выбросив того из седла.
Сирхи разделились примерно пополам – одни направились вверх на холм к чужакам, другие продолжили преследование гарийца.
Зор стремился тоже к вершине холма, отбиваясь по возможности, ловко маневрируя между лошадьми и сбрасывая одного за другим наездников на землю. Его рывки были столь мощные, что местами даже трещала крепко сшитая амуниция сирхов, а те в свою очередь не меньше удивлялись своей беспомощности, больно приземляясь о твердую землю.
Зор рванул очередного наседавшего, метнулся снова вверх, улучив паузу и чуть не споткнулся о катившуюся вниз оторванную голову сирха. Тому, что она была именно оторвана, свидетельствовали лоскуты кожи и рваных частей внутренностей. Подняв взгляд, он увидел, как трое незнакомцев буквально разрывали голыми руками нападавших на части. Двое действовали сообща без оружия, а третий умело орудовал очень тонким ровным клинком, с лёгкостью разрубая лошадей и людей без разбора. Зор сейчас видя их вблизи, отчетливо понимал, что во всей округе, вплоть до Великого Дакана и Красного Солнца, он не встречал столь странных людей. Их ярко выраженные резкие черты лица в контрасте с бледным каким-то сероватым оттенком – пугали, отторгали, словно чистое сознание отторгает порочные помыслы. Действия, движения были настолько быстры, что разве гарийцы могли похвастаться подобной прытью, да и то не наверняка. Худощавые, высокие статные странные бойцы являли собой, своим видом и действиями пугающую мощь, перед которой сирхи мгновенно спасовали, потерпев сокрушительное поражение. Даже Зор, никогда в своей жизни не испытывавший страх в том его самом мерзком проявлении и то ощущал некие пугающие нити неприятия чужаков.
Прыжок, другой и вот он уже почти на вершине. Сирхи, поначалу резво бросившиеся на новую добычу, тут же разбегались в диком ужасе по сторонам. Кто успел, коня развернул ещё до того, как вступить в схватку, а кто-то уже пешком, свалившийся с перерубленной лошади уползал ошарашенный, но всё же сумевший ушмыгнуть. Многим так не повезло, и они погибали быстро, даже не сумев понять произошедшего.
Зор инстинктивно метнулся в гущу кровавой вакханалии. Он даже успел уловить некое новое чувство, но оно пронеслось мимо сознания столь стремительно, что зацепиться и прочувствовать его не вышло. Непонятные рефлексы управляли разумом и телом.
Чужак, который орудовал клинком, заметил Зора и, сделав шаг навстречу, как-то изящно взмахнул своим оружием, будто рисуя некий невидимый узор в воздухе. Зор уже был в двух шагах от него. Он в последний миг сумел отшатнуться в сторону от блеснувшей перед глазами стали, и со всего размаха ударил чужака в голову. Не останавливаясь, рванулся к двум другим, которые добивали не успевших ретироваться сирхов. Схватил ближайшего за руку, дернул на себя, чуть присел и мощным рывком вперед, ударом в шею свалил того на землю. Тут же последовал сокрушительный ответный удар в голову, рывок и в мгновение Зор с какой-то неимоверной отдачей ударился о землю, что казалось, затрещали кости. Было очень больно, настолько, что подобное он ощущал впервые в жизни. Это было необычно, ново, противно до искр перед взором.
