Фантомные боли (продолжение)

Sericpai
Крыссска
dragonsha

Ребята, спасибо большое. Очень рада, что нравится. Мне самой эта вещь понравилась.
Я давно хотела написать что-то, связанное с сознанием. Начинала "перекресток", но не справилась с ним.
Сейчас у меня багаж знаний больше, чем раньше, поэтому все должно получиться.

Я потому и не ответила на вопрос - откуда взялся Андрей на пляже, что хотела немного соблюсти интригу.

Ятаган оу вижу тута, сидим жы, ждём. Не помню уже периодичность выкладки или в рассылку меня запишите?

на всякий случай раскидал зелени в теме
Ятаган пиши, у тебя хорошо получается

Sericpai
balamutkot

Ребята, завтра выложу очередной кусок. Чё-то разрослась вещица и вширь, и вглубь.

Ятаган
Ждем и надеемся )))

Ятаган будем ждать

№ 6

Но Юрий Петрович непреклонен. Он отходит от постели с телом, встает напротив дочери и твердо произносит:
- Только после того, как ты нормально поешь! Остался бульон в термосе и вареное яйцо. Нам всем стоит подкрепиться.
К слову, он абсолютно прав. Потому что я, кроме тупой боли в затылке, чувствую зверский голод. И любопытство, которое гложет меня изнутри. Где мы? Кто этот вооруженный парень, что пошел за Викой в кухню готовить нехитрый ужин? Этот лежащий на продавленном диване человек, которого сейчас осматривает психиатр?
В глубине моего ударенного мозга я чувствую чужое присутствие. Пассажир, молчавший до этого, сейчас подает признаки жизни. Слава Богу, хотя бы молчит, просто обозначая себя непривычными мне эмоциями.

- Чёрт побери, - озадаченно протягивает доктор, - откуда ж ты такой взялся?
Я вытягиваю шею на всю длину позвонков, чтобы увидеть что же так удивило врача. И вижу, что под старым покрывалом, пропитанном человеческими выделениями, лежит не тело. Вернее, не полностью тело. Отсутствуют ноги до колен и руки до локтей.
- С той стороны фронта, - произносит от дверей голос брата.
- Понятно, - соглашается Юрий Петрович, - эти мальчики стали первой жертвенной волной трэвеллера. Милосердный убийца, как они называли его сами.
Вика заходит следом. Удивительно, но, несмотря на общее запустение в доме, они умудрились приготовить вполне сносный ужин, состоящий из чая, бутербродов и горячей яичницы прямо в алюминиевой сковороде. Мы устраиваемся кучно за круглым деревянным столом, рассаживаясь по колченогим табуретам.
Доктор закидывает в рот наспех сотворенный бутерброд и возвращается к инвалиду. Из медицинского саквояжа достает шприц и пузырек с глюкозой. Брат несчастного калеки поначалу напрягается, глядя на медицинские манипуляции, но затем расслабляется, понимая необходимость процедуры.
- Сколько он так лежит? - с профессиональным бесстрастием спрашивает Юрий Петрович.
- Почти неделю, - отвечает хозяин дома, - первое время я его еще выводил, но он тогда либо плакал, либо пил, либо пытался повеситься.
Выводил? Он сказал «выводил»?
Вика подходит ко мне и кладет руку на плечо.
- Я нашла Илью в трэвеле, - объясняет мне шепотом, - он был в отчаянии. Сидел в окопе, закрыв голову руками, а вокруг летали пули и снаряды. И падали мертвые тела. Мне захотелось его как-то утешить, и я попробовала послать сигнал.
В разговор включается сам Илья:
- Сначала я просто офигел, когда в башке у меня кто-то заговорил. Подумал, что уже сам с катушек слетаю на этой чертовой войне, но потом как-то вдруг поверил и успокоился.

