Необъяснимые явления, паранормальные случаи

Цитата (grafotto @ 10.02.2014 - 20:47)

Начатой мной теме 4 года О_0 Я в шоке!

Она шикарна

Цитата (LedySTERVA @ 10.02.2014 - 15:52)

Цитата (grafotto @ 10.02.2014 - 20:47) Начатой мной теме 4 года О_0 Я в шоке! Она шикарна

присоединяюсь, она действительно шикарна...
почитываю когда скучно, но все пока не осилил...
Это сообщение отредактировал tangorn - 10 фев 2014 в 13:24

Добавлено в 22:36

Очередное "не мое"

Пару лет назад Катя, моя сестра, со своим мужем собрались провести отпуск в Египте. Перед ними встал архиважный вопрос — куда деть их любимца котика Бориса (да, как морда компании «Kitekat»). Недолго думая, сестра позвонила мне и попросила приютить этого жирного мохнатого перса у себя. Уже не раз животина гостила у меня, и на очередную такую просьбу я ответил согласием. Этот плоскомордый комок шерсти мне всегда нравился, хоть он и ужасно линяет. Сестра пообещала занести кота где-нибудь в середине недели.
Во вторник, спустя два дня после звонка, сестра привела ко мне Бориса. Никаких предварительных звонков она не сделала, что было весьма не предусмотрительно, ведь меня могло не оказаться дома. Но ей повезло, и она застала меня, когда я только-только вернулся с работы.
Поведение сестры показалось мне странным и даже грубым. Обронив холодное «привет», она чуть ли не швырнула несчастного котика в мою квартиру, а затем быстро попрощалась и ушла. Я не стал отпускать острот и плоских шуток относительно её грубости, решив, что наверняка у неё что-то случилось — может, Борис подрал её любимое платье или она поссорилась с Олегом (это её муж). Про кошачью еду и лоток она, видимо, вообще забыла. Я не успел сказать ей об этом, когда она пришла, и решил позвонить ей позже, когда она успокоится.
Поужинав, я сел смотреть телевизор, но скоро был отвлечён от этого занятия моим гостем. Борис тёрся вокруг меня, мурчал и мяукал, просил поиграть с ним. Странное поведение для кота с ленивым флегматичным темпераментом (да-да, среди наших четвероногих друзей тоже есть холерики и флегматики).
Вытащив шнурок из зимних ботинок (на что не пойдёшь ради кота!), я стал махать им перед Борисом. Тот, однако, не проявлял никакого интереса к шнурку, а всё время тянулся к моей руке. Я решил, что он рвётся быть поглаженным, и запустил пальцы в его пушистую шкуру.
На ощупь он мне показался довольно странным. Я не гладил его почти год, но хорошо помнил его длинные мягкие волосы, но теперь они были жёсткими и жирными, а кожа под ними мне показалась уж больно холодной и грубой.
Через несколько минут поглаживания животное начало буйствовать. Кот громко мяукал и пытался укусить меня, а я же решил, что он просто хочет поиграть, и, не боясь кошачьих царапин, стал раззадоривать кота. Но вдруг кот стал совсем диким, накинулся на мою руку, как на смертельного врага, исцарапал её и впился зубами в предплечье. Я заорал, словно в меня вонзили сотню ножей. Кот, видимо, испугавшись этого вопля, отпрыгнул в угол, а я убежал в ванну обрабатывать руку.
Крови было довольно много, и царапины были необычно глубокими. Я даже в шутку подумал, что это боевой кот — новая разработка российской армии, случайно попавшая к моей сестре. Когда я, забинтовав чуть ли не всё предплечье, вернулся в комнату, Борис сидел в углу с виноватым видом. Да, почти как кот во втором «Шреке». На это создание нельзя было долго злиться, и скоро я вновь его гладил. Теперь же кот вёл себя ласково, спокойно мурлыкал и даже не пытался начать новую бойню.
Однако осталась ещё одна нерешённая проблема. Кот был без еды и туалета. Какой корм он предпочитает, я не знал, и убирать кошачьи сюрпризы из каждого угла мне не хотелось, так что я решил, наконец, позвонить сестре. В телефонной трубке раздался спокойный голос, и я понял, что сестра больше не злится, что с ней можно спокойно разговаривать. Я спросил, чем кормить их кота, и когда они занесут его туалет, на что Катя вначале протянула недоуменное: «Э-э-э…» — а потом сказала, что занесёт корм и лоток вместе с котом. Я впал в лёгкий ступор, прошёл в гостиную, внимательно посмотрел на Бориса, мирно спящего на диване, и спросил у сестры, действительно ли она ещё не принесла кота ко мне. Такой тупой вопрос, конечно, заставил её выразить сомнение в моих умственных способностях, после чего она сказала, что принесёт кота и все его причиндалы завтра вечером.
Я недолго думал перед тем, как выбросить незваного гостя на лестничную площадку. Животное брыкалось и извивалось, пока я нёс его за шкирку на вытянутой руке, при этом кот издавал жуткое мяуканье, переходившее чуть ли не в хрипы.
Что это была за мохнатая чертовщина, я не знаю. На следующий день сестра принесла мне настоящего Бориса. Выслушав мою историю, она очень удивилась — это если не сочла меня сумасшедшим или неумелым шутником. Впрочем, расцарапанная рука была весомым доводом в пользу истинности моей истории.
Ещё пару слов о моей несчастной конечности. Спустя пару дней я ощутил жуткую боль в руке и отправился к врачу. Когда хирург снял толстую самодельную повязку с моей руки, я поморщился: вся рука под ней была покрыта крупными гнойными волдырями. Доктор, однако, не побрезговал и спокойно вскрыл их и вычистил. Странно было ещё то, что в некоторых из этих мерзких прыщиков находились небольшие зелёные шарики. Хирург изрядно удивился и сказал, что это пополнит его коллекцию непонятных вещей, вытащенных из ран. Мне же эти штуки напомнили не что иное, как яйца какого-нибудь животного, и я с содроганием вспомнил о холодной грубой коже того жуткого кота.
С котами я теперь обращаюсь очень аккуратно. Мало ли чем может оказаться безобидная на вид зверушка.

Не мое

В этой истории не будет ни каннибалов в подвале, ни чудовищ в лесу, ни жертв, ни убийств. Будут лишь возвратившиеся из детства страхи и какая-то кошмарная неопределенность, которая убивает меня. Все, о чем я сейчас расскажу вам, я считаю чистой правдой. Поэтому, если вы дочитаете мой рассказ до конца, то, надеюсь, поймете, каково мне сейчас, и посочувствуете.
Мне было бы далеко не так страшно узнать, что у нас в подвале действительно живут людоеды, пожирающие жильцов дома. Настоящий ужас, поверьте, берет тогда, когда ты лежишь ночью на кровати в собственной квартире и не можешь сомкнуть глаз, осознавая, что там, в темноте, может находиться что-то, что приходит не через входную дверь. Но давайте обо всем по порядку.
Началось это очень давно. Мои воспоминания о ней являются одними из самых первых. Я не могу назвать свое детство очень радужным. Нет, родители у меня хорошие, и со сверстниками отношения тоже были прекрасные, но что существенно отравляло мне жизнь, так это паническая боязнь моей комнаты. Я жил с отцом и матерью на третьем этаже типичной двухкомнатной «сталинки». Маленькая комната была моей, большая — родителей. Каждая была снабжена балконом.
Меня ужасала лишь одна мысль находиться в своей комнате вечером или ночью одному. Из-за моих постоянных истерик родители позволяли мне спать с открытой дверью. Я благодарил судьбу всякий раз, когда отец или мать выходили вечером в туалет или взять что-нибудь из холодильника. Слыша их перемещение и видя их тени на полу, я мог на время перестать бояться и попытаться быстро уснуть. Иногда мне становилось настолько страшно, что я, не оглядываясь, бежал в их комнату и всеми силами умолял поспать с ними. Но боялся я, разумеется, не самой комнаты и не темноты в ней, а того, кто, по моему мнению, мог там находиться. Я боялся ее.
Она — это Фиалочка, собирательный образ моих детских кошмаров. Скрывающаяся тварь, которая никогда не давала родителям знать о своем существовании, при этом неизменно изводила меня, когда я находился один. Я знаю, что у многих детей есть свои выдуманные монстры, живущие в шкафах, под кроватями, за занавесками. Мой был особенно реалистичным и пугающим. Я боялся ее так сильно, что мог в детстве до полуночи гулять на улице, лишь бы не идти домой. Потом, конечно, все равно приходилось возвращаться. Я изрядно получал ремня, быстро ужинал и отправлялся спать. Оставалось лишь радоваться тому, что я сильно уставал за день, и засыпал практически сразу же, не давая страху полностью поглотить себя.
Фиалочка… Вам это имя, должно быть, кажется смешным и крайне глупым, но у меня каждый раз мурашки пробегали по спине, когда я мысленно произносил его. И как только дети придумывают имена своим персональным чудищам? Я точно знал, что ее зовут именно так, что у нее именно это имя: несерьезное, детское, уменьшительно-ласкательное. И это заставляло меня дрожать от страха гораздо больше, чем если бы я величал ее, скажем, Детоубийцей или Потрошительницей.
У меня была огромная двуспальная кровать. Раньше ей пользовались родители, однако с одной стороны сильно деформировались пружины, и спать двоим там уже было нельзя. Я же, мелкий, мог разлечься на этой кровати как угодно, места было предостаточно.
К несчастью, спастись во сне я мог отнюдь не всегда. Время от времени я просыпался от кошмарного чувства, как будто меня только что кто-то щекотал. Также было стойкое ощущение, что когда я так просыпаюсь, матрас на моей кровати быстро распрямляется, словно еще мгновение назад кто-то находился рядом со мной. Оставалось, не шевелясь, лежать и в ужасе обливаться потом, пока снова не провалишься в сон или не наберешься храбрости побежать к родителям. Моя кровать располагалась боком возле стены, и я боялся поворачиваться к стене лицом. Если у меня затекали другой бок и спина, и я все же отворачивался от комнаты, мне сразу начинало казаться, что Фиалочка уже ползет ко мне по кровати. Мне снова мерещилось, что матрас прогибается под ее тяжестью.
Как видите, спалось мне в детстве невесело. У детей очень бурное воображение, и я очень хотел бы списать все свои детские страхи именно на разыгравшуюся фантазию, но не могу, поскольку потом все стало значительно хуже.
Лет в шесть я впервые услышал ночью этот звук. Его трудно описать словами, но я попробую. Представьте себе высокое блеяние, похожее на козье, но очень искаженное, булькающее, как будто у кого-то сильно повреждено горло. Что-то в этом звуке было даже от детского смеха. Звук был очень тихим и, как мне показалось, несколько враждебным. Я тогда решил, что он слышится с улицы. Дом находится на самой окраине города, поэтому было не исключено, что где-то действительно блеяла коза. Я слушал это с минуту и уже стал снова закрывать глаза, как вдруг у меня в прямом смысле встали дыбом волосы от внезапной догадки. Я резко понял, что звук слышится не с улицы, а с моего балкона. Нижняя четверть балконных дверей была деревянной, все остальное было стеклянным.
Звук слышался именно оттуда, снаружи и снизу. Блеяние было не далеким, а близким, просто очень тихим. Я метнулся из комнаты и разбудил родителей. Они резонно выругали меня и сказали, что в таком возрасте уже стыдно бояться. Я плакал, умолял их все проверить, и мать, в конце концов, согласилась переночевать в тот раз у меня, а я улегся с отцом. На следующий день мать сказала, что ничего в ту ночь не слышала и никто ее не щекотал. В общем, родители мне, разумеется, не верили.
Главный эксцесс случился, когда к отцу и матери вечером пришли гости — их женатые бывшие однокурсники. Так близко ко взрослым эта блеющая тварь еще не подходила. Но я знал, почему она так сделала.
Родители и их друзья сидели в кухне: ужинали, выпивали, разговаривали. Я сперва поел вместе с ними, потом все бегал таскать шоколадные конфеты из принесенной гостями коробки. Мать в какой-то момент сказала, что мне пора спать, ибо завтра надо идти в садик, и я не стал возражать.
Я забыл упомянуть, что маленькая комната в нашей квартире располагается как раз напротив кухни через коридор. Мать попросила меня закрыть свою дверь, однако кухонную пообещала не трогать. В этот вечер мне почти не было страшно идти спать. Взрослые совсем недалеко шумели, веселились, и я особо не боялся. Я зашел в свою комнату, прикрыл дверь, оставив маленькую щель, выключил свет и прыгнул в кровать.
Блеяние я услышал сразу, как завернулся в одеяло. В этот раз оно было куда более громким и страшным. У меня не осталось никаких сомнений, что слышалось оно именно с той стороны балконных дверей. Я пулей влетел в кухню, плакал, что-то кричал, а взрослые начали меня успокаивать. Отец даже разозлился, но мать вкратце рассказала гостям, почему я, по ее мнению, так себя веду, и их друг Владимир (тогда я называл его дядей Вовой) решил пойти вместе со мной проверить, все ли в моей комнате в порядке.
Когда мы пришли в комнату, я показал ему на балкон и попросил посмотреть туда. Дядя Вова отказался, сообщив мне, что я должен сделать это сам, иначе не перестану бояться. Я, понятное дело, стал упираться, но он настойчиво подтолкнул меня к балконной двери и сказал, что будет находиться в двух шагах от меня. Я шел к стеклу и понимал, что у меня просто кишка тонка взглянуть туда, стой за моей спиной хоть вооруженная группа спецназа. Я струсил и закрыл глаза, Владимир этого не мог видеть.
Когда я таким образом вплотную подошел к балкону, я буквально почувствовал ее. Она, согнувшись в три погибели, сидела там и злобно смотрела на меня снизу вверх. Поверьте, я знал это. Сквозь щели балконных дверей дул сквозняк, и я почувствовал трупный смрад, из-за которого меня чуть не стошнило.
«Ну что, пацан? — спросил Владимир. — Я же говорил, тут нечего бояться. К тому же тут все вон закрыто». Я моментально отпрянул от балкона, открыл глаза и попросил на этот раз его взглянуть туда. Я схватил Владимира за рукав и попытался подтащить к балконным дверям, но он освободил свою руку, улыбнулся, пожелал мне спокойной ночи и ушел. Он думал, я сам все посмотрел и, конечно же, ничего не увидел. Из кухни послышался строгий голос матери, требовавший, чтобы я выключал свет и ложился спать. Ситуация, как видите, безвыходная.
Я не придумал ничего лучше, как достать из тумбочки фонарик и включить его. Когда родители в очередной раз крикнули, чтобы я выключал свет, я сделал это. Я буквально прилип к двери. Мои руки дрожали, и свет фонарика неистово метался по темной комнате. Оставаться там было сущим адом, но и бежать к родителям я не мог. Мне казалось, что если я буду так истерить, меня просто-напросто закроют в комнате.
Я услышал, как взрослые выходят из кухни, чтобы пойти покурить в подъезд. Когда они закрыли за собой входную дверь, я быстро открыл дверь своей комнаты и встал на пороге. Свет фонарика в моей руке по-прежнему бегал по стенам, мебели, потолку. И тут я впервые увидел ее… Искренне надеюсь, что подобного ужаса вы никогда в своей жизни не испытаете.
Когда фонарик осветил верхнюю часть высокой стенки, доходящей практически до потолка, я заметил ее лежащей там, сверху. Уверен, спрятаться она не хотела. Она выжидала, пока я увижу ее, точнее ее высунувшиеся руку (если эту конечность можно так назвать) и голову.
У Фиалочки была грязно-голубая кожа, как будто гниющая, отмирающая. Ее лапа была похожа на паука. Конечность была предельно худой, с не менее чем десятью-двенадцатью тонкими и длинными пальцами. Голова — вытянутая, похожая на лошадиную. Два непропорционально огромных желтых глаза с узкими вертикальными зрачками располагались спереди и сверлили меня с невероятной свирепостью. Ее беззубый рот, находящийся в нижней части головы и похожий на черную дыру, улыбался. И эта гнилая вонь, теперь я ощущал ее полной грудью…
Содержимое моих кишечника и мочевого пузыря сразу оказались в пижаме. Я выронил фонарик, захлопнул дверь комнаты и помчался в пустую кухню. Там я залез под большой стол. Сидя в собственных нечистотах и обливаясь слезами, я с ужасом думал о том, что взрослые не вернутся, а если и вернутся, то увидят меня и опять прогонят спать.
Но они увидели меня нескоро. Родители и гости были уже достаточно пьяными. Придя из подъезда, они снова сели за стол и стали разговаривать. Вытяни кто-нибудь из них ноги, и я сразу оказался бы замеченным. Теперь надо отметить, что половина этого большого стола располагалась напротив стены, а другая половина — напротив кухонной двери. Мне стоило огромных усилий немного вытянуть голову и посмотреть на дверь своей комнаты.
И да, вы отгадали: моя дверь была приоткрыта. Фиалочка находилась прямо за ней и смотрела на меня, сидящего под столом. Лишь мельком увидев ее огромные глаза и пасть, я быстро зажмурился. Она сидела там, в моей комнате, и как будто говорила мне: «Смотри, я здесь, рядом. Твоей тупой мамаше стоит лишь повернуть голову, чтобы увидеть меня, но ей нет никакого дела. Я могу подобраться к тебе так близко, как захочу».
Дальше я уже плохо помню, что случилось. Я явно потерял сознание и некоторое время пролежал под столом, прислонившись спиной к стене. Когда я услышал крик матери, гостей у нас дома уже не было. Родители достали меня из-под стола, помыли, одели в чистое, дали какое-то лекарство и уложили у себя в комнате.
Конечно, это случилось уже давно. Кое-что я мог добавить или «приукрасить», однако в целом я в данный момент помню эти события хорошо. Что спасло меня от всего этого ужаса, так это такая нелицеприятная вещь, как развод родителей. Мне тогда было семь. Уверен, свою лепту в разрыв отношений между отцом и матерью истеричный полусумасшедший ребенок в моем лице тоже внес, однако что я мог поделать?
Они расстались полюбовно. Квартира досталась отцу, а мы с матерью уехали жить в дом ее сестры, который находится на другом конце страны. Пару раз к нам приезжал отец, однако чаще ездил к нему я, когда подрос. Он два года назад рассказал, что нашел себе молодую женщину в деревне неподалеку от города, и настроены они были очень серьезно. Когда я приезжал в нему, то мы в основном сидели в баре, а ночевал я всегда гостинице, так как не хотел им мешать (его женщина жила тогда с ним).
Все снова началось в этом году. Я закончил ВУЗ в своем городе, и в начале лета позвонил отец. Он сказал приехать, ибо квартиру он перепишет на меня, а сам уедет с невестой жить в деревню. Я был несказанно рад, поскольку, во-первых, жилье просто отличное, а во-вторых, в этом городе мне будет гораздо легче найти хорошую работу. Там, где я жил с матерью, у меня не было ни нормальной девушки, ни полноценных друзей. Одним словом, переезд ничем не отягощался.
После длительного и вымотавшего все силы оформления документов я оказался в собственной квартире. Многое здесь изменилось. Отец сделал ремонт, обклеил стены натуральными обоями, поменял большую часть мебели. Все это он оставил мне. Спать я решил во все той же маленькой комнате. «Мне двадцать два года, — думал я. — Какие тут могут быть страхи?»
Став студентом, я заимел привычку ложиться спать очень поздно. Все благодаря такому изобретению, как компьютер с Интернетом. Странные вещи, как бы это банально не звучало, начались сразу же. Сперва я всеми силами отказывался связывать их с событиями из детства.
Теперь под прицелом оказалась не только маленькая комната, но и вся квартира. К примеру, в кухне постоянно перегорают лампочки. Постоянно. Я позвонил отцу, но он уверил меня, что с проводкой в квартире все в полном порядке. Похоже, что стоит вкрутить в кухонную люстру новые лампочки и уйти, как кто-то непременно выкручивает их, трясет и ставит обратно.
На полу в ванной и туалете стала появляться какая-то грязная вонючая каша, как будто там кого-то периодически рвет. Хотя бы раз в день приходится ее убирать. Едешь в город — приезжаешь вечером домой — лампочки в кухне не горят, а санузел в этой дряни. Я стал постепенно вспоминать то, чего так боялся в детстве. Бывает, засыпаю ночью и уже кошусь на балконные двери и стенку, которую отец оставил в квартире.
Неделю назад я проснулся ночью от когда-то так хорошо знакомого чувства, как будто меня щекотали во сне. Кровать у меня сейчас небольшая односпальная, и знаете, я готов поклясться, что на момент пробуждения мне показалось, что с меня кто-то только что слез. А на следующий вечер я ужинал в кухне и отчетливо слышал тихое блеяние из маленькой комнаты.
Я перетащил в большую комнату кровать и компьютер, а маленькую закрыл на ключ и больше не открываю. Когда я прохожу мимо нее ночью, я зачастую слышу тихое царапанье с той стороны двери. Самое страшное то, что я, когда сплю, закрываю на ключ и дверь большой комнаты. В последние дни я стал отчетливо слышать это тихое, но настойчивое царапанье уже за ней. Я знаю, что когда-нибудь дверь откроется, и я в этот момент не буду спать…

