Пока мы в немом удивлении переглядываемся друг с другом, майор выставляет на стол съестные припасы. - Из дома лучше не выходить, - сухо поясняет он, - я от хвоста оторвался, но вы… Здесь он покачивает головой и обращается к Илье: - Если бы ты не замазал номера грязью, я бы и внимания на твою машину не обратил. И у вас было бы несколько дней форы, пока мы просмотрели бы регистраторы всех авто. А борода с темными очками – плохая идея для маскировки.
Ну, что тут скажешь! Мы не шпионы, я даже фильмы про них не любил никогда. Судя по смущенной реакции Ильи – он тоже. А потом майор присаживается на свободный табурет, аккурат рядом с прибывшим с того света бойцом, и начинает говорить. Запись с камеры на подъезде он отдал своему осведомителю – неудачливому, но талантливому хакеру, которого спас от статьи за глупый взлом банковского сервера. Именно этот прыщавый юнец, промышляющий взломами, вычислил машину Ильи и самого Илью. - А уж найти дачный домик вашего троюродного деда – задачка для первого курса школы милиции, - заканчивает майор. А мы все еще не понимаем, зачем он здесь. Зачем и почему этот служака сидит за столом, покрытым клетчатой клеенкой, и рассказывает нам вещи, за которые его точно по погонам не погладят. Юрий Петрович, отчаянно смущаясь, старательно дует на стекла очков. Вика стоит у окна, повернувшись к нам спиной, и я вижу, как дрожат пальцы ее рук, которыми она обхватила себя за плечи. Илье тоже неуютно, хотя к нему у органов никаких претензий быть не должно. То, что он фантом, и никто не обнаружил его раньше, у нас в стране пока ненаказуемо. А вот его брат… Его брат прячет лицо в чашке с остывшим чаем и отворачивается, когда майор бросает на него взгляд.
- А сейчас, - после некоторой молчаливой заминки произносит куратор, - я буду говорить такое, за что меня запросто могут отдать под трибунал. Но я военный человек. Я офицер. И клятву «служить и защищать» давал раньше, чем меня пригласили работать на систему.
Две недели назад руководства спецслужб ведущих держав пошли на крайние меры. Они сели за стол переговоров с латиноамериканскими, афганскими и китайскими нарко-баронами. Вопрос стоял один – откуда в таком количестве берется трэвеллер. Результат переговоров удивил всех – и ЦРУ, и ФСБ и даже Моссад. Бароны клялись именами своих матерей, что к распространению этой заразы не имеют никакого отношения. Латиносы уверяли, что даже их армия агентов и наемников не смогла вычислить канал поставки. Китайцы пожимали плечами и сетовали на обрушившийся рынок амфетаминов и солей. Афганцы клялись прирезать любого, кто посягнет на их маковые поля, только покажите кого.
- А потом начала происходить какая-то дрянь, - продолжает майор, - я перестал узнавать полковника. Словно кто-то надел его лицо и каждый день приходит на работу в одно и то же время. Досиживает до конца рабочего дня и уходит домой, не отдавая ни одного приказа.
А вот я, кажется, понимаю, что происходит с полковником. Я, кажется, знаю, кто обитает в полковничьей голове и смотрит на наш мир его глазами.
- Догадался? – Вячеслав подает голос. От окна порывисто оборачивается Вика, Юрий Петрович роняет очки. Илья застывает, глядя, как прямо на глазах меняется его брат, превращаясь в миловидную брюнетку, которую я пытался закадрить на выпускном вечере. Майор резко вскакивает, запускает руку в сумку и одним движением вытаскивает пистолет. Без оружия¸ значит? - Оно не для вас, - отрывисто бросает мне через плечо и кивает на существо, сидящее за столом, - оно для него.
А пришелец продолжает мелкими глотками пить холодный, крепкий чай. Видно, что процесс доставляет ему немалое удовольствие, потому что периодически он даже зажмуривается, словно кошка, и мотает головой. - Убивать меня бесполезно, - охотно сообщает он майору, - этого тела не существует. Илья, конечно, не верит. Протягивает ладонь и прикасается к тонким пальцам, что держат железную кружку с чаем. - Обман, - веселится пришелец, - оптическая и физическая иллюзия. У меня даже кровь может пойти. Ставит кружку на стол, хватает нож и спокойно втыкает его себе в руку. Из раны послушно льется багровая кровь, а пришелец продолжает улыбаться. Нам всем, включая закаленного майора, становится жутко. От крови, льющейся из пореза, от ножа с окровавленным лезвием, а больше всего – от этой безмятежной улыбки. - Просто вы все верите, что я сижу перед вами и пью чай, - объясняет пришелец, - ваш мозг не знает других алгоритмов, кроме крови из ножевой раны. - Где мой брат? – перебивает его Илья. Пришелец искренне удивляется: - Умер, как ты и просил. Твой приятель сделал свою работу. - Но постойте, - включается Юрий Петрович, - а где, простите, тело? В комнате его нет. И мы подумали, что… - А вы посмотрите получше, - с нескрываемым наслаждением советует чужак. Психиатр, недоверчиво оглядываясь, отправляется в комнату. Следом за ним убегает и Вика, словно она до жути боится того, кто сидит за столом. - Положи пистолет, майор. Единственное, чего ты добьешься – это дыры в голове, - советует пришелец, и ФСБ-шник опускает оружие. Из комнаты выходит донельзя удивленный Юрий Петрович. Он опускается на табурет и пожимает плечами. - Я уже ничего не понимаю, - бессильно признается врач. – Тело лежит на диване, где и лежало. Я проверил, пульса нет. Ваш брат, Илья, мертв. - И я советую его как можно скорее закопать, - тут же откликается бывший Вячеслав. – Человеческие тела такие… нестойкие. Ну, извините меня за эту маленькую шутку. Всего лишь небольшая демонстрация возможностей развитого сознания. Очередная иллюзия, не более.