Они наладили контакт, Вика умудрилась докричаться до Ильи, и сейчас у них налажена ментальная связь. Это Илья тащил меня к своей машине после того, как папа шандарахнул подсвечником. Это его Вика вызвала к отчему дому, чтобы ищейки системы не сразу напали на наш след.
- Вы хоть моете своего брата? – раздраженно спрашивает Юрий Петрович. – Дышать рядом с ним совершенно невозможно.
Илья подходит к доктору и объясняет, что протирает тело спиртовыми салфетками, раз в день колет глюкозу с витаминами и делает массаж.
Просто там, в мире брата, там вечный бой. Там война без конца и без края, там страх и боль, кровь и смерть. И тело покорно и безотказно реагирует на сигналы испуганного мозга тем, что беспрестанно потеет, мочится и гадит под себя.
- А я, - говорит Илья, - сейчас захожу к нему в голову лишь повидать брата и проверить – как он там, вообще.
- Ты куришь? – безо всякого перехода обращается ко мне, а я удивленно отвечаю:
- Да.
- Тогда пошли, покурим.

Мы выходим на полусгнившее крыльцо, где сохранились когда-то ярко-голубые, а сейчас облупившиеся перила, покрытые ядовитой масляной краской.
Илья ловко выщелкивает из пачки сигарету, протягивает мне и щелкает зажигалкой.
- Зачем курю, спрашивается, - произносит мой странный собеседник, - не действует ведь ни фига.
- Традиция такая, - объясняю я.
Он такой же фантом, которого не смогла обнаружить система. Это с нами работали психиатры, объясняя нам же едва ли не каждый наш чих с точки зрения сознания и деятельности мозга. Они нам и растолковали, что наша тяга к ритуалам служит своеобразным замещением физической тяги обычного курильщика. Нам не нужен никотин, нам важен сам процесс.
- Слушай, - неожиданно вскидывается Илья, - я слышал, у тебя в голове кто-то обитает. Может, того, поможем друг другу?

Спросить его как он собирается мне помочь, я не успеваю, потому что меня опять бахают по голове. Сзади.

***

Да что ж такое-то? В очередной раз я очухиваюсь на пляже. Вика опять голая, но сейчас это вызывает у меня скорее глухое раздражение, нежели эстетическое удовольствие ладным девичьим телом. Потому что мало того, что мы никогда уже не будем одни с моим незваным гостем, так еще и прямо напротив стоит Илья, нагло улыбаясь и откровенно пялясь на красивое загорелое тело.
- Игорь, извини, - виновато произносит Вика, - но у нас просто не было другого выхода. В гипноз тебя не введешь, наркоз на тебя не действует. Остается только грубое физическое воздействие.
- А можно больше не бить меня по голове? – зло реагирую я.
Но Вика не слушает. Она бежит к морю, раскидывает руки и падает спиной прямо в счастливые, рокочущие волны. Стихия безумно рада видеть хозяйку, и сейчас кружится бурунами вокруг Вики, негромко поскуливая и жалуясь на одиночество. Изредка море выкидывает в нашем направлении настороженный щупалец, словно проверяя – друзья мы хозяйке, или хотим навредить.
А песок под ногами взволнованно шевелится, складывается в барханы и ворочается песчаными волнами, будто стараясь поближе подвинуться к морскому вожаку стаи.

- Потрясающе, - шепчет Илья, - ай, да деваха. Такую конфетку себе сотворила.

Я чувствую приступ ревности и враждебности к чужаку, который не отрывает восхищенного взгляда от беспечной плещущейся в воде Вики. И сразу за этими сильными чувствами, практически по пятам, приходит ощущения какой-то сытой удовлетворенности. Словно некий обжора отодвинулся от стола, оставив после себя тарелки с остатками дорогих деликатесов.
Это Андрей рыгнул, приняв в себя порцию моих эмоций. Что б ты подавился, гад!
Вика выходит из воды, покрытая мельчайшими брызгами, а море позади ласково поглаживает ее по спине довольно урчащей волной.

