Зор стоял на вершине у склона, где недавно встретил сирхов и размышлял, наблюдая за вьющимся дымом вдалеке. Солнце уже скрылось за горизонтом, но все еще яркое зарево хорошо освещало долину. Зор почти весь день шел по следу чужаков - он то терял, то вновь находил его, но как ни старался всё же упустил, окончательно потеряв в хитросплетениях гор. Вопросов было много – ответов ни одного. Серые почему-то не пошли за Зором, хотя первоначальный след вывел его на противоположный берег, где на другом почти в беспамятстве он переводил дух после боя. Они какое-то время стояли у обрыва, где даже остались капли крови едва заметные, но почему-то не направились к нему – может, боялись воды? Кто знает… Долгий путь они проделали за разбежавшимися сирхами, кои своих следов оставили предостаточно. Чужаки шли за ними немного в стороне, будто не желали ступать по их следам, но в какой-то момент свернули и ушли в сторону гряды. Их след был не только явен, но он словно запахом витал в воздухе – запахом странным, непонятным, до того невиданным. Это не был запах чистоты или грязи, доброты или злобы, это был именно чужой запах. Потеряв их след окончательно, Зор отправился по следу сирхов и сейчас наблюдал за густым дымом костра. Судя по разносившемуся смраду по округе, сирхи хоронили своих погибших товарищей. Зор встрепенулся вдруг, огляделся по сторонам. Он явно почувствовал чей-то взгляд, но никого не было в зоне видимости. Негромкий фырк раздался из небольшой рощи неподалеку, затем повторился и оттуда не спеша, поглядывая по сторонам, появился Качудаевский Абардыш. Он очень медленно, будто с некой опаской или стеснением приближался к Зору, иногда останавливаясь и навостряя уши, прислушиваясь к каждому шороху. Зор тут же почувствовал его, словно проникая в разум животного. Вороной жеребец был напряжен очень, он боялся. Смятение и растерянность одолевали его разум, но он понимал впервые в жизни свою цель. Это осознание было туманным, неявным, словно за множеством одеяний, искажающих реальность, но всё же дающих возможность разглядеть хоть какую-то суть, призрачным светом замаячившую в этом мире. Зор старался мысленно его успокоить. Абардыш подошел совсем уже близко, фырча все больше от переполнявшего его волнения. Он с каждым шагом склонял голову к земле и когда оказался на расстоянии вытянутой руки от человека, почти уткнулся мордой тому в ноги. Человек провёл ладонью по гриве, затем по лоснящейся гладкой шее. Огромный черный Абардыш замер и ему казалось, что замерло всё: тот шелест сочных трав, дуновение ветра, зеленые гиганты не шумели больше величественными кронами. Каждое прикосновение этого странного человека погружало в необычайное спокойствие, разливающееся приятным теплом по разуму. Это чувство было настолько ярким, что влага выступила из огромных черных глаз. Тяжелый груз бесконечных битв, криков, плетей, преградой всю жизнь стоявший перед взором – таял, исчезал, растворяясь в небытии, открывая перед собой свободу. Свободу настоящую, наполненную уверенностью, даже более настоящую, чем была та, которая сопровождала его еще будучи жеребёнком. Человек потянул за широкую теплую шею, Абардыш поднял голову, встретившись на мгновение взглядом с ним. Этого мгновения хватило, чтобы уверенность и та свобода, которую удалось узреть, окрепли полностью и навсегда. Человек делился своей искрой с тем, кто с благодарностью принимал эту чистоту. Это мгновение, вороной боевой конь запомнил впоследствии на всю свою оставшуюся жизнь, стремясь не предать тот свет, подаренный человеком. Зор подошел сбоку, дернул за ремень подпруги, потянул за седло, и оно с легкостью скользнуло, свалившись на землю, затем сбросил уздечку и хлопнул слегка по шее. Абардыш встрепенулся, едва слышно подав голос ржанием и как безумный начал носиться по округе. Он то подбегал к Зору, размашисто в стороны размахивая головой, то снова срывался в дикий галоп, мощными копытами вырывая дерн из земли. Зор улыбался, он был искренне рад за это благородное красивое животное, что смог наконец-то хоть кому-то помочь и эта помощь была принята. Это была первая победа над мраком, пусть не такая величественная, которую жаждал гариец, но она была приятна и так же важна. Багряное зарево уже почти растаяло, оставив после себя неясный блеклый небосвод. Зор бросил короткий взгляд в сторону погребального дыма и быстрым шагом направился в сторону гряды, к заветной остроконечной сопке, вскоре перейдя на бег. В его голову начали лезть предательские мысли, но он старался их гнать, и чем больше они довлели над разумом, тем быстрее прибавлял он ходу. Зор вдруг понял одну важную вещь, которую упустил из виду - он осознал, почему серые гости казались ему настолько чужими, почему он это так явно чувствовал, и эти мысли были не радужными. *** Зор внимательно исследовал каменные своды, вглядывался в гранитный пол. Он помнил каждую пылинку, чувствовал запах весенних первоцветов, до сих пор витавший в воздухе, но следов хоть как-то выдававших пребывание еще кого-то здесь, кроме них с Тарой, определенно не было. Поиски продолжались уже в который раз. Удовлетворившись очередным результатом, он усаживался напротив столпов и на какое-то время отключал ум, избавлялся от всех посторонних мыслей, погружаясь в полное спокойствие в ожидании вечера. Но долго в таком состоянии находиться никак не получалось и очередной порыв неясной тревоги разрушал те границы, тогда Зор вновь принимался ходить по пещере взад-вперед, заново вглядываясь, выискивая детали. Он часто поглядывал в центр свода в ожидании. Время тянулось очень долго, наконец, солнечный луч коснулся сферы. Зор облегченно выдохнул, подбежал к вратам и проделал уже привычные манипуляции – столпы заискрились, туман загустел. Мгновение, другое, никто не появлялся. Тогда он сделал уверенный шаг вперед, коснулся тумана, еще шаг. Обнаженный торс слегка пощипывало и даже обжигало. Туман окутал все пространство вокруг, что ничего было не разглядеть. Шаг, другой, внезапно туман рассеялся, и перед взором открылось бесконечное пространство, похожее на ночное небо, только Зор видел его не со стороны, не с земли привычно, а находился словно в центре, не имея точки опоры, откуда во все стороны устремлялись яркие разноцветные нити, пучки яркого света, словно солнечного, но которые не слепили глаза. Они были приятны взгляду и являли собой огромное множество. Искусная паутина опутывала все пространство. Каждый луч упирался в отдельную светящуюся сферу. Некоторые обрывались рядом, другие тянулись дальше, теряясь во мраке пространства. Зор сделал шаг вперед, оказавшись в одном из потоков золотистого света, который подхватив тут же, устремил его вперед. С огромной скоростью мимо проносились соседние лучи и сферы. Поток вдруг замедлился, вскоре и вовсе остановился. Зор парил перед слабой белесой, почти прозрачной дымкой, за которой медленно вращалась огромная планета. Зор с восхищением смотрел на её красочные переливы чуть зеленоватого, белого и голубых цветов. Да, это была земля, только другая, ему неизвестная. Огромный великолепный мир, раскинувшийся перед взглядом, заставлял сердце заходиться в сильном волнении. Юный гариец впервые видел средоточие жизни, воспринимал, как одно целое. Дух захватывало от этого зрелища, разум был преисполнен великим вдохновением. Он машинально рванулся вперед, чтобы дымка не мешала взору, но не смог этого сделать. Слабый туман являлся преградой, не позволяющей пройти за его границы. Зор понял, что на этой земле находились такие же врата, как и на его родной, только вот они были закрыты, о чем и ведала тогда Тарайя. Вспомнив о девушке, он резко развернулся и устремился обратно. Поток света подхватил, как и прежде, и в одно мгновение он оказался в том самом центре, откуда устремлялись в разные стороны яркие лучи. Зор теперь понимал, почему Тара просила его не пытаться протии сквозь врата. Дорожек и планет было великое множество и было совершенно непонятно - откуда приходила Тарайя. И тут вдруг Зор осознал, что не знает, как вернуться теперь на свою землю. Он метнулся по одному потоку, как ему показалось – нужному, но уткнулся в серую, местами почерневшую, словно уголь, будто после большого пожара безжизненную сферу. Вернулся обратно, попробовал другой путь, еще один, и снова промашка. Земли были разные: от мрачных темных, безжизненных, до ярких, красочных, поражающих воображение, что дух захватывало. Вернувшись в очередной раз в центр излучения, Зор стал внимательно вглядываться в расходящиеся потоки, в надежде найти, почувствовать может быть какое-то различие, ориентир, по которому можно было определить правильный путь. Вдруг что-то сжало руку, рвануло и один из потоков, подхватив, устремил к очередной сфере. Всё происходило настолько быстро, что едва удалось разглядеть мелькнувшую перед взором голубую землю, как ноги почувствовали точку опоры, темнота, туман... Ещё рывок, ноги запнулись и, уже падая, взору явился знакомый чертог, куда его втаскивала Тарайя, повалившись вместе с ним кубарем на каменный пол. - Успела! - Облегченно выдохнула девушка, лежа на спине. Зор тут же подскочил на ноги, осмотрелся по сторонам и, подав руку Таре, помог подняться. Она отшатнулась, с укором взглянув в его глаза, затем прильнула щекой к его плечу, - Я ведь предупреждала, - прошептала она, обдавая теплым дыханием. – Ты многое не понимаешь, Зор. Не пытайся идти через врата, погибнешь! – Она провела пальцами по свежему разрезу на руке, покрывшемуся бурой коркой, - Что это? - Надавила чуть, затем закрыла рану полностью ладошкой. Её прикосновение было приятным, несмотря на глубокий порез и то, что когда Зор сам задевал его случайно – становилось больно. Сейчас же боли не было вовсе, лишь тепло разливалось приятно по руке, слегка покалывая. - Ну вот, - улыбнулась Тара, - теперь быстрее заживёт. Зор посмотрел на руку – рана затягивалась буквально на глазах. Засохшая кровь словно вскипала, тут же отваливаясь маленькими кусочками, обнажая слегка вздувшийся затягивающийся рубец. - Пути между землями протекают вне времени и пространства. Если бы я не успела, ты бы погиб. Тело не смогло бы существовать вне законов земель, где есть подобное. Оно живет по тем законам, которыми живет земля, сотворившая его. Пути существуют по высшему закону, главенствующему над законами земель. - Но раз они главенствуют, значит связаны? – Перебил её Зор. - Нет, они иная ступень, высшая, где низшее быстро погибает, не способное быть подобным. Это как если бы ты погрузился под воду, или же прошел сквозь пламя огня – какое-то время сможешь, но затем тело погибнет. - Я понял, но как не запутаться в тех хитросплетениях? Их великое множество и верный как узнать? - Я покажу, - Тарайя потянула его за руку, в сторону портала, - только не отпускай меня! Зор молча кивнул, шагнув следом в белесую дымку. Они парили в эпицентре излучения, которое, казалось, пронзало их насквозь. Тарайя подняла вверху свободную руку, взмахнула ею и медленно стала опускать, словно толкая что-то ощутимое вниз. Пространство вдруг сдвинулось и стало опускаться. Эпицентр уходил все ниже, становясь меньше. Вселенная будто сжималась, давая возможность рассмотреть всё в масштабе. Яркая паутина становилась все меньше, и вот появились земли. Они располагались хаотично в пространстве, но к каждой вел свой луч. Паутина была огромна. Тарайя в какой-то момент перестала уменьшать светящуюся паутину, когда стала заметна некая граница из дымки по её периметру. - Смотри, это Круг Крайний и его земли, - обвела она дымку, в окружении которой парили разного цвета и размера сферы. - Какие-то мертвы, другие только зарождают жизнь в себе, кто-то в стремлении, или в увядании. Это единое соцветие, где мы можем жить и жизнь творить. С помощью путей мы можем быстро преодолевать огромные пространства между землями, но воспользоваться ими не каждому дано и не всегда возможно. Чтобы пройти, врата должны работать с обеих сторон. Я говорила тебе, что совет специальный раньше был, который управлял путями, но теперь многое разрушено, совет исчез, врата нет возможности оживить на некоторых землях. Каращеи виной тому. На Урае есть птицы, способные преодолеть это пространство, и на некоторые земли мы летали, врата оживить чтобы, но до Мидеи путь слишком долог, она ведь гардом служит в самом отдалении, даже каращеи неспособны без путей добраться до нее. Вот, смотри! – указала Тара на голубой шарик, мирно вращающийся в пространстве, почти у самой границы туманной дымки, которого касался луч света, чуть обволакивая. – Это Мидея, узнаёшь? - Да, - коротко ответил Зор, завороженно разглядывая чудную взору картину. - А вот это Урай, - протянула она руку к такому же голубому шару, слегка больших размеров, находящемуся почти у самого центра пространства. - Я был у этой земли! – ткнул пальцем Зор в другой голубой шар с изумрудным отливом. - Это Тулея, на ней врата тоже закрыты с тех пор, как Раставан ушел,а лететь сквозь пространство столько, что жизни моей и твоей не хватит. Тулея так же, как и Мидея, гардом служила. - Могу ли побывать на всех этих землях? - Только на Урай путь открыт с земли, другие заперты и как их оживить, не знаю. Но ты не печалься, Зор, я обязательно проведу тебя на Урай, он красив, - Тара улыбнулась и провела рукой над сферой, будто поглаживая её. - Но где же солнце наше, твоё где? – вопросил Зор, разглядывая золотую паутину, пытаясь отыскать глазами светило. - Это всего лишь пути и земли, сейчас… - Тара вновь подняла руку и, ухватившись за что-то невидимое, потянула, вращая. Паутина начала сжиматься, закручиваясь вокруг своей оси. Она становилась всё меньше и как только превратилась в маленький пучок света, запульсировала, тут же выстрелив в стороны новым пространством. - Это мир настоящий, смотри, вот Ра – свет