LedySTERVA, спасибо за поддержку темы

LedySTERVA продолжай !!!Это нечто!

LedySTERVA

У вас в профиле сиси не очень хорошего качества, а можно более четкое изображение ?

barbyz
sakura666
Продолжаю)
Bаlanco, нет.

Без мистики, но все равно жуть.
Разные имена носило это прекрасное заведение, но в памяти рожденных в СССР оно укоренилось как ЛТП (лечебно-трудовой профилакторий), или наркологический диспансер. Трудился я там в конце девяностых — начале нулевых.
90-е годы — это был самый разгар наркомании. Попадали к нам наркоманы от 12 (!) до 90 лет. Иногда целыми семейными подрядами. Цыганские семьи не удивляли вообще никого.
Первом делом за поступившего берется приемный покой. Пациента опрашивают (если он может говорить), замеряют вес, рост, температуру, давление, проверяют на педикулез (вши) и отправляют в жуткого вида помещения — ванную. Там моют как вонючих бомжей, так и школьниц, которых родители поймали на «травке» и притащили «лечиться».
Если пациент в силах ходить, за ним приходит кто-нибудь из персонала того отделения, в которое он был распределен. С этого момента антураж убогой больнички начинает меняться на тюремный. Длинные коридоры, множество дверей, решеток, решетчатых калиток, недобрые окрики персонала...
По прибытию в отделение происходит процедура обыска, ощупывание швов, и конечно же, заглядывание в задницу. У женщин заглядывают еще кое-куда. Заставляем голым задом поприседать в коридоре, где пациент открыт взглядам всего отделения. И с этого момента вновь прибывший не только не сможет выйти на улицу по собственному желанию, но даже покурить не пойдёт, или в туалет.
Вы возмутились? А вот успокойтесь. Если поступившего тщательно не осмотреть, эти фокусники могут пронести невообразимое количество наркотиков в естественных складках своего тела. А на нашей совести будет несколько смертей от передозировки.
Как и в тюрьме, у нас есть множество «рецидивистов», которые проходят курс лечения далеко не по первому разу. Вы думаете, что если наркоман идет в наркологичку по собственному желанию, то он «мощь-пацан» и вообще охренительный борец со своим недугом? А вот нет! Наркоманы приходят сами в это заточение только для того, чтобы переломаться. Когда ломки закончатся, наркомана снова будет «торкать» маленькая доза, за сравнительно небольшие деньги. Когда он снова нагонит слоновью дозу — он снова придет к нам, если до этого не помрет.
Итак, ведем новенького не в обычную палату, а в волшебную. Зверинец. Кунсткамера. Палата интенсивной терапии. Эдакая недореанимация. Там свой пост. Находиться там надо круглосуточно в составе двух человек минимум. Клиента раздеваем догола, кладем на обшитый клеенкой матрац, даем две простыни. Подушки запрещены. В туалет — только в сопровождении. Курить нельзя. Прием пищи — прямо в койках. Лежачих и привязанных кормим сами, иногда насильно. Вязки — главнейшая вещь в этом помещении. Стоит только клиенту «поплыть», как они становятся его лучшими друзьями на ближайшую неделю.
Почему такая строгость и постоянный контроль? Когда алкоголик перестает пить после длительного запоя, через несколько дней к нему приходит «белочка». Не всегда, но как правило. И мы сидим, ждем. И всегда дожидаемся.
Палата большая, на 20 коек, и всегда полная. И с каждой койки — свой концерт. У этого цыгане и собаки пришли, второй по батарее тихонько стучит, чертиков выгоняет. Третий залез на оконные решетки и с криком «тут летают души умерших детей» сверзился вниз. Не дай бог прозевать приход «белочки», потом будешь получать по полной за то, что у тебя пациенты травмированы. Тихих дурачков мало, почти все орут. К вечеру от бреда, ора, запаха испражнений начинает накрывать и тебя.
— Доктор, у вас колибри на плече!
— Да-да, хорошо. Но это вроде воробей.
С попытками отшутиться начинаешь разговаривать с ними на равных.
Ночь — самое тяжелое время. Активизируются все психозы, без исключения. Кто во что горазд. Слипаются глаза у дежурного, и под эту какофонию он отрубается. А в это время бывший уже пять дней в адекватном состоянии парень срывается с кровати и отвязывает самого буйного. Вот так, без причины, по наитию. И тощий, трясущийся, безумный наркоман вновь лезет по решеткам, просачивается через небольшой зазор и летит с четвертого этажа.
В яблоневом саду, разбившись под окнами наркологии, лежит труп. На нем нет царапин, нет переломов, целая голова. Вот только внутри на куски разлетелись остатки печени, как потом скажут на вскрытии.
Его несут обратно туда, откуда он так хотел вырваться, по тем же бетонным пролетам, где каждая щель заварена решетками. По коридорам проходных отделений, где покачают вслед головой, а потом забудут, да и примутся за старое местные обитатели.
Слишком жарко, опасно оставлять в тепле тело человека, который начал гнить уже при жизни. Его оставляют на одном из лестничных пролетов, где до утра он будет смотреть незакрытыми глазами в осыпающуюся побелку потолка, пугая своим видом мимо проходящих медсестричек.
В женском отделении ждет еще один труп, но пока еще живой. Она уже не первый месяц лежит в «кунсткамере». Совершенно безумная, истощенная. От длительного лежания у нее образовываются дичайшие пролежни, переходящие в сквозные гнойные дыры. Копчик, колени-локти, места выпирания тазовых костей, затылок — все это смердящие ямы. Через пару часов она составит компанию неудавшемуся беглецу.
Утром на главном крыльце рыдает мужчина, бьется в истерике женщина — родители. У женщины, видимо, не оказалось близких.
Мы садимся в «буханку», куда уже погрузили тело наркомана. Едем в морг. Скидываем с носилок труп на бетонную полку, под потолком раздается звук упавшей доски.
Не доезжая до диспансера, слышим мат дежурного врача. Поступила мерзкая на вид алкашка, на руке грязный гипс.
— Когда наложен гипс?
— Не помню. Года два, наверное.
Врач снимает гипс, оттуда падают белые опарыши.
— Помните Ольку? Выписали неделю назад из женского.
— Помним.
— Так померла от передоза, на трассе, в машине под мужиком.
Ей не было и пятнадцати лет...
Снова поднимаемся к себе в отделение. Через мужское отделение идет на обед колонна женщин.
— По правой стороне, б**!
Это опять кто-то пытается заговорить, а то и забежать в палату к мужикам.
Чаще всего попытки побега происходят на пути в столовую. В трусах и в сорочке, зимой, им всё равно. Сносят конвой в белых халатах и бегут. А ловить надо. Прохожие не помогают никогда. И дай бог, если они не сопротивляются при поимке. Тут все как в тюрьме, вполне можешь получить в бок заточку из ложки.
Раньше позволяли свидания, теперь запретили. Слишком много возможностей для контрабанды. Девушка, поцеловав своего парня, передала изо рта в рот «чуток» героина. И это далеко не единичный случай.
Теперь берем только «передачи», тщательно проверяем, читаем записки, строго наказываем за неожиданные находки и неправильные тексты.
Иногда из «кунсткамеры» попадаются целые алмазы. Все отделения ходили смотреть на барышню неполных 30 килограмм, которая проснулась после запоя с бомжами в подвале, а никого нет, и дверь заперта. Криков никто не слышал, сидела она там почти два месяца.
Кстати, оголенными костями и смердящими язвами не удивить никого.
Бьют ли пациентов? Бьют. Но просто так — никогда, слишком страшно им уподобиться. Чаще из самообороны. Страшно подумать, что было бы с моей головой, если бы я растерялся, когда очередной «белочник» схватил бутылку физраствора и пытался ею меня прибить.
Как-то раз меня чуть не настигла смерть от удушья, когда 150 килограмм живого веса швырнуло меня на панцирную сетку кровати и увалилось сверху.
Через пару дней я еле вынул его из петли в туалете. Ржавый бачок времен Наполеона умудрился это выдержать.
Верить нельзя никому. Вообще. Никогда. Нельзя за чистую монету принимать слезливые истории о бедной маме, которая не видела сыночка много лет. Скорее всего эта «мама» пришла, чтобы по-свойски «подбодрить» своего «сыночка».
Самое распространенное наказание — перевод с общего режима обратно в интенсивную терапию. Ну и все прилагающееся: нужные лекарства, вязки, отсутствие передач, записок, табака и т. д.
Когда в палате интенсивной терапии пациент наконец перебесится и отойдет от «белочки» (благодаря фильму «Кавказская пленница» вы знаете её научное название — алкогольный делирий или Delirium tremens — это на латыни), то его переводят на общий режим.
Палаты, как и в большинстве психбольниц — без дверей. Свет не выключается никогда. Все попытки занавесить лампу газеткой жестоко караются.
Но пациентам там намного привольнее. Можно разжиться кипятком, можно своими ножками сходить на обед, что уже целое событие после недель постоянного лежания в одном помещении. Можно получать передачи, самостоятельно ходить в туалет, курить и носить одежду. Женщинам краситься не разрешается, но уже сам факт, что они пытаются следить за собой, радует.
Как и в рассказах про СИЗО, здесь бытуют похожие нравы. Да и многие наши постояльцы уже прошли через тюрьмы.
«Дороги» — на нитках затягиваются или спускаются запрещенные предметы, или «малявы», поэтому нам надо постоянно обходить палаты и следить, чтобы никто не висел на оконных решетках. Пакет на веревке называется «конем». Особо бесстрашные или новенькие пытаются даже поговорить/поорать с соседями или пришедшими корешами, стоящими по окнами. Их тоже выдворяем.
Также «дороги» прокладываются во время походов на обед. Либо просто украдкой стараются поменяться/передать что-либо, либо присматривают трещины в стенах, коробки с пожарными брандспойтами и т. д. и стараются сныкать там что-либо. После ухода колонны обитатели проходного отделения бегут с секретному месту и извлекают письма и прочие «ништяки».
Валюта — та же самая, что и в тюрьме. Чай, сигареты, сахар-конфеты. Этим расплачиваются за все услуги. Откупиться от очереди помывки полов (свои палаты пациенты должны мыть сами), кому-то что-то постирать, ну и так далее.
Один предприимчивый гражданин из отделения на втором этаже замутил нехилый бизнес (первый этаж — вообще ахтунг). Он убедил одного полного дурачка ходить с ним по ночам в туалет, где через оконные решетки заставил... отсасывать у каких-то пацанов, уже в обговоренное время висящих на решетках второго этажа снаружи, с уже приготовленными оголенными членами. Не палился он достаточно долго. Делал вид, что водит ущербного в туалет, ибо он ходит под себя, вроде как доброе дело делал, ага. Не задерживался там надолго и все процедуры проводил в исключительной тишине.
Когда просекли, сбивали этих педиков кирпичами — весело было, когда они с криком наворачивались со второго этажа со спущенными штанами.
Когда слежка за всем была достаточно надежной, и веществ затянуть было неоткуда, то пили ребятки, естественно, чифирь. Из забродившего варенья или сахара пытались сделать что-то алкогольное. Частенько на батареях мы находили эту бурду.
Без «стукачей» дело тоже не обходилось — за кусок масла сдадут все нычки, «дороги», припрятанный самогон, самопальные розетки, схроны и т. д. А иногда и бесплатно, так, ради искусства.
Но мы тоже иногда проявляли лояльность: если более-менее адекватный человек просил передать корешу из другого отделения коробочек заварки или сигарет, то обычно не отказывали. Хотя чай тоже был запрещен.
Кроме «стукачей» и «отрицал» (были и такие, которые после интенсивки и вязок перестают быть таковыми), существовали и что-то вроде «мужиков». Вели себя прилично, помогали персоналу в уборке, в укладке буйных, ну и прочих работах, следили за собой. Таких, собственно, и быстрее выписывали.
Конечно же, были и «чушпаны». Деградирующие личности, воняющие мочой, дерьмом, потом. Со вшами, венерическими заболевания и прочей гадостью. Женщин видеть в таком состоянии еще ужаснее. Дефилирует себе такая по отделению в сорочке, а сзади засохшие такие пятнища от менструации. Трехмесячной давности.
Приволокли, помню, бабищу в 130 килограмм, в запое была год. И ни разу за это время не мылась. Когда ей ляхи раздвинули... В общем, я сбежал в ужасе, а перед персоналом женского отделения теперь преклоняюсь.
Одна сотрудница страдала от ЖКБ. Был очередной приступ, сидит зеленая вся, а коллектив бросить вообще никак — психозы пачками поступают. Ей пять кубов обезболивающего по вене впаяли, и она продолжала работать. А кто не в курсе, делать при камнях в желчном это категорически запрещено, но срочно надо было заглушить боль. Потом её на скорой увезли, камень в проток пошел.