Я чувствую, как в кончиках пальцев зарождается движение. Ярость, живущая внутри, просится наружу. Теперь я очень хорошо понимаю Вику, в чьей голове требовательно бесновалось море. И если, как утверждает эта инопланетная сволочь, мысль материальна, то и мое бешенство в кончиках пальцев – тоже. Если не берут ни пули, ни клинки, то, может, возьмет сила мысли? Я протягиваю руку с растопыренными пальцами и спускаю демона с поводка. Радостно завывая, клокочущая сила вырывается из меня и отбрасывает чужака в стену, с которой тут же начинает осыпаться побелка. Я с удовольствием вижу, как на кукольном личике моей давней зазнобы проступает нескрываемый ужас. Тело бывшей мисс школа плывет, корежится и плавится, принимая самые разнообразные формы. От моей матери, лежащей под колесами смертоносной фуры, до сестры, откусывающей себе язык. Через гада, который Андрей, они побывали в самых потаенных уголках моего мозга. Даже в тех, куда я сам боюсь заглядывать.
Однажды я едва не утопил сестру в ванне. Я был ребенком –дошкольником, а она еще даже в садик не ходила. Бала ли та вспышка детской ревностью, или на меня тогда нашло какое-то помутнение, но я постарался забыть, как держал под водой детское тельце. И лишь когда она начала затихать, я испугался. Выдернул из-под воды и принялся яростно трясти, заставляя маленькое сердце забиться, а маленькие легкие судорожно вздохнуть. И сейчас мне об этом напоминают, показывая посиневшее личико девочки. - Нет, - твердо говорю я, - тебе меня не испугать, я не верю в тебя. - Поверишь, - обещает пришелец. – Дверь. Она не закрыла дверь. Он испаряется из кухни, а я сгибаюсь пополам от приступа адской головной боли. Илья с майором бросаются ко мне, подхватывают под руки и выводят во двор. За столом остается сидеть один Юрий Петрович.
Все нормально. Все хорошо. Я сижу на корточках под раскидистой яблоней. Боль понемногу стихает, проходя по согнутым коленям и впитываясь в землю. И тут меня словно подкидывает. Я же помню, что за столом оставался один психиатр. Вика! Где Вика, которая отправилась за ним проверять тело инвалида? Я вскакиваю на ноги, хватаю Илью за грудки, приближаю к себе его ошалевшее лицо и произношу раздельно: - Ви-ка! Он понимает. Срывается с места и бросается в дом, а майор недоуменно смотрит ему вслед. - Ну, - произносит он, - надеюсь, Призрак, ты мне когда-нибудь все расскажешь. Отмахиваюсь от него и отправляюсь вслед за Ильей.
Вика лежит в комнате на полу. Чемоданчик доктора раскрыт, а рядом с телом валяется шприц. Юрий Петрович сидит в кресле и опять плачет, как тогда, в отеле. - Я так устал, - шепчет он, - очень устал. Я только-только нашел мою девочку, и вот опять она ушла.
Что говорил тот урод про дверь? Я опускаюсь на колени рядом с хрупким девичьим телом, касаюсь ее лба и закрываю глаза. Дверь в море распахнута. Вика не зашла, она влетела в свой мир, забыв закрыть за собой дверь.
***
- Ты опять сбежала? – спрашиваю я, присаживаясь на песок. Вика сидит, обняв голые коленки, и пристально смотрит на море. Водная гладь переливается всеми цветами спектра, показывая свою радость от возвращения хозяйки. Небольшие белые буруны на игривых волнах будто танцуют в восхищении, закручиваясь в замысловатые фигуры и стараясь развеселить грустную девушку на песчаном берегу. - Все летит к чертям, - отвечает она словно не мне, - неужели ты еще не понял. Все это скоро пропадет. А по небу над нами так и плывут мыльные пузыри. Сходясь, расходясь, касаясь друг друга сверкающими сторонами, и тут же отскакивая друг от друга. Рядом с нами на песок садится Илья. - Ты не закрыла дверь, - напоминает он. - Какая сейчас разница, - шепчет Вика. Набирает песок в ладонь и пересыпает его, печально глядя, как сдувает ветром янтарные песчинки. Море, почувствовав настроение хозяйки, затихает, лишь изредка выбрасывая к нашим ногам озадаченные водяные язычки.