Они подходят ко мне, Илья идет сзади Вики, откровенно глазея на идеальную талию, переходящую в такие же идеальные бедра.
- Ну, хватит, - раздраженно бросаю я, чувствуя, как внутри сонно зашевелился Андрей, - ты что-то говорил про помощь мне.
И если бы я не был так возмущен, то заметил бы, как Вика с Ильёй переглядываются друг с другом. А после крепкое мужское тело прижимает меня к песку, и Илья начинает меня попросту душить, приговаривая:
- Ты сам попросил больше не бить по голове, а нам надо тебя как-то вырубить. Так что извини, поболтаешься в отключке.

***
Какое-то странное чувство безучастия. Чувство полнейшей распятости. Никуда непогруженности. Ни в кого невходящести. Чувство невесомости одновременно с притяжением.
Это я. Словно лечу в безразлично холодном космосе и качаюсь одновременно в детской люльке, убаюканный мурлыкающим голосом матери.
Это мое тело. Точно прозрачная дымка и одновременно тяжелее гранита.
Это мое сознание. Ясное, будто стекло, и одновременно наполненное горячечным бредом шизофреника.
Это Илья, который разрубает скованное пространство ударом кулака и впечатывается прямо в меня, хватая за грудки.
- Где он?! – кричит Илья в мое улыбающееся идиотской улыбкой лицо. – У нас мало времени, через три минуты тебя начнут откачивать. Где он?
Неожиданно ясно, словно это написано на бумаге четким каллиграфическим почерком, я понимаю, что он хочет мне сказать. Он ищет моего ездока, который мирно дремлет, оглушенный неожиданным нападением Ильи и обожравшийся человеческих эмоций.
Илья выволакивает Андрея из закутков моей памяти, несколькими хлесткими ударами приводит его в чувство и бешено шипит сквозь сомкнутые зубы:
- Убирайся вон отсюда, паразит!
Андрей ухмыляется спросонья, резким движением отталкивает от себя руки и нахально произносит:
- Не дождетесь. Меня здесь нет. Меня нигде нет. Вы меня не можете убить.
- Убить не могу, - легко соглашается Илья, - а вот свести с ума – запросто.
Он грубо хватает голову Андрея за виски и сильным движением приближает к себе, касаясь собственным лбом. Я с удивлением вижу, как расширяются в ужасе глаза моего пассажира, когда Илья напрямую передает ему воспоминания брата одним пакетом.
Слишком сильный эмоциональный удар способен свести с ума любого, даже того, кто давно лишен физической оболочки. Тем более – того, кто многие столетия провел в безразличной скуке бессмертия.
- Не надо, - кричит Андрей, - хватит! Я ухожу, ухожу.
Теряя очертания, он расплывается прямо на наших глазах, пропадая постепенно, словно Чеширский кот. И вот уже остаются одни губы, произносящие нам напоследок:
- Вы безумная раса, которая когда-нибудь уничтожит сама себя. Если этого не сделаем мы.

А потом я чувствую, как резко пропадают странные, противоречивые чувства, которыми было наполнено мое сознание, будто меня выдергивают за волосы из морской пучины, в которой я тонул.
В реальный мир я возвращаюсь, чувствуя, как зверски болят ребра, которые, кажется, сломали при прямом массаже сердца.
- Уф, - отдувается Юрий Петрович, - больше я на такую авантюру не подпишусь. Я для этого слишком стар.
- Не прибедняйся, папочка, - весело отзывается Вика, - держишься ты молодцом.

Илья смотрит на меня, не отрываясь:
- Я могу ходить по чужим мозгам и проводить туда кого угодно.
- Он получил эту способность на фронте, - говорит Вика, - когда однажды прямо на его глазах шальным снарядом разнесло на клочки молодого бойца. Тогда Илья разорвал трэвел силой мысли и вышел в другой. Ко мне.
-Ты мой должник, - напоминает этот сумасшедший.