Ну, чем еще у нас клиенты занимаются...
Жрут! Без остановки и все подряд, отъедаются за все голодные запои. Наркоманы жрут еще больше, особенно сладкого — пораженная печень требует глюкозы.
У кого не идут передачи — тем хреново. Больничная еда сами знаете какая. А у них жор дикий открываются, такие за пачку «бич-пакета» и отсосать могут.
И снова про непотребство. Захожу в интенсивку, а там один тихий дурачок без вязок был, швырялся себе на шконке, «нитки» изо рта вытаскивал. Так вот, захожу я в палату, а этот кадр сидит верхом на одном из привязанных и пытается член его обвисший себе в задний проход направить.
Я ему:
— Ах ты ж педрило поганое, ты что творишь-то, анафема!
А он смотрит на меня глазами ребенка и вкрадчиво так спрашивает:
— А что, нельзя, да?
Занавес.
Малолетки умиляли всегда. У них самые интересные романы по переписке были. Они ведь взаправду влюблялись, страдали, плакали, добивались встреч.
Заходит малява в отделение из женского, мол, познакомлюсь с парнем, такая-то такая, выгляжу так-то, увлекаюсь тем-то. Вот кто социальные сети-то разрабатывал, блин...
И понесется. Знакомятся, влюбляются, краем глаза пытаются на обеде увидеться, а то и за ручку подержаться, подарки шлют друг другу. От сигареток и конфет до шикарных комплектов постельного белья.
Выпишут если любимую — тоска у парня. За таким надо смотреть в оба, сразу ставим метку в карточку, что склонен к побегу.
А в сортирах-то какие баталии из-за женщин организуются!
Там и туалет, и курилка. Десяток человек набьется и стоят вокруг справляющих нужду, общаются. По-другому не пообщаться — в палатах большие сборища не допускаются.
Ну и начнет кто-нибудь:
— Так Наташка шалава ведь, шлюха последняя.
А справляющий нужду влюбленный рыцарь ему дерьмом в рожу. Потасовка. Дерьмо по всем окружающим разлетелось, так всем сортиром и колотят этого Ромео.
На вольную больничку тоже стараются съехать. Копперфильд нервно курит. Глотают ложки, зажигалки, копят таблетки, а потом жрут оптом. Поэтому на раздаче лекарств надо каждому варежку осмотреть-пощупать, ибо смертей таких тоже немало было.
Еще одни фокусники из мусора шприцы тырят ломаные. Чинят их (умельцы чуть ли не самодельные создают) и колют себе всякую гадость куда придется. Иногда даже спасаем.
Сейчас вспоминаю девочку лет двадцати. Из благополучной семьи, хорошо училась, начала работать в сельской библиотеке, собственно, библиотекарем. В скучный зимний вечер к ней зашел ухажер, привез из города некое вещество и угостил даму. Дама сперва отказывалась, но на уговоры поддалась. Через некоторое время молодой человек покинул возлюбленную, и та осталась дорабатывать свой рабочий день. Под закрытие пришли два школьника — то ли сдать, то ли выбрать книжки. В общем, юную библиотекаршу поклинило, и утром обнаружили предположительно трупы двух детей. Почему предположительно? Да потому, что были размолочены молотком. В кашу.
Потаскав по всем психушкам, через нашу в том числе, девушку признали невменяемой и отправили в Казань. В психбольницу для преступников. Место куда более страшное, чем все тюрьмы и дурдомы, вместе взятые.
И такие преступления далеко не единичны. А самоубийства — так вообще норма.
До сих пор не могу не удивляться, когда вижу потрясающую скорость деградации наркозависимых. Вроде полгода назад у нас лечилась вполне себе девушка с формами и всего лишь с легкой нервозностью. А сейчас передо мной машет обвислыми сиськами древняя старуха. Кокетливо запускает руку в бывшие когда-то прекрасными волосы, которые превратились в уродливые колтуны и живут собственной жизнью. Да-да, они шевелятся. От живущих в них полчищ вшей. Напоминает клубок змей, если смотреть издалека. Так и прозвали её — «Медуза Горгона».
Персонал немало страдает от разнообразной живности в отделениях. Зачастую приносят домой и вшей, и тараканов, и клопов, и прочую хрень, которая даже неизвестна науке. Нет-нет, честное слово, иногда из постели больного выползет ну такая сикарашка, что потом до конца смены икаешь от страха.
Само постельное белье изумительно. В гнойных, кровавых, рвотных и еще хрен знает каких разводах. Коричневое от постоянных прожарок (если желтое — то это новое).
Еще буйным цветом процветает воровство в палатах. Был свидетелем целого крестового похода за пряниками. Лежала у нас злобнющая толстуха, у которой всегда в достатке были пряники и сигареты. А еще у нее в достатке было мрачной паранойи, что её хотят обокрасть. И как оказалось — небезосновательной. Толстуха обожала сплетни и сцены разборок, поэтому наркоманки устроили целый театр. Две из них, демонстративно поорав матом, вцепились друг другу в волосы. Остальные две, по-пластунски скользя под койками, подобрались к тумбочке злобной упырихи и вынесли её подчистую. Все это я видел лично, но не стал мешать охотницам за пряниками.
Бывает воровство ну совершенно дебильное. Молодая наркоманка, постирав свои стринги, повесила их, как водится, на батарею. Утром их не обнаружила и подняла скандал. Не добившись справедливости, стала лично подходить к своим соседкам и задирать у них юбки, пытаясь обнаружить своё имущество. И что вы думаете? Обнаружила! На заднице восьмидесятилетней старухи. От смеха рухнули все. Громче всех ржала сама потерпевшая. И, сменив гнев на милость, так и оставила этот предмет туалета старой дуре. Долго еще народ ходил и поднимал себе настроение, заглядывая под юбку этой мадам. Самой мадам эта вольность была абсолютно по барабану. Она умела только жрать и срать соседям в тапки. В прямом смысле.
Я сейчас с ужасом смотрю на всякие «пацанские паблики» и нагромождение цитаток, типа «брат за брата, так за основу взято» и прочие картинки мальчишек с битами и кастетами, которые корчат охренительно героические рожи. Как все это до сих пор выжило? Почему? Почему??? Через наше заведение прошли тысячи, если не миллионы подобных мелких идиотов, у которых мозги проссаны этой пацанско-криминальной лабудой. Насмотревшись американских фильмов с крутыми гангстерами, наслушавшись отечественной «блатной романтики», мальчишки начинали грабить, избивать, банчить наркотой, воображая себя ну просто сверх-мега-супер-дупер-мега-гангста. Во-первых, ни один барыга не останется чист после торговли наркотой. Рано или поздно он обязательно попробует. Во-вторых, мифы о «брат за брата» развеивались за рекордно короткое время. С попавшим за решетку не оставался НИКТО и НИКОГДА! В-третьих, реальные нарковоротилы, реальные успешные криминальные элементы только посмеивались над этой глупой пехотой, попивая кьянти на очередном курорте, подыскивали новых придурков и скармливали им очередную «уличную философию», смысл которой вы увидите на всех «пацанских пабликах».
Когда-то наглые пацаны, у которых была своя «верная» свора, «бизнес» и прочие криминальные причиндалы и понты, рыдали в три ручья, сидя на вонючей койке. Оставшиеся совершенно одни, в одних трусах, с дикой ломкой и будущим сроком.
И только лишь родители, которые не разделяли интересы детей, поддерживали таких несчастных. Никто не будет любить вас так сильно, никто не будет так о вас заботиться, как ваши родители. Поверьте, я видел это тысячу раз. Ждали любимых, друзей, покровителей, но на помощь приходили только родители.
Помимо алкоголизма и наркомании, в наше заведение приносят роскошные букеты из СПИДа, ВИЧа, всех видов гепатита, сифилиса и прочих ядреных ЗППП (заболеваний, передающихся половом путем). Многие наркоманы уже давно знают друг друга, знают кто чем болен. И продолжают колоться с одного шприца... Им совершенно всё равно. Максимум — они его промоют водичкой из-под крана перед следующим употреблением. В суровых фильмах про страшных наркоманов, которыми пугают школьников на просветработах, показывают, как колятся в локтевую вену, которую перетягивают ремнем. Херня! Надо показывать, как они пробивают себе пах! Берется здоооорооовееннная донорская игла. Поищите в Google картинку, если хотите конкретики. И вот этой иголкой, с размаху, пробивается отверстие в районе детородного органа. Попадают далеко не с первого раза. Кровищи, как со свиньи, льет и льет, а наркоман не сдается. Снова размахивает и снова всаживает. Наконец, паховая вена пробита. В эту дыру свободно входит любая игла, что является огромной радостью для употребляющего. Ибо пробивают пах только конченые, которые сожгли себе вены абсолютно везде. Дыра в паху, естественно, не заживает, кровоточит, гноится, расширяется, гниет. Писька, отвались-ка! Вам смешно, а я видел.
Один экземпляр пробивать пах побоялся, а колоть было ну совершенно некуда. Товарищ попросил корешей помочь, пять человек ползали вокруг него, пытаясь найти хоть какую-то венку. Безуспешно. На исходе чуть ли не десятого часа кто-то попал. Сделал забор и только приготовился вводить, как в комнате с грохотом обрушилась древняя хрустальная люстра, и погас свет. От такого облома человек реально поехал крышей, причем очень серьезно. Сначала переломался у нас, а потом был сослан на ПМЖ в обычную дурку.
Еще встречал ребят, которые были с рождения неполноценны. Ради хохмы их сажали на иглу, и весь район потешался над дурачком в кубе. Единственные люди, которых мне было действительно жаль.
Но попадались и таланты. В основном люди искусства. Певцы, художники, музыканты. Были и золоторукие технари — это в основном из алкоголиков. С помощью отвертки и какой-то там матери могли починить, собрать, изобрести абсолютно все. Их держали на работах и не увольняли даже тогда, когда те уходили в запой. Но даже они со временем деградировали и могли только, пардон, срать по углам.
А хотите, озвучу нашу зарплату? Санитарка/санитар — менее одной тысячи рублей. Медсестра/медбрат — неполные три тысячи. Врач — чуть побольше среднего медицинского персонала рублей на 500-800. Заведующий отделением — неполные 5 тысяч. Зарплату примерно выдавали один раз в три месяца. Так задерживали.
Все судьбы пациентов проходили, как правило, по трем сценариям.
1. В девяностые, оставшись без работы, глава семейства замутил какой-то бизнес. Как водится — попал на бабки какому-то уголовному элементу. Стал пить. Пил, постепенно забивая на долги, семью, жизнь... И уже бесстрашно послал на три буквы всех, кому был должен. На что ему ответили, что тогда будет расплачиваться его сын. Не придав этому значения (что может выплатить подросток), батя принялся бухать дальше, утаскивая за собой в пропасть и жену. Кстати, так спивается большинство женщин. Поняв, что скандалами она ничего уже не добьется, испробовав лекарства и клиники, жена просто садится рядом с любимым и начинает квасить с ним в надежде, что ему меньше достанется. В это время сына сажают на иглу, а дозы начинают продавать втридорога. Мол, так и так, откупай сперва батины долги. Сын же уже наслушался вышесказанной блатной романтики и начинает дергать магнитолы, ходить на разборки, банчить и т. д.
2. Изначально неблагополучная семья. Все бухают и штырятся. Системы нет, все хаотично. Дети из такой клоаки совершенно безнадежны.
3. Благополучная семья. Может быть, даже с хорошим достатком. А может, и вообще мажоры. Любопытные, подающие надежды светлые головы... Хочется попробовать, хочется новых ощущений, хочется показаться крутым. На первые дозы деньги есть, потом кражи из дома, потом замечают родители. Выяснение, лечение в наркологии. Некоторое время ремиссия, и снова срыв. Точка невозврата пройдена.
Говорят, бывших наркоманов не бывает. Это правда. Есть единицы, которые «завязали», но они всю жизнь ходят по лезвию бритвы, всю жизнь живут с ужасным гнетом и воспоминаниями о том, как все хорошо и просто под кайфом.
Подросток пробовал героин, родители вовремя подняли шум, отвезли на лечение, потом держали в изоляции, переехали в другой город, окружили вниманием. Все стало хорошо, мальчик вырос, выучился, женился. Ему было где-то за тридцать, когда он пошел со своими детьми в поликлинику. В процедурном кабинете он услышал, как звякнули шприцы об бикс. Кинув детей в больницы, он умчался искать дозу.
Ты молод и хочешь танцевать на дискотеке всю ночь? Ты чувственная творческая девушка, желающая расширить границы своего сознания? Ты стеснительный парень, а смелость тебе дают только вещества? Ты просто любопытен и считаешь, что ВСЕ В ЖИЗНИ НАДО ПОПРОБОВАТЬ?
Ну что ж...
Добро пожаловать.