дающий Мидее, а вот Альтар – Урай согревающий! Зор с полуоткрытым ртом наблюдал за новым чудным зрелищем, плескавшимся в пространстве перед взором. Вокруг ярких звезд кружились земли. Они были разных размеров, большинство безжизненные и блеклые, редкие – яркие и цветные. Тарайя то уменьшала, то увеличивала видение. Миры, состоящие из одного светила и нескольких земель, вращались по спирали. Какие-то больше, другие меньше. Тара отдалила их еще и парящие спирали оказались в другой, единой огромной сфере. Она была туманна. - Здесь мир наш завершается, но начинаются иные. Оттуда каращеи приходят, но шагнуть за эту грань мы не можем. Там жизнь по иным законам протекает, по своим, нам неподвластным. Я знаю, что люди не выживут в тех измерениях, так же как и жизнь тех миров неспособна существовать в нашей реальности. Вот только каращеи – это загадка, которую разгадать не смог еще никто. Они из иномирья, но способны существовать и в нашем. Когда-то очень давно было всё едино и люди жили в гармонии на всех землях и создавали новые земли, открывая яркие, до того неизведанные краски света изначального. Но одни вдруг возжелали власти над другими и начался разлад. Я не знаю всей сути тех событий, ведь происходили они настолько давно, что многое искажено в преданиях, и уж некоторые земли исчезли, а другие возродиться успели с тех времен. Вот в тот момент и пришли каращеи впервые. Они внесли еще больший разлад, но в какой-то момент два враждующих правителя все-таки объединились и смогли изгнать их. Несмотря на общую победу, вернуть прежний уклад жизни уже было невозможно. Вражда снова то появлялась, то затухала, враждующих становилось больше. Земли делить пришлось. Каращеи приходили вновь и вновь, войн становилось еще больше. Страдания окутали некоторые из земель, практически уничтожив жизнь на них. Каращеи не щадили никого. Дарбы-каращеи искусные бойцы и самые подлые воители, коих нет в нашем с тобой мироздании. Захватывая очередную землю, они добивали остатки жизни на ней, и полностью истощив, на какое-то время исчезали в глубинах вселенной. В последнее их прибытие люди были настолько раздроблены и бедны разумом, что великим трудом и огромной жертвой удалось изгнать за пределы чертогов наших. Я не знаю какова цель конечная, но с каждым приходом этих темных воителей, мир скудеет. На многих землях уже даже не помнят сути изначальной мироздания нашего. И цель их – раздробить всю память и истощить все земли. Наши предки пытались найти их обиталище, но ничего не вышло. Великий Раставан смог пройти путями каращеев, но как потом оказалось, они приходили из иномирья. Раставан искал проходы во вселенной, куда скрывались каращеи, но не смог и никто не сможет, ведь то миры иные и они неподвластны телам нашим и разуму мира, которым владеем. Другие законы управляют теми мирами и так же, как наш закон не властен там, так и те законы бессмысленны здесь, но вот только каращеи загадка… Тара провела ладонью вокруг дымчатой сферы, - Этот мир – закон один, непоколебимый, подчиняющийся свету первородному. А вот эти, - она еще уменьшила картину, явив другие соседствующие подобные сферы связанные тонкими нитями между собой, - Эти подвластны своим, иным законам. Все законы жизней этих вселенных первородны. Они начальны и непоколебимы. В каждой из этих вселенных жизнь подчинена своему закону. Зор не верил своим глазам. Красочная картина мироздания буквально сводила его с ума. Тара продолжала уменьшать эту причудливую вселенную, и вот показался еще один туманный шар, затем еще и еще. В каждой такой сфере были свои миры, парящие в невесомости, вращаясь не спеша, сверкая звездами. Они являли собой некие фигуры, будто пчелиные соты, сбиваясь в гроздья и образуя новые спирали. Те спирали образовывали другие, так повторялось много раз, пока не появлялась главенствующая сфера и начиналось всё по-новой. Зор конечно же в глубине своей души знал об устройстве мироздания, но то, что оно такое многообразное и сложно устроенное - не ведал. Смятение, восхищение, буквально сводили его с ума. Одновременно и простота и сложность проплывающей перед глазами картины - поражали, заставляя испытывать некий божественный трепет. Собственный внутренний мир Зора ширился, рос, в такт увиденному. Некоторые границы сознания, до того крепко стоящие на множестве вопросов, тут же рушились, рождая новое видение, мироощущение. Голова вдруг сильно закружилась, перед взором всё поплыло. Картина, показанного мира, стала быстро возвращаться в изначальное. Появилась прежняя золотая паутина, земли. Сознание Зора начало сильно путаться. Накатила сильная головная боль и неприятная дрожь тела. Когда они оказались в центре паутины, Тара тут же шагнула в один из лучей, потянув за собой Зора, сознание которого почти померкло. Мгновение, темнота, пустота… С хрипом, сильно втянув грудью воздух, Зор буквально вывалился из туманной дымки врат, следом вошла Тарайя часто тяжело дыша. - Я же говорила, что это может убить, - опустилась девушка на колени перед лежащим на спине гарийцем. Она его немного приподняла и прижала голову к своей груди. – Сейчас всё пройдёт, - шептала она, чуть раскачиваясь, как маятник. Зор приоткрыл глаза, дыхание восстановилось. – Мир красив, - прохрипел он, улыбнувшись. – Я знал, знал… Но не ожидал подобного! - расплылся он в довольной улыбке. - Я теперь знаю точно, что в этом вот во всём не может быть ничего плохого. Ведь есть какая-то тайна, есть этот ответ?! Не может Высшее и чистое нести в себе грубость и боль, понимаешь? Закон изначален, закон – чист! Здесь дело в чем-то ином… - не унимался он. - Есть наверняка твой ответ, - снисходительно заглянула Тара в его глаза. Она была в душе очень рада сейчас, что хоть как-то смогла помочь, пусть и незначительно, но это было тоже важно. Она знала, что Зор никогда не отступится от своей цели. В нем чувствовалось великое стремление, повлиять на которое было невозможно. Тара понимала всю тяжесть того бремени, которое он на себя взвалил и хотела как можно сильнее облегчить эту непосильную ношу. Она смотрела в горящие надежой глаза Зора, затем вдруг потянулась и коснулась его губ своими. Это было неожиданно не только для Зора, но и для нее самой. Мир заискрился, что перехватило дыхание. Тара не понимала, что она делает, а Зор не понимал, что происходит, но обоим казалось, будто замер миг в своем высшем апогее счастья. Тело и разум наполнялись неимоверной мощью: чистой, красивой, изначальной, неподвластной разрушению. Время словно замерло, уступив место настоящей первородной энергии света, жизнь творящего, закону изначальному, непоколебимому – приоткрывающему завесу своей тайны. Удар сердца, другой, третий… Пульсация нарастала. Что-то ненужное и неприятное пыталось вырвать из эпицентра блаженства, цепко хватаясь в намерении рассеять тот свет. - Дарбы! - крикнула Тара, резко отшатнулась, силой дернув на себя Зора. Тот мгновенно среагировал в попытке подняться, но тут же был сбит с ног сильным ударом в спину. Рывок, снова удар, и снова рывок. Зор прыгнул в сторону, развернулся, отступил, упершись в холодный камень чертога. Из портала один за другим выходили те самые странные серые, которых он уже встречал, но не знал, что именно они и есть эти страшные каращеи, про которых рассказывала Тара. Около двух десятков, они быстро рассредоточились, перекрыв выход наружу и подход к столпам. Двое осторожно подходили к Зору, а двое других уверенно направились в сторону Тары, пятившейся к стене. Хотя они и казались почти одинаковыми, но некие различия в них все же улавливались - даже, если присмотреться, можно было понять, что кто-то старше, кто-то моложе. В общей же массе, странные серые люди были похожи друг на друга очень сильно. Чувство некой обиды вдруг всколыхнулось в сознании. Зор почувствовал себя загнанным, обделенным свободой – кем-то извне решившим, что должно быть именно так. Не дожидаясь, он резко подался вперед, заставив наседавших принять оборонительную позу, но вопреки их ожиданиям, резко прыгнул в сторону Тары, крепко всадив кулак в голову одного из пытавшихся схватить девушку за руку. Удар был такой силы, что у серого хрустнула лицевая кость, он тут же обмяк. Тарайя увернулась от второго. Следом прыгнув на него, сильным рывком, Зор сломал ему шею, схватил девушку за руку. Незваные гости замешкались на мгновение, возможно они не ожидали такой прыти от юного гарийца. Этого мгновения почти хватило, чтобы броситься к выходу из пещеры, в надежде прорваться, но последовало несколько мощных ударов по телу, сбивших с ног. Падая, Зор увидел мельком, как на Тару уже набрасывали какие-то ремни. Девушка вырывалась, как могла, но попытки эти были тщетны. Один из вязавших, вдруг вытащил из-за пояса короткую плеть и размашисто ударил противившуюся жертву. Сознание Зора будто помутилось от увиденного. Дикая ярость мощным извержением рванулась наружу из далеких глубин подсознания. Со звериным ревом он вырвался из крепкой хватки, пытавшихся связать и его. Ударил одного, второго, третьего. Глаза доброго чистого гарийца были налиты кровью, его сердце больно сжималось в груди всё сильнее и казалось, вот-вот разорвётся от напряжения. Удары сыпались со всех сторон, сбивали с ног, но он снова поднимался, не обращая внимания на боль, попутно отвечая противнику тем же, продолжая двигаться к цели. Сильный рывок. Ещё один. Короткий хруст шеи вязавшего Тару и тело рухнуло. Захват второго, удар в голову, еще один. Зор чувствовал, как хрустят кости – свои, или чужие, было неясно, да и не важно. Удары сыпались без остановки, захваты противников были настолько сильны, что, казалось, вот-вот сломается остов. Вырываться было всё сложнее, он не успевал отбиваться. Что-то вдруг стянуло сильно шею до удушья, в глазах резко потемнело. Зор схватился за удавку – рывок, еще один, петля лопнула. Хрипящий первый вдох. Он увернулся от очередного удара и ответным переломал руку нападавшего, что кровь хлынула из разорванной плоти излома. Зор швырял одного за другим нападавших, отбивался, бил в ответ, ломая чужакам руки и ноги. Серые не сильно уступали в силе и скорости, но они никак не могли грамотно построить свою тактику в ограниченном пространстве. Творившееся в каменном чертоге было похоже на какой-то дикий хаос, будто боги войны вступили во вражду и выставили своих лучших бойцов. Противник был в сильном недоумении. В рядах незваных гостей появилось замешательство. Метнувшись к Тарайе, Зор разорвал стягивающие ремни и, схватив ее за руку, бросился к выходу из пещеры. Они бежали изо всех сил, но силы были на исходе. Запал боя стал исчезать. В разум Зора неприятным толчком ударила действительность. Масса противных чувств оплетали сознание. Он сильнее подтолкнул Тару в скальный просвет и вывалился следом сам. Боль начинала потихоньку пульсировать во всём теле. Левая рука безвольно обвисла без возможности ею даже слегка пошевелить. С каждым мгновением боль становилась невыносимее, силы покидали. Тара поддерживала Зора, перекинув руку через свое плечо, помогая ему идти. Когда они взобрались по узкой тропе к обрывистому склону, внизу которого бурным потоком шумел неглубокий ручей. Перебитые ноги его вдруг подкосились и он рухнул на землю. Тарайя пыталась его поднять, но никак не получалось. - Варр-русс! – послышался вдруг протяжный громкий окрик. Голос был груб и в то же время звонок, будто отточенный, яркий, без тени лишнего. - Это Варр! – с удивлением выпалила девушка, тяжело дыша, падая рядом с беспомощным гарийцем. У скального прохода стоял тот самый чужак из недавней встречи на холме, а в руке держал свой изящный клинок, направленный острием в землю. Во время боя в чертоге, его не было, видимо появился позднее. Он один имел оружие, больше ни у кого подобного не было. Видимо этим и отличались вары от дарбов, по крайней мере других отличий Зор пока не видел. Зор дернулся, попытался подняться. Рывок, еще один. На каждое хоть малейшее движение, тело отзывалось сильной болью. Чужак сделал шаг вперёд и медленно направился навстречу. Из пещеры следом высыпали еще несколько серых, поспешив следом. Отчаяние заполонило разум, сметая все мысли на своём пути. Зор с каким-то гортанным рёвом с трудом поднялся на ноги. Гнев будоражил душу, что было невыносимо и в какие-то мгновения казалось, что это дурной сон. Хотелось скорее проснуться. - Не трогайте его! – Выкрикнула Тара, выбежав вперед, заслоняя собой парня. – Я дочь Дивьи и Перинея – Тарайя! Сестра Тархана мудрого, Рода Раставана клятву понесу, но не трогайте его! – Из глаз девушки текли слезы. Она пыталась оттеснить, с трудом стоявшего на ногах гарийца. Его тело было грязно-бурым, один глаз не открывался, из разорванного виска пульсировала кровь. Он пытался сделать шаг вперед, оттолкнуть её в сторону, но сил не было совсем. Впервые в жизни он чувствовал себя беспомощным и таким обессиленным. - Варр-русс! – Вновь прокричал чужак, четким движением рассек сталью воздух, кончиком задев ближайший камень, от которого тут же отлетели осколки, будто мягкая плоть, срезанная острым лезвием. Он убрал клинок в ножны за спиной и уже уверенно подошел, рывком швырнул Тару в сторону, где её тут же подхватили другие. Зор дернулся, но последовал мощный удар в голову от меченосца. С трудом удержавшись на ногах, гариец схватил здоровой рукой его за шею. Еще удар. В глазах потемнело, но Зор только сильнее сжимал кисть руки. Это единственное на что он был сейчас способен, держась из последних сил. Чужак стал пытаться разжать хватку на своей шее. Зору казалось, что пальцы вот-вот захрустят, лопнув, как сухой хворост. В миг, когда уже больше невозможно стало сопротивляться, он схватил серого за ворот плаща и, дернув на себя, падая, попытался увлечь за собой с обрыва. Удар, снова удар… Яркий всполох разноцветных искр… темнота.