Спасибо. Мне осталось 2, максимум 3, части. Так что потерпите, дорогие мои читатели. Сама не ожидала, что так закрутится. Дело подходит к кульминации, которая у меня задумана просто феерическая.
Хотела выложить уже с окончанием, но тогда опять задержится. Пока обещанная глава. С кровопролитием и мелодрамой.
№ 9
Мы оборачиваемся, чтобы увидеть в проеме открытой двери фальшивого брата и безликого офицера в форме, порванной на плече, куда угодил мой камень. Он держит правую руку на кобуре пистолета, из которого я сделал роковой выстрел. - Большая разница, девочка, - пришелец обращается к Вике ласково, почти нежно. – Ты первый человек, сумевший взломать животную привязанность к телу. Ты первая разрушила границы между мирами и сознаниями. Если говорить человеческими категориями, то ты – в некотором роде Богородица. Мы с Ильей выглядим слегка ошарашенными, а вот Вика, похоже, понимает, о чем речь. - Я подозревала, - тихо отвечает она, - что нужна вам не просто так. Поначалу я думала, что вы хотите заставить нас убивать носителей, но потом поняла – вы хотите создать метавселенную, куда уйдут люди.
Пришелец довольно улыбается, словно учитель, чей ученик только что у доски решил сложный пример. - Разве это плохо? Исчезнут болезни, страдания, горе и нищета. Вы станете бессмертными частицами всеобщего сознания. Каждому будет дан свой рай, в котором он останется навечно.
Не знаю как и что, но меня лично передергивает от этого предложения. Ужасающая перспектива существования в замкнутом пространстве собственного мозга, безо всякой надежды на перемены. На другую жизнь, любовь, секс в конце концов. И над всем этим строгими наставниками стоят они – бестелесная раса, которые будут, словно пиявки, высасывать из нас эмоции, пока мы не опустеем полностью. И не превратимся в них самих – чудовищ, рыскающих по эфиру в поисках удовольствия. - Откуда берется трэвеллер? – спрашиваю я. – Как вы поставляете его в наш мир? - Да проще простого,- отмахивается инопланетный мерзавец, - в мире, куда ушел ваш гениальный химик, он изобретал лекарство от шизофрении. Под нашим чутким руководством, и с нашей помощью. Когда препарата было произведено столько, что хватило бы на три Земли, пришлось пожертвовать изобретателем, чтобы вытащить трэвеллер наружу. А все остальное – дело техники. Кое-кого подкупить, кое-кому пообещать. Неважно что - золотые горы, Нобелевскую премию, или двенадцать гурий в райском саду. Эти сволочи правы: мы слишком привязаны к своим телам и тем наслаждениям, которые они приносят.
Я бросаю короткий взгляд на Вику и вижу, как она хмурит брови в раздумье. А за ее спиной, брошенное и позабытое, беснуется море. Волны ждут одного слова, краткого приказа от хозяйки, чтобы взорваться в небо ревящей лавиной и броситься на чужаков тоннами соленой воды. А песок под ногами колышется подземными барханами, словно строит внизу хитрую западню. И небо, наполненное мыльными пузырями, которых даже с моего прошлого прихода, стало больше, темнеет грозовыми тучами, словно собирает всю энергию трэвелов в один мгновенный удар молнией. Темнеет море, темнеет небо, воздух начинает потрескивать электрическими разрядами, будто где-то зреет шторм. Могучий, яростный и неумолимый. Молния бьет между нами в тот миг, когда Вика отрывисто бросает нам с Ильей: - В море! Живо!
Наверное, в другой раз я бы переспросил – зачем мне лезть в море, которое не слишком меня жалует, но не сейчас. Сейчас мы втроем срываемся с места, где песок оплавляется электрическим ударом небывалой мощности, и мчимся по пляжу, скидывая на бегу одежду.
Едва мы погружаемся в воду, как волны окружают нас со всех сторон, создавая своеобразный купол над головами. Оно готовится к битве, догадываюсь я. - Это же энергетический коктейль, - объясняет Вика, - столько лет я питала его своими и чужими эмоциями и мыслями, что оно научилось перерабатывать и собирать полученную силу.
Озлобленная стихия выбрасывает из себя небольшие стремительные всплески, словно играет мускулами перед противником, как боксер перед поединком. Она ждет, когда двое непонятных чужаков приблизятся на расстояние быстрого и смертельного удара.
Этого они не предвидели. Да, люди эгоисты и индивидуалисты. Да, мы склонны к насилию и саморазрушению. Мы психи по сути своей, тратя попусту те возможности, что нам даны природой. Нам легче воевать, чем дружить, нам проще убить, чем спасти, но… Но Вика, ушедшая пять лет назад в свой долгий трэвел, сумела создать настолько парадоксальный мир, что даже тысячелетнее сознание бестелесных существ пасует перед человеческим безумством.