Решили как-то мы с девчонками сходить на кладбище навестить своих родных, знакомых, цветочки положить. Прошлись по всем могилам, всех вспомнили. Когда уже заканчивали, Ирине, моей подруге, захотелось навестить могилу еще одного друга (я его не знала) и положить цветы на могилку. Но, как выяснилось, Ирина точно не знала место его захоронения, только имела приблизительное представление, в какой стороне кладбища находится его могила. Дело было днем, светило солнышко, ничего страшного не было, и поэтому подруга решили пойти поискать могилу одна, а мы остались ждать её у выхода.

Минут через десять Ирина прибежала к нам из глубины кладбища. Глаза большие, всю трясет, сказать ничего не может... Кое-как рассказала, что увидела. Значит, идет Ирина, таблички читает, ищет могилу знакомого, под ноги не смотрит. Вдруг обо что-то спотыкается, опускает глаза и видит такую картину: вырытая могила, а внутри валяется мужик в неестественной позе. Подруга испытала шок и рванула к нам...

Как позже выяснилось, там выкапывали кому-то могилу, а могильщик нажрался водки и уснул прямо в вырытой могиле. Позже Ирина сама над собой смеялась, хотя в тот момент, говорит, ей было не до смеха. У страха глаза велики.

Добавлено в 10:12
В своём последнем SMS-сообщении его друг написал ему:

665555266409999033332688886660333323334222555

Когда до него дошло, было уже поздно.

Вроде не было.

Эту историю мне рассказал мой дядя. В детстве он с сестрой (моей матерью) и мамой жил на самой окраине деревни. Но окраина — это еще легко сказано! Их дом располагался за два, а то и три километра от заселенной территории. Дорогу до их дома окаймлял густой, дремучий лес. Зимой в Якутии очень рано темнеет, где-то в четыре часа дня, и им часто приходилось возвращаться из школы уже в полной темноте. Дальше рассказываю со слов дяди.

«Бывают такие лунные ночи, когда становится очень светло. Тогда можно разглядеть каждую веточку дальнего кустика. В такие ночи луна играет против тебя: ты видишь все, и ВСЕ видят тебя. Каждый листик, каждая веточка отбрасывает зловещие тени. Всякий сугроб кажется черной дырой, ползущей к тебе. Всякое дерево гоняется за тобой. Все существа леса ведут на тебя охоту...

В одну такую лунную ночь мы с твоей мамой возвращались с учебы домой. Она шла впереди. Вдруг у меня появилось такое ощущение, как будто за нами подглядывают. Я обернулся и увидел, как какая-то тень спряталась за дерево. Решив, что показалось, я пошел дальше. Но не тут-то было: шорох кустов стал громче, хруст снега приближался. Обернувшись во второй раз, я снова увидел ту тень. Она маячила за двадцать метров от меня. Сначала она робко выглядывала из-за дерева, осторожно перебегала за другое. Потом же стала наглеть — уже откровенно, не таясь, попрыгала за нами. Большая, но быстрая и гибкая, она дергалась из стороны в сторону, издавая зловещее: «Куффь! Куффь!». Мы с воплями побежали в сторону дома. Его громада высилась за двести метров от нас, давая нам надежду на спасение. Существо меж тем приближалось. Последние пятьдесят метров до дома, и... поскользнувшись, я растянулся на земле. Издав победный «куффькающий» звук, существо буквально подлетело ко мне. Вставая, я успел увидеть ноги существа — будь тогда XXI век, я бы сказал, что оно надело высокие платформы. Ступня была длиной в одну треть длины ноги нормального человека. Что-то, похожее на копыта... Вдавливая в снег круглые отпечатки, к нам несся мужик с копытами!

Умелые руки сестры быстро открыли замок, и мы забежали в спасительный дом. Дверь закрыли на ключ. Существо не стало ломиться к нам в дом. Вскоре пришла твоя бабушка, и все наши мысли переключились на бытовые проблемы. Но перед сном под окном своей комнаты я услышал знакомое: «Куффь! Куффь!..».

Спизженно

Когда мне было 9 лет, то есть 40 лет назад, в пионерском лагере под Красноярском со мной произошел несчастный случай. Я, влюбленный в новую вожатую головастик, сбежал сразу после горна — никак не мог появиться перед моей любовью в блеске своих тощих бледных ног и бритой после вшей (сестра принесла из садика) головы. А по возрасту в качестве спортивной одежды мне полагались черные шорты, которые бабушка сшила «на вырост», снабдив их универсальным поясом-резинкой в ожидании, что в лагере я подрасту и отъемся. Но ко мне не приставали ни жир, ни загар, и болтался я в этих шортах, как белый червяк в юбке.
Хотя кормили и правда прекрасно. У нас вообще был лучший лагерь (о, это не субъективно — мы соревновались!). От химико-металлургического завода. «Чайка». И черная чайка на воротах. И пионерские костры. И военные игры, и походы. Мне этого всего досталось на три недели — а потом я сбежал.
Не совсем, не домой, не в сторону города, а так — побродить по лесу, пережить свое первое чувство. Конечно, я заблудился. Конечно, я полез на дерево, благо, заповедник рядом, сиенитовые скалы, сориентироваться нетрудно. А дальше все просто — моя рука застряла в глубокой трещине старой сосны; пытаясь вытащить руку, я практически повис на ней и, естественно, сломал. Я сумел сесть на ветку, но руку вытащить не мог, и к тому моменту, когда меня нашли, ампутация была неизбежна. Сейчас я печатаю, как вы догадываетесь, одной рукой.
А теперь, выкурив после прошлого абзаца четыре сигареты, я расскажу то, во что я не верю, что кажется мне полной чушью, и что в глубине себя знал все эти 40 лет, умудряясь при этом лгать себе даже в воспоминаниях. Каждый раз, глядя на культю, на это бело-розовое, гладко-бугристое окончание моей руки, противное мне до сих пор, я думал: «Трещина в сосне, краш-синдром, ампутация». Ни разу за всю жизнь я не пытался вспомнить те часы в подробностях — и ни разу этому не удивился. Но две недели назад, обходя по работе ветеранов района, я встретил старого человека — бывшего начальника пионерского лагеря, и оказалось, что я помню все.
Я помню, как одолевал первые три метра сосны — шершавый ствол без веток — покрывая свои ладони и голени смолой и мелкими ссадинами. Как на высоте примерно метров пяти я глянул вниз, и меня всего, как одну мышцу, свело от страха. Ноги поджались, обхватив ветку, на которой я сидел, и сплетясь под ней замком. Руки сами вцепились в ствол, щекой я вжался в дерево, весь мгновенно перепачкавшись в смоле. Содранную кожу саднило, веток над головой было столько, что не было видно неба. Далеко внизу — земля без травы, с бугристыми корнями деревьев, вспоровшими красную глинистую почву. Между корнями виднелись выступающие из земли куски сиенита. Упадешь — переломов не избежать.
Постепенно страх стал сменяться жалостью к себе. Мало того, что я заблудился и не могу слезть, так я еще и некрасив, и смешон, и ладони просто огнем горят, и если кто-то узнает, что я влюблен, меня задразнят насмерть, и никто не придет меня спасать, и мама родит себе нового сына, от которого папа не будет уезжать на вахты на несколько месяцев, потому что будет его любить и сменит работу, а я ночью замерзну и упаду, и никто меня не найдет — такие мысли ходили хороводом, и я давал им полную волю. Но, выплакавшись, я вдруг обнаружил, что больше не боюсь. Поняв, что слезами жалобить некого — очень хорошо это помню! — я с восторгом нашел в себе намерение спастись самостоятельно и вернуться в лагерь героем.
И тут оказалось, что я не могу оторвать правую ладонь от сосны.
Жжение в содранных пальцах и ладони усилилось многократно, а при попытке вырваться их прошило такой болью, что я задохнулся. Дергал и выкручивал руку, пытался дотянуться до противоположной стороны ствола и увидеть, что ее держит, но любое беспокойство причиняло новую боль. В каждую клетку кожи на моей ладони словно воткнули иглу. И эти иглы продолжали медленно, очень медленно продвигаться все дальше. Вскоре по предплечью пополз багровый синяк. Я смотрел, как распространяется от невидимой мне кисти к локтю отек, и терял способность шевелить рукой. Боль усиливалась так быстро, что я не успевал к ней привыкать.
Если позволите, следующие несколько часов я не буду описывать подробно. Очень скоро я понял, что дерево не отпускает мою кожу. Стоило прикоснуться к ветке или стволу голыми коленками, голенями, щекой — и через минуту при попытке отстраниться на коре оставались маленькие кусочки рогового слоя кожи, какие можно срезать бритвой. При более длительном контакте на дереве оставалась моя кровь, капли которой, не успевая стекать по коре, впитывались в нее. Трусы до колен и тапочки — вот было мое спасение. Все эти открытия я делал на фоне все разгорающейся боли. Неподвижную ладонь словно жгли каленым железом, жевали зубьями, ломали кости. Я кричал, и снова плакал, и бил дерево, и сорвал голос, но все равно кричал — визжал, сипел. А потом мне стало все равно. Я устал.
Солнце прошло зенит, тени от ветвей стали гуще и холодней. Я прислонялся лбом к стволу и считал до пятидесяти. Потом прислонялся щекой и считал до пятидесяти. Потом клал под голову левую руку и считал. Когда мне надоест считать — я засну, и уже ничего не будет.
Предплечье правой руки увеличилось в объеме раза в два, синяк дополз до плеча. Я описался и не сразу это заметил. Замерз, и чувствовал теперь руку как что-то чужое. Это чужое болело невообразимо, но словно не у меня. У меня болело все остальное: ноги, шея, живот. Я обнаружил себя прижавшимся лбом к стволу — сколько так просидел, я не заметил. Начал считать, но не мог вспомнить порядок цифр. Тогда я стал называть числа наугад. Два. Десять. Семь. Мне казалось, передо мной светится число «50», но я не могу его догнать. Кожу на лбу словно прижгли тавром, я не шевелился. И не отозвался, когда сразу несколько голосов стали выкрикивать мое имя. А потом завизжала бензопила.
Падая вместе с деревом, я потерял сознание. Сломал два ребра, ключицу и три пальца на ноге. Помню только еще один момент: я открываю глаза, и к носу прижимается ткань с едким запахом, и женский голос уговаривает — «вдыхай, маленький, вдыхай». Меня держат на весу, и толстая темная труба идет от моего плеча к лежащему стволу сосны. Не сразу понимаю, что это моя рука. Ладони нет. Рука уходит в дерево, в древесный нарост там, где должна быть моя ладонь. Резко вдыхаю, в глотку ударяет резкая вонь — и я словно тону в теплой воде. Последнее, что вижу — странный металлический инструмент, который подносят к моей руке.
Очнулся я только через восемь дней в больнице Дивногорска — это небольшой городок рядом с Красноярском, он и городом-то на тот момент только-только стал. Врач запретил матери везти меня в Красноярск. В первый же день после моего пробуждения вместе с начальником лагеря и лагерной врачихой ко мне пришел еще один человек. Он раз за разом рассказывал про щель в старой сосне, про опасность длительного сдавливания, про то, как храбро я пытался спрыгнуть с сосны, сломав при этом руку. Как ни стараюсь, не могу вспомнить ни одежду его, ни лицо. Еще через несколько дней приехал мой отец, которого достигла весть о моей беде, я едва прорезавшимся после срыва голосом рассказал ему о трещине и переломе, и сразу оказалось, что вернуться в город ничего уже не мешает.
Осталось немного. Я передохну, расскажу вам про то, как это — жить после ампутации руки. Да нормально вроде жить. Я читал недавно книгу этого инвалида без рук и ног, Вуйчича, и другие тоже читал. Но, может, поздно уже читал, потому что вроде все получается в физическом плане, а потолок все же чувствуется. Всю жизнь чувствую потолок. Какую-то планку, до которой я просто не рискую допрыгнуть. Ну да, моя вина, может, и мог преодолеть. Но итог такой: мне пятьдесят, я не женат, работаю в центре социальной поддержки, раздаю пособия ветеранам, и мне противно смотреть на себя голого.
Это я тяну время. Итак, накануне Нового года я провел несколько часов в гостях у бывшего начальника пионерского лагеря. В силу своей должности этот человек подписал в своей жизни не одну бумагу о неразглашении (казалось бы — начальник детского лагеря, а?). А теперь, в глубокой старости, он даже не знает, действуют ли сейчас эти запреты, наложенные на него другой страной. Уже двадцать лет никто не напоминал ему об этих бумагах. Одна из них давала ему и штатному врачу лагеря жесткие инструкции по поводу запрета отлучения детей из лагеря в лес и поиска таких беглецов. В частности, привлечение лиц вне указанного в бумаге списка к поиску пропавших допускалось только на второй день. А в первый день участники поискового отряда должны были иметь в своем распоряжении бензопилу либо за ее отсутствием двуручную пилу и топоры.
Не хочу, но должен рассказать о двух фотографиях из его архива. Там было дерево и какой-то зверь. Участок спины какого-то зверя, скорее всего — небольшого медвежонка. А кроме этого участка спины, торчащего из ствола, ничего от зверя не осталось. На следующей фотографии был показан спил этого дерева — как раз на уровне остатков медведя. Черно-белое фото позволяло разглядеть ненормальное изменение структуры колец на свежем срезе пня, просто хаос, и темные пятна, расползшиеся по всему срезу.
Пересказывать рассказы начлагеря сил уже нет. По его словам, он видел «такие» деревья пять раз, дважды ему показали специально, и трижды довелось увидеть самому (включая эпизод со мной). Вот теперь все. Пока писал, выкурил 22 сигареты.
И главное, для чего я это все писал. Вопросы.
Часто ли человек, гуляющий в лесу, прислоняется к дереву голой кожей и стоит неподвижно более минуты?
Сколько человек, заблудившихся в лесу и не найденных впоследствии, устав, засыпали, прислонившись к древесному стволу?
Сколько среди обычных деревьев может быть «таких»? А сколько раз я или любой из нас проходил мимо «таких», не зная, что именно к этому дереву нельзя прислоняться более чем на минуту?

