Необъяснимые явления, паранормальные случаи

Разумеется, он был пьян в стельку. Только очень пьяный человек станет рассказывать подобные вещи случайному собутыльнику в грязном темном баре, где играет отвратительная музыка, подают не первой свежести пиво по цене втрое выше, чем в магазине и вдесятеро выше цены, которой оно заслуживает, где тараканы спокойно беседуют, шевеля усами, на липкой стойке, за которой дремлет потасканного вида девица, которая обращает на окружающий ее мир внимания не больше, чем на следы чьего-то перепоя в углу. Таких вещей не рассказывают порой даже самым близким людям — из боязни показаться сумасшедшим.

Но на дне его глаз, красных от выпивки и слезящихся от табачного дыма, столь густого, что его можно было зачерпнуть стаканом, не светился — сиял желтым огнем столь неподдельный ужас, что понимание пришло сразу — он страстно желал бы, чтобы выслушавший его человек воскликнул: «Да ты совсем сумасшедший! Такого быть просто не может!». Тогда он, вздохнув облегченно, пошел бы к врачу, рассказал о кошмаре, который преследует его, и врач, человек с добрым и всепонимающим взором, сделал бы ему укол и отправил отдохнуть пару месяцев в тихое место, где в палате на четыре койки живут такие же, как он, сумасшедшие — каждый со своим кошмаром, который никогда не был явью. Знать, что это была галлюцинация, бред, страшный сон — вот была бы награда для него. Но его придавливало к земле осознание одного факта — это было, было в реальности, и это не только его кошмар. Кто знает, сколько еще людей были там? Сколько вернулось? И сколько сейчас сидит всю ночь в грязных барах, лишь бы не заснуть, смотрят на мир сквозь красную пелену бессонницы, ходят на работу, как сонные мухи лишь потому, что не смогли побороть любопытство?

- Ты в детстве любила читать? — повернулся ко мне прилично одетый мужчина лет тридцати восьми, а может, сорока, только что залпом засосавший стакан водки и, судя по его виду, далеко не первый в этот вечер. Глаза его слезились, разило от него, как от старого алкаша, но щеки были гладко выбриты.

Я не люблю общаться с пьянчугами, особенно в таких местах, где следующим предложением будет «пошли ко мне, выпьем и все такое». Я вообще случайно забрела в этот бар в чужом городе, но до поезда оставалось еще три часа, и сидеть на вокзале с бомжами в обнимку мне не особенно хотелось. Я открыла рот, чтобы, как обычно в таких случаях, вежливо объяснить, что ценю тишину и покой, за чем обычно грубо посылаю, а если и это не помогает — то следует удар, но его лицо, а особенно — взгляд, остановили меня. Я поняла, что этот человек не намерен ни приставать ко мне, ни тем более нарываться. Он просто отчаянно хочет выговориться, а я, как незнакомый человек, который через три часа растворится в ночи, чтобы никогда больше в его жизни не появиться, являюсь идеальным объектом для этого.

- Да, любила, — ответила я, выжидающе глядя на него. Скорее всего, сейчас последует вопрос, любила ли я любовные романы и слезливая история о покинутом и одиноком печальном мужчине. Или нет?

- Я тоже. Особенно я любил Уэллса. Сначала меня очаровала и напугала «Война миров», больше у нас дома ничего не было, но после я взял в библиотеке сборник рассказов. Пожалуй, это единственная вещь, которую я за свою жизнь украл. Я не вернул ее, потому что не смог с ней расстаться, понимаешь?

Я кивнула. Сама-то я за свою жизнь зачитала в библиотеках огромное количество книг. Тем не менее, беседа начала меня занимать, я отчаянно надеялась, что его рассказ меня не разочарует. Судя по всему, этот человек интересен, и хотя он едва ворочал языком, мыслил он ясно и излагал не хуже.

- Знаешь, от какого рассказа я не мог оторваться и перечитал его раз пятьдесят? «Зеленая дверь». Господи, как я хотел когда-нибудь найти эту дверь! Чтобы там было ясное небо, красивые дома, доброжелательно настроенные дети, которые не прогонят меня, а сразу позовут играть. И та леди, которая накормила его вкусным обедом… Я говорил себе, что если бы нашел такую дверь, остался бы за ней навсегда. Ч-черт, если б я знал… Как же теперь я ненавижу этот рассказ! Эй, налей-ка мне еще! — крикнул он девице за стойкой. Та вздрогнула, подняв голову и разлепив веки. Затем она посмотрела на него так, словно он был собачьим экскрементом, прилипшим к туфле.

- У тебя деньги-то есть? Сидишь тут весь вечер, алкаш. Плати давай, с тебя восемьдесят три рубля сорок копеек. Он безропотно полез во внутренний карман пиджака, достал оттуда потертый бумажник, в котором нашлась единственная пятидесятирублевка.

- Слушай, я тебе в среду принесу, — моляще обратился он к девице. — У меня получка в среду.

- Не ври, не принесешь ты ничего. Давай деньги, или сейчас мента позову, — у разбуженной девицы в глазах вспыхнуло пламя непримиримой борьбы. А у моего собеседника был вид одновременно униженный и полный того странного достоинства, которое присуще некогда уважаемым, но теперь опустившимся людям.

- Да будь же ты человеком! — с отчаянием воскликнул он, но тут я достала из кошелька две сотни и протянула девице.

- Пожалуйста, наливайте, пока хватает, — попросила я. Девица взяла деньги, смерив меня уничтожающим взглядом, но налила два стакана водки. Придвинув свой к себе, я принялась крутить его по стойке. Собеседник же выпил свой залпом, поморщился, занюхал рукавом.

- Спасибо, — сказал он и протянул руку. — Сергей.

Я пожала его руку и представилась, но он замахал на меня руками.

- Не надо, не говори мне, как тебя зовут. Я хочу тебе рассказать одну историю, а если мы будем знакомы, то я ничего тебе не расскажу.

Я пожала плечами, отхлебнула из стакана, запила кока-колой.

- Так на чем я остановился? Ах, да, на мечте найти зеленую дверь в белой стене. Честно говоря, я удивлялся, как она могла оказаться в Лондоне. Потому что мне не нужно было ее искать, я точно знал, где она находится. Только у Уэллса она исчезала, а моя-то всегда на месте была. Но я мечтал ее найти, потому что у меня никогда не хватало духу просто открыть ее и заглянуть вовнутрь. Не то, чтобы я боялся. То есть я, конечно, боялся. Боялся увидеть за ней то, что там и должно быть — сырой грязный подвал, почуять вонь затхлой воды. А я хотел, чтобы все, как в рассказе.

- Ты так туда и не пошел? — спросила я, потому что он замолчал, обхватив стакан ладонями и глядя в него, как в колодец.

- Да нет, пошел. И не один раз. Но ты не торопи меня. Мне об этом трудно говорить.

- Почему?

- Потому что мне страшно.

Тут замолчала я. Страшно?

- Мне было лет пятнадцать тогда. Я даже ребенком в чудеса не верил. Ужасно хотел верить, заставлял себя, но даже в Деда Мороза не верил никогда, да и с аистом мне все было ясно. Бывало, сижу, мечтаю, зажмурю глаза, потому что ожидание чуда было очень сильно, думал — открою их, и увижу чудо. Но когда уже был готов, внутри говорил голос — да не будет там ничего, ерунда это все. И никаких чудес не происходило. А вот в тот вечер случилось поверить. Я был у друга на дне рождения, там впервые в жизни попробовал спиртного и напился в стельку. Сейчас я еще трезвый, а тогда «мама» сказать не мог. Я приполз домой на карачках, в дверь постучал, мать открыла да и говорит мне: «Иди-ка сперва протрезвей, свинья, потом домой иди». Я даже просить ее не стал, мамочка у меня была кремень-баба, покойница. И я вышел на улицу, была осень, конец октября. Ливень холоднющий, ветер жуткий, я промок до нитки, хоть выжимай. А тут смотрю — тот самый дом. Был у нас дом один, белый такой, никто в нем не жил. Он на снос шел, но все никак его не сносили. А рядом с подъездом, знаешь, такие двери, где мусоропровод? Вот в том доме был мусоропровод, хоть он и старый был. А тамошняя дверь была зеленая. Облупленная, грязная, но все же зеленая дверь в белой стене. И я как раз мимо того дома и шел. Дверь в подъезд заколочена была, да и та тоже, но тут смотрю — открыта. А у меня знаешь, какое настроение было! Мне плохо, я перепил, мне холодно, мать выгнала, да я еще на днях с девчонкой своей рассорился, ну, думаю, будь что будет! Зайду сейчас в зеленую дверь, а там солнце, тепло и все меня любят. Там и останусь. Ну и зашел.

- И что? — я подалась вперед. Рассказ захватил меня целиком. Может, он и врет, но до чего же складно врет, собака! Можно слушать весь вечер.

- Водки налей, красавица! — он снова потревожил девицу. Та налила, не открывая глаз. Сергей выдохнул, зажмурился и заглотнул водку, как жидкое пламя. Я забеспокоилась было, что он отрубится раньше, чем доскажет, что же увидел за дверью, но его, похоже, не брало. Он протянул руку и откусил от бутерброда, который растягивал на весь вечер, малюсенький кусочек и уставился на меня.

- А ты чего не пьешь? Ночь долгая, а я долго говорить буду. Ты лучше выпей, я-то уж малость поуспокоился, а тебе первый раз слушать. Я знаю, о чем говорю. Я посмотрела еще раз на его красные глаза, на его черные волосы, тут и там пронизанные сединой. Что же там было? Я послушно хлебнула еще водки и вновь обратилась в слух.

- Открыл я дверь. Смотрю — паутина, лопата старая в углу стоит, пустая пачка сигаретная смятая лежит. Только вот одно необычно — в таких каморках и повернуться-то негде, а эта здоровущая такая. Но я думаю — дом-то старый, там все помещения большие, почему бы и этому здоровенным не быть? Ничего-то здесь нет, думаю, но хоть дождь не каплет. Сижу на каком-то ящике, вдруг слышу — откуда-то из угла смех доносится, девичий смех, звонкий такой! И мне тут в голову приходит — Маринка! Башка-то пьяная, не соображаю, откуда Маринке взяться в пол-второго ночи в каморке мусорной! Я встаю, говорю: Марин, это ты? А сам вижу, Маринка в углу стоит. Голая совсем, волосы по плечам рассыпались, улыбается, смеется, рукой манит. Я как сумасшедший стал, мальчишка совсем, девки голой отродясь не видал. В глазах потемнело, бросился я к ней, бегу, а сам раздеваюсь на ходу. Пиджак сбросил, рубаху содрал вместе с пуговицами, из ботинок просто выпрыгнул. Вот только я шаги делаю, а она ближе не становится. Главное, бегу-то уже минуту, не меньше. Таких помещений быть не может, чтоб вот так за минуту не пробежать! Вот бегу без ботинок, в носках да брюках, тут Маринка остановилась. Смотрю, а стою я на траве, как в рассказе. Только там день был ясный, а тут ночь, да какая! Луна полная, огромная, в полнеба, как на Марсе каком-нибудь, красная как кровь, но похоже, как будто на небе нарисованная, потому что вокруг кроме этой самой луны да Маринки не видно ничего. А вот Маринка светится, таким светом голубоватым, как привидение в фильме. Стоит она, смотрит на меня, а я остановился. У меня весь хмель из башки вылетел. И тут понимаю, что это не Маринка. Но повторяю, а голос-то дрожит: «Марин, это ты?». И тут она ко мне подходит, обняла меня, прижимается, у меня все торчком, но сам понимаю — не хочу я это, чем бы оно ни было. Но с собой ничего поделать не могу. Тут чувствую — боль дикая в спине, где ее руки. Я ее было от себя оторвал, отпихнул подальше, да только без толку. У меня руки через нее прошли. А она улыбается, по мне руками водит, спереди, по груди. Смотрю, а там, где она провела, кровища ручьем стекает. Тут я заорал во всю мочь и обратно бежать бросился. Бегу, а она за мной плывет, смеется этим своим смешком развратным и время от времени меня рукой — рраз, раз, я ору, а она за мной. Так вот, туда я с минуту бежал, а оттуда — полчаса. Никогда бегать не умел, а тут лечу, как птица. Я думаю, я в ту ночь олимпийский рекорд поставил. А все равно выбирался дольше, чем забирался.

Он без слов толкнул стакан через стойку. Стакан задержался на самом краю, покачался там, но падать не стал. Девица, очнувшись, вновь налила. Его била крупная дрожь, как всегда бывает, когда что-то рассказываешь, что давно мучает. Я поняла, что мы с девицей — первые слушатели этой истории. Возможно, что и последние.

- Я оттуда удрал тогда. Вылетел, как ошпаренный. Приполз домой. Матери сказал, что меня избили и ограбили — я ж в одних штанах да носках домой приполз. И вот, веришь или нет, с того вечера и до прошлой недели я не выпивал больше трех рюмок вина, и то по праздникам. Не, еще один раз был. На следующий день мне казалось все это просто кошмаром. Чего в бреду не привидится. Да и память мне подсунула каких-то четверых пьяных парней, которые меня отколошматили за то, что в чужой район спьяну влез. Смотри!

Он расстегнул рубаху. На его груди росла густая шерсть. Везде, кроме двух мест. Длинные полосы шрамов тянулись по его груди, начинаясь наверху как отпечатки ладоней. Семипалых ладоней. Меня как током ударило. Я смотрела на эти шрамы, не в силах поверить в то, что вижу. Я в шрамах толк знаю, и могу точно сказать — такие шрамы остаются, когда с какого-либо места срезается кожа. Не вся, но очень толстый верхний слой.

- Господи, как ты сознание тогда не потерял? — прошептала я, протягивая руку, чтобы дотронуться. Но он внезапно взволнованно воскликнул:

- Ты мне веришь? Ты веришь? Это было, я не псих, это было! Или не было? Скажи-ка мне, было или нет?

- Судя по шрамам, было, — сказала я.

- У меня еще на спине таких несколько. Ты ладони видишь, отпечатались? Могут такие ладони быть, ты мне скажи?