Потому что они боятся моря, которое рычит, пуская бешеную слюну из темно-сизых бурунов, и скалит пасть, полную белоснежных волн. Они боятся песка, что окружает их со всех сторон, закручиваясь неумолимой воронкой, у которой нет дна. Они боятся неба, полного пузырей, и готового взорваться смертоносным ливнем. Потому что мы – люди. И мы готовы защищать наши слабые тела.
Неожиданно Вика поднимается над водой, подобно русалке, разводит в стороны руки, откидывает назад голову и говорит одно емкое слово: - Взять!
И море… Море, наконец-то получившее приказ, взвывает в нетерпении. Выбрасывает поверх наших голов гигантскую волну, и та несется к земле с сумасшедшей скоростью. А следом и небо, набирая злость и ярость, грохочет далеким громом.
- Глупо, - спокойно произносит полковник ФСБ из проема двери. Делает легкий жест правой рукой, и братец с офицером растворяются в небытие. - Всего лишь третий уровень наблюдения, - поясняет полковник, усаживаясь на песок. – Ничего серьезного. Так, можно появиться перед донорами, можно вступить в контакт, но не более.
Пляж успокаивается, словно увидел вожака стаи. Усмиряется море, на глазах превращаясь из грозного сторожевого пса в милейшую комнатную собачонку. Затихает песок, что до этого жил своей жизнью. Даже небо светлеет, замолкая громом. А полковник сидит на пляже, набирает в руки песок и пересыпает его между ладонями. Снимает форменные ботинки и с наслаждением врывается пальцами ног в теплую, мягкую ткань пляжа.
- Я не ощущал подобного многие тысячи лет, - говорит он нам. – С тех пор, как погибла наша планета. Мы не успели спастись сами, смогли только выпустить в космос корабль с носителями наших сознаний. Корабль разрушился, а наши мозги разлетелись по Вселенной. Мне понадобились долгие годы, чтобы собрать свою расу воедино.
Он еще продолжает говорить и рассказывать, как они скитались по Вселенной, не находя пристанища. Как впитывали, словно губка, случайно пролетающие эмоции и сигналы. Как однажды обнаружили нас – мощнейший источник животной энергии, которая буквально оглоушила их. И я поддакиваю ему, задаю наводящие вопросы. А Вика тем временем пытается договориться с морем. Но оно ее не слышит. Стихия добродушно рокочет, словно щенок, напившийся материнского молока, и игриво задевает нас, предлагая подурачиться. Полковник с берега улыбается нам, как старый, добрый дедушка, вспоминающий свои собственные детские забавы. - Остался последний шаг, девочка моя, - уговаривает он Вику. – Впусти в себя свой собственный мир, как матка впускает мужское семя, и ты станешь прародительницей вселенной. Прими этот дар, выноси его в себе, как женщина вынашивает дитя под сердцем. Роди в муках новую реальность, где будут счастливы все. Ведь именно ради этого жена плотника когда-то дала жизнь своему сыну.
Илья вцепляется Вике в плечи и трясет ее, словно куклу, прогоняя из одурманенного взгляда этот страшный гипноз. Я всматриваюсь в небо и вижу, как прямо над нашими головами собирается огромный шар из миллионов мыльных пузырей. Они словно ждут, когда Вика полностью откроет сознание и снимет барьеры внутри, чтобы все эти миры смогли наполнить ее собой. И я с ужасом вижу, что Вика сдается, словно муха, потерявшая силы в борьбе с липкой паутиной паука. Я вижу, как замедляются движения Ильи, и он отпускает девичьи плечи. Падает спиной в ласково урчащие волны и закрывает глаза. Я чувствую, что сам готов упасть рядом с ним. Раскинуть руки в стороны и плыть в вечность, убаюканный океанским рокотом. Мы слишком слабы, чтобы тягаться с ними, слишком ранимы и потеряны. Потеряны в самих себе, в своих глупых мыслях и грубых желаниях. А ведь можно просто остановиться и прекратить этот идиотский бег по кругу. Упасть на горячий песок и замереть. Замереть…
Внезапно пелена дурмана спадает с нас троих, разорванная сухим звуком выстрела. Полковник на пляже держится за правое плечо, где стремительно зреет кровавое пятно, и заваливается на бок. В дверях стоит майор с пистолетом в руке, а рядом… Рядом с ним, вцепившись в свободную от оружия левую руку куратора, переминается с ноги на ногу испуганный белобрысый мальчуган, так похожий на меня в детстве. - Извини, Игорь, - произносит майор, - но у меня больше нет знакомого фантома. А мне надо было сюда попасть. Твой сын может провести любого. - Ста-а-а-с! – кричу я и разрываю собой стену из волн, которой нас окружило сбрендившее море. Гребу к берегу, отплевываясь и отфыркиваясь. - Ты дурак, Павел! – злобно шипит полковник. – Мы могли бы с тобой получить такие возможности, о которых ты даже не мечтал. Они обещали, что позволят мне остаться рядом и жить вечно, как они сами. - Еще одно слово, - спокойно осаживает его майор, - и я прострелю тебе башку. Не забывай, что твое тело лежит в комнате на ковре, рядом с нашими.