***

Чего он просит взамен моего освобождения от назойливого наблюдателя, я узнаю позже, когда уставшая Вика, напившись бульона, засыпает на разложенном посреди комнаты матраце.
А узнав, пытаюсь отказаться.
- Ты не понимаешь, - уговариваю я его, - убийство в трэвеле очень опасно. Тем более, в трэвеле твоего брата. Я могу вытащить оттуда все, что угодно, вплоть до танка посреди огорода. Вместе с танкистом внутри.
- Плевать, - отрезает Илья, - я справлюсь хоть с истребителем, но ты должен мне помочь. Пойми, я не могу сам. Пробовал, но не могу. Он ведь считает, что я пошел за ним добровольцем. Но и видеть его в таком состоянии у меня уже нет никаких сил. Прошу, помоги.

Я должен пойти и убить его брата.

Как всё, однако, закручивается.

Подсадил на роман(?) ещё одного человека "с той стороны ЯПа" (а она довольно привередлива в плане литературы), так что мои плюсы в теме считать по двойному курсу. =)

А Андрей-то слабеньким оказался)
Проникновение в сознание того, кто в сознании другого, пока тот без сознания... Уф, аж голова закружилась как попыталась осознать
Спасибо, за увлекательное и скорое продолжение!

dragonsha

Благодарю. Но сейчас до выходных, работы много. Что на службе, что дома консервация началась.

Я добавлю в сцену изгнания несколько описаний, чтобы она не смотрелась такой куцей. Но планировала я так, что в сознании героя очень малая часть Андрея. Настолько малая, что тот ее даже не чувствовал поначалу. Поэтому, и сопротивляться такому брутальному напору пришелец долго не смог.

Хотелось выложить побыстрее, вот и пожертвовала лишними описаниями.

boozycat

Передайте мою благодарность_))

Ребята, вы пишите прямо в теме что вам кажется непонятным. Мне-то самой все понятно, но мысли не всегда успевают за пальцами.
Я потом пройдусь по всей теме, соберу претензии и поправлю в окончательном варианте.

И меня в подписку плиз.

Шикарно!Читается на одном дыхании!Только уведомляшек в личке не вижу,приходится вручную тему обновлять...

rok56

Ребята, у меня реально нет времени на рассылку. Заглядывайте почаще в раздел.

Удачно я зашёл сюда

Ятаган, примерно когда планируете выложить следующую часть?

dragonsha
Постараюсь на выходных. Консервация бахнула, не успеваю.

Спасибо! Ждём, не торопитесь)

Позовите на продолжение пожалуйста
Размещено через приложение ЯПлакалъ

Продолжение было?

№ 7

Спи, братишка, я не знаю, почему мы все такие
Спи, братишка, я не знаю, почему мы все другие
Г. «Пилот»

Что это за дом, где я стою на крыльце и курю сигарету за сигаретой? Там, в комнате, на разложенном на полу матрасе спит Вика. Рядом, в старом, просиженном кресле, прикорнул Юрий Петрович, сделав последний укол инвалиду. А у окна стоит Илья. Он тоже постоянно курит, я вижу это по красному угольку в центре засиженного мухами стекла.
Это его брат лежит в свежем памперсе под застиранным покрывалом. Его брат живет на вечной войне и не хочет возвращаться в мир, где у него нет рук и ног, а есть только пенсия по инвалидности и скупое поздравление от властей.

Накручиваю сам себя, уговариваю, чтобы подойти к дивану, положить на лоб руку и толкнуть дверь внутрь обезумевшего мозга. Войти в войну и сделать то, что обещал.

- Пора, - говорит Илья за моей спиной, - не ждать же до утра, когда они проснутся.
- Почему ты не попросишь Юрия Петровича? – делаю последнюю попытку отказаться. – Он может поставить твоему брату укол, от которого тот просто уснет.
- Потому что Юрий Петрович врач. Они просто так никого не убивают.