Сирхи, кто уцелел, с ужасом в глазах наблюдали за развернувшимся поединком на вершине холма. Они видели подобное впервые, происходящее казалось нереальным. Трое чужаков и Зор, сцепились в каком-то диком безумном хаосе боя. Их движения выглядели со стороны столь молниеносными, что взгляд не успевал цепляться за какое-либо действие. Зор изворачивался, как мог, мобилизовав все возможные ресурсы своего тела. Он и сам был удивлён столь странным бойцам не меньше сирхов. Кто-то схватил его за ногу, потянул, еще мгновение, жилы натянулись, словно тетива перед дальним выстрелом. Зор собрался с силами, крутанулся, изловчился и, схватив обеими руками одного из них за голову, дернул со всей силы, швырнув того через себя, с хрустом ударив о землю и тут же получил несколько ударов по телу, а по руке больно полоснуло. Он отпрыгнул в сторону, пытаясь за мутной пеленой напавшей вдруг, разобрать происходящее. Один из «серых», как их прозвал про себя Зор, кое-как пытался подняться после неожиданного броска об землю. Его действия были неуверенны и слабы, но действия его товарищей стали тоже менее уверенными и более осторожными. Чужаки были даже озадачены столь необычным противником и немного терялись. На их резких безэмоциональных лицах все же появилось некое недоумение. Они разошлись в стороны, окружая. Орудовавший клинком, сделал резкий выпад вперед, второй прыгнул сбоку. Зор среагировал молниеносно: дернулся немного в сторону, затем вперед, четким сильным ударом ломая запястье противника. Серый боец оказался не так прост и мгновенно перехватил другой рукой выпавший клинок, тут же попытавшись достать Зора, полоснув ему по предплечью. Второй нападавший схватил за руку сзади, затем за голову, попытавшись крутануть и свернуть шею. Зор вывернулся, нырнув вниз, сжав ладонь крепко в кулак, и нанёс тому длинный мощный удар в шею, чуть сбоку. Было слышно, как хрустнула гортань. Не теряя ни мгновения, он прыгнул на другого, вновь попытавшись выбить сталь из руки. Уже увереннее увернувшись от просвистевшего у лица клинка, дернулся в сторону и сбоку всадил кулак в голову серого. Третий их собрат все-таки поднялся на ноги, неуверенно, пошатываясь направился к ним. Цепко кто-то схватил за ногу, потянув. Зор обернулся. Хрипевший с переломанной гортанью одной рукой вгрызался в дерн, второй – пытался свалить за ногу. Гариец не удержался и соскользнул вниз. Силы были на исходе, противники, словно не знающие усталости, упорно давили его. Хрипящий крепко хватал за ноги, подтягиваясь. Зор пытался вырваться, нанес один удар, другой, они сцепились уже вплотную, и не удержавшись на краю склона, покатились вниз кубарем, вскоре сорвавшись с обрыва, полетев в бурлящую воду крутого русла реки.
Зор пытался разжать крепкую хватку, но ничего не выходило. Соперник не производил никаких действий, но держал крепко, сдавливая, что казалось, кости вот-вот захрустят. Они упорно погружались на дно, подхватываемые мощными вирами. Зор каждый раз делал огромное усилие, чтобы вынырнуть, затем снова погружение и снова движение вверх, отягощенное мощным грузом. Наконец удалось на одном из поворотов зацепиться за корягу и выбраться на берег. Серый мёртвым грузом повис, не реагируя ни на что и не двигаясь. Разжав кое-как цепкую хватку, Зор оттолкнулся сильно ногами от недвижимого противника, тот безвольно опрокинулся на спину, безжизненным стеклянным взглядом, уставившись в пасмурное небо. Чужак был мёртв – это Зор понял сразу, как увидел его сильно потемневшее неестественно перекошенное лицо. Рухнув на песчаный берег, тяжело дыша, Зор провожал взглядом быстро несущиеся хмурые облака. Запал боя стал понемногу спадать, и сильная боль вдруг навалилась, пронзая всё тело, сковывала, не позволяя больше двигаться.
***
Зор открыл глаза. Чистое ночное небо мерцало яркими искрами далёких звёзд. Он приподнялся на локтях, сел. Тело ныло остаточной болью. Несколько глубоких порезов покрылись бурой рельефной коркой. Рваная окровавленная одежда представляла собой жалкое зрелище. Штаны еще были целы, а вот верх весь в лоскуты, больше от порезов конечно и полностью испачканный кровью. Он сбросил с себя остатки рваной ткани,