Эта история началась давно, а закончилась примерно неделю назад. Почему не написал сразу? Просто настолько поразило это всё, что я перелопатил кучу литературы, чтобы найти разъяснения всего этого. А теперь попробуйте вы найти эти ответы.
Лет 5-6 назад мы с друзьями поехали на рыбалку в Азовские плавни. Рыбачим сидим, вдруг из-за камышей к нам стал приближаться какой-то пакет. Его гнало ветром, не особо быстро, поэтому Игорь стал метать в него спиннинг, чтобы зацепить крючком. Спросите, зачем? Перед этим я сказал, что именно так должен выглядеть пакет с баксами, и Игорёк не выдержал. Зацепил, вытащил — в пакете было 4 котёнка. Трое мёртвых, а один пытался шевелиться. Видно, бывшие хозяева или груз не положили, или воздух в пакете не дал ему утонуть, но он выжил, и Игорь забрал его себе. Удивило, что котята были не новорождённые, каких обычно топят, а, наверное, месяц-два по возрасту.
Не буду надоедать лишними подробностями, скажу одно — Игорь с Тритоном друг в друге души не чаяли. Кот вырос большущим, чёрным, холёным и, что греха таить, злым зверем. Когда хозяев не было дома, Тришка оставался вместо собаки, и я вас уверяю, что даже друзья не рисковали зайти в дом, когда Тритон нёс свою вахту. Зато в остальное время он любил лежать или на шее хозяина вместо воротника, или на его груди.
Прошло несколько лет. Всё шло своим чередом. Только Игорь как-то рассказал, что кот приболел, стал каким-то замухрышкой, похудел сильно, а через месяц после этого заболел и товарищ. Появился кашель, одышка, кожа пожелтела, как следствие — испортился характер, раздражительность, подозрительность. Всё ему казалось, что на него кто-то порчу навёл или сглазил, причём на обоих с котом.
В один прекрасный день прибегает ко мне, возбуждённый весь, практически в истерике, и начинает рассказывать:
— Сам знаешь, Тришка любит у меня на руках и на груди лежать. А как заболел, так постоянно лежит и лежит. Только стал я замечать, что сам он худеет, а мне тяжелее, когда он на грудь мне давит, стал я его сгонять, а он внаглую лезет. Потом я сам заболел, а теперь додумался я. Он из меня здоровье вытягивает. Ведь смотри — где лежит, то и болит постоянно. Сначала шея заболела, с хондрозом этим, перестал ложиться на шею — и болеть перестала. А на грудь ложится — и совсем задыхаюсь уже. Короче, убил я его.
Я выпучил глаза:
— У тебя вообще крышу сорвало? При чём здесь кот? Сколько тебя к врачу гоним?
А надо сказать, что Игорь не шибко местным врачам доверяет — считает, что они одну таблетку и от головы и от живота прописывают, лишь бы подороже.
— Подожди, не гони волну, — говорит, — дальше слушай. Просыпаюсь сегодня ночью оттого, что дышать трудно стало. Открываю глаза, а Триш лежит на груди у меня, и его нос вплотную к моему рту. Я выдох делаю, а он с силой это вдыхает. Вот тогда я всё и понял. Он заболел, и из меня здоровье вытягивает вместе с дыханием. Я это как-то по телевизору видел. Его жизни кончились, он мою использует. Помнишь же, и в пакете он один остался… Схватил я его, выскочил на улицу, взял за ноги да об угол башкой, и через забор на пустырь закинул. Теперь, думаю, на поправку пойду.
Через две недели ему стало ещё хуже, его отвезли в краевую клинику, потом обнаружили рак. А месяц назад говорит:
— Помру я скоро. Тришка стал приходить, как живой. То во дворе его увижу, то в окно. Холёный, как раньше. Может, зря я его убил?
Две недели назад Игорь умер. Похоронили его. На девять дней пошли на кладбище помянуть, а там, среди венков, Тритон мёртвый лежит. Выходит, не убил. Или не последняя жизнь у него оставалась.
Полистал я литературу и пришёл к выводу — не жизнь у Игоря кот забирал, а болезнь, потому и сам опаршивел и исхудал. Спасти хотел своего спасителя, а тот не понял...

Да в принципе это давно уже известно, что котэ больше лечят, чем колечат, а так история ничего.
Давайте подкиньте что нибудь интересненького, а то всю тему по второму разу перечитываю......

Качество видео не очень, но призрака видно хорошо.

Цитата (Railroad @ 20.02.2014 - 11:22)

Качество видео не очень, но призрака видно хорошо.

Блин, я ж ночью после всех прочтённых тем побоялась смотреть, отложила на утро Сейчас посмотрела , а тут такое!

Сидели мы у костра. Стемнело, небо черное почти, воздух холодноват для летней ночи. Поначалу тихо было: огонь трещит, кто-то по хвое сухой шагает, девчонки переговариваются вполголоса... Я на них поглядывал искоса: половину не знал. Нас, пацанов, четверо было, и девчонок столько же. Я себя лишним чувствовал, сам вот не знаю, что там забыл. Не любитель компанейских вылазок на природу, да и разговоры все как-то мимо шли. Но так вот сложилось — пропустить поездку я не мог. Да и ладно, от города недалеко, местечко само по себе неплохое...
Как стемнело, я прямо почуял, куда разговор скатится. Так и вышло. Один из товарищей моих, Андрюха, который палкой чего-то карябал на земле, сказал вдруг:
— Давайте байки травить.
— Страшные? — скептически спросила симпатичная рыжая девушка. — Да ну…
— А чего нет? — пожал плечами Андрюха и посмотрел на меня. — Ты как, за?
Я удивился, что ко мне персонально обращаются, мне-то по барабану, так что кивнул просто. Энтузиазма идея вроде бы ни у кого не вызвала, но всё же мы чуть оживились. Я придвинулся к костру поближе, и меня обдало волной горячего воздуха.
— Ну, в общем, начну я… — замялась та рыжая, Аня. Мне показалось, что ей просто хотелось быстрее отвязаться от темы. Немного помолчав, Аня начала говорить:
— Расскажу вам об одной девушке. В ту ночь она осталась дома одна и, значит, торчала за компом допоздна. В комнате темно, только монитор мерцает. А ей даже встать лень, да и холодно как-то. Она сидит, щелкает мышкой, сайты листает… А потом вдруг голову поворачивает, и у неё внутри всё от страха сжимается — прямо возле двери на стуле кто-то сидит. Ровно так, спокойно. Не очень высокая человеческая фигура. Сидящий не двигается и неясно, смотрит ли — темно так, что лица не видно. А выключатель, он прямо возле него расположен, напротив плеча. Чтоб свет включить, надо вплотную подойти. А девушка даже пискнуть не может. Сидит и трясется. А сидеть на месте еще страшнее. Потому что фигура молчит и не шевелится, как истукан каменный. И девушка медленно встает и на ватных ногах шагает в ту сторону. Она вроде ближе подходит, но лучше видно не становится, лицо тенью скрыто. А потом видит глаза. Два немигающих мутных белка. Глаза смотрят прямо на нее. Становится жутко холодно, у нее зубы стучат, а нужно руку протянуть и свет включить. Она верит, что это поможет. А руку протянуть страшно, словно мимо собачьей морды — вдруг тварь эта дернется? Схватит? Но девушка руку уже занесла почти. Фигура не движется… Только глаза смотрят, не мигая. И девушка резко вскидывает руку и нажимает кнопку. Смотрит — а на стуле пусто. У нее как гора с плеч, но истерику сдержать не может… Всхлипывая, открывает дверь, чтобы пойти на кухню воды выпить. А свет-то везде выключен, зачем зря жечь, раз дома никого… Она в дверном проеме замирает, потому что на кухне, опять рядом с выключателем, сидит плотная темная фигура. Та самая. И тут девчонка натурально кричит от страха и бежит к входной двери. А следом тяжелый звук шагов — бом-бом-бом… Она за ручку хватается, едва не выдирает ту с корнем, а ей на плечо рука холодная опускается…
— Всё? — тихо спросила одна из девчонок, белокурая и, кажется, самая молоденькая. Она была искренне напугана, и меня рассмешила ее реакция. Остальных, по-моему, история не впечатлила.
— Всё, — кивнула Аня, и я увидела, как она чуть повернула голову в сторону темного леса и вздрогнула. А потом добавила будничным голосом:
— Дальше кто?
— Давайте я, — удивительно, но трусишка взяла инициативу на себя. Видимо, сегодня девушки решили уйти в отрыв, или просто готовили себя морально к чужим историям.
— Я расскажу...
Я смотрел на её лицо. Она нервно заламывала руки и глядела куда-то в сторону. Как ее там… Света, что ли?
— Знаете, ну историй куча про маньяков всяких, которые в лесах да парках орудуют? С работы кто-то возвращается поздно, скажем, а маньяк тут как тут. И не факт, что его поймают. Но есть и другие истории… Две девушки с компанией как-то отдыхали в лесу. Ну ясно, ночевка, озеро неподалеку, костер, парочки разбрелись по палаткам… А одной ночью приспичило сходить по-маленькому, ну вы понимаете, страшно, и она подругу позвала с собой. Рядом пойти застеснялась, мол, вдруг парни не спят, увидят еще. Ну, отошли подальше, вторая караулить осталась неподалеку. И вот девочка только собирается присесть… — Света немного покраснела, пересказывая эту часть, — и вдруг чувствует, как ей в затылок холодным воздухом обдало, и хрип такой глухой раздался. Она пискнула как-то нелепо, резко обернулась — никого… Позвала подругу по имени, та что-то недовольно пробормотала — замерзла, и всё. Девчонка глазами хлопает, ну, послышалось, думает… Отворачивается, и тут еще хуже — она прямо чувствует, что кто-то за спиной стоит вплотную. Будто враз там появился. Шаг назад — и упрется спиной. Слышит его дыхание. Чуть ли не в прыжке разворачивается — пусто. И тут ее паника такая охватывает, что она мчится, не разбирая дороги. И кто-то за ней следом бежит. Звук шагов, ветки трещат, он дышит тяжело, а ей кажется, что к спине кончиками пальцев иногда прикасаются, но схватить — пары сантиметров не хватает. А девушка голос будто потеряла — только сипит тихо и бежит, упасть боится. Преследователь не удаляется и не приближается, словно тень к ней пристал. У нее уж легкие горят, пот ручьем. Она едва в дерево не врезается и притормаживает, оглядывается через плечо — никого! И она стоит. Пошевелиться страшно. И стоять страшно. За спиной кто-то есть, чужое дыхание ей мочки ушей холодит. Она спрашивает, кто это, умоляет уйти, но ничего не меняется. Потом девчонка сознание от ужаса теряет и падает. Друзья утром пошли искать — а её нет нигде, только клок волос светлых с какой-то ветки свисает — и всё…
И опять почти никакой реакции. Я удивленно посмотрел на напряженные лица — чего это с ними? То ли, блин, скучно, то ли всерьез так воспринимают всё… Мне уж интересней наблюдать, чем байки слушать. Девкам вроде бы страшно, а пацаны какие-то рассеянные сидят, обдумывают. Я ждал, кто следующим будет, и тут Андрюха голос подал:
— Чего-то у вас про маньяков одних истории, сейчас я разбавлю чуток. Готовы?
Он улыбнулся, немного помолчал — думаю, чисто для нагнетания атмосферы — и наконец начал рассказывать:
— В общем, суеверия суевериями, а иногда реально стрёмные вещи случаются… Был, значит, парень один. Юморной такой, пародии обожал, голосам разным подражать любил — ему в камеди-шоу бы какое… Но лет было маловато, да и опыта ноль. Он любил перед зеркалом рожи корчить, шутки так сякие выдумывал — это вроде вместо репетиции. А у него сестренка мелкая чудная была. То ли ужастик какой увидела, то ли книжку прочла, не знаю, но как-то говорит ему: «Ой, а я ночью в ванной в зеркало не смотрюсь, даже когда зубы чищу». Сказала, знает, что глупость редкостная, но всё равно страшно иногда, будто там в зеркале не она, а двойник, и он только повторяет движения. Брат ее высмеял, ясное дело, но мысль, видать, в голову засела… Ночью в ванную никто не ломится, так что он обычно там запирался и начинал свое шоу ежедневное. Стоит и смотрит в зеркало внимательно так. Начал дурачиться — то резко головой мотнет, то рукой жест какой выдаст, глазами вращает... Короче, как идиот себя ведет, но глаз с отражения не спускает. И думает: «А ведь круто было бы, если б оно вдруг бац — и что-то другое сделало, или проигнорировало бы меня». А потом в ванной лампочка моргнула пару раз — напряжение скакнуло, он и отвлёкся. Поворачивается к зеркалу и вдруг чувствует, что у него внутри аж перекрутилось всё от страха — что-то не так. Нет, отражение его не игнорирует, всё на месте, но что-то изменилось. Если б это фотография была, он бы подумал, что над ней кто-то в «Фотошопе» поколдовал — черты лица какие-то острые стали, глаза словно впавшие. Он и не он одновременно. От осознания того, что себя не узнает, парень там чуть не рехнулся. В раковину вцепился и назло самому себе в глаза уставился. Смотрит неотрывно, и чем дольше смотрит, тем сильнее меняется. Это уже не лицо — маска какая-то зверская, губы чуть растянулись, прищур другой. Ощущение, которое ни с чем не спутаешь — на тебя смотрят. Кто-то другой, не ты. Он моргнул — а отражение нет. Тут пацан из ванной пулей просто вылететь хотел — а дверь не открывается. Он в неё вжался прямо, а в зеркале всё равно край лица виден и глаз. Чужой. Не знаю, что там дальше происходило… Утром сестра дверь открывает, умыться — а брат на полу лежит, мертвый, и на зеркале трещины…
Андрюха устало потёр лоб и, улыбнувшись, оглядел всех — улыбкой ему ответила только Света.
— Бывает же, — пробормотала рыжая Аня и уткнулась взглядом в землю.
— Я тоже знаю историю, слушайте! — вклинился Санёк, с которым я познакомился только недавно. Он за старшего тут был, поездку организовывал.
— Говорят, в лесу одном, не так уж далеко, кстати, бабу изнасиловали жестоко, ну и бросили. Обувь она потеряла, одежда грязная вся, сама потрепанная, по лесу ведь шаталась... На дорогу вышла, надеялась, подвезет кто, поможет. А никто не останавливался. Вообще. Она взяла и в лес ушла — говорят, замерзла там насмерть, дело-то осенью поздней было. И вот с тех пор, если ночью по той дороге ездить, говорят, можно эту девку встретить. Она по дороге идет и ждёт всё, когда её подвезут. Если не остановишься — авария с тобой случится точно. Прямо на ровном месте хоть, вылетишь с трассы или еще что. А если подвезешь… Тут по-всякому может выйти. Я знал парня, который так сделал. Он ехал по дороге ночью и вдруг увидел, что девушка босая шагает. Притормаживает, а она в его сторону даже не смотрит. Ну, он высовывается из окна и спрашивает, помочь, нет? А сам уже понял, что не так что-то. Страшно с чего-то до одури стало, хоть он парень-то взрослый. Ему не по себе, но он всё равно натянуто так улыбается и помощь предлагает. И она садится в машину, молча. Ну, тут он видит — не призрак это никакой. Кресло чуть прогнулось, запахло гнилью лесной да землей. Смотрит на ее ноги худые — в крови все, царапинах и синяках, руки такие же. А вот лица не видно, волосы спутанные свисают. Он едет на средней скорости: и быстрей боится, и медленней. А спросить, куда ей надо — язык как отсох. Едет, значит, мокрый как мышь. А она рядом сидит неподвижно. Будто труп натуральный. Потом они на какой-то пустырь выезжают, и девушка знак рукой делает — останови. Говорят, ее на том самом месте и нашли смерзшую. Он выскакивает из машины, чтоб дверь открыть. Девушка выходит, делает пару шагов в сторону, а потом оборачивается. И медленно так, нереально совсем волосы приподнимает — а у нее вместо глаз две дыры черные зияют, и опарыш шевелится в пустой глазнице. Он как окаменел весь, ни один мускул на лице не дрогнул. Мертвая отвернулась и пошла, не спеша, вперед. Как до туманной кромки поля добралась — словно растворилась… А его это не спасло. Может, перенервничал просто, вот и всё. На встречку его вынесло…
Я молчал, докуривая сигарету, которую таки достал, не выдержав гнетущих выражений лиц и монотонного голоса Санька.
— Егор, а ты знаешь? — спросил у меня Санёк, повернувшись.
— Одну знаю, — неохотно признался я. — Но она не очень-то страшная… Да вообще не страшная, если честно.
— Ну ты всё равно давай, расскажи. Все почти рассказали.
Я кивнул. Вспомнил, наконец, самое главное…
— В общем, слушайте, — сказал я, затушив бычок. — Туристы новоиспеченные как-то собрались в лес. Шашлыков пожарить, поплавать в речушке, может, а главное — у костра посидеть компанией, пообщаться. И тут, как это обычно бывает, кто-то предложил байки начать травить страшные. Все идею поддержали… И вот рассказывают свои байки, разные самые — какие страшные, какие банальные… А никому не страшно даже. Слушают и просят — расскажи, расскажи. И тот, кто рассказывает последним, вдруг смотрит на своих товарищей и видит — они мёртвые все. Конечно, им не страшно, мёртвым-то. И вот словно всё то, о чем они говорили, с ними самими и было. А тот, последний, смотрит и глазам не верит. Говорит: «Вы же трупы все, трупы!». А одна девчонка так сочувственно смотрит на него и ласковым голосом отвечает: «Так ведь и ты, Егор, тоже... Забыл?».
Костёр едва тлел, но подбрасывать ветки никто не стал. Да он и ни к чему уже был. Не нужен нам костёр, потому что вон — кромка золотистая уже показалась на горизонте.
Скоро рассвет, и нам всем уже пора.