На пляж мы выходим уже втроем. Я тут же бросаюсь к сыну, забыв обо всех и обо всем. Сгребаю его в охапку и, закрыв глаза, прижимаю к себе вихрастую мальчишескую головенку. Как долго я ждал этого! Стас упирается кулачками мне в грудь, отодвигается и смотрит в лицо слишком серьезным взглядом. - Дядя Паша сказал кто ты такой, - сообщает он мне с той серьезностью, с какой дети доверяют взрослым свои самые сокровенные секреты. - Где ты был всю мою жизнь?
После, малыш. После, когда у нас будет уйма времени на разговоры. Я обещаю, что наверстаю все. Все дни, когда меня не было рядом, я обязательно постараюсь вернуть тебе. Сказать этого я не успеваю, Стас выкидывает нас наружу. В комнату дома, на старый и пыльный ковер, куда мы все вываливаемся, словно кувырком, путаясь друг об друга. Ну, конечно, у него слишком мало опыта!
Это сообщение отредактировал Ятаган - 12 окт 2024 в 07:14
Солярис проецировал совсем другие чувства! Спасибо автору, прочитал за сегодня все части, мало! Хочу исчо! Люблю читать, не люблю аудиокниги, включите меня в рассылку! Я сегодня немного пьян, но я хочу хоть как-то поспать. А то иначе бессонница, и постоянно чужие сны...
- Папа! Вика резко вскакивает и, не подставь Илья плечо, она бы сразу упала. Мы слишком долго пробыли в трэвеле, у всех нас кружатся головы. Юрий Петрович лежит на опустевшей кровати. Он либо спит, либо без сознания, либо… - Жив, - успокаивает майор, - этот гад его оглушил, когда ворвался сюда. Он пинает под ребра полковника, тот садится прямо на ковре, мотая головой и морщась от боли в простреленном плече. Раны там нет, кровь не течет, но боль вполне ощутима, представляю.
Пока Вика хлопочет над отцом, а я оправляю одежду на сыне, майор рассказывает, как к дому подъехала служебная машина. Водитель забрал мертвеца, а полковник остался. Сразу прошел в комнату и шарахнул психиатра по голове рукояткой табельного пистолета, когда Юрий Петрович попытался не дать ему войти в Викин трэвел. - Я зашел в комнату после того, как помог водителю загрузить тело, но полковник уже провалился. Этот мерзавец оказался скрытым фантомом. Поэтому никогда и не лечился в ведомственной больнице. У меня не осталось другого выхода, как съездить за твоим сыном, Игорь. - Но ведь есть еще женщина, - возражаю я. - Была, - отрезает майор, - два дня назад она повесилась.
Вот как. Да, вспоминая ту сломленную женщину, я не удивляюсь такому закономерному окончанию жизни. Беру сына за руку и иду с ним в кухню. - Ты голоден? – спрашиваю мальчугана. Остались припасы, привезенные Павлом, сыр, колбаса, хлеб и чай с сахаром. После трэвела всегда чувствуешь голод, организм сжигает тонны калорий для поддержки мозга. Мальчик кивает, избегая встречаться со мной взглядом. Мы оба чувствуем неловкость, поэтому я усаживаю его на табурет, а сам ставлю чайник на плиту. Нарезаю батон, щедро намазываю маслом и отрезаю кусок колбасы к холостяцкому бутерброду. - Дядя Паша покормил меня пиццей по дороге, - произносит Стас, - но я все равно проголодался. Еще в первый раз меня резануло это его «Дядя Паша». Так не называют случайных людей, так обращаются к тем, кто… - Дядя Паша любит маму, - говорит мальчишка, откусывая добрый шмат бутерброда.
Наверное, я это уже понял, но все равно морщусь. Ни фига у нас не понижена никакая чувствительность, как думалось мне раньше. Потому что сейчас я ощущаю самую обычную, человеческую ревность. Когда в кухню заходит майор, я стараюсь не смотреть ему в лицо, а просто наливаю сыну чай и от души сдабриваю его сахаром. Пацану сейчас нужна глюкоза.
- Врач очнулся, - произносит Павел, - на полковника я надел наручники. Илья присмотрит за ним. Пойдем поговорим.
Мы выходим на крыльцо под темнеющее небо позднего лета. Майор вытаскивает из кармана джинсов пачку сигарет и протягивает мне.
- Надеюсь, ты не собираешься бить мне морду, - уточняет он, - Лена была абсолютно свободна, когда мы взяли ее в разработку. Поверь, с ней я не на задании. Именно поэтому система так долго не знала о твоем сыне, что я предупредил Лену не обращаться к обычным врачам. Жаль, она меня не послушала.