поднявшись на ноги, глубоко вдохнул, огляделся по сторонам. Чужак лежал неподвижно у кромки воды. Зор подошел ближе, присел на корточки, внимательно посмотрев в его лицо. Сейчас он мог хоть и в свете луны, но уже внимательнее разглядеть противника. Да, черты лица были странными немного: слишком резкие, торчащие широкие скулы, тонкий острый нос и полностью исчезнувший взгляд побелевших глаз.
Зор не испытывал к нему сейчас почти никаких чувств - ни жалости, ни ненависти, ни страха, хотя отголоски странного сожаления все же были, но это сожаление было таким же непонятным, как и этот воин.
Он провел по его лицу ладонью, опустив веки, схватил за руки и потащил дальше от воды вверх по песчаному склону. Каждое движение, усилие – давались уже не с привычной ранее лёгкостью, а с пульсирующей болью.
Дотащив тело до небольшого пологого холмика, уложил его в центре, обошел со всех сторон, чуть поправил, сложив ноги вместе. Осмотревшись, поднял валявшийся рядом небольшой гладкий овальный камень и положил ему на грудь, чуть отошел, критично посмотрев на тело. Немного поразмышляв, хмуря брови, поднял еще один камень, положил рядом…
Почти до самого рассвета Зор собирал по округе камни, обкладывая ими мертвеца. Когда солнце чуть выглянуло из-за гряды, он притащил последний достаточно крупный валун и бережно водрузил его в центр на самую вершину образовавшейся горы чуть выше человеческого роста.
Зор бросил прощальный взгляд на каменную пирамиду и быстрым шагом направился в сторону реки, нырнул в воду, поплыл на противоположный берег. Он спешил скорее ко вчерашнему месту битвы, боялся не успеть, но к чему именно – не понимал.
Несмотря на безумие прошедших событий и измотанное тело, Зор бежал довольно быстро. В груди начинало неприятно щемить, что предательски сводило скулы, оттого он еще сильнее ускорялся, позволяя встречному ветру выбивать влагу из глаз.
Холм встретил молчаливой пустотой. Зор взбежал на вершину, на мгновение зажмурился. Вырванный дерн из земли, невысокая - до того зеленая трава была сплошь покрыта бурой засохшей кровью и более ничего, ни останков тел сирхов, ни серых чужаков.
Внезапно навалилась сильная усталость. Зор вдруг осознал, что убил человека. Это понимание ударило по разуму неожиданно внезапно, что стало гадко на душе. Почему он это сделал... Он только сейчас понял, что, не раздумывая бросился спасать неразумных сирхов, оказавшихся беспомощными, словно малые дети перед безжалостным матерым противником. Да, он спасал именно их - тех, кто накануне желал смерти и ему, кто устроил на него охоту. Но он четко понимал и разделял эту разницу, словно сирхи и были теми неразумными детьми – вредными, строптивыми, озлобленными, но детьми, а вот странные чужаки виделись ему как раз грозным, четко понимающим суть – врагом. Врагом чужим по сути, состоявшимся, безжалостным, видящим нужную правильную для себя цель, четко понимая причину и следствие. Да, это было именно так и для этого не нужно было каких-то доказательств, это знание шло из глубин души, он было явным и истинным.
- Прости меня, кто бы ты ни был, - прошептал юный гариец еле слышно, обращаясь к поверженному чужаку, и направился в сторону гряды, откуда накануне пришел. До оговорённой встречи с Тарайей оставалась еще одна ночь.


Это сообщение отредактировал ДедМитрич - 10 фев 2021 в 21:46

Тс, это твоё?

Цитата (duches @ 10.02.2021 - 21:49)

Тс, это твоё?

Моё

ДедМитрич
Спасибо! Сегодня еще глава будет или можно уже спать пойти?