Я покачала головой. Ужас, пылающий в его глазах, казался мне теперь отражением моего собственного. Я отхлебнула добрых полстакана, чтобы унять дрожь.

- Хочешь слушать дальше? — спросил он, пристально глядя на меня. — Ты скажи, если не хочешь, я пойму. Я и сам бы не хотел такое слушать.

- Да, хочу, — ответила я, но не была уверена в этом. Но теперь, после того, что он уже рассказал, я не чувствовала себя вправе оставить человека наедине с его кошмаром.

- Марина умерла через три дня, — продолжал Сергей, уставившись на свои руки, сложенные на коленях. — Я был на ее похоронах, хотя меня трясло, когда я туда шел. Все вместе на меня обрушилось, я любил ее безумно, а тут мне звонит ее мать и говорит: «Мариночку током ударило, в ванной. Она умерла сегодня в три часа ночи». Она говорит сквозь рыдания, а я сам стою, как пришибленный. Потом чувствую — задыхаюсь. Я от горя онемел, что сказать, не знаю, и тут как молнией — смех ее в этой каморке, руки, которы с меня заживо кожу сдирали. И словно сон наяву — все вижу, вот стена, телефон, окно, но все вижу как будто через нее, она напротив меня стоит, улыбается, смеется. Ее мать слышу, а ее смех в ушах звенит. Потом все пропало. Когда ее хоронили, я сзади всех шел, плакать стеснялся, да и родственников впереди уж больно много было. Потом, когда прощаться стали, все прошли мимо, в лоб ее поцеловали по разу, я подошел. Не знаю, поцеловать мне ее или нет, а она в гробу, как живая лежит. Решил — поцелую. Наклонился к ней, хотел поцеловать в щеку, вот лицо опускаю, вдруг вижу — а она глаза открывает, на меня смотрит и улыбается. А во рту у нее полно зубов, острые, как пики, кровь сквозь них течет, а она меня взглядом сверлит. Я чуть было не заорал, но сморгнул — и все пропало. Она опять мертвая, и вовсе не улыбается, и никаких зубов. Но мне показалось тогда, что уголки губ у нее все же приподняты. Она как будто приготовилась улыбнуться, как будто говорила: «Подожди, дружок, сегодня ночью я к тебе приду, малыш». Но никто тогда не заметил ничего.

Он замолчал. Тут я подняла голову и заметила, что девица смотрит на нас во все глаза. Выражение ее лица не сулило ничего хорошего. Она решительным шагом направилась к нам, уперла руки в бока и заявила:

- Так, ну-ка, выметайся! Нечего тут пугать приличных людей! Вот сдача, мне не надо! Чтоб духу твоего здесь не было! Через минуту чтоб ушел! По ее лицу я поняла, что она напугана до полусмерти. Я ждала, что сейчас Сергей замкнется и я больше ни слова не услышу. Я почти надеялась на это. Но он встал, посмотрел на меня и сказал:

- Если хочешь дослушать, пойдем, тут недалеко детская площадка есть, там домики — грибочки, можно посидеть.

- Да, пожалуй, — согласилась я.

- Эй, девушка, можно вас! — окликнула меня девица. Я подошла к ней.

- Ну ты че, в своем уме, нет? Это же маньяк, точно тебе говорю! — театральным шепотом возвестила она, косясь на моего собеседника. — Зарежет тебя, и поминай, как звали. Сиди здесь, будет приставать, я милицию позову, тут милиция через дом. Не ходи с ним никуда!

- Спасибо вам, — сказала я, оценив заботу. — Но я не думаю, что он маньяк. Я позабочусь о себе, не волнуйтесь.

- Ну и иди, дурища! — неожиданно рассердилась девица. — Мне-то что, о тебе забочусь. Иди, пусть он тебе кишки выпустит!

Я пожала плечами и вышла вслед за Сергеем, который стоял, ссутулившись, и прикуривал, прикрывая слабый огонек зажигалки от порывистого ветра. Закурила и я. По дороге мы взяли еще бутылку, зашли в темный, пропахший кошками двор, немного помолчали.

- Я с тех пор плохо понимаю, сплю я или бодрствую. Мне сейчас тридцать четыре, а я уже весь седой. С тех пор девятнадцать лет прошло, но если бы все кончилось тогда, я бы, может, и забыл обо всем. Через четыре года дом наконец-то снесли, и я надеялся, что смогу про все это забыть. Четыре года я ходил в обход, делая полтора квартала крюка, лишь бы не проходить рядом с этим проклятым домом. Однажды мне приснилось, что я стою перед этой дверью, держу ее обеими руками, но она все равно открывается, медленно, неторопливо, но верно. Она открывается, и в щель между косяком и дверью высовывается рука, вся гнилая, с червяками. И смех, все тот же смех. Я тогда воплем весь дом перебудил, мать прибежала, а я лежу, смотрю на свои руки и ору. Она ничего не заметила, но я тебя скажу: у меня между пальцами застряли кусочки облупившейся зеленой краски. Я тогда кровать намочил, но ничуть этого не стесняюсь.

Любой бы на моем месте намочил. Скажи, могло это быть, а? Могла эта проклятущая краска, которая где-то далеко на свалке валяется вместе с дверью, попасть мне на руки из сна? Может, эту дверь кто-то на дрова взял, в печке ее сжег. Но я надеюсь, что никто к ней не притрагивался, никому я этого не желаю.

Сергей говорил, уже не глядя на меня. Я поняла, что если сейчас, например, уйду куда-нибудь, он будет продолжать говорить. И я не перебивала его. Мне было страшно даже просто смотреть на человека, с которым случилось такое.

- Я был там еще дважды, — неожиданно сообщил он. — Не веришь? Через шесть лет после того случая, через два года после того, как дом снесли. Я слонялся взад и вперед, не знал, чем бы заняться. Был день, вполне ясный и обыкновенный. Я шел куда глаза глядят. Куда-то сворачивал, не смотрел ни на кого. Потом подумал, а не зайти ли к другу в гости, как раз мимо его дома проходил. Панельный дом, плиткой белой отделанный. Маляры возятся с соседним подъездом, красят дверную коробку. Если б я посмотрел, что делаю, в жизни бы не пошел туда. Но как-то не подумал, идиот. Ну, ты представь себе, день ясный, солнышко светит, птички поют, люди кругом ходят. Какая разница, что дверь покрасили зеленой краской?

Я задохнулась в ожидании.

- Я зашел в подъезд, вызвал лифт, доехал до последнего этажа, где жил мой друг. Он мне открыл, но вид у него был какой-то обескураженный, словно у него, скажем, девушка и я в неподходящий момент пришел. Но он провел меня в кухню, поставил чайник. Мы с ним немного побеседовали, а потом он извинился, сказал, что ненадолго выйдет и пошел зачем-то в ванную. Через некоторое время, а друг все не шел, я прислушался и услышал, что из ванной доносятся какие-то странные удары. Как будто по матрасу чем-то лупят, плеск воды и чертыхание Витьки. Я зашел в ванную и остолбенел. Витька стоял, голый по пояс, вся ванная заляпана кровью, она была везде, на полу, на стенах, на потолке, в руке у него топор, а в ванной женский труп, без рук, без ног. А в раковине лежит голова. Я пригляделся, а это Витькина мать, я с трудом ее узнал. Витька повернулся ко мне, ухмыляется во весь рот да и говорит:

- Ну, раз ты видел, помог бы!

Я, как рыба на берегу, рот разеваю, а слова не проходят, воздух не идет. Наконец я справился и говорю:

- Ты что наделал, идиот!

А он мне:

- Будет знать, как не давать мне денег, старая сука!

Потом он повернулся к раковине и плюнул ей на лицо. А она открыла глаза и скрипит таким голосом, знаешь, как будто дверь несмазанная, такой пронзительный визг:

- И не дам, и не проси! Я не денежный мешок!

Потом посмотрела на меня, засмеялась и говорит:

- Что ж ты стоишь, Сереженька, помоги другу, раз пришел!

Я вылетел из квартиры, как пробка. Выбегаю на лестницу и вижу — это не Витькин подъезд. Старая такая лестница, с широким пролетом, и марши по обеим сторонам от него. Я бегу вниз, перепрыгиваю через ступеньки — смотрю, а прибежал-то наверх! Обратно прибежал! И обе лестницы ведут только вверх. А вниз нет маршей. То есть они есть, но этажом ниже, а туда прыгать — метра три, только ноги ломать. А тут хлопает дверь и Витька выходит, в одной руке топор, в другой — голова. И оба на меня смотрят и орут, орут так, что уши закладывает, визжат истошно, особенно башка старается. Я через перила ноги перебросил, а они орать перестали, Витька мне в глаза смотрит и говорит:

- Ты думаешь, что сможешь от нас убежать? Зеленые двери — они везде. С сегодняшнего дня даже твоя сортирная дверь — зеленая.

Тут-то я про высоту и позабыл, в пролет прыгнул. С тех пор хромаю слегка. И знаешь, что дальше было?

Я покачала головой.

- Я выбежал из подъезда. И это не был Витькин дом! Я стоял посреди стройки, на том месте, где был тот старый дом. Я выбежал на площадку, и возле меня вообще не было ни одной двери — ни зеленой, ни любой другой. Сергей хотел выпить, но, встряхнув бутылку и посмотрев на нее с отвращением, не стал. Зато я стала. Чуть-чуть полегчало, и я вновь уставилась на него.

- Я болел долго. Меня лечили, думали, это стрессы на работе. Ясное дело, я никому про дверь не рассказывал, боялся, с одной стороны, на всю жизнь загреметь в психушку, а с другой, боялся, что у меня не найдут никакого психического заболевания. Вот чего я боялся. Надо ли говорить, что через неделю ни Витьки, ни его матери не стало. Пожар среди ночи, выгорело все. Хоронили их в закрытых гробах, но на похороны я не пошел. Я вообще не выходил из дому.

Я снял все двери в квартире, даже в туалете снял, благо жил один. Моя боязнь дверей переросла в манию. Я уволился с работы, причем сделал это по телефону. Слава богу, что на свете есть друзья! Я не пошел бы даже в магазин. Я позвонил другу, объяснил, что сломал ногу, не могу ходить, и он привез мне мешок картошки и ящик тушенки. На этом я прожил месяц, но потом страх не то, чтобы ослабел, он отодвинулся куда-то на задний план. Я жил с ним, дышал им, но он уже не маячил у меня перед глазами. Я нашел в себе силы, нет, я заставил себя, открыть свою белую дверь и выйти на улицу. Если бы дверь в подъезде перекрасили в зеленый цвет, думаю, я спустился бы из окна по веревке, так сильно я хотел выйти на улицу. Спустя полгода я понял, что смогу избежать беды, если буду внимательно осматривать дверь, перед тем как войти. Мне даже пришло в голову, что нужно носить с собой бутылочку с краской, и если мне будет очень нужно зайти в зеленую дверь, я вымажу ее краской. и она уже будет не зеленая, а полосатая. Тогда-де она станет безопасна. Сергей посмотрел на небо. Луна в третьей четверти сияла очень ярко, фонари не светили, но света хватало. В этом свете я разглядела две мокрые дорожки, прочерченные на его лице. Отчаяние, ужас и тоска были в его глазах. Я протянула ему бутылку, он кивнул, и в один глоток прикончил ее содержимое.

- Я счастливо избегал проклятой двери тринадцать лет. Я переходил на другую строну улицы, даже если оттенок был чуть-чуть близок к зеленому. Я уяснил, что любой другой цвет не опасен. Я уходил от беды, ловчил и петлял, как заяц. Моя фирма потеряла солидную сумму денег, только потому, что я не смог заставить себя открыть дверь офиса одного возможного партнера, но я об этом не жалею. Я-то знаю, что за ней оказался бы не он и сделки все равно не случилось бы. Но теперь я проиграл, и проиграл по-крупному. Я именно поэтому все тебе и рассказываю.

- Ты опять вляпался? — спросила я.

- Вроде того. И вляпался по-глупому. Глупее не придумаешь. Ничего особенного в этот раз не было. Я съел что-то весьма несвежее и мчался к туалету очертя голову. Какой цвет, какая дверь! Я просто влетел туда и распахнул дверцу кабинки. На толчке кто-то сидел, я хотел извиниться и выйти, но тот, кто сидел на нем, поднял голову и посмотрел на меня. Я сперва не мог понять, где же я видел его. А он смотрел и начал смеяться, просто громко хохотать, держась за живот. Он смеялся до слез, но вместо слез текла кровь, у него отовсюду текла кровь, он ею сочился. Он поднял руку и показал на меня пальцем, перестав смеяться так же внезапно, как и начал.

- Ты! — громко крикнул он. — Теперь ты! Попался! Попался!

Я захлопнул дверь, прижав ее спиной. Из-за нее доносились гневные крики, звон бьющегося фаянса, смех и брань. Но мне не было до этого дела. Потому что там, внутри, был я! Это я сидел на том толчке и показывал на себя пальцем, и сочился кровью и бушевал там, внутри — я!

Подавленная, я смотрела на него. Он вцепился себе в волосы, тряся головой, словно силясь отогнать кошмар.

- Слушай, а почему бы тебе куда-нибудь не уехать? — сказала я, просто чтобы подать ему хоть какую-то надежду.

- Глупости! Куда мне уезжать? Куда можно уехать от этого проклятия? А кроме того, у поездов зеленые двери…

- Но должен же быть выход! Просто веди себя осторожно! Избегай всего!

- Я не смогу избежать ничего. Уверен, все случится просто и естественно. Я могу сидеть дома и умереть от инфаркта, когда дверь какого-нибудь шкафа окрасится зеленым и из нее вылезет рука. Нет! Я пропал, это уже свершившийся факт. Я просто хотел кому-нибудь рассказать свою грустную историю, вот тебе и рассказал. А теперь — прощай. Спасибо тебе, что дослушала до конца. Пойду-ка я домой. Ты хорошая девушка.

Он пожал мне руку и побрел в глубь двора. Я смотрела ему вслед до тех пор, пока он не перестал быть виден, а затем, терзаемая переживанием за этого человека, повернулась и пошла к вокзалу. Время поджимало, поезд уходил через полчаса. По пути я завернула в тот самый бар, чтобы купить себе чего-нибудь в дорогу, точно зная, что не смогу уснуть. Девицы в баре уже не было, там бойко суетилась другая, вероятно, ее сменщица. Купив бутылку пива и пяток бутербродов, я вышла.