И я ему отчего-то верю. Каждому слову верю и понимаю, что должен быть благодарен этому невзрачному военному. Но что будет с мальчиком сейчас? Когда его не просто вытащили из жизни, а ввели в игру, ставка в которой может быть слишком высока. Я докуриваю, и мы возвращаемся в дом. Наевшийся Стас спит, уронив белобрысую голову в скрещенные на столе руки. Я аккуратно поднимаю его с табурета и несу в комнату. Мне не хочется укладывать мальчика на кровать, где совсем недавно лежало мертвое тело, но другого выхода нет. Вика шустро достает другое покрывало, словно прочитав мои мысли, и набрасывает поверх старого.
С пола на нас злобным взглядом смотрит полковник, которому, похоже, досталось еще и от Ильи, потому что под глазом у него наливается фиолетовым цветом банальный синяк. - Пшел, - толкает его неугомонный Илья. Вика поднимает отца, который держится за голову, куда пришелся удар пистолетом, и мы выходим из комнаты, прикрыв дверь.
- Вы все идиоты, - сразу же сообщает полковник, - а ты, майор, еще и преступник, по тебе трибунал плачет. Вам была дана такая возможность, а вы бездарно ее просрали. Полковника усаживают на табурет, слева встает Илья, а майор устраивается напротив. Вика выводит Юрия Петровича наружу подышать воздухом.
- Ты отдал приказ ликвидировать агента в ЦРУ, - Павел не спрашивает, а утверждает. – Зачем? Полковник ухмыляется, за что Илья тут же тычем ему кулаком в спину. Вояка бросает на него бычий взгляд и громко сопит. - Слишком много знал, - наконец, отвечает он. – Слишком близко подобрался.
Майор оборачивается ко мне и короткими, емкими фразами рассказывает, что последнее донесение ликвидированного агента было о том, что ЦРУ проводит опыты по созданию фантомов. Именно созданию, а не поисков. В ход идут все – дети, старики, инвалиды и шизофреники. - На последних самая большая ставка, - широко улыбается полковник, - мы так и не поняли, чем вы физически отличаетесь от большинства людей, поэтому решили попробовать поиграть с мозгами.
Как стало ясно из донесения, опыты успехом не увенчались, однако садистов из ЦРУ это не остановило. Но зачем нужно такое количество фантомов? - Они хотят повторить Викин мир, - произносит вернувшийся врач, которому Илья тут же придвигает последний табурет. Юрий Петрович благодарит его кивком и осторожно усаживается. - Они хотят подстраховаться на случай, если ничего не получится с Викой. Полковник хочет что-то сказать, но Илья дает ему подзатыльник, заставляя замолкнуть. Пусть там, внутри, и находится бессмертное существо, но снаружи это всего лишь человеческое тело. - Когда вы все ушли за дочерью, - начинает Юрий Петрович, - а машина еще не приехала, у меня было время подумать. Я пытался сложить картинку воедино, как мозаику.
И, похоже, у психиатра это получилось. Работы по созданию метавселенной велись давно, еще с прошлого века, когда человечество изобрело Интернет. Предполагалось, что это будет всеобщая виртуальная реальность, где каждый найдет свой кусочек счастья. Как принято у людей, подобное изобретение должно было стать средством обогащения. Но все планы сбило появление трэвеллера, который и создал каждому свой рай. Метавселенная потеряла смысл, никому не хотелось уходить в созданный кем-то виртуал. Зачем? Если можно вдоволь наслаждаться собственной реальностью.
- Вы не понимаете, - включается полковник, - это шанс для человечества на вечную жизнь. Тело – всего лишь гнилая оболочка, но сознание – бессмертно, мысли материальны. А человеческая мысль – материальна вдвойне. Она способна творить. Вещи, вселенные. Мы можем помочь вам построить идеальный мир. - Но не все уходят в трэвелы, - возражаю я, - как быть с теми, кто никогда не пробовал ваш дурман? Пришелец высокомерно улыбается. - Прямо сейчас волонтеры из Красного Креста массово прививают африканский континент от СПИДа. Надо объяснять, что они вкалывают вместо прививки? Вы до сих пор не способны победить даже оспу. Три-четыре года, и от человечества на Земле ничего не останется. Десять, если не меньше, процентов выживших, можно устранить физически.
К этому времени, по их плану, Вика должна была родить новый мир, который стал бы бездонным хранилищем психической энергии.
- А что потом? – спрашиваю я. – Что произойдет после того, как опустеет Земля? - Мы умеем ждать, - отвечает полковник, - мы ждали тысячи лет, подождем еще. Бестолковую сегодня шимпанзе надо всего лишь подтолкнуть к тому, чтобы обезьяна взяла палку и ударила ею соседа по голове. Они хотят начать новую эволюцию, заняв девственные разумы обезьян. И если люди проходили свое взросление самостоятельно, через войны, боль и унижения, то новый человек будет совсем другим. Подготовленным, можно сказать. Но почему не ядерная зима? Зачем такой хитрый и ненадежный план? Можно было просто заставить кого-нибудь нажать на кнопку и уничтожить человечество одним махом. На это полковник удивляется так, словно я при всех испортил воздух. - Нам не нужна радиоактивная пустыня, нам нужна чистая Земля. С ее воздухом, реками и океанами, лесами и горами. А наши аналитики просчитали, что любое вмешательство приведет к ядерной бойне. Вы же не умеете по-другому, вас можно только стереть.