«Не пойму, почему ты такая агрессивная? Тебя мама в детстве не обнимала, что ли?».
В очередной раз Ева затеяла бессмысленный спор в социальной сети. На сей раз ее собеседником оказался совершенно незнакомый ей человек. Они начали спорить насчет музыкальных вкусов у людей. Пока что незнакомец держался молодцом и отвечал сдержанно, спокойно и адекватно, в отличие от Евы, которая уже давно перешла на оскорбления в адрес собеседника. И сейчас девушка активно забарабанила пальцами по клавиатуре:
«Очень смешно. Чтоб ты знал, у меня нету матери, потому что она умерла сразу после того, как я родилась. Так что, прежде чем что-либо говорить, хорошенько подумай, придурок!».
Немного подумав, она изменила последнее слово на другое, куда более оскорбительное.
Естественно, всё написанное было ложью. У Евы были и мать, и отец, которые сейчас смотрели телевизор в гостиной. Просто она хотела, чтобы у ее собеседника проснулась жалость, и ему стало стыдно.
Однако ответа с извинениями, которого ждала Ева, не пришло. Собеседник отсоединился, и его статус сменился на «Offline». Испытав глубокое разочарование, Ева пошла на кухню, чтобы запастись чаем и какими-нибудь сладостями.
Путь на кухню лежал через гостиную. Войдя в нее, Ева обнаружила странные изменения в комнате: обои были грязными и содранными в некоторых местах. На порванном диване сидел ее отец — небритый, в белой майке-алкоголичке. Куда-то исчезли все вышитые мамой иконы на чайном столике.
— П-пап? — заикаясь, спросила Ева. — Что тут происходит? Где мама?
Посмотрев на дочь, отец удивленно сказал:
— Ева, ты о чем? Твоя мать ведь умерла сразу после того, как родила тебя...

В данный момент я фактически сижу на чемоданах в ожидании поездки в ДС и, таким образом, несколько ограничен во времени на написание и публикацию этого текста, поэтому заранее прошу простить меня, если мой слог будет слишком неуклюжим, а повествование сумбурным. Вынужден заметить, что развязка истории, которую я собираюсь рассказать, скорее всего будет определена результатами этой поездки, но, тем не менее, я ощущаю острую необходимость рассказать её именно сейчас, потому что потом может оказаться слишком поздно, или всё это просто потеряет всякий смысл.
Тут мне хотелось бы задать вопрос: как часто вы обращаетесь к воспоминаниям из раннего детства? Могу поспорить, что вы можете с ходу оживить в памяти с десяток эпизодов времён вашего четырёхлетнего — семилетнего возраста, а так же несколько отрывистых картин и сюжетов ещё более ранних. Многие из этих воспоминаний связаны с действительно яркими запоминающимися событиями, некоторые — с событиями на удивление непримечательными, и, возможно, некоторые — с событиями, не способными выдержать испытания элементарной логикой. Выступив в роли Капитана Очевидность, напомню так же, что есть огромное количество вещей о которых вы не помните, но и они могут буквально встать перед глазами, вытянутые за цепочку ассоциаций, на которую вас может натолкнуть простая случайность. И вот тут, как я теперь отчётливо осознаю, есть один чертовски тяжелопреодолимый для критического мышления подводный камень: некоторых из этих событий на самом деле не было, они — плод феномена ложных воспоминаний, картины из снов и детского воображения, подогретого неверным толкованием разговоров взрослых, ну и всякое подобное. Попробуйте интереса ради напрячься и вспомнить что-нибудь эдакое, что-нибудь вроде непонятных букв, или рисунков в небе, соседки по подъезду, выгуливающей фарфоровую куклу на поводке, или весёлого старичка, развлекающего детвору, откручивая и прикручивая на место головы добровольцев. Если вспомнили, добро пожаловать в клуб. Странно, что я об этом пишу, да? На самом деле мне просто ужасно сложно выйти на центральную мысль этого абзаца не в последнюю очередь из-за того, что я нихрена не разбираю в том, о чем собираюсь писать. Ну а вот что например прикажете делать, когда воспоминания о чем-то ненормальном и жутком, которые можно было бы легко списать на игру воображения, вдруг начинают обретать всё более реальные очертания? Ладно, обо всём по порядку.
Всю свою осознанную жизнь я прожил в одном из областных центров ближнего замкадья. Когда я был еще совсем ребёнком, я часто и подолгу гостил у бабки с дедом, живших в небольшой дореволюционной деревеньке в часе езды от города, ныне раскупленной под дачные участки. Пять лет назад умер дед, в этом году умерла бабка, и участок земли с домом было решено продать. Благо, потенциальные покупатели нашлись быстро. Это была молодая пара с трёхгодовалой дочерью, отец семейства Вадим — друг детства моего двоюродного брата по отцовской линии. В один прекрасный день мы с Вадимом созвонились и договорились, что он с семьёй приедет посмотреть на участок и обговорить формальности. Встретиться договорились у развилки на окраине деревни, чтобы им не пришлось самим выискивать дорогу. До места встречи я добирался своим ходом, благодаря чему неслабо опоздал. У развилки я застал жену Вадима Юлю с дочерью Дашей. Как позже выяснилось, сам Вадим приехать не смог из-за каких-то неотложных дел. Юля, видимо порядком утомившись от ожидания, сидела на капоте машины и ковырялась в мобильнике, в то время как её дочь валялась рядом на траве и громко рыдала. Меня удивило наплевательство матери, тем не менее, я представился, извинился за задержку и только после этого сдержанно осведомился, что случилось с ребёнком.
- Я не могу её успокоить, — ответила Юля, — она у нас та ещё фантазёрка. Вот, говорит, хорёк утащил в лес её котёнка, при том что мы Ваську с собой не брали. Но ей не втолкуешь же — твердит своё и хоть ты тресни.
Девочка, утирая слёзы, закивала и показала пальцем в сторону старого леса, начинавшегося сразу через дорогу.
- Наверно куница, а не хорёк, — не к месту поправил я на автомате и тут же почувствовал как что-то дрогнуло внутри. Это чувство я не могу описать словами. В голове фракталом разрастались странные, пока ещё очень смутные воспоминания из детства. Не меньше минуты я простоял пялясь на лес остекленевшим взглядом.
Наконец Юля окликнула меня и настояла на том, чтобы мы поскорей приступили к решению основных задач нашей встречи. Далее мы добрались до участка, я устроил небольшую экскурсию, Юля сделала несколько фотографий и, пообещав связаться со мной в ближайшее время, взяла заливающегося слезами ребёнка в охапку и укатила восвояси. А я присел на крыльце и начал ковыряться в той каше, которая вдруг всплыла в моей памяти.
Ну так вот, про тот самый лес старожилы говорили много отборной бредятины, передававшейся из уст в уста, как это водится в сельской местности. Например, покойная бабка рассказывала мне байку, будто бы ещё во времена царя-батюшки жил в этом лесу особо буйный леший с извращённым чувством юмора, любивший орать по ночам дурным голосом, запутывать тропинки и натравливать на людей лесное зверьё. Лешего этого якобы умудрилась прогнать какая-то деревенская ведунья. Чуть не забыл самое забавное: поговаривали, что были случаи, когда от него нагуливали потомство деревенские девки, а однажды даже барская гончая. В общем, приблизительно понятно, насколько достоверными были все эти страшилки. Мне же лес запомнился необычайно красивым и умиротворённым местом с антуражем западных экранизаций известных сказок: с огромными аккуратными грибами, зарослями папоротника и плотными кучками пушистого мха. Теперь я довольно отчётливо помню, что когда мне было около шести лет, я, кладя с прибором на бабкины запреты, часами шастал по этому лесу на пару с Костиком — соседским мальчишкой, бывшем на несколько лет старше меня и являвшимся единственным кроме меня ребёнком в деревне. Костик постоянно читал популярные детские книжки по зоологии и всё время таскал меня смотреть на зверюшек и ловить жуков. И, как я начал припоминать после своей встречи с Юлей, однажды одна из «зверюшек» нами здорово заинтересовалась. Стоило нам с Костиком зайти в лес, как на границе зрения начинал мелькать среди деревьев её силуэт. Она нарезала вокруг нас широкие круги, передвигаясь размашистыми прыжками, и время от времени, забираясь на самые верхушки деревьев, внимательно разглядывала нас, что ввергало меня в панику. Костик успокаивал меня, говоря что это всего лишь куница, у которой, скорее всего, народился приплод и она теперь следит, чтобы мы ему не навредили. Что ж, видимо мой друг слегка преувеличивал свои познания в зоологии, потому что, если моя память меня всё-таки не обманывает, зверь был размером как минимум с крупную овчарку, чему ни один из известных видов куниц не соответствует, как мне подсказывает википедия. Так или иначе, однажды в чаще леса мы набрели на широкую тёмную нору под корнями старого дерева, и Костик тут же объявил её норой куницы, в которой стало быть спят детёныши. Вот тут он скорее всего не ошибся, так как именно в тот момент зверь внимательно наблюдал за нами с дистанции близкой как никогда раньше. Я помню облик куницы (так и подмывает использовать именно это слово) только в общих чертах. У неё была вытянутая скуластая морда очень неприятных глазу пропорций, яркая, равномерно рыжая шерсть и продолговатое туловище с непропорционально короткими конечностями как у таксы или горностая, что кстати для куниц не столь свойственно. Её когтистые лапы были невероятно похожи на человеческие руки, вроде бы даже с противопоставленными большими пальцами. Отчётливей всего мне вспоминаются её огромные раскосые глаза с жёлтыми радужками и крупными круглыми зрачками, которые ритмично переключались с меня на моего друга и обратно, когда зверь неподвижно следил за нашими действиями. Ах да, нору мы тогда решили не трогать.
Дальше — веселее: куница с каждым разом подходила всё ближе, не изменяя себе в привычке нарезать вокруг нас круги, от чего у меня случались панические атаки, но Костик всё равно ежедневно таскал меня в чёртов лес. Если честно, я вообще не понимаю, почему происходящее его не настораживало. Наоборот, даже когда зверь начал преследовать нас до окраины деревни, Костик сделал вывод, что он просто прикипел к нам и теперь вот так провожает. Меня же подобные проводы совсем не радовали, над чем мой друг посмеивался, называя меня трусишкой, испугавшимся безобидного зверька. К слову, костиков дом находился по другую сторону небольшого деревенского пруда и был прекрасно виден с моего участка. Так вот, однажды ночью, выйдя по нужде, я увидел, как вокруг его дома кто-то расхаживает, поочерёдно заглядывая во все окна. Я здорово перепугался, подумав, что это какой-нибудь грабитель, и кинулся было будить деда, как силуэт замер и, как мне показалось, уставился в мою сторону. Спустя некоторое время, он опустился на четвереньки и длинными прыжками удалился, перемахнув через забор. После этого случая я, наивное дитя, каждый раз перед сном как умел молился боженьке о том, чтобы никогда, проснувшись среди ночи, не увидеть в окне, находившемся прямо напротив моей кровати, эту жуткую раскосую морду.
В один прекрасный день случилась донельзя шаблонная для всяких ужастиков вещь — куда-то задевался мой спаниель Барон, который обычно свободно шлялся по деревне и приходил в дом разве что поспать и поесть. Костик при встрече сразу объявил: «Не ссы разыщем твоего барона» — и весь день мы пролазили по округе в поисках, но пса нигде не было видно. И естественно, Костик предположил, что Барон мог уйти в лес и заплутать, а стало быть, нам надо поискать там, чего мне на ночь глядя делать ой как не хотелось, но желание отыскать пропавшую собаку взяло верх, и я согласился.
В этот раз куница не объявилась, от чего мне даже стало немного легче на душе. Мы прошли по всем известным нам тропинкам, безрезультатно клича пса и не заметили как начало смеркаться. И тогда этому идиоту припёрло сходить в чащу. Я отнекивался как мог, но Костик был невозмутим, а возвращаться одному в потёмках мне хотелось меньше всего и я пошёл за ним. И само собой, в чаще, освещённой только лунным светом, мы основательно заблудились и, чёрт возьми, первым ориентиром, который мы смогли найти, стала та самая нора под корнями старого дерева. От вида норы меня бросило в холодный пот, а вот Костик обрадовался не на шутку, он спокойно подошёл к ней, и оттуда раздался звук возни, а потом куница впервые подала голос. Костик широко улыбнулся и затараторил, дескать, вот так вот они, куницы, всегда и рычат. Но то что я слышал никак нельзя описать словом «рык». Звук, как я его запомнил, был совсем уж непередаваемый: монотонный, с металлическим отзвуком, что-то среднее между жужжанием стоматологической бормашины и мычанием человека с тяжёлой патологией развития, он лишь изредка прерывался, видимо на вдох. От этого звука у меня ком встал в горле, возможно я даже обделался, таких подробностей я не запомнил. Последней каплей стал ошейник Барона с клоком рыжей шерсти, который я заметил на ветке неподалёку. Тогда я просто завопил что было мочи и рванул во все тяжкие подальше от проклятой куньей норы. Не знаю насколько далеко я успел убежать, когда рык куницы прервался, а через мгновение сдавленно вскрикнул Костик и послышался хруст ломающихся веток. Дальнейшие воспоминания очень обрывочны. Я каким-то образом добрался до дома, где отхватил дроздов от деда за то, что шастаю до ночи непонятно где. Помню как сквозь слёзы пытался рассказать бабке с дедом о том, что произошло, но они лишь говорили, что всё это чушь, что Кости со мной сегодня быть не могло и что Барона нет в деревне, потому что мать забрала его домой. На этом мои воспоминания о тех событиях обрываются.
С тех пор как ко мне пришли эти воспоминания, мне было неспокойно и поэтому я подловил момент и спросил мать, не помнит ли она такого мальчика Костю, с которым я дружил в детстве. Мать улыбнулась и ответила, что да, помнит. Она рассказала, что родители Кости продали дом в деревне после того как переехали в Москву, а я, тяжело перенеся расставание с другом, нафантазировал всякой чепухи о нём и, до кучи, о псе Бароне, который кстати сдох своей смертью в весьма преклонные для собаки годы. На этом историю можно было бы заканчивать, если бы не одно «но»: после моей встречи с Юлей, ни она, ни Вадим не выходили на связь. Более того, я сам пытался созвониться с ними, но оба телефона всегда были отключены. Мой двоюродный брат, находящийся с Вадимом в весьма доверительных отношениях по секрету просветил меня в чём дело, и то, о чём я узнал, повергло меня в шок. Дело в том, что Юлю закрыли в дурку через неделю после нашей с ней встречи из-за того, что она убила собственную дочь и кота до кучи, аргументировав это тем, что они «ненастоящие», а настоящие уже неделя как мертвы.После разговора с двоюродным братом я не нахожу себе места. Меня не оставляет бессонница. Стоит мне выйти на улицу, как на границе зрения начинает мерещиться знакомый силуэт огненно-рыжего зверя, в один прыжок перемахивающего с крыши на крышу, нарезающего вокруг меня круги, становящиеся с каждым днём всё уже. Если получается заснуть, то я непременно вижу во сне проклятую нору, из которой доносится монотонное металлическое мычание, пробирающее до костей. Теперь я не перестаю слышать его даже после пробуждения. Наверно я поехал крышей. К счастью, это скоро можно будет проверить, потому что вчера на мой аккаунт вконтакте постучался Костя, написал как у него всё зашибись, какая работа весёлая, какая жена красавица и какие дети оболтусы, а потом настойчиво позвал в гости. Я в общем-то уже забронировал место в автобусе. Из вещей беру только пол-литра водки и разводной ключ. Очень надеюсь, что Костик поведает мне что-то такое, что заставит меня забыть всё это как страшный сон. А если нет? Ну тогда хотя бы в первый и последний раз загляну в глаза тому, кто живёт и здравствует под именем моего старого друга, которого когда-то утащила в свою тёмную нору куница.