Я уже направилась к вокзалу, когда сзади донесся скрежет и вой тормозов, удар, а следом — короткий крик. Я оглянулась. На асфальте кто-то лежал ничком. Возле головы растекалось темное пятно. Машина, сбившая его, умчалась в ночь, не оказав помощи. Поняв, кого именно сбило, я даже не попыталась оказать помощи. Я знала, что Сергей мертв. Вместо того, чтобы смотреть на тело, я посмотрела на бар. Вернее, на его вывеску. Не знаю, почему, но я ожидала того, что увидела.

Переливаясь блеклыми неоновыми трубками, часть из которых не горела, над входом в бар светилось его название. «Зеленая дверь».

Нашла эту историю в интернете, в ней нет мистики, но она ужасна.

В переходе возле станции метро сидит женщина неопределенного возраста. Ей можно дать с ходу и тридцать, и двадцать три, и сорок два. Волосы у женщины спутаны и грязны, голова опущена в скорби. Перед женщиной на заплеванном полу перехода лежит кулек. В кулек сердобольные граждане бросают деньги. И не бросали бы, да на руках женщина держит весомый «аргумент» в пользу того, что ей деньги просто необходимы. На руках у женщины спит ребенок лет двух. Он в грязной шапочке, бывшей когда-то белой, в спортивном костюмчике. Переход – место достаточно оживленное. И течет нескончаемым потоком людская толпа, и звенит мелочь в кульке, и шуршат купюры.

Я ходил мимо женщины около месяца. Я догадывался, кому уходят деньги, жертвуемые многочисленными прохожими. Уж сколько говорено, сколько написано, но народ наш такой – жалостливый. Жалостливый, до слез. Готов народ наш отдать последнюю рубашку свою, последние копейки из кармана вытряхнуть. Подал такому «несчастному» – и чувствуешь, что у тебя все еще не так плохо. Помог, вроде бы как. Хорошее дело сделал…

Я ходил мимо попрошайки месяц. Не подавал, так как не хотел, чтобы на мои деньги какой-нибудь негодяй купил себе кирпича одну штуку, да вставил в стену нового дома-дворца своего. Пускай будет дыра у него в стене, у негодяя этого. Не будет кирпича от меня. Но, судя по тому, как попрошайке подавали, хозяин ее имел уже несколько домов-дворцов.

Ну и попрошайке что-то перепадает, конечно. Бутылка водки на вечер, да шаурма. Хозяева таких «точек» попрошайничества имеют немало, но отличаются жадностью. И жестокостью. На том и держится их супердоходный бизнес. На деньгах да на страхе. Никто из опускающих монетку в кулечек не знает, что «встать» на место возле Владимирского собора невозможно, а хождение по вагонам метро с уныло-тягучим «простите, что я до вас обращаюся» стоит от 20 долларов в день. Или – знает? В таком случае – знает, но подает? Никто из добряков, жертвующих «мадонне с младенцем», не задумывается над еще одним вопросом. Над одним несоответствием, буквально бросающимся в глаза. Спустя месяц хождения мимо попрошайки меня вдруг как током ударило, и я, остановившись в многолюдном переходе, уставился на малыша, одетого в неизменно-грязный спортивный костюмчик. Я понял, что именно казалось мне «неправильным», если можно назвать «правильным» уже само нахождение ребенка в грязном подземном переходе с утра до вечера. Ребенок спал. Ни всхлипа, ни вскрика. Спал, уткнувшись личиком в колено той, кто представлялась его мамой. Попрошайка подняла на меня глаза. Наши взгляды встретились. Бьюсь об заклад, она поняла то, что понял я…

У кого из вас, уважаемые читатели, есть дети? Вспомните, как часто они спали в возрасте 1-2-3-х лет? Час, два, максимум три (не подряд) дневного сна, и снова – движение. За весь месяц каждодневного моего хождения по переходу я НИ РАЗУ не видел ребенка бодрствующим! Я смотрел на маленького человечка, уткнувшегося в колено «мамы», и страшное мое подозрение постепенно формировалось в твердую уверенность.

– Почему он спит все время? – спросил я, уставившись на ребенка.

Попрошайка сделала вид, что не расслышала. Она опустила глаза и закуталась в воротник потертой куртки. Я повторил вопрос. Женщина вновь подняла глаза. Она посмотрела куда-то за мою спину. Во взгляде ее явственно читалось усталое раздражение вперемешку с полнейшей отрешенностью. Я впервые видел подобный взгляд. Взгляд существа с другой планеты.

- Пошел на… – произнесла она одними губами.
– Почему он спит?! – я почти кричал…

Сзади кто-то положил руку мне на плечо. Я оглянулся. Мужчина с типичным лицом рабочего с близлежащего завода неодобрительно хмурил седые брови:

– Ты чего к ней пристал? Видишь – и так жизнь у нее… Эх… На вот, дочка, – мужик вытряхнул из своей огромной пятерни монетки.

Попрошайка перекрестилась, изобразив на лице смирение и вселенскую скорбь. Мужик убрал ручищу с моего плеча, побрел к выходу из перехода. Дома он расскажет, как защитил угнетенную, несчастную, обездоленную
женщину от негодяя в дорогой дубленке.

Милиционер, подошедший ко мне в переходе на следующий день, выразился почти так же, как и его «подопечная» попрошайка. И на свой вопрос я получил исчерпывающее:
– Пошел в…
А ребенок спал…

Я позвонил знакомому. Это веселый и смешливый человек с глазами-маслинами. Он с горем пополам окончил три класса, и читает с трудом. Полное отсутствие образования не мешает ему передвигаться по улицам города на очень дорогих иномарках и жить в домике с бесчисленным количеством окон, башенок и балкончиков. Знакомый был весьма удивлен моей уверенностью в том, что весь без исключения подобный бизнес контролируют представители его национальности.

Я узнал, что в Киеве попрошаек «держат» и молдаване, и украинцы. Причем, первые специализируются, в основном, на «инвалидах войны». Мы часто видим их на переходах и светофорах, снующими буквально под колесами машин. Мнимые афганцы «работают» также и в метрополитене. Всевозможными «больными», хромыми и «приехавшими делать операцию» заведуют с равным успехом как украинцы, так и цыгане. Бизнес этот, несмотря на кажущуюся стихийность, четко организован. Курируется попрошайничество организованными преступными группировками, и деньги, брошенные полунищими прохожими в кулечек «обездоленного инвалида», уходят
«наверх». Причем, настолько «наверх», что, узнай об этом сердобольный прохожий, он потерял бы сознание от удивления. Детей берут в «аренду» у семей алкоголиков, или попросту воруют. Но это все, что говорится, цветочки.

Мне нужно было получить ответ на вопрос – почему спит ребенок? И я его получил. Причем, мой знакомый цыган произнес фразу, повергнувшую меня в шок, вполне обыденно, спокойным голосом. Как о погоде сказал:

– Или под героином, или под водкой…
Я остолбенел. «Кто под героином? Кто – под водкой?!»
– Ребенок. Чтобы не кричал, не мешал. Ей с ним целый день сидеть, представляешь, как он надоесть может?

Для того чтобы ребенок спал весь день, его накачивают водкой. Или – наркотиками. Разумеется, что детский организм не способен справляться с таким шоком. И дети часто умирают. Самое страшное – иногда умирают днем,
среди «рабочего дня». И мнимая мать должна досидеть с мертвым ребенком на руках до вечера. Таковы правила. И идут мимо прохожие, и бросают мелочь в кулек, и считают, что поступают благородно. Помогают «матери-одиночке»…

… На следующий день я стоял в переходе возле станции метро Л. Милиционера, ответившего мне вчера ругательством, не было видно. Я запасся журналистским удостоверением, и был готов к серьезному разговору. Но разговора не получилось. А получилось следующее… У женщины на руках лежал ДРУГОЙ ребенок. Мои вопросы попрошайка попросту игнорировала с отрешенным лицом. Меня интересовали документы на ребенка, и, самое главное – где вчерашний малыш? Попрошайка вопросы игнорировала, зато их не игнорировали торговки, стоявшие рядом. От женщины, торгующей трусиками, я узнал, что мне следует, мягко говоря, удалиться из перехода. К возгласам торговки подключились ее негодующие соседки по ремеслу. Следом за ними – прохожие преклонных лет. В общем, я был с позором выдворен из перехода. Оставалось одно – звонить 02 или искать милицейский патруль. Но милиция нашла меня сама. Сержант, любитель посылать в…, подошел ко мне и спросил документы. Я документы предоставил, и высказал свое мнение по поводу нахождения женщины с ребенком в переходе. Сержант со мною согласился, и… отправился звонить кому-то. Я стоял перед переходом, с полным ощущением того, что пытаюсь бороться с ветряными мельницами. Спустя несколько минут в переходе не было уже ни торговок, ни попрошайки со спящим ребенком…

Когда вы видите в метро ли, на улице ли женщин с детьми, просящих милостыню, задумайтесь, прежде чем ваша рука полезет за деньгами. Подумайте о том, что не будь вашего и сотен тысяч подаяний, и бизнес этот умер бы. Умер бы бизнес, а не дети, накачанные водкой или наркотиками. Не смотрите на спящего ребенка с умилением. Смотрите с ужасом. Ибо вы, прочитавшие эту статью, знаете теперь – почему спит ребенок.

to "LedySTERVA"
лучше бы я этого не читал....

Цитата (michaelwolf @ 19.10.2012 - 10:45)

to "LedySTERVA" лучше бы я этого не читал....

Я читал эту историю давненько. И у меня с тех пор ненависть ко всем этим тёткам с детьми в переходах. Раньше из жалости кидал монетку-другую. Теперь как минимум плюнуть в их сторону хочется.

Про Зеленую дверь очень понравилось, стиль отменный
Вот про такое даже фильм был бы не плох

Сперто

Пол года назад со мной произошёл случай, и решился написать здесь, надеясь на Вашу помощь или на адекватные советы (в церкви был, не помогло, ходил к бабкам разным сказали, что это не закончится).
Пол года назад произошёл такой случай, я возвращался домой от девушки было около двух часов ночи. было темно и сыро. Дорога к моему дому проходит через заброшенный детский дом, услышал детский плач, был немного выпивший, поэтому было почти не страшно, хотел помочь ребёнку, узнать в чём дело.
Зашёл в здание были разбросаны старые детские игрушки и разбитая мебель, которую ещё не успели растащить бомжи. плач был отчётливо слышен. я прошёлся по всему корпусу, никого не нашёл, но звук продолжался. собрался уходить и заметил лестницу на второй этаж, под ней была дверь, плач усиливался, попробовал открыть дверь она не поддалась, походил по корпусу и нашёл кусок трубы и выбил замок. там было сыро и было всё в плесени. Посветил телефоном и увидел в углу небольшое зеркало.Было ощущение, что плач доносился из него. подошёл ближе и тут всё затихло. Посветил на зеркало телефоном. И увидел на зеркале нарисованную фигурку в виде лестницы. Решил уйти, стала жутко и не по себе. Тут неожиданно появился шёпот я ничего не мог разобрать, я не знал, что делать и решил убежать, когда я выгибал из две рей дет дома, я уже отчётливо слышал крики о помощи.
Тут с соседней улицы выехало такси и я выбежал на дорогу и остановил его, таксист сразу спросил, о криках, которые он слышал как и я. я сказал, что нужно срочно уезжать от сюда, что тут творится что-то нездоровое, мне было очень страшно и он это видел. Я сел в машину и мы поехали, я успокоился, закурил, проклял, что вообще пошёл в этот детский дом. А потом посмотрел в зеркало бокового вида и увидел на нём нарисованную лестницу, она была блеклая, я сразу спросил у таксиста видит ли он это, он очень перепугался, остановил машину и пытался оттереть, но не получалось.Он отвез меня домой, а пока ехали лестница становилась всё отчётливей и начал слышаться неотчётливый шёпот. Таксист резко дал по тормозам, я разбил лоб об торпеду машины, он начал дико кричать на меня, чтобы я вылез из машины, я так и сделал, я сам был в ужасе и шоке от происшедшего.
Он сразу уехал. А я побежал домой. утром я проснулся от головной боли, сразу всплыли воспоминания прошлой ночи. Я боялся идти в ванну и смотреть в зеркало, но потом всё же решился, на зеркале ничего не оказалось, я расслабился, рассказал друзьям, они посмеялись и я сам стал воспринимать это в шуточной форме. Этим же вечером я вернулся с боулинга около часа ночи, пошёл в ванну умыться и снова услышал шёпот и увидел проявляющуюся лестницу. я испугался и побежал переночевать к родителям, всё рассказал они мне дали снотворного и я уснул, утром всё было нормально. Родители мне не верили, я стал очень вспыльчив и агрессивен. так продолжалось около 3х дней, проявлялась лестница, которую видел только я. ужасные крики о помощи, они не давали мне покоя я думал, что я сошёл с ума. Родители отвели меня к психиатру, там предложили положить меня в клинику на обследование. за это время ничего не происходило. Я стал панически боятся зеркал.
Вскоре меня выписали, с диагнозом нервное истощение. Все друзья и девушка отвернулись от меня, говорят, что я псих. Когда я вернулся домой я в ту же ночь услышал опять этот шёпот и уговорил отца постоять со мной возле зеркала в надежде, что он тоже что-то услышит или увидит. Мы стояли минут 15, и от в отличии от меня ничего не видел и не слышал, а я наблюдал, как лестница появляется и опускается к нижнему краю зеркала. и шёпот о помощи становился всё разборчивей и чётче. Когда лестница дошла до края зеркала, зеркало лопнуло и некоторые осколки попали в отца и порезали ему лицо.
Он был в шоке и сразу мне поверил. Всё это время, он возил меня по храмам, церквям, цыганам, бабкам, гадалкам и даже заново крестил меня. Но всё продолжалось. У нас в квартире не осталось зеркал, они все полопались. Очень многие гадалки утверждают, что за мной придёт демон и говорят, что моя душа обречена, я не могу смерится с эт им, я не знаю, что делать, я ищу выход, хочу жить как раньше, но пока мне никто не может помочь.