Это сообщение отредактировал ДедМитрич - 11 фев 2021 в 17:32
Мощный порыв ветра пронёсся у самой земли, заставив тело сильно содрогнуться. Зор лежал на мелких камнях, больно впивавшихся в спину. Совсем рядом был слышен шум воды. Слипшиеся от засохшей крови ресницы не давали возможности открыть глаза. Он приподнялся кое-как, сел. Одна рука совсем не слушалась, отдавая сильной болью. Не без труда встав на ноги, на звук подошел к шумящей воде, зачерпнул, умылся, протер веки. Один глаз плохо открывался, оплыв сильной припухлостью. Зор осмотрел себя. Зрелище было печальное – весь грязный, в спекшейся крови, изорванные до того светлые штаны. Место было знакомое. Вверх по течению ручья виднелась остроконечная сопка, но до нее было достаточно далеко, и как он сюда попал, непонятно. Память обрывалась на схватке с серым. Последнее, что удавалось вспомнить - попытка сбросить с обрыва этого меченосца. Напившись жадно воды, прихрамывая, Зор перешел через бурлящий ручей, вышел на узкую тропу, лавирующую меж скальных отрогов, и направился в сторону заветной горы. Он старался не думать о произошедшем накануне, но бунтующие мысли было сложно успокоить. Зор понимал, что Тара жива, иначе её убили бы сразу, как тех бедных сирхов. Судя по тому, что Урай был в положении осады каращеями, и как она рассказывала - по всему выходило, что её просто захватили в качестве весомых убеждений. Не без труда добравшись до основания горы, он замер, вслушиваясь в каждый шорох, дуновение ветра. В воздухе стоял едва уловимый тот самый специфический запах чужаков. Зор не опасался нарваться вновь на них. Он почему-то знал, что никого не встретит, и это было так. Шагнув в черный проход пещеры, он медленно прошел до чертога. Запах стоял уже сильно ощутимый. Стоп! Но если каращеи уже до этого были здесь, то, как они сюда прошли? Зор был точно уверен, что после боя на холме, будучи уже в чертоге, ничего подобного, ни одного намека на их пребывание здесь он не учуял. Да, было однозначно ясно, что те трое пришли не через этот чертог, а каким-то иным путём. Под купольным сводом было темно. Свет, пробивавшийся сквозь отверстие вверху, едва мог осветить нормально просторный чертог. Сапфировые столпы не светились, как раньше, а покоившаяся на них сфера, и вовсе была сильно потемневшей, больше напоминая кусок обычного гранита. Зор подошел ближе, осмотрел все внимательнее - столпы были мутными, блеклыми, а сквозь сферу тянулась, рассекая почти надвое тонкая трещина. Было ясно, что это каращеи постарались, но судя по рассказам Тары, да и по тому, что первая троица здесь оказалась явно не через него, выходило, что был еще один путь, вот только где… *** Трое медленно шли вдоль пересохшего русла ручья по небольшой долине. Один хромал, опираясь на костыль, наспех вырубленный из молодой березы. Другой шел рядом, тащил на горбу тюк с какими-то вещами, а третий шел чуть впереди, часто останавливаясь, прикрывая ладонью взор, всматриваясь в вершину невысокого плато, преграждавшего путь впереди. Они были сильно измождены и уже несколько дней не ели, благо воды кругом было вдоволь, что позволяло поддерживать хоть какие-то силы. Зор в данный момент сидел как раз на вершине этого плато, скрестив ноги меж собой, и наблюдал за неторопливой троицей. Впервые он их заметил еще накануне по утренней заре, узнав в них сирхов. Они упорно шли по его следу, и гариец понимал это, но не считал важным, продолжая свой собственный путь. Эти дети степей его сейчас интересовали и беспокоили меньше всего. Угрозы никакой они явно не представляли, наоборот, сейчас являлись сами жертвой даже для зверя. С момента боя в каменном чертоге уже минуло четыре дня. Раны на теле почти затянулись, сломанная рука была перетянута дикой виноградной лозой, перекинутой через шею. Зор вечерами усаживался на землю, провожая солнце к закату, и старался отключить полностью все мысли, позволив нужным процессам в организме поскорее восстановить непослушную конечность. Это удавалось довольно хорошо, что сегодня он уже мог хвататься за свисающие с песчаных обрывов корни, подтягиваясь почти без боли. На протяжении трёх последующих дней после боя, он не унимался и выискивал по округе, в надежде встретить чужаков, выведать место иного пути, но все было тщетно. До того наполненный жизнью горный хребет, казалось, стал молчаливее – утихомирил шелест крон деревьев, спрятал всякого зверя, прогнав со своих просторов даже птиц. Попытки восстановить треснувшую сферу так же не увенчались успехом. Было просто непонятно, как это сделать, да и можно ли что-то сделать вообще? Здраво рассудив, что ничего путного здесь больше не добьётся, он отправился на юго-восток, к холму, где распрощался с Яром. Наверняка матерый воин знал еще какие-либо пути и мог на них указать и если бы только один оказался цел, уж он-то бы смог его оживить. Солнце почти скрылось за далекими вершинами. Зарево было кроваво-красным, нагоняющим сильную тоску. Зор впервые в своей жизни испытывал это странное чувство в последние несколько дней. Мысли гнать не получалось, да он уже и не старался сильно. Перед взором стояли глаза Тары – большие, красивые… Но не те, в которых чудесными переливами плескались океаны звёзд, причудливых всполохов света, а те, которые были залиты горечью отчаяния. В сознании сильно засел тот образ и слова, когда она себя в жертву каращеям отдала, чтобы ему жизнь спасти. Зор понимал её и именно такую принимал. В то же время, угнетение из-за произошедшего, давило тяжким грузом, что стоило особых усилий хоть на короткое время его приглушать. Нужно было разобраться во всем, понять, ответить на насущные вопросы и действовать рассудительно, иначе ждет быстрая погибель, это Зор понимал прекрасно. Мытарства с отцом в свое время не прошли даром, научив терпению и рассудительности. - Эй, Урус! – послышался окрик. Зор в своих размышлениях и не заметил, как сирхи уже подошли к подножию плато. Он нехотя поднялся, бросил беглый взгляд на еле стоящую на ногах троицу и неторопливо зашагал прочь от них. - Урус-Зор, постой! - тяжело дыша, кричал Качудай вслед. Да, это был тот самый бравый предводитель когда-то большого отряда, а теперь являвший собой жалкое зрелище. Зор его узнал, остановился на мгновение, задумался, потупив взгляд в землю, и снова продолжил путь. Сирхи с большим трудом карабкались по крутому склону, помогая хромому товарищу. Порода была рыхлая песчаная, часто осыпалась под ногами, норовя утащить за собой ступающего. Зор уже отошел на приличное расстояние, когда они наконец-то забрались наверх. Сирхи что-то продолжали кричать, но слов уже было не разобрать. Убедившись на собственной шкуре в коварстве степняков, он лишний раз не хотел себя обременять встречей с ними, чтобы не терять время на пустое. День выдался жаркий. Солнце было в зените и палило нещадно. Духота стояла такая, что уже нестерпимо хотелось пить. До того ровное плато, стало перемежаться холмами и лощинами. Впереди в одной из таких лощин показалась небольшая извилистая речушка. Спустившись, Зор плюхнулся в холодную проточную воду, жадно напился, опрокинулся на спину и какое-то время позволил потоку нести тело по течению. Вдоволь наплескавшись, он выбрался на другой берег. Взобравшись наверх лощины, тут же прильнул к земле, замерев. Дыхание слегка перехватило от неожиданности. Укрытые дрожащим знойным маревом, с высокого холма на огромных черных лошадях неслись трое дарбов, а впереди чуть в отдалении на невысоком степном скакуне, орудуя по бокам крупа плетью, сирх. Он часто коротко оборачивался и с каждым разом всё сильнее лупцевал своего коня, у которого обильно из пасти текла пена. Чужаки быстро нагоняли беглеца. Их лошади, казалось, вовсе не напрягались даже, в темпе сокращая расстояние. Один из каращеев вдруг резко ускорился, в несколько мгновений поравнялся с сирхом. Два всадника создавали контраст – сирх на фоне дарба выглядел как младенец на жеребенке. Каращей потянулся вдруг, схватил степняка за шиворот и легко сдернул с лошади. Тот гулко шлёпнулся о землю, быстро подскочил, обнажил чуть искривленный меч, оскалился. Дарб по инерции проскакав вперед, развернул коня. Двое других тоже остановили своих коней, замерли неподалёку позади рычащего сирха. Степняк был растерян и даже напуган, он крутился на месте, выставив клинок перед собой. Сирхи не были трусами, но сейчас он был напуган неизвестностью. Он не понимал, кто перед ним был, что за странный враг? Дарб спрыгнул с лошади и уверенно направился к нему. Сирх зарычал сильнее и бросился на совершенно безоружного противника, занося меч для удара. Взмах, другой, свист горячего воздуха… Дарб изящно увернулся от сверкающей стали, поймал в замахе руку сирха, ударил в ответ, и кость с глухим хрустом обнажилась, сложившись пополам, вскрыв рваную рану. Степняк даже вскрикнуть не успел, как серый незнакомец схватил его за голову обеими руками и четким движением оторвал ее от туловища. - Дарб-аран-русс! – Выкрикнул он уже знакомым звонким четким голосом, схватив голову за волосы и подняв вверх. Он вдруг резко оглянулся, устремив взгляд в сторону лощины, где притаился Зор. Дарб словно что-то услышал, почуял, и какое-то время пристально вглядывался, щурясь от яркого солнца, затем так же внезапно потерял интерес. Он перевязал оторванную голову какой-то бечевкой и, запрыгнув на лошадь, повесил ее сзади, зацепив за крюк у седла. Только теперь Зор разглядел, что у двоих других уже висели так же чьи-то головы. Каращеи медленно, неторопливым шагом направили своих лошадей в сторону отрога вдалеке. Зор решил выждать, пока они скроются из виду, и хотел было направиться за ними, проследить, как вороные вдруг замерли. Один резко развернул коня, поднял руку вверх. Всадники застыли, словно истуканы, не производя ни звука, ни движений, лишь знойное марево чуть колыхало три тёмных силуэта. И тут легким дуновением ветра до Зора донесся едва уловимый затхлый запах давно немытых тел - знакомый, можно сказать уже родной запах степняков. Сирхи шли по пятам гарийца и видимо уже были совсем где-то рядом. Быстро перебравшись на другой берег, он взобрался вверх по склону, осмотрелся, прильнув к земле как можно ниже, скрываясь за густым невысоким кустарником. Оказавшись за небольшим склоном, скрывающим от глаз дарбов, Зор изо всех сил бросился бежать навстречу сирхам, надеясь успеть, пока те, не появились в поле зрения чужаков. Он часто оборачивался, опасаясь, что мог и себя выдать каким-либо образом. Вскоре он наконец увидел вдалеке пешую троицу. Они шли по гребню длинного пологого невысокого склона, тянувшегося как раз в сторону дарбов. Двое шли впереди, а хромой ковылял, заметно отстав от товарищей. Ветер дул от них и без труда разносил яркий терпкий запах на большое расстояние. Зор ускорился, что было сил. Нерадивые степняки совершенно не таились и, похоже, это их волновало меньше всего. Измождённые полуденным зноем, они еле плелись, часто останавливаясь, окидывая взглядом окрестности. Зор боялся, что они выдадут себя и скорее всего после этого дарбы нападут и на его след, тогда будет меньше шансов проследить за ними, а вернее шансов не будет совсем, придётся либо умирать, либо убивать. С последней мыслью гариец уже свыкся, а пленение Тараий, подстёгивало её ещё больше. - Урус! – Вдруг закричал впереди идущий Качудай. - Урус-Зор, стой, мы биться не хотим, за то клятву дадим, Урус… - после небольшой паузы продолжил он, уже слегка испугавшись, увидев грозный вид бегущего на них гарийца, явно с недобрыми намерениями. Путешественники замерли в растерянности, хромой потянулся к ножнам, трясущейся рукой пытаясь развязать походный хлястик на рукояти, удерживавший меч. Качудай стал размахивать руками, потом резко потянулся тоже к ножнам, сильно щурясь, часто дыша открытым ртом, глядя уже куда-то за спину гарийца. Тут же вытащил оружие и третий. Позади вдалеке, во весь опор неслись чужаки в их сторону. Качудай хотел было сообщить об этом и гарийцу, но тот стремительно в несколько рывков вбежал на холм и выбив клинок у