Это письмо написала 15-летняя девочка, которая попала в рабство к немцу во времена Великой Отечественной войны. Девочка решила покончить самоубийством и перед этим написала письмо своему отцу на фронт. Март, 12, Лиогно, 1943 год. Дорогой, добрый папенька! Пишу я тебе письмо из немецкой неволи. Когда ты, папенька, будешь читать это письмо, меня в живых не будет. И моя просьба к тебе, отец: покарай немецких кровопийц. Это завещание твоей умирающей дочери. Несколько слов о матери. Когда вернешься, маму не ищи. Ее расстреляли немцы. Когда допытывались о тебе, офицер бил ее плеткой по лицу. Мама не стерпела и гордо сказала: «Вы не запугаете меня битьем. Я уверена, что муж вернется назад и вышвырнет вас, подлых захватчиков, отсюда вон». И офицер выстрелил маме в рот…Папенька, мне сегодня исполнилось 15 лет, и если бы сейчас ты, встретил меня, то не узнал бы свою дочь. Я стала очень худенькая, мои глаза ввалились, косички мне остригли наголо, руки высохли, похожи на грабли. Когда я кашляю, изо рта идет кровь — у меня отбили легкие. А помнишь, папа, два года тому назад, когда мне исполнилось 13 лет? Какие хорошие были мои именины! Ты мне, папа, тогда сказал: «Расти, доченька, на радость большой!» Играл патефон, подруги поздравляли меня с днем рождения, и мы пели нашу любимую пионерскую песню…А теперь, папа, как взгляну на себя в зеркало — платье рваное, в лоскутках, номер на шее, как у преступницы, сама худая, как скелет,- и соленые слезы текут из глаз. Что толку, что мне исполнилось 15 лет. Я никому не нужна. Здесь многие люди никому не нужны. Бродят голодные, затравленные овчарками. Каждый день их уводят и убивают. Да, папа, и я рабыня немецкого барона, работаю у немца Шарлэна прачкой, стираю белье, мою полы. Работаю очень много, а кушаю два раза в день в корыте с «Розой» и «Кларой» — так зовут хозяйских свиней. Так приказал барон. «Русс была и будет свинья»,- сказал он. Я очень боюсь «Клары». Это большая и жадная свинья. Она мне один раз чуть не откусила палец, когда я из корыта доставала картошку. Живу я в дровяном сарае: в колшату мне входить нельзя. Один раз горничная полька Юзефа дала мне кусочек хлеба, а хозяйка увидела и долго била Юзефу плеткой по голове и спине. Два раза я убегала от хозяев, но меня находил их дворник. Тогда сам барон срывал с меня платье и бил ногами. Я теряла сознание. Потом на меня выливали ведро воды и бросали в подвал. Сегодня я узнала новость: Юзефа сказала, что господа уезжают в Германию с большой партией невольников и невольниц Витебщины. Теперь они берут и меня с собою. Нет, я не поеду в эту трижды всеми проклятую Германию! Я решила лучше умереть на родной сторонушке, чем быть втоптанной в проклятую немецкую землю. Только смерть спасет меня от жестокого битья. Не хочу больше мучиться рабыней у проклятых, жестоких немцев, не давших мне жить!.. Завещаю, папа: отомсти за маму и за меня. Прощай, добрый папенька, ухожу умирать.
Твоя дочь
Катя Сусанина…
Мое сердце верит: письмо
дойдет.
Вскоре после освобождения белорусского города Лиозно в 1944 году при разборе кирпичной кладки разрушенной печи в одном из домов был найден маленький желтый конверт, прошитый нитками. В нем оказалось письмо белорусской девочки Кати Сусаниной, отданной в рабство гитлеровскому помещику. Доведенная до отчаяния, в день своего 15-летия она решила покончить жизнь самоубийством. Перед смертью написала последнее письмо отцу. На конверте стоял адрес: «Действующая армия. Полевая почта №…Сусанину Петру». На другой стороне карандашом написаны слова: «Дорогие дяденька или тетенька, кто найдет это спрятанное от немцев письмо, умоляю вас, опустите сразу в почтовый ящик. Мой труп уже будет висеть на веревке». Номер полевой почты, написанный на конверте, устарел, и письмо не могло попасть адресату, но оно дошло до сердца советских людей. Опубликовано в «Комсомольской правде» 27 мая 1944 года.

Моя собака была для меня лучше всех друзей в мире. Немецкая догиня Тоха была тигрового окраса, необычайно умна и понятлива. Обожала детей, особенно грудных. Часто, встречая их на улице, бежала к коляскам и пыталась облизать. И ей иногда это удавалось, после чего я долго успокаивала шокированных мамочек.
Я и Тоха понимали друг друга с полуслова, иногда хватало только взгляда, чтобы понять друг друга. Это был не пес — это был человек в собачьей шкуре. Мы с ней прошли все горести и радости, я не представляла свою жизнь без нее. Если я уезжала, мама говорила, что Тоха плакала и много дней отказывалась от еды. Одиннадцать лет мы были вместе.
Как-то утром, еще толком не проснувшись, я услыхала тихий голос где-то внутри себя, он четко сказал мне одну лишь фразу: «Люби ее, оберегай. Осталось мало». Я подскочила в кровати. Все спали, Тоха тоже дремала, беззаботно скрутившись в углу. Я подумала, что это голос прозвучал в моем сне, и вскоре успокоилась.
У нас в этот день была запланирована поездка в лес. Я всех разбудила, мы собрались и выехали. В дороге Тохе стало плохо. Я ее еще отругала за грязные лапы, которыми она влезла в машину при последней остановке. И тогда Тоха прижалась ко мне мордочкой и взглянула в глаза. Я поняла, что ей не только плохо, но и очень больно. Мы тут же решили вернуться домой.
Это был самый страшный день в моей жизни, к полуночи Тохи не стало. Это был конец. Было так больно, казалось, что вырвали сердце из груди. Кто терял своих четвероногих друзей, тот меня поймет.
Похоронили мы Тоху в посадке, сразу за городом. Я долго не могла прийти в себя, ходила к ней каждый день на могилку, разговаривала с ней, просила прощения за все обиды, причинённые ей когда-либо. А Тоха приходила каждую ночь ко мне во сне. Придёт, сядет рядом и тоскливо смотрит, а потом начинает лизать мне руки и лицо, чего никогда не делала при жизни, зная, что я брезгливая. Я ее обниму и рассказываю, как мне плохо без нее. Она тоже мне дает понять, что быть там, где она есть, не хочет.
И так 40 дней ходила каждую ночь. На 41 сутки пришла во сне к моей маме, лизнула ей руку и ушла. На 42 ночь пришла снова ко мне, но не сама. Ее на поводке привела молодая блондинка. Пришли, стали рядом со мной, девушка и говорит: «Все. Пришли мы прощаться». Я кивнула им, но как-то мне легче стало и Тоха смотрю веселая какая-то. Блондинка говорит мне: «Одно только плохо, что ваша собака плохо ест». С кормёжкой было и при жизни так: Тоха плохо ела последнее время. Я говорю девушке: «А вы скажите, что кошка заберет, Тоха не любит конкуренции у миски». Девушка поблагодарила за совет и они ушли. С той ночи больше Тоха мне не снилась никогда. Видать, ее душа, наконец, обрела покой. Но я продолжала ходить к ней на могилку.
В очередной раз снова бегу к ней с работы, чтобы успеть вернуться до темноты, как у последнего дома, что на окраине города, выныривает как будто неоткуда рыжая дворняга. Негде тут вроде спрятаться ей было, вокруг дома бетонный забор, деревьев нет, кустов тоже, трасса рядом. Я решила, что просто ее не заметила, поглощенная в свои мысли. Собака молча подходит ко мне, становится у правой ноги и идет со мной. Я ее погладила, она дружелюбно вильнула хвостом и снова нос к моему колену и идет тихо. Я еще подумала, что точно так Тоха при жизни ходила.
Пришли мы на могилку моей любимицы, собака в сторонку отошла, скрутилась калачиком и глаза закрыла. Я как всегда сижу с Тохой общаюсь, рассказываю, как прошел у меня день. Сидела так около получаса. Вдруг встрепенулась от страшного рыка. Оборачиваюсь – дворняга стоит ко мне спиной, шерсть на загривке подняла, оскалилась и рычит на мужчину. Он стоит в пару метрах от меня, и боязливо так посматривает на псину. Одет в брезентовый плащ, в одной руке кулек, в другой нож перочинный. Я не отреагировала, т.к. тут грибники часто ходят. Но меня заинтересовало его странное поведение. Не уходит, а как-то по радиусу обходит собаку и пытается к могилке приблизиться с другой стороны. Собака так начала громко рычать, что рык в рев превратился. Лапами гребет, вся на взводе, вот-вот бросится в атаку. Мужик решил все-таки не рисковать, потихоньку отступил, и ушел подальше, скрылся в посадке. Псина успокоилась, села на прежнее место, но спать не легла. Сидит по сторонам рассматривается.
Я решила, что пора уходить. Поднялась с корточек, обернулась к своей сумке, она висела на дереве рядом. Одна ручка сумочки была зацеплена за сучок, другая свободно висела. Змейку я не застегнула и все, что было внутри, хорошо видно снаружи: кошелек, телефон, ключи от квартиры, кредитка, фотоаппарат, паспорт, водительские права. Тут я остолбенела – так вот куда метил мужик взглядом. Поэтому он свой перочинный нож переложил в ладони так, вроде собирался наброситься. Я тогда это истолковала, что он собаку боится и просто на всякий случай нож так взял, если вдруг она на него кинется, чтобы защититься можно было.
Назад я шла очень быстро, как-то не по себе было. Рыжая собака не отставала не на шаг. Нос к колену и таким же быстрым шагом, как и я. Дошла я до города к первому дому, что у окраины. Псина со мной идет дальше, я ее потрепала за ухом, поблагодарила. Она мне снова приветливо хвостом вильнула. Вдалеке прогрохотал грузовик, я на него отвлеклась. Опустила руку, чтобы потрепать пса опять за ухом, а рядом никого нет. Я даже крутнулась на месте. Как это? Здесь негде спрятаться, все видно вокруг. Тем более что псина была немаленькая. У меня мурашки по коже пробежали.
Домой я дошла в полном недоумении. Рассказала все своему мужу, думала, что он на смех меня подымет за мои предположения. Но он даже и не думал смеяться, только грустно сказал: «Да Тоха это была в чужой шкуре, а может послала кого-то тебе на помощь. Если бы не эта псина, неизвестно как бы эта история кончилось».
P.S. А через год пришел ко мне домой красивый котенок. Не любила я до этого кошек, как и Тоха, а тут зачем-то его подобрала. Вырос котенок в красивую кошку. И все чаще мы с мужем замечали в ее повадках и характере нашу Тоху. Может нам так хотелось это замечать, но только Тоха знала, как усмирить нашего буйного хорька, или открыть дверь в серванте со сладостями, и где лежат игрушки моего племянника. А это странное пристрастие, как и у Тохи, к чипсам с паприкой, соленым огурцам и консервированным оливкам… Хотя, наверное, это просто совпадение.