копипаст
Сегодня ужинали с чудесным молодым японцем с Окинавы. Парня зовут Ю, он путешествует по Европе и фотографирует все, что ест. (Mystery train, типа того.) Слово за слово - конечно, все свелось к Миядзаки, у нас по-другому не бывает. - Знаете, я думаю, что мультики Миядзаки - очень страшные. Ну вот "Кики" или "Лапута" - это очень простые истории. А "Тоторо" - это по-настоящему страшно. /и ёжится весь такой/ Ну, во-первых, обеих сестер зовут Мей. Ну то есть маленькую зовут May - пятый месяц по-английски, а старшую - Сацуки, пятый месяц по-японски. А самое страшное знаете что? Последние 10 минут фильма девочки не отбрасывают тень. Понимаете, в студии Миядзаки очень аккуратные люди, они рисуют тень даже от одного листочка.. они не могли забыть нарисовать тени двух главных персонажей. В той местности, про которую мультик, задолго до съёмок фильма произошла ужасная история - маньяк убивал в лесу детей. Там помните, когда бабушка с Сацуки нашли в пруду сандалик? Мей умерла, понимаете? А Сацуки пошла её искать, и умерла сама. Туннель в дереве, через который бежит Сацуки - ну это то самое, свет в конце туннеля, у вас же тоже так говорят?

Потом котобус этот.. когда Сацуки садится в котобус, у него на лбу меняется надпись. Там все очень быстро происходит, и в конце получается destination: May, а до этого пункт назначения был кладбище. Если вы остановите кадр в этот момент, вы увидите. И ещё когда когда Мей находят, она сидит в таком святом месте, где Будды каменные стоят. Религиозные японцы верят, что человек, когда умирает, становится Буддой. И Будд в святом месте должно быть семь. А там шесть, и Мей сидит. She's already Buddah, you see. Ну и потом.. мультик же называется "Мой сосед Тоторо". Не просто Тоторо - тролль, или что-то типа того. Я думаю, это значит "Мой сосед - смерть". - Представляю, Ю, что ты скажешь о Spirited away. ) - О, это тоже страшный мультик. Ты знаешь, о ком он? - Я читала, что Миядзаки срисовал Чихиро с молодого старательного сотрудника студии, который добросовестно бегал с поручениями старших коллег. - Эээ.. нууу.. понимаешь, там действие просходит в бане. Клиентов в бане _всегда_ обслуживают.. ээ.. available women. Посмотри на её клиентов. Они все очень-очень грязные. У них грязные мысли, они грязные сами. А NoFace, чёрный персонаж в маске - он же совершенно фаллический. Он олицетворяет все грязные желания посетителей. - Только не говори, что Порко Россо.. - Ну, это как раз очень простая история. ) Она страшная по-другому, как Достоевский, когда однажды утром просыпаешься, а из зеркала на тебя смотрит свинья..

Началось в моем детстве, когда мне было лет 10. Моя улица расположена на окраине поселка, рядом с полем и лесами. Мы с друзьями всегда любили гулять на том поле, там много интересных и загадочных мест. И вот шли мы как-то туда с подругой, дорога пролегала на окраине поля и по одну сторону были густые кусты, растущие в канаве с грязной водой, а по другую - поле. Идем мы, идем, смотрю - лежат какие-то вещи на дороге вдалеке. Подошли, смотрим: лежит большая пластмассовая кукла с кудрявыми светлыми волосами, вся грязная и смотрит одним глазом.

Я взял ее в руки вертикально, открылся и второй глаз. А первый не закрывался как бы я ее не вертел и даже когда пробовал силой закрыть его, не закрывался и злобно смотрел на меня, как будто насквозь видит! Очень неприятно! Рядом на земле лежала поломанная и расплющеная грязная старая маленькая коляска для кукол, а рядом с ней... Череп. Похож на собачьий, щенка наверное, без нижней челюсти еще.

Решили мы выбросить эту противную куклу. Я взял ее за волосы и швырнул что есть сил в сторону тех огромных кустов выше нас в 2 раза. Она упала прямиком в них и шлепнулась в ту грязную воду. Череп я выбросил в противоположную сторону, а коляску оттянул и швырнул на обочину. Мы пошли дальше, все обсуждая находку, придумали ей имя, нафантазировали о ней всяких историй, а по возвращению домой, рассказали остальным друзьям. На следующий день со мной пошли двое других друзей, чтобы я показал то место. По дороге туда мне показалось, что в тех кустах (они очень длинные) промелькнули светлые волосы той куклы.. Но списал это на глюки. Потом еще раз! Наконец-то мы пришли, я все показал, рассказал, но не смог показать друзьям коляску.. Ее просто не было.

Спустя несколько дней в нашем кругу друзей разошлась неприятная новость - безследно пропал любимый пес одной из подруг. Вскоре пропал породистый кот у еще одной. И это продолжалось около 2х лет. У меня лично безследно пропали кошка, потом ее довольно взрослый котенок, потом моя любимая собака.

И такая история есть у каждого из нас. Мы еще много раз за это время ходили на то поле, замечали там странные вещи. Один раз я шел с той подругой, с которой нашли ту чертову куклу, вдруг ее взгляд стал стеклянным от ужаса и она заорала: "Бежим!!!". Бежали без остановки, а уже дома она сказала, что увидела куклу, стоящую среди поля и смотрящую в нашу сторону. Там же мы много раз находили отдельные кости, скелеты, черепы животных, расбросанные повсюду. Один раз в кустах нашли большую собаку с дыркой в животе. А еще один случай мне особенно неприятно вспоминать.. Я угодил ногой в ямку и в ней почувствовал что-то мягкое. Сама ямка была вырыта преднамерено. Идеальная квадратная форма, а на дне... Кусок собачьего туловища. Задние лапы, таз, хвост и часть брюха. Остального не было.

Спустя примерно 2 года все прекратилось. Одним летним днем я гулял на том поле один и нашел кое-что. Это была та самая кукла. Лежала она в метрах трехста от того места, где я ее бросил в кусты. У нее было полностью расплавленное лицо и туловище. Руки, ноги и волосы остались почти невредимы. Больше домашние животные не пропадали.

В общем, получилось так, что мне пришлось снимать квартиру. Искал не особо долго, благо финансы позволяли, Ну и, наконец, нашел. Хорошая однушка, без претензий, но чистенькая, от метро недалеко, мебель не особо старая, цена в рамках, не дорого, не дешево. Хозяйка живет через двор, если чего присмотрит за квартирой, сама не старая, и на истеричку скандалистку непохожа. Короче все весьма неплохо. Ну, заселился. И буквально на следующий день обнаружил, что протекают краны. Причем и на кухне и в ванной. Руки у меня, откуда нужно растут, прокладки поменял, вроде помогло. Через неделю протек чайник. Старый «тефаль» треснул у самого дна. Хорошо воды было мало, но на пол попало, а там был линолеум. Боялся вздуется, но вроде обошлось. Где-то с месяц прошел, я тогда работал как Папа Карло, домой приходил, пожрать, в душ и спать, с утра вскочил, кофе жахнул, на работу. Ну и под конец расслабиться решил, пивка глотнуть. Глотнул хорошо, предусмотрительно поставил рядом с кроватью полутаролитровую бутылку минералки. Хорошо помню, как ее ставил, даже не открывал. Утром пошарил рукой и не нашел. Она лежала в углу пустая. Я как-то напрягся, но потом сам же над собой и посмеялся, это ж надо за ночь такую бутыль воды осушить. Хоть и не помнил как ее пил, но иногда бывает, когда по пьяни и полусонный чего-то делаешь и не помнишь. А через неделю меня залило. Сидел ночью за компом и слышу, как вода в ванне тоненько так хлюпнула. Я туда, а там по стенке целые ручьи текут и хорошо хоть в ванну стекают. Она прям напротив входа стоит, поперек. Слева раковина с зеркалом, справа стиральная машинка старенькая. Так вот там воды не было, а по стене напротив двери текло, прямо в ванную. Я конечно поматерился, побежал наверх и только на лестнице вспомнил, что у меня вообще-то последний этаж. Ну, решил, что чего-то на крыше прорвало. Побежал назад в деспечерку звонить. Пока пробегал, все прошло. Что интересно даже краска не облупилась. После этого валяюсь утром в койке полусонный и ясно слышу, как на кухне кто-то ходит, и пару раз звякнул посудой. Я слегонца удивился, чего это хозяйка пришла. Больше не на кого было думать, ключи были только у нее. Ну, я встал, штаны натянул, иду на кухню, думаю счас спрошу чего, мол, надо. Захожу на кухню, а там никого. Вот тут очко реально заиграло. Стою посреди кухни и чую, как мурашки по спине бегают. Ну, постоял, вроде отошел. Подумал, во сне чего увидел. В тот вечер с друганом у него на хате квасил. Утром домой вернулся, и через часик хозяйка приходит. И хитренько так спрашивает, что это за девушка у меня появилась. Я смотрю на нее и недогоняю. С чего это говорю, вы взяли, что девушка появилась. А она отвечает, что вечером в окно смотрит, а у меня оказывается, свет в комнате горит, и в окне девичий силуэт виден. Стоит, в окно смотрит. Вот тут я кирпичик-то и выдавил. Говорю ей, что меня вообще-то вчера дома не было, я только вот домой пришел. Ну, она ухмыльнулась, говорит, ей без разницы, она типа все понимает. Ушла, а я сижу и как-то мне очень неспокойно. Ну, подумал, что тетка попугать решила. Спал я ночью плохо, от каждого шороха просыпался. Я вообще-то во всякую муть не верю, но тут что-то проняло. Утром проснулся, пошел в ванну умыться, зубы почистить. Сам сонный глаза еле открываются. Зеркало у меня прям над раковиной висит, пока зубы чищу всегда на свою рожу смотрю. Ну, вот стою я, и замечаю, как занавеска над ванной шевелится. Обернулся, посмотрел, чую, сквозняк по ногам тянет. Ну, ясно. Наклоняюсь к крану, набрал полный рот воды, выпрямляюсь и бросаю взгляд в зеркало. Из ванны появляется рука и шлепается на ее край. Зелено-синяя, длинная и страшно тощая. Я всю воду сразу проглотил, стою, и шевельнутся не могу. А из ванны вторая такая же появилась, словно там внутри, какой-то карлик у края стоит. И вижу, как эти руки напряглись, и оттуда показывается голова, до половины высунулась и смотрит на меня. Вроде женщина, волосы длинные, мокрые болтаются, только лицо сизо-зеленое. Я в это зеркало смотрю, и шевельнутся не могу, оцепенел весь. Кое-как голову повернул, глаза скосил, а в ванне ничего. Стоит, белеет. И тут я в зеркало снова посмотрел. А там это из ванны лезет, как слизь какая-то переливается, и на меня смотрит. Я так оттуда рванул, все рекорды скорости побил. Ни вещи не забрал ничего. Потом просил друга забрать, а сам в коридоре стоял, зайти не мог. Друган говорит, ничего он там не видел, только нахрена я все диваны водой залил, и зеркало в ванной разбил. А через пару недель я встретил хозяйку, ну и она начала расспрашивать чего я так резко убежал. Ну, и спросила, может я видел чего. Я так, в общем, отбрехался, типа как-то не очень там жить было. Ну, тетка повздыхала и говорит, мол, из этой квартиры уже трое сбежали. А до них там студентка жила ну и чего-то у нее переклинило, и она в ванне вены себе вскрыла. Она там неделю лежала пока ее хватились. В общем, пришлось ремонт полный делать. Вот так вот.

Цитата

Бежали без остановки, а уже дома она сказала, что увидела куклу, стоящую среди поля и смотрящую в нашу сторону.

"Знатно я сегодня пообедал", - подумал бомж Василич, - "Все таки кошки повкуснее собак будут! Жаль что приходится воровать их питомцев чтобы выжить". Василич посмотрел на куклу. В его глазах читалась жалость и скорбь. Кукла смотрела на него единственным глазом, а он пытался посмотреть на нее, но сквозь слезы видел только лишь размытый силует.
- Они думают у кукол нет души. Выкидывают их на свалку, в грязь. А ведь куклы тоже хотят чтобы их любили, чтобы о них заботились. Ты наверное думала, что когда тебя купят, с тобой будет играть маленькая девочка? Даст тебе имя, будет катать на коляске?

Но кукла молчала, все так же продолжая тоскливо смотреть на бомжа. Василич и не ждал ответа, он его чувствовал.
Вытерев слезы, он поставил ее посреди поля, среди остатков съеденых им собак и кошек:
- Вот, посмотри на них. У них нет души, они не люди... они не люди... Я приду вечером, будь здесь. Пойду поищу что нибудь поесть... я же не кукла - мне надо иногда есть. Может и коляску твою найду, как думаешь?
Василич улыбнулся и как ему показалось - кукла тоже ему улыбнулась.
- Опять наступает осень. Скоро начнется зима, Василичу будет тяжело, - подумала кукла и слегка прикрыла глаз, вспоминая как ровно 4 осени назад увидела то счастливое лицо купившей ее, девочки в магазине, поклявшаяся ей никогда ее не бросать.

amdx, зачетная точка зрения этой история

Вот еще нашла

Многие твёрдо верят в фразу «мой дом- моя крепость». Но чем уютнее и надёжнее эта крепость, тем сильнее шок, когда в ней происходит что-то за гранью разума.
Вера, женщина лет пятидесяти, разведена с мужем, детей от брака нет. В период с 1996 по 2001 жила в деревне Ногинского района (помимо обычных домиков, в этой деревне стоят две блочных пятиэтажки). Жила себе, жила, всегда была своей в любой компании, но вдруг неожиданно переехала. Соседи и друзья удивились- как так, Вера даже не попрощалась толком, очень на неё это не похоже. Ну, вскоре её практически забыли. Забыла и я её, тогда ещё малолетка, приезжавшая к бабушке на каникулы.