первого, швырнул того с холма. Все происходило очень быстро - еще удар, рывок, второй меч, третий… Степняки пытались что-то кричать, но мгновение и троица кувыркалась со склона вниз, а следом и Зор. Как только все оказались внизу, одного за другим стащил их к ближайшим зарослям. - Тсс! – Приложил он палец к губам и зажал рот рукой противящемуся хромому, придавив коленом в грудь к земле. - Ты зачем!? – В недоумении воскликнул Качудай, в попытке подняться на ноги, тут же получил удар ладонью по шее и свалился обратно. Сильно уставшие, изможденные многодневным переходом без нормальной еды и отдыха, они не могли хоть как-то сопротивляться, да ещё и гарийцу. - Молчать! – Рявкнул Зор. Его голос был груб, резок, а во взгляде читалась жесткость, не терпящая возражений, именно так требуют полного и безоговорочного повиновения. И тут до слуха донёсся слабый звук топота. Зор досадно выдохнул, утерев испарину со лба. - Туда! – скомандовал он степнякам, указав на небольшой старый провал в склоне. - С позором смерть принять заставляешь, Урус-Зор! – Бубнил Качудай, но повинуясь, торопился к провалу. – Зачем сталь отнял, Урус?! – обернулся он коротко, с укоризной взглянув на него. – Не тебя она касаться должна была, а бекетов черных. Как теперь смерть принять!? Позор на род мой! Гаруда не простит, не примет в объятия свои, крылья не позволит обрести… - всё продолжал скулить предводитель сирхов, досадуя об утерянном оружии на вершине холма. Зор молча затолкал их в узкий провал и жестом приказал не производить ни звука, а вот звук топота лошадей нарастал всё сильнее. Степняки вжались в породу, затаив дыхание. Какими бы безрассудными и отважными они не были, но сейчас каждый понимал, что сопротивление было бессмысленным, а уж без оружия в руках и вовсе никто не хотел умирать – этого сирхи боялись даже больше самой смерти. Повисла мертвая тишина, и даже шум погони стих. Зор осторожно шагнул вперед, высунулся наружу, как вдруг земля сверху осыпалась огромным пластом, завалив провал позади. Гариец по инерции прыгнул вперед, развернувшись. Над обвалом перебирая с ноги на ногу, стоял черный, как уголь, жеребец, на котором сидел дарб, пристально глядя на Зора. Он дернул резко поводья на себя и вороной, чуть приподнявшись на дыбы, со всей силы ударил передними копытами о землю, обрушив еще один пласт, окончательно засыпав сирхов. Одновременно с этим, стремительным галопом из-за соседнего пригорка вынырнули двое других. Дарбы неслись, пригнувшись к холкам своих вороных - холодные серые сосредоточенные лица без тени эмоций, в четком движении к цели. Да, в иной момент этими воинами можно было даже восхититься, они явно были преисполнены чем-то поистине важным, заставлявшим без тени сомнения служить неким стремлениям. Лошади безжалостно копытами вырывали большие куски дёрна, поднимая клубы пыли. Зор впервые видел таких статных сильных животных, в полном симбиозе со своими наездниками, дополнявшими друг друга. Конечно, они не были обитателями этой земли, здесь таких не водилось точно, он это знал наверняка. Один обогнал другого и как только поравнялся с Зором, чуть наклонился, вытянув руку вперед, в намерении схватить жертву, но гариец был готов и, дождавшись максимального сближения, молниеносно увернулся, ухватил противника за ту же руку и мощным рывком сдернул с лошади. Тут же нырнув ко второму, дернул ремни подпруги, отпрыгнул в сторону – седло скользнуло вместе с наездником, но тот среагировал и спрыгнул на землю, удержавшись на ногах. Не желая в этот раз дожидаться нападения, Зор прыгнул к первому, но тот был быстрее – он увернулся и гариец оказался в крепком захвате сзади. Дарб сильно дернул, попытался крутануть его голову, но Зор сумел вырваться, попутно ломая руку молчаливому каращею. Прыжок второго, удар в ответ, еще один в голову, в грудь, его ребра хрустнули - это было отчетливо слышно даже в запале боя. Зор начал молотить его в какой-то дикой ярости, затем схватив одной рукой за затылок, а второй за подбородок, со всей силы дернул в сторону. Голова тут же обвисла, и чужак рухнул на землю с коротким хрипом. Дарб со сломанной в локте рукой и с перекосившей лицо гримасой боли, пытался вывернуть ее обратно. Зор подскочил к нему и тем же уже отточенным движением уложил второго. Свежая осыпь недавнего обвала зашевелилась, земля вспучилась и наружу показалась рука, затем голова. Один из сирхов пытался вылезти – он тяжело дышал, сильно сопя. Третий дарб, наблюдавший за боем, спрыгнул с лошади, спустился к обвалу и легким движением свернул степняку голову, тот обмяк тут же. Каращей уверенно направился к гарийцу. Он с каждым шагом ускорялся. Его взгляд был пронзающий, пугающий, будто обволакивающий сознание, в попытке отнять волю. - Дарб-аран-русс! – прокричал каращей и стремительно побежал на противника. Зор не отводил глаз, в попытке уловить хоть какую-то суть в глубине черных широких зрачков чужака, но натыкался на неприступную преграду, крепко оберегавшую от непрошенных гостей. Когда дарбу оставалось всего один рывок, Зор резко дернулся в сторону и мощным ударом сбоку в шею, переломал её, что даже лопнула гортань, характерно хлопнув. По инерции пролетев вперед, каращей сунулся об землю, не произведя ни звука. - Великий воин, Урус-Зор! - Послышался крик. Качудай пытался вылезти из-под завала - он часто дышал, пыхтел, разгребая преграду, освободившись уже по пояс. Зор бросился к обвалу и принялся остервенело рыть землю руками рядом с мертвым сирхом. Качудай тут же присоединился к нему, как выбрался сам. Показалась рука. Еще немного раскопав и ухватившись за нее, Зор потянул, Качудай еще сильнее начал рыть, появилась вторая рука, потащив уже за обе, третий степняк оказался на свободе. Лицо его было побледневшим, а рот набит землёй – он был мертв. Качудай поняв в чем дело, на мгновение растерялся, затем подскочил на ноги и бегом направился на вершину холма, с которого они накануне кувыркались. Быстро отыскав утерянное оружие, вернулся и вложил каждому погибшему в руки меч. - О Гаруда большекрылый! - запричитал Качудай, упав на колени перед мертвыми товарищами. - Прими воинов твоих верных, ни словом, ни боем, не предавшие твой великий полёт в вечном забвении… Запал боя стал быстро проходить, Зор вернулся назад к месту боя и уселся на землю рядом с мёртвым дарбом, скрестив ноги между собой. Трясущимися руками утер лицо, глубоко тяжело вздохнул. Сознание начало путаться сильно – он вновь не понимал, что происходит и как это всё принять, отыскать оправдание. Противный гадкий страх окутывал, будто отнимая возможность полёта, некой лёгкости жизни, как это было раньше. Стремительные события последних дней и увеличивающееся количество смертей - всё это огромной тяжестью оседало, давило на разум очень больно, что хотелось обернуть всё вспять, лишь бы этого не происходило. Чувство вины за потерю Тары росло с каждым днём, мгновением, что особых усилий стоило раз за разом его подавлять, чтобы не наделать ошибок. - Гаруда крылья тебе дал при жизни, Урус! – Подошёл сирх, - Только с крыльями Гаруды можно без оружия черных бекетов сломить. Ты не думай, что Качудай слово не держит, Качудай помнит всё и сдержит, иначе Гаруда не простит, - тараторил сирх, усевшись рядом. - Это каращеи из рода дарбов, - продолжая смотреть в одну точку, ответил Зор - Кто? – не понял Качудай. - Они, - кивнул гариец на трупы. - Черные бекеты – каращеи?! – недоверчиво переспросил сирх, прищурившись. - Да, это «дарбы», есть ещё «адивьи» и «варры». Адивьи – они, как жрецы ваши, войной не ходят, лишь жатву собирают, а вот одного варра я уже встречал и он не ровня дарбам… Понимаешь, сирх?! – Зор пристально посмотрел в глаза Качудаю, надеясь в отблесках темных зрачков увидеть то самое понимание грядущего, но кроме растерянности там ничего не было. - Сказывают у нас стих один, еще со времен льда большого тот стих поётся, что бекеты черные придут, коих дарбами кличешь. Тогда мир от моря до моря погибнет, - вещал Качудай полушепотом, указывая в небо перстом, с благоговением, будто старец со сказом - чумазый, в изношенной засаленной одежде из дубленых кож, сам заросший беспорядочной щетиной, - Но мы – сирхи, под крылом Гаруды, границ не ведающего! Нам бы слово нести жрецам великим о бекетах. Воинов лучших выставит Сарихафат степной. - Уймись, сирх! - оборвал его резко Зор. Он поднялся и одного за другим оттащил тела дарбов к обвалу. Уложив их вместе с двумя степняками в одну яму, засыпал землей, бросил беглый взгляд на образовавшийся холм и поспешил прочь. Степняк в это время начал гоняться за дарбовскими лошадями, но вороные оказались очень строптивы, и будто поняв, что родных наездников ждать не стоит, покружили немного и неторопливой трусцой скрылись, перемахнув ближайший холм. - Урус-Зор, я долг тебе кровью данный верну, ты верь Качудаю, зла не держи! Постой, Зор! – кричал степняк вдогонку, поспешив следом, так и не сумев поймать себе коня, от чего был расстроен, потому как не был привычен к пешим переходам, проведя всю жизнь в седле. Зор не гнал сирха от себя, во всяком случае, врага он в нём уже не видел, да признаться честно – не видел никогда, а не только сейчас. Он вообще никогда в своей жизни не испытывал чувства ненависти или злобы до недавнего момента, пока не появились каращеи. Теперь же новые обретенные ощущения будто придавливали разум, огрубляя его, прерывая путь высшей энергии, которой он всегда мог касаться: всё прежнее таяло, растворяясь в странных чуждых ощущениях - навязанных, наспех слепленных из грубой материи и по принуждению обретённых, от которых нельзя было отказаться. Казалось, что иногда становилось трудно дышать, и однажды он даже прочувствовал это явно – в момент пробуждения, на границе яви грудь так сильно сдавило, что никак не получалось вдохнуть, а когда удалось, жадные глотки воздуха показались будто пустыми пресными и воздух такой спёртый, чужой, не родной. Краски мира смазывались, тускнели, хотя это, наверное, только казалось. Зор полагал, что теряет свою искру и больше всего боялся, что «ослепнув», не сможет уже воплотить задуманное никогда – это в свою очередь угнетало еще сильнее. Он понимал, что попал в какой-то замкнутый круг, хитроумный капкан, выставленный искусным охотником, в который угодил и угодил сознательно, не имея права не попасться. Капкан сжимал свою хватку всё сильнее при каждой попытке высвободиться, от чего становилось еще паршивее. - Ты хороший боец, Урус-Зор! - догнал его Качудай, пыхтя от изнуряющей жары, - но вот доспехи где твои?! Не красит воина голь, что даже сталь лунную некуда приладить. - Я не воин, сирх! И что ты всё время меня Урусом называешь? – остановился Зор, сложив руки на груди, заглянув в прищур глаз степняка. - Ну как же, гляди какой урусный, - указал степняк на его цвет волос, - бель самая, что чуть не снежная. Да вы все урусы, - махнул он рукой, хмыкнув, и зашагал быстрее. Грязный, невысокий, в рванье, степняк с черными, как смоль волосами и высокий белобрысый полуголый, в одних драных штанах гариец - они создавали контраст двух странных путников, которым удивились бы и сирхи и даже гарийцы. Они шли до самого вечера без остановок, на что степняк постоянно возмущался, бубня себе под нос недовольства и сетуя на отсутствие коня. Зор шагал без устали, не обращая почти никакого внимания на суетного сирха. Учтя сегодняшний урок, он заставил его искупаться в первом попавшемся ручье, чтобы хоть как-то избавиться от запаха, которым тот был пропитан насквозь - попутными ветрами, разносившими его по округе. Сирх противился поначалу, но подталкиваемый тяжелой рукой своего спутника, все же не стал спорить и, усевшись в быстром ручье, старательно шуровал одежду, в попытке отстирать застарелую грязь. С наступлением плотных сумерек пришлось останавливаться на ночлег. Зор мог идти без устали еще очень долго, но вот заметно притихший Качудай уже еле волочил ноги и силы его были на исходе. Он часто останавливался, тяжело вздыхал, кряхтел, собирался с силами и плёлся следом, заметно отставая.