Но я не могу! Я физически не могу пойти и просто так убить ни в чем невиновного человека. Это того пацана с ножом в руке я убил чисто инстинктивно, защищаясь. Хотел задушить придурка с ядерным чемоданчиком в руке, да еще парочку извращенцев, от которых просто тошнило. Но тогда я не знал точно, что все будет взаправду, а сейчас знаю.
Знаю, что едва я убью хозяина мира, человеческое сердце сразу остановится.

- Как я должен это сделать?
- Не знаю, - отвечает Илья, - тебе придется придумать самому. Я пробовал его застрелить из винтовки, но не смог нажать на спуск.
- Ты пойми, - продолжает он, - это просто акт милосердия. Не знаю, куда мы ввязываемся, но если меня не станет, что будет с ним? Куда его в таком состоянии? Кто согласится за ним ухаживать? А в нашем мире он просто заморит себя голодом, но жить все равно не станет.

И ведь он прав. Если уж даже моя сестренка – молодая красавица, у которой был я – предпочла смерть, нежели жить дальше, то что остается прикованному к постели инвалиду. Чертова зараза! Откуда она только взялась у нас! Найти бы того химика, да разбить его дурную башку!

Вот так, на эмоциях, на злости и ярости, я подхожу к обрубку человеческого тела на диване, кладу на лоб, покрытый потом, руку и закрываю глаза…

***

Какофония звуков обрушивается на меня сразу, едва я вхожу в дверь. Похоже, я оказываюсь в самом центре контратаки, потому что кругом все горит. Горят машины, из которых выпрыгивают заживо горящие люди и с громкими криками начинают кататься по обожженной земле, пытаясь погасить огонь.
Горят дома какой-те деревеньки, возле которой и идет этот бой. Сараи, постройки и собачьи будки.
Краем глаза я вижу, как мимо меня пробегает боец с безумным взглядом и располосованной щекой. Он тащит за собой автомат за ремень, словно упрямую собаку на поводке. Автомат запинается стволом о камни, поворачивается и бьет солдата под коленку. Служивый охает и оборачивается.
- Вот это долбанули, гады, - сообщает он мне и бежит дальше.
- Эй, - окликаю я его, - ты не знаешь Славу Новикова?
- Славка?
Солдат останавливается и разворачивается.
- Его, вроде, контузило. Последний раз в воронке отлеживался. Метров двести справа.
И мальчишка продолжает свой путь, ведомый только ему. И все так же тащит автомат за собой, зацепляя им камни, мусор, гарь и кровь этой войны, придуманной безумцем.
Я в армии не служил, отбрехавшись от нее военной кафедрой, но фильмов про войну смотрел много. И поэтому безошибочно узнаю протяжный, режущий слух свист бомбы, сброшенной с неба. Первое желание, опалившее мозг – броситься ничком на землю, спрятав голову в руках, дождаться, когда земля рядом вспухнет от смертоносных мегатонн, а потом скатиться в воронку и перевести дыхание. Ведь снаряд дважды в одно и то же место не попадает, как говорится в русском «авосе».
Но тут же приходит понимание того, что именно этот мой поступок станет фатальным. Мозг поверит в чертов мир, и тогда первая же шальная пуля угробит меня к чертям.
Я выпрямляюсь и иду направо, как мне подсказал молоденький солдат.

Слава сидит на откосе воронки, свесив вниз босые ноги. Из ушей у него льется густая и черная кровь, которую он то и дело вытирает. Подносит ладонь к глазам, удивленно рассматривает окровавленные пальцы и вытирает вновь.
Справа от него лежит неприкаянный автомат, а слева – тело в форме младшего офицера с пистолетом в руке. Я плохо разбираюсь в оружии, но это не легендарный Макаров точно. А хотя, какая разница!