А как заливали до этого! Про слабые человеческие тела, про бессмертность и мощь сознания. А все оказывается до банальности просто – обычный захват. Выбраться из другого мира они могут либо в сознании фантома, либо в виде иллюзии, как фальшивый брат. Но их это не устраивает. Они не желают делить одно тело на двоих. Они хотят властвовать безраздельно, вычеркнув из истории Земли нас. И ведь у них это может получиться! Мы ведь сами толком не знаем, с чего началась наша эволюция.
- Игорь, - зовет меня Вика, - выйдем, я хочу тебе кое-что сказать. Я отправляюсь за ней, а Юрий Петрович все расспрашивает нашего «языка» уже с чисто академическим интересом. - Обещай мне, - произносит Вика, когда мы подходим к яблоне, - обещай, что убьешь меня, если у них получится уговорить, или заставить. Что?! Я теряю дар речи и просто гляжу на нее, как на сумасшедшую. В конце концов, я не штатный киллер. Да и, вообще, какого черта? Почему я должен ее убить. - Потому что у них может получиться, - отвечает она на мой взгляд, - я всего лишь человек, меня можно элементарно запугать. Я не отвечаю согласием. Но и не говорю твердое «Нет». - Спасибо, - благодарно произносит Вика, и мы возвращаемся в дом.
Похоже, психиатр добился от полковника необходимой информации. Потому что сам с удовольствием пьет чай, а наш пришелец лежит в кресле, куда его, усыпленного уколом, аккуратно уложили Илья с майором. - У нас есть три-четыре часа на то, чтобы принять решение, - говорит врач, - пока этот спит, спит и его пассажир. Боюсь, Игорь, нам понадобится помощь вашего мальчика. Тот план действий, что предлагает нам Юрий Петрович, поначалу кажется безумным и абсурдным. Но лишь поначалу. А если учесть общую абсурдность происходящих событий, то предложение доктора выглядит не таким уж и бредовым. - Майору лучше остаться здесь, - решает врач, пока я пытаюсь разбудить Стаса, - на случай, если полковник очнется. Сами понимаете, мне с ним не справиться, я всего лишь старик. Вдвоем мы попробуем держать его на снотворном как можно дольше.
Павел соглашается коротким кивком и неожиданно присаживается на корточки перед Стасом. Кладет ему руки на плечи и говорит, глядя в глаза: - Ничего не бойся, малыш, и помни главное, что я тебе рассказывал – ничему не верь. Это все понарошку. Даже если тебе станет страшно и больно, вспомни, что все вокруг – ненастоящее.
Мальчуган сосредоточенно кивает и обращается уже ко мне: - Ты ведь меня защитишь, верно? И здесь я уже не раздумываю что ответить – да, или нет.
***
Нас встречает небо, полное пузырей. Словно обреченные души, что ищут последнее пристанище, они толпятся над нашими головами. Их много, их просто невероятное количество. И создается пугающее впечатление, что они ждут. Того, кто примет их в себя, приютит в себе, дав всем новый дом и надежду. - Если я пущу их в себя, - задумчиво говорит Вика, - то перестану существовать. Я взорвусь, как сверхновая, родив метавселенную. Стас прижимается ко мне и не сводит с неба, где переливаются всеми цветами спектра пузыри с живыми картинками внутри, восхищенного детского взгляда. Вика подходит к морю, приветливо улыбаясь. Поглаживает обрадованную волну, треплет игривый бурун и ласково произносит: - Привет, дружочек. Ты прости, но так получилось. Морю в планах Юрия Петровича отведена особая роль. Вика распрямляется, отведя плечи назад, закрывает глаза и протягивает к небу руки. Словно почуяв маяк, пузыри устремляются к ней. А она сосредоточенно перебирает чужие сознания, придирчиво высматривая фантомов среди наркотического бреда и отбрасывая пустышки обратно в небо. Один, второй, третий. И вот уже пятый мир пляшет возле ее тела, словно притянутый магнитом. А затем вступает Илья, он раздвигает руками оболочку чужого мозга и выдергивает оттуда фантома. Я вздрагиваю и сильнее прижимаю к себе сына, когда на пляже один за другим появляются наши коллеги из разных уголков планеты. Здесь и сладкоежка из ЦРУ, что первая убила носителя. И старый еврей из Хайфы, и щеголь-француз, и невозмутимый японец, и даже старая индианка с трубкой из початка кукурузы в прокуренных зубах - What's happening? – визгливым тоном спрашивает американка. - who are you?