Но вот, буквально полгода назад, на другом конце города увидела знакомое добродушное лицо и не удержавшись подошла к старой знакомой. После тёплых приветствий Вера пригласила к себе в гости, в маленький ухоженный домик. Уже обсудив все насущные проблемы, перешли к событиям прошлых лет. Естественно, я поинтересовалась столь скорым и непонятным отъездом соседки. Она промямлила что-то насчёт кварплаты и плохих условий. Но не успела я утолить своё любопытство таким скучным, но повседневным ответом, как Вера выдала что-то несуразное:

- Вот знаешь что хорошего в этом доме? Нет труб и канализации.
- Странный повод радоваться, для многих это серьёзный недостаток.
- Для многих, но не для меня. Больше мне таких удобство не надо.

Дальнейшее с её слов.

«Приехала я в спокойное место, людей немного, все друг у друга на ладони. Купила на четвертом этаже квартиру, небольшая и светлая, живи да радуйся. Радовалась год, радовалась два, три, четыре. И вот на пятом году это началось…

Я вообще шумная, хожу громко, ничего странного в квартире не замечала, пока во время мытья посуды не услышала детский шепот. Дома кроме меня никого, обернулась на телевизор, радио- всё выключено. Пожала плечами и продолжила мыть тарелки. Опять какой-то голос и он отчетливо идёт из стока раковины. Выключила воду, наклонила голову и прислушалась. Вначале было лишь непонятное бормотание, как будто ребенок с осипшим голосом что-то сказать пытается. И звук этот медленно, но верно приближается.

Подумала на соседей снизу, но только отвернулась от раковины, как голос сразу набрал силу и четко произнёс «Как здесь тесно. Как здесь темно, не смогу пройти дальше.» У меня душа в пятки ушла, версия с соседями рухнула в секунду. Голос замолчал, причём такое ощущение, что застыл буквально под раковиной. Дрожащими руками сняла сетку со стока и заглянула в трубу. Ничего нет, вот только возникло ощущение, будто на меня пристально смотрят. Наскоро домыла посуду и ушла на улицу.

С неделю ничего не происходило, полностью успокоилась, пока не проснулась ночью. Лежу и понимаю, что с кухни (двери я не закрывала, при жаре хоть какая-то вентиляция в квартире) слышится то самое бормотание и тихое постукивание, будто чем-то по дну раковины стучат. Ногтём например. У меня от ужаса ноги отнялись, буквально доползла до двери и захлопнула. Прислушиваться к звукам из кухни не было ни малейшего желания, в голове только одна мысль билась как пульс «Не хочу, уберите, умоляю!..» Остаток ночи на балконе пробыла, почти не моргая смотрела на дверь- если ручка хоть чуток дёрнется, то сразу к соседям на балкон перелезу, уже не страшно ненормальной выглядеть, вот ЭТО на кухне много страшнее. К счастью больше ничего ночью не происходило.

На следующий день пошла на разведку к старожилам, узнать про странные вещи в доме и во всей деревне. Из всего сказанного только один вариант более-менее подошел: сатанист- самоучка, живущий через подъезд. Он якобы призывал всякую нечисть, пока не просыхающие и напуганные мужики не надавали ему по ушам. Но вот чувствую- не тот это случай.

Время лечит, через месяц всё казалось дурным сном, до того момента, когда я кинула в эту злополучную раковину кусок замороженного мяса. Ушла на час, вернулась готовить себе обед. Кусок мяса подозрительно уменьшился, но это не обеспокоило, а возмутило (опять воды накачали). Раздраженная попыталась взять его, но часть мяса в стоке застряла (куда только сеточка делась…) Дёргаю раз- плотно сидит, дёрнула второй, сильнее, вылетел кусок. Обкусанный снизу. А следом всхлип и глухой крик «Отдай!». И треск трубы, будто что-то наверх рвётся. Это было последней каплей, кинулась вон, собрала все нужные вещи, документы и бегом на автобус, к сестре. Отсюда уже нашла покупателей, продала квартиру, а у самой кошки на душе- нужно было сказать им! Да вот кто поверит, скажут, что напилась и привиделось.

Уже больше пяти лет прошло, а я всё гадаю. Что это могло быть? Что же такое мается в темноте и так жаждет сырой плоти?…»

При постройке Красноярской ГЭС водохранилище образовалось, оно же — Красноярское море. Кое-где поперек другого берега не видать, а в длину — так и вовсе сотни километров. И лес. Конечно, деревни, села, базы отдыха, опять же… Но далеко от них в одиночку ходить не стоит, да и вдвоем рискованно. Сколько видов зверья ушло из этих мест при строительстве ГЭС… А сколько новых завелось…

Ильич и Алексеич (друг друга по отчеству звали, потому как оба Николаи) с мая начинали места искать — где после нереста рыбу ловить, а где и просто на берегу день и ночь за разговорами провести. Ильич раньше охотой промышлял, но артрит на коленях с этим еще лет пять назад покончил, а вот баек осталось еще лет на десять.

В июне две тысячи девятого так они и сидели. На редком пологом берегу деревья отступили от воды метров на пятнадцать, образовав травянистый пляж. Моторную лодку привязали к сосне, там, где лес вновь подбирался к воде. Волны реки тихо гудели, походная печка почти не давала света.

— Ильич, я отойду, — Алексеич направился к кустам, росшим у самой воды. Если по-маленькому — оно лучше так, в воду, чтоб запахом не привлечь кого. Да и природе не вредит.

Через пару минут после того, как шум реки скрыл его шаги, мечтательный голос Алексеича раздался слева, из леса:

— Что за ночь, а? Глянь на небо!

— Ты чего там забыл? — мотнул головой Ильич. — А? Живот, что ль, подвело? Лексеич?

Николай Ильич подождал ответа, и, не дождавшись, вытащил из рюкзака рулон туалетной бумаги, подошел к соснам и вгляделся в темноту:

— Куда тебе кидать, голос подай!

* * *

Алексеич, справив нужду, прошелся до лодки, проверил, как держит канат — хорошо держал. С того места, где они расположились на ночевку, донеслась какая-то возня. Широкое водное пространство к громким крикам не располагало, так что Алексеич просто зашагал обратно, не упуская из виду огонек печки. Когда был уже недалеко, раздался голос Ильича:

— Ты чего там забыл?

— Да лодку провер…

— Ты чего там забыл? — перебил Ильич.

В интонации друга что-то Алексеичу сильно не понравилось, но ноги уже вынесли его к кругу света. Вещи лежали как раньше, только один из рюкзаков зевал распахнутым карманом. Метрах в четырех белело что-то длинное, скрученное — рулон туалетной бумаги, размотанный конец которого терялся в темноте среди деревьев. Оттуда, от узловатых сосновых стволов, голос Ильича сказал:

— Куда тебе кидать, голос подай!

И интонация, и сами слова были не к месту. Алексеич переступил ногами, хрустнула сухая хвоя.

— Ты чего там забыл?

Вот что не так было… не менялась интонация. Как записанная на пленку, раз за разом. Алексеич смотрел на рюкзак и слушал, как в горле начинает трепыхаться пульс.

— А? Живот, что ль, подвело? Лексеич? Ты чего там забыл? Голос подай!

Никого между деревьями не видно… Света мало, конечно, но уж движение какое-нибудь он бы разглядел. Шаги бы какие-нибудь… В неподвижной тишине раздалось умиротворенное хмыканье Ильича:

— В августе и не такое небо будет, звезды будут — во!

А потом добавило другим, смутно знакомым голосом:

— Ильич, я отойду.

В ушах у Алексеича зазвенело, от головы в ноги бросилась горячая слабость. Кто бы ни стоял там, среди сосен, он не понимал смысла произносимых слов. Что за тварь бродила сегодня в темноте вокруг них? Запомнила звуки речи и подманивала ими человека, как охотник подманивает птицу манком? Один из древесных стволов пересекла тень — чернее черного. Мелькнула мысль об Ильиче и пропала. Захотелось лечь и закрыть глаза: не видишь — не знаешь. Подкосилась в колене нога, и теряя равновесие, Алексеич задел печку.

Раскаленное железо отрезвило.

Заорав бессмысленно, срываясь в визг, он схватил печку за ее короткие горячие ноги и рубанул ею темноту. Труба отвалилась, вылетевший сноп искр ожег руки и лицо, но Алексеич этого не заметил.

— Сука! Сука! Сдохни! Сука!

Алексеич пятился к берегу, держа печку перед собой, ничего не видя из-за мельтешащих в воздухе искр. Что-то ринулось из темноты, но Алексеич, крутанувшись вокруг себя, с размаху швырнул печку навстречу. Звук удара дал ему сил бежать.

В лодку он прыгнул с разбегу, отчего она, прошуршав по траве и песку, сошла в воду, натянув канат. Даже не дрогнув, Алексеич потянул из-за голенища охотничий нож и в два взмаха тугой канат перерубил. Лодку отнесло от берега и медленно закрутило в омуте.

Поверхность реки была полна лунных бликов.

Алексеич замер. Берег стоял темной стеной, оттуда не доносилось ни шороха. Теперь затаиться… Он медленно, беззвучно перебрался на корму. Завести тихо не получится, ну тут уж — не подведи!

В полуметре от кормы бликующая вода разошлась. Раскрылась щель широкой пасти:

— Что за ночь, а? Глянь на небо!

* * *

Алексеича так и не нашли. Лодку затянуло в заводь ниже по течению. А Ильича, говорят, медведь пожрал — кто ж еще так кости обглодает?

Живу в частном секторе, довольно новом, находящемся на краю города среди полей. Когда мы закончили строительство и переехали в новый дом, на большинстве соседних домов или еще сохла штукатурка, или процесс возведения шел полным ходом. Мой дом – крайний на закрытой улице, ограниченной от внешнего мира и городской суеты большим забором и калиткой с замком. Окна моей спальни выходят на задний двор, соседние участки и фонарь, стоящий на центральной параллельной улице, бивший прямым лучом в мое окно.

Замечу, что соседи мои не шибко дружат с флорой и предпочитают деревьям бассейны, газоны, клумбы, в крайнем случае – кусты. Кровать моя стоит поперек относительно окна и сплю я всегда к нему спиной, так как ночью в глаза бьет все тот же далекий фонарь, а утром – солнце из-за восточной стороны. Таким образом, засыпаю я всегда медитируя на белую штукатурку каминной трубы, находящегося в противоположной от окна стене. Из-за фонаря, комната ночью всегда залита тусклым холодным голубоватым светом, так, что видно четкие очертания всех предметов, вплоть до узоров на обоях. Спальня моя на втором этаже, в ней два окна, оба на одной стене; сразу под ними крыша на три метра выступающей веранды, то есть, если стать на неё, то в моем окне человек виден в полный рост до щиколоток. Ниже станет понятно, почему я акцентирую на всем этом внимание.

Когда мне было 16 лет, через год и месяц ровно после переезда в новый дом, умирает мой отец. Опустим трагизм ситуации, в доме переполох, толпа сочувствующих и все такое. Среди них и подруга моего детства, Ира, с который мы с пеленок не разлей вода из-за тесной дружбы наших матерей, с первого класса за одной партой и, в общем-то, она была мне как сестра, а родителям -как дочь. У неё никогда не было отца, только пьянчуга отчим, которому было на неё глубоко наплевать, так что мой отец был ей как родной, и горечь утраты не прошла мимо неё. Оставалась у меня ночевать она несколько раз в неделю минимум на протяжение 15-ти лет дружбы.

В ту же ночь, в день его смерти, она осталась со мной в качестве моральной поддержки. Помимо нее, так же осталась и наша домработница, ставшая за долгие годы близким другом семьи. Если, не приведи Боже, кто-то из вас терял близких, возможно, вам знакомо состояние, когда не осознаешь до конца реальность происходящего и сохраняешь эмоциональное хладнокровие. Кажется, что все происходит не с тобой, как будто ты смотришь какой-нибудь низкопробный фильм с драматическим сюжетом, отнюдь тебя не цепляющим. У меня была именно такая реакция, поэтому ближе к двум часам ночи, когда все разошлись по комнатам, мы с Ирой просто легли в кровать и пожелали друг другу спокойной ночи, без слёз и стенаний. Некоторое время мы обе молча лежали на спинах, изучая потолок, каждая думая о своём. На какое-то время в комнате нависла звенящая тишина, но вскоре она была нарушена – Ира начала о чем-то говорить, я сейчас уже и не вспомню даже о чем именно.

Поначалу я лаконично отвечала ей, а потом вовсе повернулась на привычный мне левый бок, и перестала её слушать. Она продолжала что-то говорить, а я равнодушно изучала статичным взглядом пляску теней на белой штукатурке. Не знаю точно сколько времени прошло прежде, чем мой разум просветлел и меня не прошиб холодный пот – за год теней-то отродясь не было! Впервые в жизни я почувствовала шевеление собственных волос. Стала вглядываться в них и чем пристальнее, тем сильнее становилось ощущение, что меня погружают в бочку с ледяной водой. Даже неумолкающий голос подруги слышался издалека и искаженно, словно она находилась не под боком, а над водой, если бы я была под толстенным слоем оной. К горлу подступил ком – я не могла выдавить из себя ни звука, тело словно свинцом налили – ни шелохнуться, ни моргнуть. Мой разум всегда странно реагирует на любой стресс, поэтому, когда оцепенение постепенно стало отпускать, не отрывая охреневающего взгляда от стены, я смогла только выдавить, наверное, самую нелепую фразу из всех возможных в такой ситуации:
- Ира, извини, что перебиваю, но… посмотри, пожалуйста, на стену.
Видимо, с моим голосом все же было что-то не так, потому что подруга вмиг смолкла, почувствовав подвох, и я ощутила, как она вся сжалась, видимо, натянув на нос одеяло. Ибо прозвучавший ответ доносился сквозь ткань:
- Нет, не буду!
- Посмотри! – рявкнула я и, видимо, именно это вывело меня из ступора, так как в следующую минуту я подорвалась на кровати и во все глаза уставилась на окна. Ира все же высунула нос и боязливо повернулась к стене, после чего издала непонятный звук – то ли стон, то ли подавила икоту. Затем она повернула голову в сторону окон вслед за мной и застыла в ужасе… как и я. Теперь нам открывалась полная картина происходящего.