- Слава, - кричу я в удивленное лицо, - я пришел за тобой. Пойдем, тебя брат ждет.
Контуженные уши услышали мой крик, Слава поднимает на меня недоуменный взгляд.
- Илюха? Он разве не в санчасти? А где он? Я пойду, да, сейчас.

Он с трудом встает, поскальзываясь на земле, пропитанной кровью и гарью, и бредет от меня, не разбирая дороги.
Иди, мальчик, иди к своему брату, который ждет тебя в санчасти. Иди и не оборачивайся, потому что я, сжав зубы, переворачиваю офицерское тело. С удивлением вижу, что у армейского нет лица, вместо него – пустой белый овал.
Вынимаю из мертвой офицерской руки пистолет, который не Макаров, и взвожу курок, даже не проверяя – есть ли в обойме хоть один патрон.
Этот дикий мир перестает существовать по сухому щелчку выстрела, вместе с вылетевшей пулей, которая попадает прямо в мальчишеский затылок. Слава раскидывает руки в стороны и неуклюже падает, загребая босыми ногами.

***

В реальность я возвращаюсь, чувствуя, как кто-то несильно хлопает меня по щекам. Это неизменный Юрий Петрович, которого зачем-то подняла медицинская нелегкая проверить, как там поживает калека.
А калека уже не дышит, блаженно улыбаясь, как если до сих пор идет к брату, который ждет его уже целую вечность.
- Вы убили парня, - бесстрастно констатирует психиатр, - просто пошли и убили. Не защищаясь, не по заданию. А просто так.
А что мне ответить? Если все так и было. Оправдываться тем, что я обещал? Попытаться объяснить, что для самого Славы это будет гораздо лучше? Да чушь!
Я резко поднимаюсь дивана, на который меня уложил Илья. Понимаю, что этот дурак уложил меня рядом с мертвым братом, громко обзываю его идиотом и выхожу на крыльцо, хлопая дверью.
Там, под медленно светлеющим небом, делаю глубокий вдох, достаю сигарету из пачки и…
Головная боль, словно отточенная стрела, протыкает оба моих виска. Словно пуля, что попала в русый затылок, она выворачивает наружу мой рассудок, заставляя согнуться в приступе безудержной рвоты. Меня тошнит воспоминаниями о войне. О молоденьком солдатике, ведущем за собой на поводке непослушный автомат, о Славе, чье тело ломается как игрушка, когда стальная градина пробивает голову. Об офицерском теле без лица, потому что калека в памперсах так и не сумел его придумать.

И когда все воспоминания выходят из меня наружу, я расправляю плечи и вижу, как воздух впереди разрывается неровной светящейся полосой, словно что-то пытается прорвать ткань реальности. Полоса расширяется, превращаясь в червоточину, и вот уже я, онемев от удивления, вижу там, на другой стороне, горящую деревеньку, бойца с автоматом и вполне живого офицера без лица. Они стоят возле разлома, словно чего-то ожидая. Словно мечтая попасть в другой мир, где не гремят взрывы и не льется бесконечно кровь.
И это жутко. По-настоящему жутко. Потому что если принять их, значит, что они там все… настоящие.
- Пошли вон! – кричу я им, словно стае бездомных собак.
Поднимаю камень с земли и закидываю в пролом. Уже мало что понимая, вижу, как морщится белый овал лица, когда камень попадает в плечо.
- Вон пошли!
Пролом нехотя закрывается, выпуская кого-то наружу. Кого, я не хочу даже проверять. А просто трусливо сбегаю в дом, где проснулись уже все, а Вика даже стоит у плиты и пытается сварить кофе.
Я бросаюсь к Илье и, размахивая руками, пытаюсь объяснить, что я увидел на огороде.
- Ты чего, выпил что ли? – удивляется Илья, но дождавшись моего отрицания, пожимает плечами. – ну, пошли, посмотрим, что ты там увидел.