Молодая Александра приехала погостить с двумя маленькими детьми в свой родной город Воронеж, где проживали ее родители. Там ее ждали мать и отец, которые устроили шикарное застолье. Но семейный праздничный ужин в Рождественскую ночь вскоре превратился в самое настоящий обряд экзорцизма… Семейная пара убила свою дочь в попытках изгнать из нее дьявола.
Заведя разговор на религиозную тематику, 25-летняя Саша рассказала родителям, что часто слышит голоса в своей голове (Пошутила так, хотела позлить чересчур набожную пару). Супруги Елена и Сергей заявили, что источник голосов — это бес, вселившийся в ее тело, и предложили пройти обряд изгнания дьявола. Девушке предстояло выпить 5 литров святой воды, но и дураку было ясно, что такая миниатюрная девушка как Александра, не сможет выпить столько… Отказ продолжить «обряд» и пить воду, повлек за собой более жесткие меры, к которым прибегнул отец одержимой. Он схватил дочь за руки, а мать попыталась насильно влить ей в рот воду. Все попытки несчастной вырваться и освободиться обезумевшая пара расценивала как сопротивление беса, не желающего покидать тело любимой дочери. Тогда любящие родители решили попрыгать по дочери и затоптали ее до потери сознания. Не мудрено, что Александра не выдержала мук и вскоре погибла. Родители-убийцы уверяли себя, что все сделали верно и ждали, что по истечении трех дней их дочь воскреснет. Однако, уже на утро их младшая дочь, увидев ужасную картину, вызвала скорую, но было уже поздно. У погибшей Александры остался муж и двое детей (одной из них едва исполнилось 7 месяцев). Маленьким девочкам предстояла беседа с психологом, ведь они находились в соседней комнате и слышали все подробности убийства. Со дня шокирующего убийства, совершенного в январе, прошло уже много времени и на днях стали известны результаты экспертизы, которые подтвердили психическую невменяемость обоих родителей. Они и сейчас думают, что убив дочь, спасли ее душу от вечных мук в Аду. Теперь супругам Кошимбетовым, переселенцам из Киргизии, предстоит пройти длительной лечение.

История произошла в 1988 году, рассказывал ее моему отцу сослуживец в армии, переведенный в их часть за полгода до дембеля. Далее со слов молодого человека: дедовщины у нас жестокой не было, условия в казарме более менее нормальные и время свободное выпадало иногда…и знаешь, все бы у нас ничего, только вот поговаривали, бывали случаи, на учениях танки на минах подрывались, такое было раза два за пять последних лет. Я часто мысленно молился, чтобы со мной этого не произошло..а тут как-то бродил по местности и нарвался на здоровенного удава. Я на него смотрю, а он на меня. И взгляд такой у него — умный какой-то, внимательный.
Так и закрутилась наша дружба, я его подкармливал иногда, мне нравилось находиться рядом с такой здоровенной змеей. И вот в один день у меня образовалась свободная минутка перед учениями, я и заглянул к своему питомцу. Кидаю ему еды, а он не ест и смотрит на меня так пристально, и ползет прямо на меня…пот меня пробил ледяной! И мягко так обвивать ноги начал и вверх по телу ползти..дополз до плеча и замер. Голову положил и сжал меня со всей дури. Я думал умру от страха. Сколько времени прошло, не знаю. Потом он аккуратно сполз с меня, и я просто с нечеловеческой скоростью рванул в часть! Думал: ох и влетит же мне. Влетело славно!! только именно тот танк, в котором должен был быть я, подорвался на мине…
Вот так удав спас мою жизнь…только вот, что это было: банальная случайность или же…

Мой дедушка был редкостный затейник. Хотя почему был, он и поныне здравствует, разве что нескончаемый поток безобидных забавных затей немного поугас, не столько из-за почтенного возраста, сколько из-за отсутствия детей в семье. Я уже выросла, уехала учиться в университет, а мои уже остепенившиеся и ощенившиеся двоюродные братья-сестры поразъехались по разным городам.
Практически всё детство моё и моего старшего брата сделал дед. Когда наши родители решили, что подошло время отправить в детский сад моего братца (а потом и меня), дедушка предложил себя в качестве альтернативы этому неуютному объекту детской социализации. Он сам научил нас читать и считать, на ночь рассказывал наизусть сказки Пушкина. Гулять он выводил нас в любую погоду и сам после особенно активных прогулок чистил наши курточки и штанишки от грязи. Но, самое главное, за что мы его любили и за что в наших глазах он был настоящим мессией – его «пугалки». Так мы называли их. О, это были не только так называемые страшилки, это был целый набор игр, рассказов, постановок. Кстати страшилок дедушка знал несчетное множество, при этом они были такими страшными, что мы братцем просто визжали от страха и восторга. Хотя, от страха больше визжал брат, хоть и был старше меня на два года. Меня дедушка всегда называл «казаком» и говорил, что «эту девчонку за так не проймёшь»! Ещё были игры. Банальные прятки дедушка разнообразил следующим замечательным образом: нацеплял на себя все старые шубы и меховушки, которые можно было найти в доме, голову обязательно прятал в какой-нибудь особо глубокий капюшон, а лицо вымазывал сажей, и в таком виде ходил искать нас по дому. При этом он кричал страшным басом, что съест первого попавшегося сорванца. Сейчас это кажется чушью, но когда тебе пять лет, а по дому ходит огроменное чёрное чудище, обыкновенные прятки превращаются в смесь адреналина и восторга. Веселее всего было, когда первым дед находил братца, тот заливался так, будто его не дед родной нашел, а людоед какой. Ещё была игра «слепая ведьма». Обыкновенные жмурки, только вместо повязки на глаза дед цеплял на лицо огромную маску ведьмы из папье-маше, которую сам и смастерил. Маска, к слову, была преотвратнейшая. Деда мы любили.
Однажды, пятнадцать лет назад, зимним декабрьским утром, мы с братом сидели на полу нашей детской и занимались каждый своим делом: я катала целлулоидную ещё Барби на братниной машине с отломанными дверцами, а сам брат строил гоночную трассу из остатков цветного конструктора. Родители ушли на работу всего полчаса назад, а дед, не найдя в нас интереса к «Мойдодыру», которого он хотел нам почитать, ушёл в свою комнату и, видимо, задремал.
- Фу ты! – я бы не обратила внимания на брата, если бы после этого вскрика в мою машинку не полетел очередной кусок конструктора.
- Ну чего ты! – Я в свою очередь поосновательнее уселась на ковре, приготовившись к возможной схватке за территорию. Однако брат и не думал обращать на меня внимания, в руках у него были две детальки, которые он силился разлепить.
- Вот ведь зараза!
- Деееееееед, а Слава сказал зараааааза!!!
Прежде чем Слава вскочил и начал тузить меня, откликнулся из своей комнаты дед:
- А вот сейчас всех сорванцов съем! – привычный бас привёл меня в воодушевление, дед вместо выговора Славе решил поиграть с нами, что ж, я готова! Однако остановил меня Слава, мгновенно побледневший и растерявшийся.
- Ты что, айда прятаться! — я уже хотела начала забираться под свою кровать, но Слава, внезапно, схватил меня за руку и быстро вывел из комнаты.. Дед из своей продолжал басить «вот сейчас выйду», «не спрячетесь», судя по звукам, он снова облачался в свои шубы. А Слава тем временем, втащил меня в родительскую спальню и, открыв огромный деревянный шкаф, втолкнул туда. Видимо, испуг брата мне уже не казался смешным или позорным, потому что он заставил испугаться и меня:
- Слав, да ты что?
Он схватил меня за плечи и скороговоркой произнёс:
- Дед ушёл в магазин, там не дед! – он кивнул головой в сторону двери, — сиди здесь!
С этими словами он меня затолкал поглубже в шкаф, закрыл дверь, и я услышала, как в замке щёлкнул ключ. Звуки сразу стали глуше, но я услышала, как откуда-то из глубины квартиры донесся дедовский бас: «Я иду искать всех девочек и мальчиков!»
В родительском шкафу я пряталась не раз, но после того, как я порвала мамино платье, шкаф стали запирать, а ключ прятать. Видимо в этот день мама забыла вытащить ключ из скважины, или Слава просто знал, где его найти. Тоненькая щёлка между створками позволяла видеть дверь и часть родительской спальни: кровать, ковёр над ней. Я видела, как пометался мой братец, но после крика деда, он юркнул под кровать. Проигрышный вариант. В отличии от наших, застеленных широкими покрывалами, которые можно стянуть до самого пола, и никто тебе слова не скажет, родительская кровать была покрыта атласным одеялом, которое еле прикрывало деревянный бортик кровати. Мой бедный Славик лежал, как на ладони. Но тут в комнату вошёл дедушка. Точнее, сначала в двери показалась рука, серая, с длинными острыми когтями. На самом деле, это пластилин, дедушка и пластилиновые когти не ленился приклеивать, лишь бы порадовать внучат. И тут вошёл сам дедушка. Точнее, не дедушка. Теперь я точно видела, что это был не дедушка. Огромное, чёрное, волосатое – это была не куча вывернутых наизнанку шуб, напяленных друг на друга, — это было нечто иное. Не было высовывающихся ног в потёртых резиновых тапочках и синих трениках, не было шаркающей, но бодренькой походки. Это нечто вплыло в комнату – согбенное, с серой когтистой рукой, чёрное, огромное. На том месте, где у дедушки был капюшон, было что то, похожее на склоненную голову, с чёрными волосами, закрывающими всё лицо (ли что там было). И это нечто остановилось на пороге и несколько секунд стояло там, при этом от этого существа не переставали исходить дедушкины бодренькие подковырки и подгонялки. Потом это существо двинулось к кровати, доплыло до неё и запустило под неё свою руку. Вот тут начал визжать мой брат. Только теперь это был не привычный ор, который потом перерастал в облегченный смех, это был настоящий визг. Он кричал «отпусти!», «отстань!», он кричал «помогите!!!» и потом просто «ААААА!!!!» Когда это существо вытаскивал его за ногу, брат пытался цепляться за ковер, за паркет, и при этом он не переставая кричал. Наверное, он понимал, что его уже ничего не спасет. Я видела, как это чёрное существо тащило моего брата за ногу к двери и, видимо, куда то вглубь квартиры. И всё это время крик брата было слышно так хорошо, будто он стоял радом со мной, а не был за дверями шкафа.
Сейчас мне двадцать лет, а пятнадцать лет назад мой брат пропал.
Шкаф, в котором я сидела, пришлось взламывать, а до этого дед полчаса искал меня и брата по всей квартире и чуть не заработал приступ. На вопрос о том, где брат, я смогла только расплакаться и сказать: «Деда забрал». Кстати, основываясь на этих моих словах, местный участковый даже захотел деду предъявить обвинение в похищении собственного внука из собственной же квартиры. По итогам расследования, мой братишка услышал, как дверь взломали злоумышленники, спрятал младшую сестру в шкаф, сам залез под кровать, откуда его вытащил злоумышленник, высокий мужчина в черной одежде, и забрал с собой. Никаких свидетельств, кроме моего, у следствия не было. А я рассказала всё как есть, и мне поверили. Поэтому все сейчас считают, что брата и в самом деле увели какие-то преступники.
Сложно поверить маленькому ребенку, потому что никогда нельзя определить, где у ребенка заканчивается реальность, и начинаются фантазии. Возможно, я тоже когда-нибудь смогу убедить себя в том, что мой брат спас меня от грабителей, а не от чего-то БОЛЬШОГО-ЧЕРНОГО-СТРАШНОГО. Но всё это снилось мне на протяжении пятнадцати лет: комната, кровать, брат и ОНО. А вчера мне приснилось, что это существо повернулось к шкафу, где я сидела, и сказала дедушкиным голосом: «Эту девчонку за так не проймёшь»!