Тени эти состояли из десятка минимум человекоподобных фигур, рыскающих за окном туда-сюда, припадающих к стеклам, словно бьющаяся моль. Одни перемещались от одного окна к другому какой-то крадущейся быстрой походкой, подняв хищно растопыренные скрюченные пальцы на уровне груди, то возвращались, вторые же неестественно длинными пальцами (раза в два длиннее обычных пальцев кисти человека), казалось бы, ощупывали каждый миллиметр окна в поисках заветной щели. В моей голове промелькнула мысль, что именно в эту ночь я забыла открыть окно, так как всегда сплю с открытым… и слава Богу.

Их тела были долговязыми, гибкими, но с четкими очертаниями головы-тела-рук-ног на подобие человеческих, только намного более изящнее. Руки были длиннее, тонкие и, смею предположить, о-очень цепкие; череп был несколько удлинен по сравнению с человеческим и, как мне показалось, не имел волос, очертания скорее напоминали какие-то наросты, бугры; лицевая часть черепа также была сужена и удлинена по сравнению с человеческим, насколько это можно судить по одним лишь очертаниями, нижняя челюсть существенно выступала вниз вместе с заостренным подбородком, иногда они хищно скалились и… содрогались от беззвучного хохота. Для них это было словно увлекательная забава, шарада, сопровождающая безудержным весельем. Некоторые из них пританцовывали, иногда начинали нетерпеливо подпрыгивать, виться вокруг своей оси и с еще большим рвением бросаться на окна.

Их движения были быстрыми, хаотичными, какими-то… ломанными, дерганными, неестественными, напрочь лишенными плавности. Это было существенным аргументом в пользу того, что за один день не могли в пределах луча света вырасти деревья и покачиваться из стороны в сторону, скажем, от ветра. До фонаря деревьев нет и не было, там вообще НИЧЕГО НЕТ. Пока я лихорадочно все это обдумывала, один из ночных визитеров, самый усердный, ощупывающий оконную раму все это время, словно понял, что его засекли и замер на миг, уставившись на нас. И хоть мы не видели его лица, мы совершенно явно ощутили его взгляд, пронзивший нас насквозь ледяными иглами. Затем он медленно прижался лицом, или что там у него, к окну, словно хотел получше разглядеть нас сквозь полупрозрачную тюль… или желал, чтобы мы рассмотрели его… не могу объяснить почему, но я уверена, что в эту минуту он хищно оскалился… или улыбнулся? Как бы то ни было, его тонкая рука медленно поднялась вверх, прижалась к стеклу и еще медленнее поползла вниз. Наш слух рассек отвратительный мерзкий скрип тонких, словно острые лезвия, когтей по стеклу, в следующий же миг заглушенный нашим пронзительным ором в две глотки.

Не помню, как мы подорвались с кровати, как выбежали из комнаты и бежали через весь дом. Пришла в себя я только в гостиной, когда почувствовала, что мне катастрофически не хватает воздуха – все это время мы голосили без продыху. Ясное дело, что все спящие тут же попадали с кроватей и, полураздетые, повыбегали из комнат, пытаясь понять кого убивают и где, даже моя полуглухая прабабушка, которую не разбудишь и тромбоном над ухом. К моменту, когда нас обнаружили, Ира уже вовсю бегала по всему дому, проверяя все форточки, я же пила второй стакан воды залпом, пытаясь унять дрожь. На вопросы никак не получалось внятно ответить, язык не слушался, удалось только промычать про комнату и окна. Моя мать, сердито поджав губы и назвав нас истеричками, пошла в мою спальню, я же безвольно поплелась за ней, меланхолично размышляя о том, что умирать – так вместе. Перед дверью я на какое-то мгновение замешкалась, но, услышав отборный мат, все же заглянула. Моя интеллигентная мама сидела на кровати с глазами-блюдцами и тихо бранилась, не в состоянии подобрать литературных слов. Я прислонилась к дверному косяку и размышляла о том, что нам конец – если уж у матери такая реакция, которую в принципе уже ничем удивить не возможно, тогда дело обстоит действительно плохо.

Паника и страх сменились полной апатией. Через несколько минут в комнате собрались все обитатели дома и глазели на тени, которые, в свою очередь, словно позировали, наслаждаясь произведенным эффектом. Выйдя из ступора, мать постаралась успокоить, мол, если за все это время не проникли, то и не проникнут. Осмотрели все окна в доме – занимательно было то, что они все были чисты. Все, кроме моих. Даже окна гардеробной и комнаты сестры, выходящие на тот же злополучный фонарь, были девственны. По счастливой случайности, после Маковея у нас дома пылился свяченый мак, который нам зачем-то презентовали соседи, им тут же запечатали все окна и дверные проемы. Замечу, что сама бы в жизни так не сделала, но в ту минуту была согласна на все. Через некоторое время все разошлись по комнатам, мы же с Ирой, ясное дело, до утра сидели на кухне и чашку за чашкой хлестали кофе с коньяком. Разумеется, как только стало светло, мы уже торчали в окне чердака с биноклем, и во всю изучали местность между моим домом и фонарем – конечно же, мы там ничего не обнаружили, даже маленького кустика. На окнах так же не осталось никаких следов ночного происшествия.

Пока не прошло 40 дней, они навещали меня еженощно, но проникнуть в комнату не могли. Далее до полугода стали появляться реже, через день или пару раз в неделю, в течение второго полугодия и вовсе до нескольких раз в месяц. На второй неделе я к ним привыкла и перестала обращать внимание – бьются и бьются, главное, что не мешают. Нервируют – да, но это дело привычки. Сейчас они появляются крайне редко, может раз в год, а могут и раз в два. Задаваясь себе вопросами кто, или что, они; что им нужно и как это все связано со смертью отца, понимаю, что вопросы эти – очередные из разряда риторических и ответы на них врядли узнаю когда-либо.

Был он на соседней улице, около заброшенного дома. Странный такой Колодец. На первый взгляд, вроде бы, ничем не примечательный. Но стоило лишь подойти к нему… Сразу – страх панический, необоснованный. Чем ближе Колодец, тем страшнее – кажется, что заглянешь в него и упадешь, обязательно свалишься в темную пропасть. Многие этого Колодца боялись. И что странно: если бросишь туда камушек, то НЕ УСЛЫШИШЬ, как он об воду ударяется. ТИ-ШИ-НА. Хоть расстояние до воды невелико – можно стать рядом и наблюдать, как она колышется.

А сколько в Колодце этом кошек потонуло – тьма!.. Подойдет, бывало, кот, прыгнет на край и сидит. Час сидит, полтора, а потом в Колодец падает. Как мешок с цементом. Сам я, конечно, не видел – люди говорили. Сказывали и другое – как-то бабка местная своего кота оттуда забрала и унесла домой, а через неделю муж ее потонул. Ночью, под дождем, возвращался он со смены. И то ли голова у мужика закружилась, то ли еще чего… Упал в лужу и захлебнулся, от Колодца недалеко. С тех пор многие старались это место стороной обходить.

Говорили, что в заброшенном доме никто подолгу не жил, не мог жить. Родители детей от этого дома, и от Колодца заодно, гоняли, а те все равно шастали – интересно же, жутко, тревога опять-таки странная.

И то удивительно, что в этом Колодце даже резиновые мячи, полые внутри, тонули. Да и прочие вещи, которым в воде тонуть вроде как не положено. Чего туда не запустишь – все в глубине исчезает! Бросишь, к примеру, шарик теннисный или кораблик бумажный, вода колыхнется – а звуков никаких. Потом только предмет ме-е-е-е-дленно так под воду уходит. Страшно становилось, очень страшно…

…Обзавелся заброшенный дом новыми жильцами. Они-то Колодец и засыпали, когда фундамент под гараж рыли. Через месяц хозяин с крыши упал – антенну пытался установить, да и сломал себе шею. Год прошел – и вдова его опять замуж вышла, а еще через год ее муженек новый по пьяному делу зарезал.

Снова осиротел дом на соседней улице. Никто его покупать не хочет – слишком уж слава дурная. А возле того места, где колодец был, часто коты сидят. Люди говорят, что многие животные потом болеют и умирают вскоре.

Да что коты! Сам через годы вспоминаю его – и мурашки по коже… Может, и правда, что колодцы, да и вода вообще – дверь в иной мир? Вот только мир этот неприглядный какой-то. Пугающий.

Лет шесть назад это было, в июне. Поехал я тогда к дядьке в село Сингуры. Хотя село недалеко, я там раньше никогда не был. Адрес дядьки у меня был, а вот где точно его дом находится, я толком не знал, но думал, спрошу у местных. Подъехали мы к селу на маршрутке поздно вечером. Водитель выгрузил меня у первых домов и уехал, а я один остался. Тишина кругом, темнота…

Не ночевать же на улице. Я решил постучаться в первый дом и спросить, где мой дядька обитает. Пошел я к ближайшему дому, смотрю — а в доме все окна светятся. Стал в дверь стучаться, открывает мне молодая женщина.

— Я, — говорю, — извиняюсь, тут где-то такой-то проживает. Как к дому его пройти, не подскажете? А женщина эта внимательно так посмотрела на меня и говорит:

— Не найдете вы сейчас дом его, заплутаете.

— И что же, — говорю, — мне делать? Ну не в кустах же спать? А она мне:

— Зачем в кустах? Оставайтесь здесь. Отдохнете, а завтра нужный вам дом и отыщете. Я, честно говоря, оробел даже от такого гостеприимства.

— А не боитесь меня? — спрашиваю. — Вдруг я злодей какой или насильник? А женщина эта засмеялась как-то странно и говорит:

— Это вам меня бояться нужно, а не мне вас.

Зашел я в дом. Обогрела меня эта женщина, ужином накормила и спать в комнату отвела. И все бы хорошо было, да только гарью почему-то все время попахивало. Хотел я пожаловаться на это хозяйке, да не стал. В общем, переночевал в этом доме, а рано утром, с первыми петухами, проснулся будто от сильного тычка. Словно в бок меня толкнул кто-то. Открыл глаза, позвал хозяйку, никто мне не ответил. Встал с кровати, смотрю — дома нет никого. Собрался я тогда, вышел на улицу и пошел искать дом своего дядьки.

А его дом третьим на этой улице был. Я так и не понял, почему меня эта баба обманула. Принял меня дядя радушно, стол накрыл. Сели мы с ним отметить мой приезд, и за бутылочкой я возьми и пожалуйся ему на хозяйку крайнего дома за то, что она меня обманула и на дядькин дом сразу не указала. Дядька мой как услышал, где я ночь провел, чуть водкой не захлебнулся.

— Хочешь, покажу, — говорит, — тебе этот дом, где тебя так тепло приняли? Я согласился. Дядька меня на улицу вывел и показывает. Я тогда просто онемел от страху. Пепелище там было, представляете? Дом там сгорел когда-то. И женщина, хозяйка этого дома, в огне тогда погибла. Люди говорят, доброй очень эта баба была, очень уж всех жалела. Вот и меня пожалела

Моя бабушка любит кошек. Пушистых и короткошерстных, породистых и беспородных… Всяких. А еще она ужасно боится мышей и крыс – и это тоже изрядно добавляет пушистым мышеловкам обаяния в ее глазах. Поэтому в бабушкиной квартире почти всегда живет кот или кошка. Увы, кошачий век недолог. Поэтому кошки, как водится, время от времени умирают, бабушка каждый раз плачет, обещает, что больше никогда… но обычно уже через пару месяцев по ее дивану начинал скакать очередной маленький-худенький-ну-не-могла-же-я-оставить-его-на-улице котенок. Да, хотя бабушка ни разу не искала себе любимца специально, не ходила на «птичий рынок», не пыталась приманивать дворовых котов, и вообще на улицу выходила редко – все-таки каждый раз котята как-то умудрялись попадаться ей на пути. Она сама иногда смеялась: мол, это не я Котьку завела, это он меня выбрал.
Котька, Снежнок, Пуфик, Монька…

Бабушка может рассказывать о прошлых своих питомцах целыми часами, был бы благодарный слушатель. А мне эти рассказы нравились. Конечно, бабушка, бывает, что-то забывала, путалась много – ей уже под семьдесят, возраст все-таки. Но после того, что случилось совсем недавно… я начала сомневаться в собственном душевном здоровье.

В тот день я приехала в гости к бабушке уже под вечер. Пока бегала в магазин за продуктами, пока мы с ней пили чай, пока поговорили – в общем, ехать домой стало поздновато. Но я и раньше часто оставалась у нее ночевать, поэтому быстро разложила диван в бабушкиной спальне и мы легли. Она на кровати, а я напротив нее, на диване. Дверь спальни бабушка закрыла изнутри на крючок – многолетняя привычка, она всегда так делала, чтобы кошки ночевали в коридоре и по кроватям не скакали, спать не мешали.

Надо сказать, что обычно сплю я некрепко, могу много раз за ночь просыпаться и тут же снова засыпать. И вот ночью, где-то около двух часов, наверное, мне сквозь сон начинает мерещиться как будто скрежет какой-то. Тихий-тихий, вкрадчивый такой. Словно кто-то осторожненько царапает дверь спальни с той стороны. Но мне в тот момент совсем не страшно было, может, потому что еще не до конца проснулась. И почти сразу же я услышала, как заскрипела кровать напротив – бабушка заворочалась. Потом бабушка вздохнула, пробормотала что-то, как будто сквозь сон, встала с кровати и подошла к двери. Я, все еще в полусне, вяло подумала: наверное, лекарство выпить. Ну, или в туалет, мало ли…

Крючок звякнул, бабушка вышла в коридор – и царапанье тут же, как отрезало. Тишина настала. Благодать. Но сон с меня почему-то слетел напрочь. Я сидела на кровати и решала, приснилось мне это или уже пора закупать мышеловки, раз грызуны настолько обнаглели, что в двери скребутся (а воображение, вскормленное фильмами ужасов, пыталось подсунуть мне несколько более интересных ответов на вопрос «кто мог скрестись в нашу дверь» и заставляло ежиться под одеялом)… И прислушивалась к бабушкиным шагам где-то в глубине квартиры. Оттуда было слышно что-то странное, то ли скрип, то ли треск – не понять, очень тихо. А потом загудел кран на кухне. Почему-то от этого самого обычного звука мне окончательно стало не по себе. Свет я не побежала включать только потому, что испугалась встать с кровати.
Только минут через десять, когда бабушка вернулась и закрыла за собой дверь, я перевела дух.