Это сообщение отредактировал ДедМитрич - 11 фев 2021 в 21:28
Холодильники положили на ЯП новую эру публикаций рассказов онлайн, с последовательным выкладываем. Попробую в тему читающих людей позвать. Жаль если утонет в инкубаторе.
Не поминай всуе этого кадра из Атырау(Гурьева). Ах а какие пробелы он херачил между строк и предложениями. Более ни чего не выдавал и канул в Лета. "Мышку", девушку из МСК кликни, рассылка обширная.
И что, это всё? Финита ля комедия? Похоже, только дядька Румер свои произведения выкладывает до конца. Теперь вера только ему.
ДедМитрич после выложенной главы ставьте пожалуйста типа -Продолжение следует- ежели оно будет следовать.
Цитата
Нет интереса ведь у читателя
есть читатель всегда. Надо АПать, ато все на главной Навального и К, да Путина с Озером засуждают. А рассылку пообещала читакам девушка из Мск сделать. Она наша добрая книжная феюшка. Завсегда сслку на что нить новое подкинет.
Это сообщение отредактировал Sericpai - 13 фев 2021 в 10:02
«Зор стоял на вершине холма и любовался странной картиной, раскинувшейся внизу. Холм будто был оторван от земли и парил в небе. Мягкая, серебристого цвета пушистая трава, похожая больше на перья каких-то дивных птиц приятно щекотала босые ноги. Она подавалась в разные стороны от легких дуновений ветра, ласково касаясь обнаженной кожи. Воздух тоже был особенный – со сладковатым ароматом, теплый, но теплый иначе, не как от палящего солнца. Та теплота мягко обволакивала, оставляя во рту необычайный привкус и, казалось, им невозможно было насытиться, что каждый вдох хотелось сделать еще глубже, насыщеннее, от чего дыхание в жажде сбивалось. Холм парил над золотистой рощей невероятно красивых деревьев. Их пышные раскидистые кроны сверкали, переливаясь разными оттенками золота, но это была не осень, нет, это был цветущий сад в самом своем апогее. Зор вслушивался в тот шелест листьев, и его разум замирал в мгновении странного блаженства, в мгновении красивой мелодии, создаваемой этим шелестом. Роща с одной стороны заканчивалась крутым обрывом, с которого мощным потоком струился изумрудный водопад. Он разливался далеко внизу большим озером, постепенно превращающимся в извилистую реку. Та река шустро несла свои воды к подножию высокой горы, огибая её с обеих сторон. Пологие склоны были усыпаны золотистыми листьями, мягкими отблесками, сверкавшими в пространстве. На вершине горы, точно в центре росло одно единственное дерево, источающее приятный теплый блеск – величавое, с мощным, чуть волнистым стволом, оно тянулось высоко к небу, огромной кроной касаясь ночной облачной дымки, плескавшейся в небе. Зор вдруг осознал, что сейчас ночь. Небосвод был засеян мириадами звезд, но то, что он наблюдал сейчас, никак не походило на тьму. Было очень светло, будто окружающий мир сам себя освещал, пока солнце отдыхало и то, что оно обязательно должно взойти, он не сомневался. Где-то в глубине души Зор чувствовал, что ему нужно попасть на ту гору во что бы то ни стало, но как это сделать, не понимал. Растерянность, творившаяся внутри, никак не давала сосредоточиться. С холма, на котором он находился, не было спуска вниз, земля обрывалась внезапно по всему периметру, не давая возможности его покинуть. Зор опустился в траву. Завороженный необычайным зрелищем, он попытался подавить растерянность и погнал ненужные мысли прочь. Ощущение странной реальности волновало разум – никак не удавалось уложить в сознании увиденное, и в то же время он будто проникался этим необычным миром, который дарил некое спокойствие, давая возможность коснуться его красоты, сути. Зор внимательно смотрел на вершину горы, следил за каждым золотистым листом, отрывающимся от кроны, парящим в красивом полете, словно в танце, где каждое движение являлось отточенным, умелым, в порыве, творящим единый образ. Над самой верхушкой этого волшебного дерева появился неясный силуэт человека, замерев в ночной туманной дымке. Он так же, как и всё здесь испускал сияние, но уже более холодное, словно сталь на солнце. Он вдруг распахнул огромные, невероятных размеров крылья и стремительно спикировал вниз со склона. Пролетев у самой кромки изумрудного озера, едва коснулся мощным стальным оперением водной глади, создав красочный всплеск, и резко взмыл вверх, к холму, на котором сидел Зор. Разум гарийца ликовал – он находился в некой блаженной неге, будто перед откровением, которое жаждал, словно путник в палящей зноем пустыне - ждал всю жизнь, стремился, которое являлось крайне важным, но всегда таким недосягаемым и порой казавшимся нереальным. Странный гость достиг холма и, замерев в воздухе напротив, пристально посмотрел гарийцу в глаза. Он был гораздо больше Зора: высокое стройное, крепко сложенное тело цвета стали выглядело абсолютно совершенно. Серебристый блеск его глаз источал проникновенный чистый взгляд, несущий в себе истину, но вот понять её, принять, казалось было невозможно – сознание требовало стерильной чистоты. Взгляд глубокий настолько, что разум против воли погружался в него, растворяясь, проникаясь покоем, в котором хотелось находиться всегда. Его крылья были огромны, они сверкали в ночи, но одно испускало темное иссиня-черное сияние, а другое сверкало каким-то белым серебром, словно два антипода, но это не казалось странным, это казалось самым настоящим, правильным, что так и должно быть всегда и во всём. Гость вдруг сложил крылья за спиной, что могло показаться, будто и не было их вовсе. Зор смотрел пристально в ответ, стараясь запечатлеть каждый миг этого чистейшего потока, излучаемого его взглядом, присутствием, напитываясь дивной чистотой. Он вдруг подался вперед и шагнул на холм, подошел и, встав сбоку, присел рядом, последовав примеру гарийца, устремив взгляд на гору, с которой спустился. Зор хотел было повернуться, что-то спросить, но тело не слушалось – язык словно отнялся, и в полном молчании они уже вдвоём продолжили смотреть вдаль на волшебное дерево. Время будто замерло и ожидание исчезло. Зор больше не ждал ничего, он погрузился в гармонию момента впервые за долгое время. Позабытое ощущение вселяло уверенности, даря защиту и вдохновение. - Не думай о грядущем и минувшее не оплакивай – оно путь, тобой выбранный, свет рождающий, тьму в жизнь творящее, - мягким бархатным голосом вдруг заговорил незнакомец. Зор хотел было тут же ответить, спросить, но язык не слушался и каждый мускул заиндевел, не давая возможности заговорить и даже повернуться. - Не думай, это пустое… - продолжил гость, - в пути важно лишь одно… - он вдруг замолчал, прикрыл глаза, слегка улыбнувшись, подставив лицо под мягкий теплый ветер, обволакивающий, дурманящий волшебным ароматом, ярко бьющий в разум. Незнакомец поднялся, подошел к обрыву, замерев. На его спине сверкали два луча, светлый и темный, они вдруг ярко вспыхнули, ослепив на мгновение, и расправились все теми же красивыми крыльями. На одном оперение переливалось разными оттенками серебра, словно водная гладь в яркий солнечный день, а на другом крыле искрилось золотыми всполохами на темном бархате. Незнакомец ухватился за одно перо и резко дернув, вырвал его из крыла. Перо было длинным, узким, четким, ровным, словно отточенная сталь, справленная в искусной кузнице. Он со всего размаха воткнул его в землю, что даже искры рассыпались в разные стороны, обжигая пышные травы. - Не думай… - коротко бросил гость и взмыл резко в небо. - Что в пути важно?! – обретя, наконец, возможность говорить, выкрикнул вдогонку Зор. - Пройти его… - далеким эхом раздалось на небосводе, когда крылатый гигант уже превратился в недосягаемую еле заметную точку. Зор подошел к сияющему перу, коснулся, по телу пробежала легкая дрожь, разливаясь приятным теплом. Он потянул, легко вытащив из земли странный подарок и в это мгновение, небо озарила яркая вспышка. - Уру-ус! – разнеслось раскатисто где-то в небе…» ***
- Урус-Зор… Уру-у-у-с…! – резануло визгливым криком по слуху. Зор подскочил на ноги, озираясь по сторонам, мгновение не понимая, где сон, где явь. Качудай бежал изо всех сил вдалеке со склона, размашисто орудуя руками, будто веслами отталкиваясь от воздуха. Следом из-за пригорка вынырнул серый всадник. Он подстегнул коня и галопом помчался за беглецом. Не мешкая, Зор рванул навстречу степняку. Дарб выхватил из-за спины что-то похожее на плеть с множеством мелких круглых шариков на конце и, поравнявшись с сирхом, наотмашь ударил ему по спине, что тот, споткнувшись, носом полетел в землю, сдирая в кровь лицо об жёсткий каменистый дерн. Дарб натянул поводья, спрыгнул с лошади. Качудай быстро поднялся, бросив руки за спину, и обнажил короткие кривые мечи. Дарб в мощном прыжке достиг сирха, выбив оружие из рук, попутно всадив кулак в грудь, что степняк и опомниться не успел, как вновь лежал на земле, пытаясь сделать вдох, хватая ртом воздух, как рыба, превозмогая боль, от полученного удара. Зор стремительно приближался, прыжок, другой, еще рывок… Дарб схватил сирха за волосы, поднял, затем вдруг дернулся, захрипел, повалившись на землю. Качудай снова и снова вонзал короткое широкое лезвие небольшого сапожного ножа в шею серого. Сирх стиснув зубы рычал, остервенело кромсая врага, практически уже отрезав голову хаотичными ударами. Подоспевший Зор схватил того за руку и вырвал нож. Степняк, словно не замечая этого, продолжал колотить. Зор разжал мертвую хватку каращея и, схватив Качудая за волосы, оттащил от окровавленного тела. - Я сразил бекета! - истерично смеялся сирх, пытаясь подняться на ноги - ах-ха-х… Урус, ты видел!? Гаруда силы дал, хвала Большекрылому! – Он часто дышал, не сводя опасливого взгляда с мертвого дарба, утирал рукавом окровавленное лицо, не веря своему счастью – не то от того, что просто выжил в схватке с каращеем, не то от того, что одержал победу над столь серьезным противником. - Бегом! – Скомандовал вдруг Зор, схватив степняка за шиворот, потащил за небольшую бровку. - Постой, Урус! – Качудай вывернулся, подобрал утерянное оружие, вложил в ножны и они бегом направились прочь от этого места. Где-то вдалеке уже слышался топот множества лошадей. Степняк сильно отставал и гариец часто останавливался, оборачивался, подталкивая его. Перемахнув бровку, они бросились к утёсу неподалёку. Топот нарастал, беглецы то и дело оборачивались – двое дарбов неслись уже совсем близко, сокращая расстояние. - А-а-а..! – кричал степняк, ошалело глядя на отвесную стену камня перед собой, понимая, что он ни за что в жизни на нее не заберется столь быстро, чтобы уйти от погони. Гулкий топот становился четче, пара рывков отделяло беглецов от утеса и столько же от преследователей. Прыжок, другой, Зор схватил сирха за руку и швырнул в сторону со всей силы, что тот, кувыркаясь, покатился по земле, повторно за сегодняшний день сдирая в кровь свежие раны на лице. Дарбы по инерции пролетели мимо. Они практически одновременно, с небольшим запозданием достигли основания утеса. Зор, не останавливаясь, рванул на скалу, оттолкнулся от небольшого уступа, еще выше, еще уступ и резкий прыжок назад… Словно птица, расправив крылья, он раскинул руки в стороны и спикировал на первого достигшего утеса, дарба, хватая того за голову и крутанувшись в воздухе через себя, мощным рывком сломал шею серому, свалив с лошади, тут же получил удар от второго. Каращей прыгнул, пытаясь плетью с шарами достать в голову гарийцу, но тот мигом увернулся и уже отточенным крепким ударом, сломал несколько ребер, следующим же переломал гортань. - А-а-а… - Качудай бежал с оскаленной пастью, весь в крови, размахивая клинками. Не сразу поняв, что оба дарба были уже мертвы, он таки успел рубануть по шее одного из них, что брызнула кровь фонтаном, подталкиваемая последними ударами еще не успевшего