Выйти мы не успеваем. Рассохшаяся дверь распахивается, на пороге появляется живой и здоровый Вячеслав Новиков. Как был в трэвеле – помятой гимнастерке и босиком.
Я вытащил наружу не танк, хотя, лучше бы это оказалось именно танком. Я вытащил наружу самого хозяина мира. Интересно, а у него есть отпечатки пальцев?

***

- Славка? – ошарашенно протягивает Илья.
- Илюха? – отвечает ему брат.
И вот они уже бросаются друг к другу и хлопают друг друга по плечам.
- Живой, чертяка, - радостно восклицает бывший калека, - живой.
Вика застывает молчаливой статуэткой с туркой в руках. Юрий Петрович снимает очки и протирает их горбушкой хлеба.
- Я хочу проверить своего пациента, - неожиданно произносит он и встает.
Точно! Если ЭТО здесь, то кто лежит на диване? Я срываюсь за доктором, вслед за мной из кухни вылетает Вика.
Психиатр в молчаливом изумлении стоит перед пустым диваном. Покрывало даже не откинуто, а просто наброшено, словно тело, что недавно лежало под ним, сдулось в один миг.
- Я отказываюсь что-либо понимать, - сдается Юрий Петрович. – Нет, теоретически я могу допустить вынос информации из трэвела после смерти носителя. Пусть даже это человеческий организм, производящий впечатление живого. Помните девочку из мира маньяка? Но как объяснить вот это?
Врач указывает на пустой диван дужкой очков.
Никак. Пока. Пока это никак нельзя объяснить, но что-то мне подсказывает, что объяснение мы найдем. Только оно нам вряд ли понравится.

Втроем мы возвращаемся в кухню, где за столом уже сидят два счастливых братца. Сидят, как ни в чем не бывало, Слава без удержу ест хлеб, пихая в рот огромные куски и забывая толком жевать. Илья что-то говорит без умолку, словно пытаясь необузданной болтовней отвлечь брата от настоящего. Еще в комнате мы, переглянувшись, договорились молчать о пропавшем теле.
- А я тебя знаю, - внезапно обращается ко мне прибывший, - ты же меня к брату звал. Только я тебя потерял. Думал, что грохнули.
- Пронесло, - поддерживаю я эту игру, - мимо жахнуло. Только оглушило малость.
- Ну, счастливчик, значит. А меня в санчасти как приняли контуженного, так и сказали – отправляйся-ка ты, Новиков, домой. Толку от тебя все равно не будет. Вот тебе, как говорится, Бог, а вот порог. Я за порог вышел, и раз – уже здесь оказался.

А потом дверь распахивается в очередной раз и на пороге появляется наш куратор из ФСБ в очень непривычном для него виде: джинсах, белой футболке, бейсболке с огромным пластиковым козырьком и клетчатой сумкой в руке.
Илья машинально тянется за пистолетом, но майор поднимает свободную руку в успокаивающем жесте.
- Я один и без оружия. Нам надо поговорить.



Вчера накатала, сегодня хотела на работе прочитать. Консервация заканчивается, сейчас быстрее пойдет
Это сообщение отредактировал Ятаган - 2 сен 2024 в 11:56

balamutkot
есть уже.

Отлично!

Никак не могу осознать все эти миры и перемещения в/из них. В голове не укладывается. За Славку, конечно, рада, но как?! Тут истощенный калека, а вернулся нормальный человек. А другие умирали, несли их убить... Голова кругом

Цитата (dragonsha @ 2.09.2024 - 21:20)

Никак не могу осознать все эти миры и перемещения в/из них. В голове не укладывается. За Славку, конечно, рада, но как?! Тут истощенный калека, а вернулся нормальный человек. А другие умирали, несли их убить... Голова кругом

Все будет понятно чуть позже. И про Славу, и про калеку.

Благодарю за внимание. Завтра закончу следующий кусок.