Спрашиваю у нее:
- Бабушка, ты зачем вставала?
- Да… Бусика покормить. А то он так и будет всю ночь скрестись… — И голос у нее такой сонный совсем, как будто не ходила по квартире, а только что открыла глаза.

У меня волосы встали дыбом. Да-да, натурально встали, я прямо это почувствовала. Потому что Бусик – это последний бабушкин кот, который умер месяц назад. Я отлично помню, бабушка тогда плакала и рассказывала, как он отравился чем-то, сильно болел, мучался и умер. Умер ночью. А на утро мой папа отвез его в коробке в сад и похоронил.

Меня точно приморозило к кровати. Бабушка быстро снова заснула, а я до утра лежала без сна, закутавшись в одеяло, и боялась пошевелиться: мне все время казалось, что за дверью раздаются тихие шаги, словно кто-то там бегает на мягких лапах. И в щели под дверью как будто что-то белело. Я дико, до ужаса боялась услышать хриплое «мя-ау» — и осторожное царапанье в дверь…

В общем, к утру около моей кровати выстроилась целая баррикада из кирпичей — дом можно построить. Но бабушка вела себя как обычно, пожелала доброго утра, угостила гренками, мы с ней мило побеседовали. Ни о мертвом коте, ни о ночном происшествии она ни разу не упомянула, а у меня язык не повернулся спрашивать. И вообще, при солнечном свете все казалось намного проще: ну, приснилось бабушке, что кот жив, ничего страшного, бывает. Ну, послышалось мне какое-то царапанье (а может, тоже приснилось). Ну, напугала сама себя до усрачки – а меньше нужно ужастиков смотреть!

Я бы, наверное, так и убедила бы себя, что ничего жуткого ночью не происходило, и жила бы дальше спокойно. Но какой-то черт потянул меня перед уходом заглянуть в кухонный шкафчик – там, где обычно стояли банки с кошачьим кормом. Я точно знаю, что после смерти Бусика их еще оставалось семь штук, сама их месяц назад пересчитывала и думала, куда бы пристроить. Так вот, сейчас в шкафчике стояли четыре целых банки и одна открытая. Наполовину пустая. А кошачья миска лежала тут же, на полочке – тщательно вымытая. И, судя по всему, ее до сих пор использовали.

Теперь мне страшно. Я боюсь оставаться у бабушки на ночь. Мне часто становится не по себе в ее квартире даже днем. Меня пробирает до мурашек, когда я спотыкаюсь в коридоре о бабушкины недовязанные шерстяные носки, почему-то вытащенные из шкафа и разбросанные так, словно с ними кто-то играл. Когда нахожу на обивке дивана длинные белые волоски, похожие на кошачьи. Я боюсь за себя, боюсь за бабушку. Не уверена, хочу ли я знать, кого она кормит по ночам кошачьими консервами – но зато теперь я точно знаю, что подарю ей на ближайший праздник.
Кота.

Я не могу сказать точно, когда все это началось. Наверное, сразу после моего рождения, ведь сколько я себя помню, моя жизнь всегда была адом. Зеркала – вот самый страшный мой кошмар. Меня иногда просто неудержимо тянуло к ним, где бы я ни была и что бы я ни делала.

В детстве я могла бросить увлекательную игру и начать малевать губы маминой помадой перед большим зеркалом в коридоре. Потом, разумеется, получала нагоняй, но, черт побери, я ведь даже не хотела этого делать! Меня словно заставляло что-то, чья-то чужая воля. Сейчас мне 20, и я все так же зависима от зеркал, ничего не изменилось. Ну, разве что одна мааааленькая деталь – если раньше меня это пугало, то теперь бесит. Я ненавижу свое отражение – его глупую мимику, его идиотские движения, которые вынуждена повторять раз за разом. Боже, а какой у него (нее?) макияж! Я бы в здравом уме никогда такого не нарисовала. Ты меня бесишь, слышишь? БЕСИШЬ!

И только глубокой ночью наступал кратковременный покой. Я заметила, что тогда зеркала словно теряли власть надо мной, и я могла немного пожить своей и только своей жизнью, не испытывая поминутной тяги достать зеркальце и припудрить носик. Я даже изменила режим, стала бодрствовать ночью. Но днем мне поспать не удавалось – что-то будило меня и тащило к проклятому зеркалу, а в нем была она – свеженькая, дрянь, будто прекрасно выспалась. Да, это был ад.

Не знаю, сколько бы еще я так продержалась, но однажды все изменилось. Случайность, глупая и счастливая для меня случайность. Поздним вечером она стояла в ванной перед зеркалом и причесывалась, а я тупо повторяла все ее движения. Вдруг лампочка мигнула и погасла. Проникающего из коридора света было достаточно, чтобы различить силуэты, но мало, слишком мало, чтобы удержать меня. Я почувствовала, что меня больше ничего не сковывает, что я могу владеть своим телом! В шоке от этого открытия, я подняла руку и покрутила ей перед лицом. А затем увидела, что она с ужасом смотрит на меня с той стороны. Я ухмыльнулась ей, и она позорно сбежала, но было уже поздно.

На следующее утро она вновь подошла к зеркалу. Как же, как же, надо же марафет навести. С опаской, правда, подошла. Но сначала я подыграла ей, упиваясь тем, что она больше мне не хозяйка – покрутилась, поправила волосы, нарисовала эти ужасные стрелки. А когда мы почти закончили, я протянула руку и коснулась зеркала. И она не смогла мне противостоять! Как в гипнозе коснулась своей рукой моих холодных стеклянных пальцев и растерянно моргнула, когда отражение исчезло. Я была здесь, позади нее. Быстро, не давая опомниться, я толкнула ее в спину и почувствовала, как по моим пальцам пробежал электрический разряд, они стали теплыми и… живыми. Я взглянула в зеркало, улыбнулась своему шокированному отражению и вышла из комнаты.

Знаете, ребятки, а ваш мир нравится мне гораздо больше моего. Там, с моей стороны, все казалось тусклым, будто покрытым слоем пыли или полупрозрачной бумагой, а здесь все яркое и очень настоящее. И я сама настоящая. Ее, нет, мои друзья сказали, что я изменилась. Наплела им, что решила взяться за ум и начала вместо клубов читать умные книжки. А в душе торжествовала, ведь я всегда знала, что я лучше ее и более достойна этого мира и этой жизни.

И вот еще что, ребятки, нас таких здесь много. Я знаю это, потому что мы можем определять себе подобных с первого взгляда. Мы даже называем себя Орденом Зазеркалья и иногда устраиваем сходки. Хах, вру, конечно. Ничего мы не устраиваем. И называем себя людьми – такими же, как вы. А то, что сердце справа – да кто об этом знает! Случайные врачи? Не смешите, мы обращаемся только к проверенным докторам, страдающим той же «редкой» аномалией.

Девушка в очереди, случайная попутчица, ваша младшая сестра – уверены, что это не я? Мы среди вас, и нас становится все больше и больше. Кстати, помните глупую пугалку, где надо зайти в ванную комнату, постоять в темноте перед зеркалом и зажечь спичку? Это придумал один из наших. Прикол, да? Тот день, когда шутка разнеслась по Интернету, стал праздником для сотен вырвавшихся в реальный мир. И началом пожизненного заключения для ваших сородичей. Самое забавное, что она до сих пор работает.

Нам нравится здесь, нравится жить вашей жизнью, и мы не уйдем обратно. Потому что свято соблюдаем нашу главную заповедь: никогда не смотреть в зеркало в темноте. Лично я убрала все зеркала из своей спальни, а зеркальце в ванной перевесила внутрь шкафчика. Признаться честно, я избавилась ото всех глянцевых и полированных предметов в комнате, от всего, что способно отражать. По вечерам я плотно задергиваю шторы, занавешиваю экран телевизора одеялом, убираю со стола блестящие диски. Черт, я даже мобильник переворачиваю экраном вниз, лишь бы не взглянуть ненароком. Потому что точно знаю: обитающие по ту сторону получают шанс на настоящую жизнь только в темноте. И если им это удалось, их уже ничто не остановит, будьте уверены.

При свете дня, когда мне ничего не грозит, я подхожу к зеркалу и вижу в глазах своего отражения ненависть, ту самую, что когда-то ощущала сама. Что ж, детка, ты имеешь на это право. Ну, пока, я побежала!




Хм… А я ведь тож стараюсь не смотреть в зеркала по ночам, у меня в комнате все матовое, и я переворачиваю экраном вниз мобильник…

Скрытый текст

История не моя, коммент мой)

Цитата (LedySTERVA @ 25.10.2012 - 03:50)

Алексеича так и не нашли. Лодку затянуло в заводь ниже по течению. А Ильича, говорят, медведь пожрал — кто ж еще так кости обглодает?

А историю эту, видимо, рыбы рассказали...

Цитата (Страшная @ 25.10.2012 - 17:38)

Цитата (LedySTERVA @ 25.10.2012 - 03:50) Алексеича так и не нашли. Лодку затянуло в заводь ниже по течению. А Ильича, говорят, медведь пожрал — кто ж еще так кости обглодает? А историю эту, видимо, рыбы рассказали...

Угу, хрень из речки

На часах было 3.15 ночи. Я проснулся от жуткого визга сверху. Было такое ощущение, что соседи, проживающие этажом выше, на ночь глядя, решили устроить тотальное выяснение отношений. И это за 4 часа до понедельничного рабочего дня! Должен отметить, что семейка была та еще. Вечно пьяный мудак, от которого разило за двести метров коктейлем из пота и перегара, его жирнющая женушка, вечно устраивающая сцены с битьем посуды и вышвыриванием вонючих вещей в окно, и триумф их совместной жизни – двадцати летний сын Иван с синдромом Дауна. Его любимое занятие было бегать по подъезду и жать кнопки звонков во всех квартирах, от чего он, видимо, получал несказанное удовольствие.

Встав с кровати и пробормотав, что то матерное недовольное, я отправился на кухню. Включив там свет, закурил сигарету, выпил стакан воды, выглянул в окно. Стояла летняя теплая звездная ночь, было темно, людей не было. Еще бы… четвертый час, мать его! Интересно, но кроме визга, разбудившего меня, никаких признаков активности я не услышал, поэтому выкинул бычок в окно и отправился в свою кровать, что бы забуриться под одеяло и продолжить просмотр своих изумительных добрых снов, никак не связанных с унылым понедельничным днем. Не успев сомкнуть глаза, я вскочил с кровати от грохота сверху, как будто что то очень тяжелое упало.

Я думал, сейчас рухнет потолок, даже побелка немного осыпалась на мою кровать. «Сука, твою ж мать» вертелось в моей голове, в тот момент, когда в спешке натягивал джинсы. Настроение было ни к черту, хотелось спать, но нет…нужно переться к алкашам соседям узнать чего там приключилось! Открыв входную дверь, я обнаружил, что в подъезде нет света, а с учетом того, что на улице была ночь – не видно было абсолютно ничего. Должно быть снова лампочка перегорела. Взяв из тумбочки фонарь, я отправился навстречу своим ночным приключениям.

Поднявшись этажом выше, подошел к облезлой деревянной двери злополучной семейки. По дверному глазку было видно, что в коридоре их квартиры горит свет. Промедлив пару секунд, я нажал кнопку звонка. Никакой ответной реакции не последовало. Позвонил еще раз. Ничего. «Да ну и хер с ним» — сказал не громко и только собрался развернуться, что бы уйти, как заметил, что тусклый свет, исходящий из глазка, пропал. Кто-то стоял на той стороне двери и смотрел прямо на меня. «Ну, наконец, то!» — подумал я и уже собрался лицезреть еле стоящего на ногах хозяина квартиры и пытающегося объяснить чего же такого случилось, но никакого действия не было.

Я стоял в темном подъезде с фонариком в руках, понимая, что кто-то наблюдает за мной с той стороны двери. Оценив ситуацию со стороны мне стало не по себе и решив, что лучшим вариантом будет вернуться в свою квартиру — развернулся и, освещая фонариков путь, двинулся к лестнице. Ощущение пристального взгляда со спины не покидало меня. Было желание побежать, но я сдерживал себя, успокаивая мыслями, что похожих ситуация с этой нездоровой семейкой было уже миллион и сейчас в жопу ужранный алкаш стоит у двери и не может делать больше ничего, кроме как стоять и держаться лишь бы не упасть.

Шагнув на лестницу, произошло то, от чего побежали мурашки – с характерным скрипом чуть приоткрылась дверь, возле которой только что стоял. Остановившись, я замер и почувствовал, как сердце начало биться вдвое быстрей. Собрав силу воли в кулак, я развернулся и посветил фонарем в сторону двери. Она была приоткрыта и, как уже казалось банально, никаких признаков жизни. «Есть то живой?» — шутливо дрожащим голосом спросил я. Разумеется, никакой реакции. Постояв так с минуту, я окончательно пришел к тому, что ловить здесь нечего и лучшим действием будет запереться в своей квартирке, залезть под одеяло и преспокойно спать. Быстрым шагом спустился в низ, отпер входную дверь, закрылся на защелку, зашел в свою комнату и лег на кровать. Успокоившись, лежа и размышляя над ситуацией, стало даже немного смешно.

Взрослый парень (27 лет как-ни-как) испугался темноты и неадекватных действий алкашей – соседей. Обдумывая это начал понемногу засыпать, как вдруг раздался звонок в дверь. Все мои мысли по поводу комичности ситуации улетучились за то время, которое потребовалось, что бы сделать два нажатия кнопки звонка. Я встал, подошел к двери и посмотрел в глазок. Напротив моей квартиры стоял их сынок — даун. Одна рука его тянулась к кнопке звонка, а второй он активно ковырял в носу. Я даже рад был увидеть его, куда хуже было бы не обнаружить в подъезде вообще никого! Тогда ситуация отчетливо напоминала бы мне классический фильм ужасов 90ых годов. Очередной звонок отвлек меня от собственных мыслей «если бы да кабы» и я, еще раз убедившись в его присутствии, включил свет и открыл входную дверь.