остановиться сердца. – Мы великие воины Гаруды Большекрылого! – нагнулся он, рявкнув в мертвое лицо каращея. Зор тяжело дышал, судорожно озираясь по сторонам. – Молчи, сирх! – приказал он, подняв руку в характерном жесте. Степняк заткнулся, в ожидании глядя в ответ. – Туда! – Скомандовал Зор, подтолкнув его в спину, и они побежали в обход утёса, в сторону видневшегося вдалеке хребта. Небольшими перебежками, внимательно осматриваясь, достигли ближайшей невысокой гряды и, переведя дыхание, быстрым шагом устремились вглубь хребта. Зор понимал, что дарбы уже многим числом проникли на землю, и нужно было, как можно скорее найти Яра, который ушел почти всем войском за хребет, останавливать сирхов на подходах. Небольшие отряды должны были остаться в охранении, через них можно было оповестить основное войско. Зор понимал, что в тысячу клинков, они смогут на начальном этапе дать сильный отпор и задавить дарбов, поэтому нужно было торопиться, пока их численность не стала запредельной, или же чего еще хуже - не пришли варры. Необходимо было остановить вторжение в пределах хребта, не допустить, чтобы они проникли в Гарию, или же шагнули вовсе за хребет к Дакану, Красному Солнцу и степному Сарихафату. Насколько велика мощь каращеев, Зор до конца не понимал, но он был где-то в глубине души уверен, что ни Красное Солнце, ни тем более Дакан с Сарихафатом не устоят долго против них, а следом падет и Гария. Эти далеко не радужные мысли не давали покоя, тревожа разум, мешая сосредоточиться, не позволяя перевести дух, остановиться. Дикий страх за неясное будущее гнал двух путников вперед, без права на отдых. Качудай всё чаще тревожился о своём стане, даже в иные моменты можно было разглядеть тени страха в глубине щурившихся глаз. Зор каждое мгновение думал о Таре, тоскуя по ней, чувствуя свою вину. Он знал, что сломя голову не сможет отыскать новый путь через земли, а просто рано или поздно погибнет в бесконечных стычках с каращеями, и как мог себя останавливал от глупых идей, пытаясь рассуждать четко, холодно, права на ошибку не было. Он также не понимал, как теперь быть дальше – его мечты о том, чтобы вернуть искру людям, разбились о коварность мироздания, и теперь цель была одна – выжить, остановить каращеев и спасти Тарайю, не мечтая о большем. - Урус-Зор, ты поистине дикий воин и великий боец, коих я встречал во всём могучем Сарихафате! – Качудай вытащил клинок, взмахнул им, разрезав горячий воздух, убрал обратно. - Мы… великие бойцы! - Добавил он, вздернув подбородок, поджав нижнюю губу. – Чёрные бекеты зря пришли в наши земли, да Урус-Зор?! Они с двумя могучими воинами совладать не в силах, а коль Сарихафат выставит своих бойцов, да Гария покажет им воинов могучих, а, Урус-Зор?! – Бравадствовал сирх, тем самым гоня от себя дурные мысли, мелко семеня следом, часто, с надеждой заглядывая в лицо гарийцу, будто ожидая подтверждения своим словам. Сирх впервые в жизни боялся, но не за себя, а больше от неизвестности. Раньше всё было ясно и понятно – там враги, там свои, там добыча, там запрет, а что сейчас? Сейчас привычный мир степняка рушился, рушился его дом, да, где-то в глубине души он чувствовал неясную тревогу за всех и даже за тех, на кого сам ходил войной. Это было его родное - своеобразное, противоречивое, может быть странное, но родное и этот мир пошатнулся, разваливался на глазах, нагоняя страха неизвестности. - В том моя вина, Качудай, что каращеи в мир наш пришли, - Зор остановился, прикрыл рукой взор от вечернего солнца и осмотрелся, - я путь нашел и неумело им воспользовался. - Как это? – не понял Качудай. - Вот так! Оживил древнюю тропу, по которой предки наши ходили к землям родственным, родичей навещали и здесь привечали, но укрыли пути вскоре, когда каращеи на земли наши войной пошли. Понимаешь, сирх, я укрытые врата открыл, не ведая… - Да я не об этом! – перебил Качудай. – Как может быть вина воина в пустом, Урус-Зор? – С прищуром посмотрел он в глаза гарийца. – Вина воина может быть только в трусости, духе слабом, всё остальное пустое! Ну, еще конечно к Гаруде Большекрылому в путь великий если отправиться без оружия, тут, стало быть, тоже вина есть… хм… Эй, Урус-Зор, в чем твоя вина, в чём вина дикого воина? Её не может быть, иначе ты не стал бы диким, а ты им стал Урус! – Сирх почесал подбородок, исподлобья глядя на Зора, изображая важность всем своим видом. – Да самый смелый воин Сарихафата трус по сравнению с тобой! Я ведь в памяти храню, как ты на холме бился с каращеями. Ты не думай, стан мой помнить будет Уруса великого, верь Качудаю и зла не держи, Качудай долг вернет, что обещал! – ударил он себя кулаком в грудь. - А-хах! – Усмехнулся Зор, - Шагай шире, а то к Гаруде раньше времени поспешишь! Странные вы, то войной идете, то в памяти уложить клянетесь, где правда ваша, Качудай? – Вопросил он риторически, и не дожидаясь ответа, зашагал быстрее. - Зря обиду таишь, Урус, ты жизнь мне не единожды спас и дети мои помнить тебя будут, Сарихафат помнить будет, ибо стан мой в совете Сарихафата, верь Качудаю! - Сирх бежал следом, никак не поспевая за быстрым и широким шагом своего спутника. На его лице явно читалась досада, казалось, что Зор его презирал, а может и вовсе не воспринимал всерьёз, и это сильно его беспокоило сейчас. Качудай поистине был восхищен гарийцем без каких-либо умыслов, выгоды – это восхищение было вопреки и оно было честным. Он всю сознательную жизнь, сколько себя помнит, воевал, и жизнь неслась в бесконечном состязании, а сейчас он впервые видел бойца, которому не было равных не только в бою, но и в духе преисполненном, который сирх ощущал всегда, находясь рядом. Эта мощь витала буквально в воздухе, являясь неотъемлемой частью Зора, и Качудай хотел быть причастен к этому непременно, хотел быть благодарен, вопреки устоям своего народа, вопреки всему. Каждое мгновение Качудай проникался каким-то умиротворением, некой странной новой истиной, находясь в компании гарийца. Ему начинало казаться, что он приоткрывает завесу тайны древних богов-воинов, оставшихся в памяти лишь в легендах его народа, и сейчас судьба удостаивала чести быть свидетелем, соучастником некоего великого действа, которое никак нельзя было упустить, опорочить своим невежеством. И если уж придётся погибать, то в одном бою с таким воином, как Зор - это была бы лучшая смерть, которой позавидует каждый сирх. – Постой, Урус! – обогнал его степняк, вынудив остановиться, - Не таи обиду, Зор, я не мог иначе в стан вернуться, не спросив с тебя за позор мой тогда перед боем с бекетами. Не держи гнев, я долг верну… Зор вдруг резко схватил сирха за плечо и швырнул на землю, упав и сам. - Тсс, - приложил он палец к губам и жестом указал в сторону гранитной глыбы неподалёку. Степняк всё понял без слов и шустро пополз к камню. - Что там? – Часто дыша, поинтересовался он, спиной вжимаясь в холодный гранит. - Дарбы, и их много, - прошептал Зор, едва выглядывая из укрытия. Качудай опасливо выглянул следом, но никого не было видно, как ни старался разглядеть, а вот слабый шум удалось расслышать, и это был шум боя, но боя странного, без криков и лязга оружия. Зор насторожился, вслушиваясь, встрепенулся, встал во весь рост, напряженно глядя в сторону, откуда доносились глухие звуки. Сирх, кривя лицо, будто вот-вот их заметят, вопросительно умоляюще смотрел на гарийца, не понимая, что тот делает. Зор вдруг занервничал, часто глубоко задышал, а на висках стали проявляться вздувшиеся вены, кулаки крепко сжимались, что послышался хруст костяшек. Качудай видел такое впервые у гарийца, ему даже стало страшно на мгновение, он боялся пошевелиться. Сирх чувствовал исходящий гнев - настоящий, первобытный, неподдельный, которого раньше и не ощущал никогда, и больше всего он сейчас желал быть незамеченным не только для дарбов, но и для гарийца. Зор вдруг издал какой-то утробный короткий рык, будто звериный и, сорвавшись с места, изо всех сил бросился в ту сторону. Качудай замешкался, занервничал ещё больше, на мгновение растерялся и, сам не понимая, что делает, сорвался следом. Степняк сильно отставал, а Зор с каждым мигом отдалялся всё сильнее. Он стремительно бежал, лавируя меж каменных глыб, перепрыгивая некоторые. Перемахнув небольшой овраг и оказавшись у обрывистого отрога, не мешкая ни мгновения, спрыгнул вниз. Оставалось совсем немного. Молчаливая битва вершилась у кряжистого уступа. Десяток дарбов пытались сломить одного единственного человека, и человек тот был гарийцем, воином из войска Яра. Зор почувствовал родственную душу еще там, задолго и не мог поступить иначе, как без оглядки броситься, стараясь успеть на помощь. Человек был сильно измотан. Он с большим трудом отбивался, одежда на нём была изорвана, свисая клочьями, а тело всё в крови. Неподалеку лежали четверо убитых им дарбов. Откинув одного противника, другого, от следующего получил сильный удар в висок. Двое схватили за руки с обеих сторон, еще один прыгнул сзади, вскочив на плечи коленями и в четком движении, схватив за голову, крутанул её, дёрнул, хрустнули шейные позвонки, дернул ещё - хлынула кровь, от разрываемой артерии… Дарб схватил оторванную голову за волосы, поднял, - Дарб-аран-русс! – Выкрикнул он и отшвырнул её в сторону, заметив стремительно приближающегося незваного гостя. Зор влетел в гущу дарбов, первым же ударом ломая хребет одному, другому следом сворачивая шею. Он буквально не видел ничего перед собой, пелена гнева застилала разум, неистовая буря наполняла сознание, напряжение было таким, что казалось, разорвёт голову от противной пульсации, но он уже не мог остановиться. Он хватал их одного за другим и кому ломал руки, ноги, а кому сворачивал голову, абсолютно отбросив жалость и какое-либо сострадание. Не было ни мыслей, ни чувств, только цель и действие. То действие с каждым мигом становилось чётче, ярче, лучше. Изначальная первородная ярость – чистая, оттого безжалостная, обрушилась на врага. За всем этим безумием наблюдал поспевающий сирх, разинув рот в недоумении. Он неуклюже пытался спуститься с отрога и то и дело поглядывал на дикую бойню. Степняк много повидал битв, в коих участвовал сам, но такое видел впервые, и это была не битва, а самая настоящая бойня. Словно какой-то вихрь, ураган, выпущенный разгневанными богами, дикий воин рвал в клочья каращеев – этих грозных и почти непобедимых бойцов тьмы, как полагал сирх и как о том говорили легенды, да чему он и сам уже успел убедиться. Зор буквально разрывал их на части, будто не зная устали. Всё происходило настолько быстро, что взгляд не успевал за этим безумным действом. Качудай наконец спустился вниз, обнажил клинки и как-то неуверенно стал приближаться к дерущимся. Нет, он не боялся. Трусость сирх презирал, но он был настолько растерян увиденным, что не понимал, будет ли хоть какая польза от него или же лишь помеха. Отбросив все предрассудки, он все же врезался в гущу боя, хотя гущей это назвать было уже сложно. Трое дарбов, оставшихся в живых, еле стояли на ногах, отступали, из последних сил отбиваясь. Качудай подскочил сбоку к одному и, рубанув наотмашь, снял голову острой сталью. Зор ударил другого, третьего, удар, рывок, хруст ломаемых позвонков… последний удивлённо моргнул, его тело обмякло, сунувшись в землю…