Стас дергает меня за рукав: - Папа, внутри этой тети чужой. И там чужой, и там.
Сын поочередно тыкает пальцем в каждого прибывшего. Абсолютно во всех сидят пассажиры-наблюдатели. Нас это не удивляет, ведь тем, кто мечтает занять наше место на Земле, нужна информация.
- Я буду говорить по-русски, - твердым голосом начинает Вика, - уверена, что вы меня поймете. Попасть обратно в свои миры вы можете только через него. Вика дергает головой в направлении Ильи и продолжает: - Только он может засунуть вас обратно. Туда, где находятся ваши двери, которые выведут вас к собственным физическим телам. Одно движение до того, как я договорю, – и мальчик вышвырнет Илью с пляжа, не открывая дверь. Которую я тут же замурую, и Игорь меня сразу убьет. А вы все останетесь здесь до тех пор, пока ваши кости не сгниют.
Фантомы переглядываются между собой. Похоже, не все из них верят молодой загорелой девчонке. Потому что француз все-таки делает шаг вперед, и тогда Вика поднимает правую руку, давая знак Илье и Стасу. Старый еврей с завидной для его возраста прытью хватает щеголя за ремень штанов и шустро втягивает обратно в компанию.
У нас у всех отлегает от сердца. Ставка была сделана на то, что люди слишком привязаны к своим телам. И даже ради обещаний неземных блаженств, или несбыточного богатства, не готовы рисковать этой «гнилой оболочкой», как презрительно нас называют пришельцы.
Вика уверенно улыбается. Выступает чуть вперед и начинает говорить. Не знаю, догадывались ли ребята о том, что внутри каждого из них живет посторонний наблюдатель, но реакция на Викин рассказ у всех разная. У японца расширяются глаза, еврей сокрушенно качает головой, француз морщится, индианка вытрясает из трубки пепел, а упитанная американка смотрит на Вику недобрым взглядом. Почему-то мне кажется, что именно ее нам следует опасаться в первую очередь. Я инстинктивно задвигаю Стаса за спину и закрываю собой Илью.
- Я предлагаю вам всем… искупаться, - наконец, звонко произносит Вика и указывает на море.
В ответ на недоуменные взгляды, тут же поясняет: - Это не просто море, а целый океан энергии. Оно даже с прошлого моего визита стало гораздо сильнее. По моему приказу оно вымоет из вас пришельцев и растворит их в себе. Будет больно и неприятно, не скрою. Но вы избавитесь от чужаков.
- Вы вернете нас домой? – неприязненно спрашивает американка. – Я хочу домой, мне здесь не нравится.
Вика обещает, что обязательно всех отпустят по домам. После того, как… Договорить она не успевает. Американка пересекает разделяющее нас расстояние одним немыслимым прыжком, сбивает меня с ног и хватает Стаса в охапку. Илья разом бледнеет и пытается броситься к мальчику, но толстушка оскаливается и предупреждает: - Даже не думай, мерзавец. Иначе я сломаю этому цыпленку его нежную шейку.
А мне хочется вцепиться этой дуре в глотку, выдирая оттуда ее поганый язык. Потому что если она хоть пальцем тронет сына, то я за себя не отвечаю. В кончиках пальцев зарождается шторм. Я впервые буду использовать силу в трэвеле, и поэтому не знаю, что может произойти. Вот только за завесой собственной алой ярости забываю, что и американка может использовать ту же психокинетику.
- Вот и молодец, - констатирует она, видя, как я успокаиваю руки, - а то ведь мальчишеские мозги так забавно горят.
Стас похож на привидение. Кровь отхлынула от щек, и сейчас на мелово-бледной коже проступили голубые венки.
- Папа сказал, что ты ненастоящая, - звенящим от испуга голосом выкрикивает сын, - и не можешь мне навредить. - Папа врет, - просто отвечает девица, - еще как могу. И наврежу, если он не прикажет своему холопу вывести меня отсюда. - А вот хрена тебе лысого, - заносчиво отвечает Илья, - ЦРУ-шница поганая. Я тебя назло засуну в такой мир, где ты сдохнешь от голода без своих пончиков.
Он тянет время, давая нам со Стасом собраться с мыслями. - Беги! – кричу я сыну. – Возвращайся обратно!
Нам не хватает пары секунд. Пары каких-то проклятых секунд! Во время которых американка обхватывает Стаса, и они вдвоем вылетают в реальность. Эта дрянь вышла наружу в моем собственном сыне!
О! продолжение супер! Жаль мальчика! Как теперь они будут выковыривать "это" из мальчика? Ятаган, не могу тебе ответить в ЛС. Мне очень нравится. Пиши дальше. Спасибо за рассылку!
Только зарегистрированные и авторизованные пользователи могут оставлять комментарии. Авторизуйтесь, пожалуйста, или зарегистрируйтесь, если не зарегистрированы.
1 Пользователей читают эту тему (1 Гостей и 0 Скрытых Пользователей)
yaplakal.com