Качудай жался ближе к костру, изредка вздрагивая, не то от промозглого ветра, не то от напряжения, которое не давало успокоить мысли, расслабиться хоть как-то и уснуть. Он всё чаще бормотал себе под нос что-то о своём стане, стоявшем по ту сторону хребта: сетовал на дарбов, беспокоился о сыновьях, об утерянном скакуне и о табуне молодняка, из которого обязательно подберет себе нового, лучшего коня. Зор сидел с противоположной стороны, прикрыв глаза и было непонятно, спал он или нет. Ночной северный ветер гнал на гряду полчища туч, пока изредка покрапывающих ледяными каплями дождя, но грозящих вот-вот разрядиться мощными потоками, будто оплакивая первого погибшего из рода гарийского. - Сон я видел накануне, Качудай, - тихо вдруг произнёс Зор бархатным мягким голосом, настолько умиротворенным, как показалось степняку, что он вздрогнул от неожиданности, потянул шею участливо вперед, воодушевленный в один миг тем событием, что с ним заговорили наконец-то по-иному. Зор распахнул веки, в отблесках пламени сверкнув пронзительным глубоким взглядом. Сирх вдруг себя почувствовал нужным, важным, неясное чувство прокатилось по сознанию – чувство некоего вдохновения, легкой радости, которое было ново для степняка, чувства причастности к великому, чистому и светлому. Ему на какое-то мгновение даже захотелось броситься на врагов, чтобы очистить мир от зла, от помех, дать возможность этой необычайной энергии разлиться дальше, чтобы ничего ей не мешало на таком великом пути. Воодушевление было мимолётным, но таким ярким, что всколыхнуло в душе степняка что-то забытое, чистое, честное и это было ошеломляюще. - …Будто мир я посетил красивый и видел дерево жизни в мире том, - продолжил Зор, пронзительно глядя по ту сторону костра в глаза Качудаю. – Там был покой, там суть была, и мир тот поистине чистотой сиял, я ощущал это явно. И видел я человека, он крыльями могучими был наделен, говорил со мной и навет дал, что мысли путает мои теперь, а ещё он в дар часть себя отдал. Я никак не могу вспомнить, но я знал когда-то его, и то дерево мне знакомо, оно ответ на вопросы все, понимаешь, Качудай!? - Что же за навет он мог дать великому Урусу?! - Сирх с присущим ему прищуром воодушевленно смотрел сквозь языки пламени, ловя каждое слово своего вновь обретенного товарища, боясь упустить важное. - Всё дело в пути, сирх. Ступив однажды на выбранный, его нужно всего лишь пройти. Пройти без оглядки, четко твердо ступая, не свернув несмотря ни на что… Просто пройти, хм… - усмехнулся он. - Да, Урус-Зор, путь главное пройти не запнувшись – так завещал Гаруда Большекрылый! - многозначительно поднял он руку вверх, подчеркивая важность сказанного. – Это Гаруда сон твой озарил своим прибытием. Ты, Урус, теперь крылом одарённый, если уж сам Большекрылый навет тебе давал! Даже самым главным жрецам Сарихафата, Гаруда никогда не приходит, посылая других, а к тебе пришел! - С благоговением в голосе вещал Качудай, и снова по его сознанию пронеслось ощущение великой причастности. Ему казалось, что он приблизился к некой истине, смыслу жизни и чувства были настолько красочны, что он даже не знал, как реагировать, выдавая иногда выражением лица лёгкую придурковатость. Зор улыбнулся, он погружался в воспоминания сна, проживая заново те странные ощущения, старался уловить каждую деталь, разгадать, узреть тот ответ, который был на поверхности, но скрыт за пеленой тумана, с каждым днём все больше укрывающего разум от проникновения нужного и так важного света. Качудай внезапно ощутил все то же самое. Гариец излучал потоки мощной энергии сонного мира, будто проводник, и сирх впитывал эти потоки, замерев с полуоткрытым ртом, ошарашено глядя перед собой, с трудом улавливая суть происходящего, но от того не менее восхищаясь. Внезапно все прекратилось, и Зор открыл глаза, глубоко вдохнув ночной прохлады. Качудай какое-то время сидел без малейшего движения, как истукан гранитный, затем резко тряхнул головой, прогоняя странный дурман, подскочил, как ошпаренный на ноги. Он шустрым движением вытащил оба клинка, и воткнул их в землю перед собой, встал в полный рост, приложив руку к груди, гордо вздернув подбородок: - Прими мою клятву, Урус-Зор! И пусть Сарихафат Степной тому порукой будет! - Ты снова клянёшься, Качудай? – Усмехнулся Зор, - Солнце реже восходит, чем ты клятвы даёшь, смотри не прокляни потомков. Я не беру клятв, ни к чему они, сирх. Хочешь, что бы верил? Знай – верю, и вера моя честна будет, но клятвы ни к чему, оставь их своим богам, им нужнее, но не мне. - Прими, Зор! – Качудай бухнулся на колени, схватил один клинок, свободной рукой упёрся в землю, приставив к запястью лезвие, как рычаг таким образом, что если надавить, то можно было легко отрезать кисть. – Клятва Зору, крылом Гаруды одарённого! Клятва от Качудая, высшего куфира стана Акбулая, великого Степного Сарихафата! – С последним словом сирх напрягся, приготовившись, чуть коснулся острием запястья, затаил на мгновение дыхание, зажмурился… – Отчего куфиром себя называешь? Уж больно имён много у тебя, сирх. Кем казаться желаешь, что личины носишь разные? – Куфир станом правит, а стан подчиняется Сарихафату. Станов множество и у каждого свой правитель-куфир. Я по роду куфир стана Акбулая. Акбулай – мой пращур великий, что стан тот собрал во единое, силой и смелостью доказав своё право на великом круге! – Будь по твоему, - тихо произнёс Зор, не желая знать, что должно было произойти дальше, хотя слыхал ранее от Яра, что когда Сирхи приносили клятву своим правителям, а тот, у которого не принимали ту клятву, отрезал себе руку. Было ли это так на самом деле, или же выдумки, выяснять не хотелось. Качудай облегченно выдохнул, убрал клинок и как ни в чем ни бывало прилег обратно к костру, закрыв глаза, ту же размеренно засопев. . (Продолжение следует...)
Это сообщение отредактировал ДедМитрич - 13 фев 2021 в 10:13
ДедМитрич внизу пользователи проявились. Вижу завсегдатаев избы-читальни. Так что Дед не пропадёт твой труд. я по началу чтиво юношеским воспринял, потом каааак расчитался.
Дарбов в округе оказалось довольно много и с каждым днём они всё больше наседали, буквально следуя по пятам. Их тактика была пока неясна. Каращеи то появлялись, прочесывая окрестности, то внезапно исчезали, не двигаясь вперед за пределы гор к равнинам. Зор с Качудаем хребет преодолевали в основном ночами, днём таились, не рискуя лишний раз. Однажды наткнулись на пешую группу из трёх серых – столкнулись нос к носу, не ожидал никто. Бой был быстрым, но так казалось только Качудаю, который не всегда успевал даже взглядом за движениями своего товарища. Зор с каждым разом всё легче справлялся с противником, словно очередной бой открывал в нем новые навыки, большую мощь, будто тело вспоминало потихоньку, приближалось к тому изначальному идеальному танцу смерти, перед которым не устоит никто – к танцу, который сознание до этого старательно прятало, в надежде не воспользоваться им никогда. Зор мучительно долго переживал в себе эти стычки, но ничего поделать не мог, часто твердив про себя, что путь нужно всего лишь пройти, успокаивая тем самым бунтующий разум, не совсем до конца понимая суть этой простой истины, да и истины ли? Сирх старался тоже вносить свою лепту в каждую такую маленькую победу, полагая, что в противном случае Зор начнёт его презирать, и никогда не думал о смерти – смерть степняка волновала меньше всего - «главное с оружием, главное с Урусом» - вертелось всегда в голове, остальное он считал незначительным. Сейчас к страху Качудая добавился ещё один – страх погибнуть не только не в бою, но не в одном бою с Зором. Ему казалось, что смерть в том случае уж точно отправит его прямиком в великий полёт с Гарудой, а о большем и нет смысла мечтать, ведь что может быть важнее великих крыльев, одним взмахом вершащих судьбы миров… - Урус! – закричал Качудай, взобравшись на вершину, указывая в сторону реки, отделявшей хребет от холмистой степи. – Урус-Зор, смотри, там стан мой! Мы дошли! – Как ребенок радовался степняк, бегая взад-вперед по узкой бровке крутого склона. Зор поднялся следом, осмотрелся, - Вишья-река, - улыбнулся он. Может Яра удастся отыскать? - Отыщем, Зор, слово Качудая! Поспешить надобно, в стане сотня лучших воинов под рукой моего сына старшего, да табуны быстрых коней. В Сарихафат слово отправим, а сами дарбов бить вернёмся, а Урус-Зор?! - Не думаю, что стан дожидается тебя, Качудай, - Зор шагнул вниз с холма. - Это что же? – догнал его степняк. – Я же куфир, без моего слова не двинется с места ни одна кляча под страхом смерти, - усмехнулся он, - ну если только Гаруда призовёт к себе, тогда уж да, там сын словом владеть будет. - Яр ушел вас изгнать от хребта совсем, и наверняка стан твой давно нашел, хотя он к верховьям Вишьи уходил, может и обошлось пока. - Хм… Не ходили вы раньше за хребет, - хмыкнул Качудай, быстрым шагом лавируя меж мелкой каменной осыпи. - Вы выбора не оставили. Скажи, Качудай, зачем вы воюете всю жизнь? Зачем смерть несете и сами гибнете в пустом безвольном скоротечном круге жизни? - Мы воины и путь наш – сталь в новых землях водой жизни окроплённая во славу Гаруды! – гордо ответил он уже знакомо. - Запомни, сирх… – Зор замолчал, остановился, задрав голову к небу, глубоко вдохнув вечерней прохлады. Качудай обернулся, остановился тоже, щуря взгляд от клонящегося к горизонту солнца. - Я клятву тебе отдал, Урус-Зор, помнить буду слово каждое, что говорить решишь, и стан мой помнить будет! Скажи, что должен помнить, и буду хранить это, пока дышу. Зор хотел было продолжить, но вдруг потянул носом воздух, встрепенулся, завертел головой. Слабый ветерок доносил от реки резкий неприятный запах. Зор подбежал к огромному валуну в два его роста и в пару прыжков легко взобравшись, приложил ладонь козырьком ко лбу, всматриваясь вдаль. Качудай тоже принюхался. - Э-эх! – расплылся в довольной улыбке степняк, прикрыв глаза в блаженстве, уловив знакомые запахи. – Ты пробовал когда-нибудь алдык-бай, Зор? Мм… Вот в стан придём, прикажу к утру сделать, ты должен это испить. Зор ничего не ответил, спрыгнул с камня и быстрым шагом поспешил в сторону реки. - Это волшебное зелье, - бежал следом степняк, расписывая прелести некоего питья, которое позволяет даже иногда видеть богов, разговаривать с духами умерших, но это если много выпить, а если чуть-чуть, то просто расслабиться можно. - А ещё, дорогой Урус, чапат-шарам прикажу испечь, он сейчас особенно хорош! Знаешь, если туда добавить соцветий степной ардении, слюна так норовит, так и норовит, эх… Ты не думай, Урус, знаю мысли твои, дойдём вот, всех в воду отправлю, и запах дарбов не приманит. Всё сделаем, и дарбов сталью охладим, - тараторил без умолку Качудай. Зор его почти не слушал и вскоре ускорился, перейдя на бег. Не останавливаясь, он прыгнул в реку, переплыл и еще быстрее побежал к невысокой гряде холмов, за которой начиналась степь. Качудай заметно отстал, совсем не поспевая за быстрым гарийцем. Несмотря на приподнятое настроение в предвкушении хорошего отдыха и пищи, он всё же был сильно вымотан и последние силы вот-вот отступят. По лицу струился пот, застилая глаза мутной пеленой. Степняк остановился в очередной раз, тяжело дыша. Оставалось перемахнуть холм и там, в укромной лощине был стан, он там, он знал, он его чувствовал и запахом, разносимым легким вечерним ветром и своим сознанием, каким-то внутренним «Я», которым мать всегда учует дитя. Качудай ощутил приятный трепет в сердце, волнение, он улыбался и улыбка была той самой – неосознанной, изначальной первородной настолько, насколько её хранила память в своей первичной ипостаси, чистой, без напускных личин. Качудай даже поймал себя на мысли, что впервые в жизни так радуется возвращению, раньше такого не случалось точно, он бы запомнил. Да, это дорогого стоило – а может и был во всем тайный смысл? Может это и являлось той важной тропинкой, передышкой на великом пути, когда можно перевести дух и оказаться у порога родного стана, сделав глоток свежего воздуха и снова отправившись в долгий бесконечный путь, в надежде когда-нибудь вот так вдохнуть родного аромата, оберегая ту тропу, ведущую домой. Да, всё было непременно так, и Качудай ощутил это особо сильно сейчас, что даже никогда раньше подобного с ним не случалось. Глубоко вдохнув, воодушевлённый необычайными чувствами, он уверенно зашагал вверх по склону. Качудай видел Зора. Тот стоял на вершине, глядя на ту самую укромную лощину, затем присел, скрестив ноги между собой, замерев красной бронзой, освещаемый в спину багряным заревом. Степняк из последних сил взобрался на холм, с его губ не сходила улыбка. Он рухнул на колени, пытаясь отдышаться. - Смотри, Урус-Зор, стан мой! Лучший во всём степном Сарихафате! – Утирал он лицо от пота, пытаясь смахнуть влажную пелену с глаз, за которой видел лишь размытые очертания походных шатров. Зор смотрел отрешённым взглядом куда-то вдаль, поверх серых куполов и вьющихся дымок от не так давно затухших костров и молчал, никак не реагируя на шебутного товарища. Зор давно всё понял. - Идём же, Зор! – радостно воскликнул Качудай, избавившись от потной пелены с глаз, бросил короткий взгляд на него, обернулся, - Идём..! – махнул он рукой, осёкся в полушаге, протер глаза снова. Качудай вдруг тяжело задышал, глубоко набирая воздуха в грудь, слегка засипев, ноги подкосились, и он медленно опустился на колени рядом с Зором. Руки степняка заметно затряслись, нижняя губа подрагивала. Мгновение за мгновением сирх отворачивал взгляд в сторону, но против воли тут же возвращал его, заставляя себя через силу смотреть вниз. В лощине стояла зловещая тишина, кое-где шатры были свалены в кучу, некоторые тлели, разнося неприятный запах горелой шерсти. Множество мертвых тел устилали лагерь. Почти у всех были оторваны головы, которые валялись тут же рядом. Дети, женщины, воины, все без исключения были убиты, даже лошади, которые в тот момент были в лагере. Степняк по привычке щурил взгляд, хотя заходящее солнце светило в спину, добавляя лишь мрачности, раскинувшейся внизу трагедии. Это был первый в жизни закат, который Качудай ненавидел и больше всего сейчас желал, чтобы скорее наступила темнота, чтобы ничего не видеть. Мир степняка снова рушился, больно хлестая разум, словно в бешеной скачке кнут судьбы остро врезался в душу, не то желая уничтожить, не то придать сил, чтобы ступить на нужный путь. Нет, Качудай всегда был готов к смерти своей и смерти своих близких, друзей, воинов. К поражению был готов каждый сирх. Жизнь была войной, бесконечной гонкой со смертью, но именно сейчас он чувствовал какую-то неприятную тоску, которая росла, скребла где-то внутри, противно и больно раздирая в груди, что скулы сводило, и степняк держался, как мог давил странное чувство, впервые в жизни накрывшее разум. Слишком многое происходило впервые за прошедшие дни, и Качудай терялся, не зная, как всё это воспринимать и даже эта растерянность была впервые… - Прости, Качудай, - тихо произнёс Зор, продолжая неподвижно сидеть, - я обязательно отыщу тот ответ, обязательно пройду путь… Обязательно! – Он стеклянным взглядом смотрел в сторону мертвого стана сирха и вновь в мыслях пытался найти ту ошибку, которую совершил. Где было то неловкое движение, приведшее к череде случившегося? Он был уверен, что это всего лишь малая часть того хаоса, и дальше будет только хуже, это Зор ощущал всем своим естеством, знал, словно истину. Он хотел вернуть искру людям, а впустил в этот мир смерть, которая с упоением степенно с тактом начинала пожирать всё, что еще можно было возродить, сохранить. Нужно было понять лишь причину и тогда всё разрешилось бы. То, что он открыл врата между землями, это не являлось причиной, а было уже следствием, а вот какова причина, ответ неясен. Желание было изначально искренним, чистым, противоречащим боли, разрушению, страданиям, но случилось совершенно неожиданное и обратное. А может быть он просто не успел, и то, что произошло, должно было произойти вопреки? Возможно… Возможно просто не успел… Но ведь именно он открыл врата и этот факт сбивал все мысли с нужной тропинки. Качудай молчал, раскачиваясь из стороны в сторону, как болванчик. Зор поднялся, осмотрелся и, не тревожа его, быстрым шагом поспешил вниз. Степняк ещё какое-то время просидел в отрешении, свыкаясь с реальностью, медленно вдыхая вечернюю прохладу вперемешку с запахом гари. Он с трудом поднялся на ноги, обернулся, бросив короткий укоризненный взгляд кроваво-красному закату, и неуверенной шаткой походкой отправился следом вниз. Зор ходил по безжизненному стану и собирал тела умерших, по одному относил их на свободную от шатров площадку в центре, укладывая рядом друг с другом. Качудай растерянно поначалу бродил среди этого хаоса, а затем присоединился к гарийцу. Когда стемнело, сирх разжег найденные факелы, привязал к столбам, вбитым в землю тут же в центре. В полном молчании они долгое время собирали погибших. Степняк притащил несколько разваленных шатров и разнообразного тряпья, сделав что-то наподобие подстилки, на которую тащил все, что хоть как-то могло гореть, а в дальнейшем нужно было всех уложить на такой настил. Каждого Качудай накрывал тут же найденной мешковиной, поливал маслом из бочки, которую прикатил откуда-то. В ход шло всё, что можно было найти в развороченном лагере: переломанные оглобли от повозок, остовная лоза, костровой хворост, заготовленный сирхами еще при жизни. - Сын мой старший, - рухнул почти без сил на колени Качудай, бережно опустив последнего найденного. – Скажи, Урус-Зор, Гаруда ведь его забрал в полёт? Он меч крепко сжимал в руке, стало быть, в бою покинул мир, а Урус, так ведь?! – В надежде, с мольбой в глазах вопрошал Качудай, поправляя ему клинок, рукоять которого была крепко сжата мертвой хваткой молодого бойца. Его голова не была оторвана, как у многих других, но в груди зияла огромная дыра, из которой торчали выломанные ребра и ошметки внутренних органов. На молодом совсем, еще юношеском лице застыла едва заметная улыбка. Качудай провел рукой ему, опуская широко распахнутые веки, еще раз поправил меч, проверил, сжал крепче кисть, будто опасаясь, что окаменевшие жилы вдруг ослабнут. - Гаруда с радостью принял его, знай это точно. – Присел рядом Зор в свою излюбленную позу. Он обязательно хотел утешить Качудая, облегчить хоть как-то боль его разума и он не обманывал. Зор сейчас почему-то знал с уверенностью, что молодой сирх ушёл туда, куда стремились степняки с самого своего осознания жизни на этой земле. - Спасибо, Урус! – Степняк перестал без конца поправлять оружие и прилёг на землю, придвинувшись к мертвому воину, подложив руку себе под голову, - Я знал, что Большекрылый не оставит. Это был первый его бой. Спасибо, Урус-Зор, я помнить буду обязательно… - Качудай прикрыл глаза, и обессиленный разум тут же отправил сознание спать. Утро было ясным. Качудай резко подхватился, часто дыша, завертел головой испуганно, огляделся, обреченно как-то выдохнул и, кряхтя, поднялся на ноги. - Уходить нужно, - открыл глаза Зор. Он сидел в той же позе на том же месте, что и накануне ночью. Степняк не понимал, спал Зор вообще или нет, но это было не особо важно для одаренного крылом Гаруды, полагал он. Качудай на самом деле думал, что отважный Урус вообще не знает устали, поэтому может себе позволить не отдыхать вовсе. - Да, Урус-Зор, как скажешь, - он поднял тело сына на руки и уложил его к остальным, накрыл кучей тряпья какого-то, вылил остатки масла. - Чистого полёта всем и пусть каждый будет одинаково удостоен крыла Великого! – Выкрикнул Качудай, бросил факел, и огромный погребальный настил вскоре вспыхнул жарким пламенем. Зор бросил короткий прощальный взгляд на уходящих в забвение и не спеша направился к сопке, что возвышалась тут же с северной стороны. Выбравшись из лощины, он поднялся на невысокую гряду, оглядел окрестности, всё было относительно тихо. Вернувшись, он снова окликнул степняка. Качудай же завороженный тоской яркого пламени застыл как вкопанный, не обращая внимания. Большой костер обязательно приманит серых, этого Зор опасался сейчас больше всего, но и потревожить степняка в миг скорби не мог. - Прости, Урус-Зор, - опомнился вдруг сирх, подхватил большую вязанку какого-то тряпья, которое приготовил еще накануне, порывшись в вещах одного из шатров, закинул ее на плечи и мелко засеменил следом. (Продолжение следует...)
Это сообщение отредактировал ДедМитрич - 13 фев 2021 в 13:12
На самом деле у этого произведения есть приквел или как там правильно называется... Написан очень давно, и так же давно канувший в забвение. Лежит здесь, если вдруг кому станет интересно. - https://www.yaplakal.com/forum40/topic981953.html Это сообщение отредактировал ДедМитрич - 13 фев 2021 в 13:04
На самом деле у этого произведения есть приквел или как там правильно называется... Написан очень давно, и так же давно канувший в забвение. Лежит здесь, если вдруг кому станет интересно. - https://www.yaplakal.com/forum40/topic981953.html
Ну приквел или сиквел не суть. Хорошая ссылка, ибо слог у вас ровный, хороший и легко читаемый. Слова строчками таки поглощаются.
Небольшая авторская корректировка • На сайте 18 лет
6
Цитата (ДедМитрич @ 13.02.2021 - 09:58)
Нет интереса ведь у читателя
Как это нет интереса? Восторженных отзывов не видать? Так это затем, чтобы в потоке флуда очередную главу не пропустить И вообще, чукча не писатель, чукча читатель, поэтому читает молча. И с благодарностью!
Как это нет интереса? Восторженных отзывов не видать? Так это затем, чтобы в потоке флуда очередную главу не пропустить И вообще, чукча не писатель, чукча читатель, поэтому читает молча. И с благодарностью!
Да нет, просто в тишине непонятно, нужно вообще кому-то или нет. Может в пустоту буквы уходят. Оно ведь как - нет цели удивить иль что-то доказать, а лишь всего-то сокровенным поделиться, и память оживёт и заискрится Это сообщение отредактировал ДедМитрич - 13 фев 2021 в 18:45
На самом деле у этого произведения есть приквел или как там правильно называется... Написан очень давно, и так же давно канувший в забвение. Лежит здесь, если вдруг кому станет интересно. - https://www.yaplakal.com/forum40/topic981953.html
Ну приквел или сиквел не суть. Хорошая ссылка, ибо слог у вас ровный, хороший и легко читаемый. Слова строчками таки поглощаются.
За ляпы, ошибки, заранее извиняйте. Мог многое упустить замыленным взглядом
Это сообщение отредактировал ДедМитрич - 13 фев 2021 в 18:44
Да нет, просто в тишине непонятно, нужно вообще кому-то или нет. Может в пустоту буквы уходят. Оно ведь как - нет цели удивить иль что-то доказать, а лишь всего-то поделиться, и память оживёт и заискрится
Так-то да, автор должен видеть что читают оставляя комменты. Я теперь сиквел этого осваиваю периодически когда внуки от ноута отходят.
Цитата
За ляпы, ошибки, заранее извиняйте. Мог многое упустить замыленным взглядом
так-то взглядом не зацепился за такое. Торопишься более текста охватить Это сообщение отредактировал Sericpai - 13 фев 2021 в 18:49
ДедМитрич Не совсем моё, но зацепило чем–то, я пока на 4 главе. Искру мы все промотали? В погоне за чем?
Здесь ответа однозначного быть не может, потому как для каждого он будет разными словами, но единым ощущением. Думаю мы в этом вопросе разберемся к концу
Бля. Как же заебали неоконченные произведения. Как же было замечательно раньше, когда правилами было запрещено выкладывать креосы частично. Считал и буду считать такое неуважением к читателю.
Ну что так нервничать) вот раньше, пришел номер журнала, проглотил главу за минуту, и ждешь целый месяц)
Это сообщение отредактировал Виконт - 14 фев 2021 в 00:03
Только зарегистрированные и авторизованные пользователи могут оставлять комментарии. Авторизуйтесь, пожалуйста, или зарегистрируйтесь, если не зарегистрированы.
1 Пользователей читают эту тему (1 Гостей и 0 Скрытых Пользователей)
yaplakal.com