«Ну, чего?» — спросил я и вышел к нему на площадку. Ваня в этот самый момент был занят изъятием немаленькой зеленой субстанции из своего носа, которую он с блаженным лицом положил себе в рот и, почавкав, проглотил. У меня чуть не вырвало, но, как не странно, мой рвотный рефлекс привлек его внимание и, не став дожидаться его действий, я взял Ваню за рукав и, закрыв свою дверь на ключ, повел в сторону его квартиры. Глаза привыкли к темноте, и взять с собой фонарь ума, к сожалению, не хватило.

Плетясь за мной по лестнице вверх, он выдавал несвязанные слова и непонятные мычания. Было понятно, что он не хочет идти домой, хотя упирался не слишком сильно. И вот, подходя уже почти к самой квартире, входная дверь которой была нараспашку, но из-за отсутствия света, как в квартире, так и в подъезде – не видно было ничего. Мы оба остановились в двух метрах от квартиры. Тишину нарушало тяжелое Ванино дыхание. В этот момент на меня снова накатило чувство тревоги и беспокойство. От этой чертовой квартиры будто веяло ужасом. Ощущение, что из темноты на меня кто-то смотрит, сводило с ума. Я посмотрел на Ваню, по очертанию его лица было, что он смотрит в темноту дверного проема.

«Папа» — сказал он. Его голос раздался эхом по подъезду и тишина. Я, что есть сил, вглядывался, но не видел никого. «Ну, Вань, иди домой» — тихо, почти шепотом, сказал я и подтолкнул его вперед, а сам начал движение в противоположную сторону, к лестнице. Мне было стыдно, что я сдрейфил и, до кучи, отправляю как бы на разведку не здорового пацана. Но действовать иначе – нервов не хватило. Расстояние между мной и Ваней увеличивалось. Он стоял и смотрел вперед , а я отходил. На фоне черноты я видел его отдаляющийся силуэт. Внезапно неожиданно Ваня развернулся и довольным голосом очень громко и отчетливо выдал фразу, которую слышать я не хотел никак. «Папа съел маму!»- сказал он и громко расхохотался имбецильным смехом.

Я не мог поверить своим ушам. Само по себе то, что он выдал фразу несущую какой-то смысл – уже редкость. А тут… в такой ситуации… сказать такое. Сердце у меня чуть не остановилось. С ошеломлённым выражением лица я остановился и искал рациональное объяснение происходящему. «Что?» — не своим голосом проговорил я и продолжил неспешное движение спиной в сторону лестницы. Но в ответ звучали только «гы-гы» и непонятное бормотание. Подойдя к первой ступени, чуть не упав, я начал ногой нащупывать следующую, не сводя глаз с, уже еле различимого, силуэта, как вдруг, с резким непродолжительным звуком какой то возни он… исчез! При этом тяжелое, привычное для Ивана, дыхание то же пропало. Нервы просто полопались в моей голове!

Молниеносно развернувшись, я одним прыжком преодолел расстояние до лестничного проема, зацепившись рукой за перила, что бы не в печататься в стену. Подвернул ногу, но на фоне общей ситуации это не вызвало особых неудобств. Кстати, обут я был в домашние тапочки! В промежуток времени между моим приземлением и дальнейшим движением я сумел расслышать шаги, доносящиеся со стороны их квартиры. Это дало мне не слабый стимул не останавливаться и так же быстро спуститься до своего этажа. В голове я не проигрывал возможные ситуации того, что там происходило, мыслей не было вообще ни каких кроме одной – поскорей попасть в свою квартиру, в свое убежище.

Подбежав к двери, судорожно, очень торопясь начал доставать из кармана стопку ключей. Так как было темно, определять нужный приходилось на ощупь. «Гараж, кладовая, дача…» — я проклинал себя за то, что носил все это с собой на одной большой связке. Шаги тем временем приближались и уже были отчетливо слышны на моем этаже. Кто-то уже, блять, спустился и направляется ко мне!!! Хотелось заплакать. Хотелось, что бы зажегся свет, и я увидел, что ничего страшного не происходит. Хотелось проснуться и понять, что все что происходит – лишь страшный сон.

«Вот он!» — вслух крикнул я и трясущимися руками я вогнал ключ в замок. Провернув против часовой стрелки, я сделал шаг назад, открыл дверь и влетел за порог. «Все! Я в безопасности! Осталось лишь закрыть входную дверь и все!». Развернувшись лицом к ней, я резко потянулся к ручке, схватил ее и уже собрался тянуть на себя. Но… человеческий силуэт находился в трети метра от меня. Движение воздуха, вызванное его дыханием, я почувствовал сразу и чуть не блеванул. Такого отвратительного зловонья я в жизни не ощущал! Тот, кто стоял на против меня был неподвижен. Сделав внушительный шаг назад — я начал нащупывать рукой выключатель на стене. Силуэт тоже сделал шаг вперед, перешагнув порог. Я был настолько поглощён ситуацией, что даже чувство страха на мгновение покинуло меня. Но на замену ему пришел панический природный ужас чуть не ставший причиной потери сознания. Потому что я, наконец, нащупал выключатель и, щелкнув, зажег свет.

Его волосы были на половину то ли выпавшие, то ли вырванные. Кожа имела неестественно бледный цвет с просвечивающимися голубыми венами. Глаза полностью черного цвета, без белка и радужки. Начиная с нижней челюсти и заканчивая ботинками, моего алкаша соседа, – все было покрыто кровью. Открытый рот, с редко капающей на пол кровью, обнажал кровавые зубы, имеющиеся у него явно не в полном составе. В его лице было очевидно видно безумие. Я опустил взгляд ниже и заметил, что в руке он держал отгрызенную жирную руку своей женушки. Мы стояли и смотрели друг на друга порядка пяти секунд. Как вдруг из его пасти раздалось рычание напоминающее рычание огромного бульдога. Я тут же пришел в себя, и в голове у меня прозвучало отчетливое «БЕГИ!».

Рванув в свою комнату, я с грохотом захлопнул дверь и вцепился руками в дверную ручку. С бешеным ревом сосед, если можно его так называть, хотя более уместно было бы назвать его монстром, бросился за мной. Подбежав к двери, вопреки мои ожиданиям, он не начал пытаться открыть дверь, дёргая ручку. Он царапал ее ногтями, бился головой, пытался грызть зубами, как собака. А я сидел, прижавшись к двери, и, держа за ручку руками, думал о том, что мой сотовой телефон лежит в куртке в коридоре, что если отпущу дверь, что бы дотянуться и включить свет, то этот монстр непременно войдет в мою комнату и сожрет меня так же как сожрал свою жену и своего ребенка.

Потеряв счет времени, слушая как скребется, рычит, грызется и долбится в дверь мой сосед я просидел так до самого утра. Когда стало светать, я услышал, что на моем этаже отрылась дверь моей соседки – одинокой пожилой женщины. Я поднялся с пола и что есть мочи закричал «бегите!!!!!». Сосед перестал издавать звуки активности на некоторое время. Дальше я услышал крик своей соседки, который продолжался пару секунд, а затем затих. Все было как в бреду. Сколько я сидел так – не имею представления. Знаю только, что расправившись с моей соседкой — монстр, куда-то делся. Спустя какое-то время дверь открыли сотрудники полиции.

Далее было расследование, в настоящее время закрытое, в котором я выступал как главный подозреваемый, но в виду отсутствия доказательств я до сих пор нахожусь на свободе. Мою соседку обнаружили с перегрызенным горлом в луже собственной крови. В квартире, этажом выше, обнаружили расчлененную и разбросанную по всей квартире жену алкаша соседа. Тело его сына лежало в коридоре, а голова, с идиотской ухмылкой на лице, в подъезде за пределами квартиры. Самого соседа так и не нашли, но я уверен, что где то в ночном мраке как бездомная собака скитается он. И раз тела нет – значит, он все еще жив. И, значит, он ест. А какое его любимое блюдо – мы уже знаем.

Всё случилось из-за того, что я стал долбаным извращенцем, так что это будет история с моралью. Что-то вроде «Не буди лихо, пока оно тебя не касается» или «Не вмешивайся в частную жизнь Неведомой Фигни». Ну и конечно из-за баб. Уверен, половина херни в мире происходит именно благодаря им.

В моём случае баба была одна, звали её Светка и всё у нас было хорошо. Настолько хорошо, что на день Святого Валентина она приволокла мне телескоп – будем, мол, вдвоём смотреть на звёзды. Но со звёздами не сложилось, потому что ровно через две недели она ушла к кому-то хмырю – сынку родительских друзей, а я остался в компании разбитого сердца и гребаного телескопа.

Честно говоря, первым моим желанием было хорошенько долбануть его об стенку и выбросить вместе со своими горестными воспоминаниями, но я не оставлял надежды, что Светка опомнится и вернётся ко мне. Я её конечно благородно прощу, как бы случайно намекнув, что сберёг нашу мечту о звёздах и всей остальной сопливой романтике. Ага, щас.

Никто ко мне само собой не вернулся, и как-то так получилось, что очередной унылый, полный жалости к самому себе вечер я решил посвятить освоению телескопа. Последовательные люди в таких случаях читают инструкцию, но я был не из таких, поэтому никаких звёзд не увидел, зато увидел кувыркающуюся в постели парочку в многоэтажке напротив. А несколькими этажами ниже – весьма недурную девчонку, которая рассекала по квартире в одних трусах. Короче, телескоп оказался просто кладезем развлечений, и я подсел очень быстро.

Скоро я, как заправский сталкер-извращенец, уже знал, чем живут соседи по двору. Знал, что тётка на ауди водит к себе любовника, пока дети в школе. Что добродушный дворник поколачивает свою благоверную, а симпатичная студенточка коротает вечера за просмотром хардкорного хентая. Хорошо, что я когда-то отказался от идеи к ней подкатить, а то кто знает, какими травмами для здоровья и потенции это могло обернуться.

Чувствовать себя незримым наблюдателем было конечно лестно, но, во-первых меня всё это время азартно пилала совесть, от чего я почти растерял последние остатки самоуважения, а во-вторых и в главных — жизнь ближних оказалась на редкость однообразной, и мой пыл как-то поутих.

Но на моё счастье в радиусе обзора, помимо чинных новостроек, находился Гадюшник. Печально знаменитое местечко – убогая панельная пятиэтажка, где обитали сплошь алкаши, сумасшедшие старухи, бывшие зеки и просто психи. В общем, весь бомонд нашего района. Ясное дело нормальные люди старались этого дома избегать – оттуда круглые сутки доносился смачный мат, летели прямо из окон бутылки и окурки, и каждую неделю из Гадюшника кого-нибудь увозили на скорой, как правило, с парочкой ножевых, впрочем, были и попытки суицида.

Не удивительно, что Гадюшник обеспечил мне множество ярких эмоций — Криминальная Россия в любое удобное время. Любимыми моими персонажами стали полоумная бабка, которая волокла в свою берлогу весь хлам с окрестных свалок, мрачный мужик, каждый вечер напивавшийся до бесчувствия в обществе самого себя и весёлая семейка, в чьей квартире дым коромыслом стоял непрерывно. Особенно весело было наблюдать за тем, как жена уводила в спальню очередного случайного гостя, а её муженёк в это время исследовал содержимое его кошелька.

Забыты были не только телевизор и комп, но и Светка с её новым хахалем. В конце-концов у меня тоже всё било ключом и ничего мне за это не было. Даже совесть наконец заткнулась, потому что одно дело подсматривать за приличными обывателями, и совсем другое за всяким сбродом.

Через некоторое время я заметил очень странную особенность Гадюшника – после двух ночи все его обитатели, даже самые отпетые, буквально вырубались, как будто их кто-то отключал. Сначала это совпадение казалось мне очень забавным, ну ещё бы – грёбаный час Быка и весь сброд отправляется на очную ставку со своими личными демонами, но чем больше я за этим наблюдал, тем более неестественными казалось мне всё происходящее.

Особенно после того, как я начал замечать тени, снующие по Гадюшнику после «отбоя». Но это странным образом только усиливало моё любопытство и оно в конце-концов было вознаграждено – мне удалось рассмотреть обладателей этих теней. Они передвигались на четвереньках и больше всего были похожи на скелеты, обтянутые плотной черной кожей. Сначала я не понимал, какого хрена они вообще делают – казалось, они просто подползают к спящим обитателям Гадюшника и замирают возле них на несколько часов, словно впадают в какой-то ступор, но потом, разобравшись, наконец, с долбаными настройками телескопа, я смог приблизить картинку и увидел, что воздух вокруг спящих как будто колышется, вроде как марево над нагретым асфальтом, вот только это марево, наплевав на все законы физики, утекало туда, где у черного уродца по моим прикидкам находился рот.

Я понятия не имел, что делать с этой потрясающей информацией, но на всякий случай решил продолжать наблюдения, уж очень мне было интересно, откуда появляются черные хреновины и куда потом деваются. А любопытство, как известно, наказуемо. Но я же был далеко, меня-то в моей уютненькой квартирке никто не мог достать.

В итоге я выяснил, что тварей было не так и много, штук пять, и посещают они квартиры в совершенно произвольном порядке. С местной гопотой после их визитов ничего особенного не происходило – они как обычно просыпались утром и шли бухать и спускать свою жизнь в трубу.

Я очень жалел, что никак не удаётся рассмотреть тварей во всех подробностях, но тут мне снова подфартило – как-то ночью одна из них решила нанести визит моему любимому персонажу – алкашу-одиночке, который вырубился прямо за кухонным столом, не успев поднести ко рту очередную рюмку.

Сначала черный уродец просто стоял в своём обычном ступоре, а потом повёл головой, как будто что-то услышал и уставился прямо на меня. И, твою мать, у него не было ни глаз, ни рта, ни ушей, ничего вообще, просто черный шар на тонкой шее, но при этом я всем нутром почувствовал, что он меня видит. Что эта хрень смотрит прямо на меня и прекрасно знает, что я тоже её вижу. В ушах зашумело, я готов был поклясться, что, не смотря на приличное расстояние, слышал какой-то мерзкий клёкот и визг, но меня как будто что-то удерживало от того, чтобы оторваться взгляд, как можно быстрее задернуть шторы и притвориться, что меня никогда тут не было. Уродец всё смотрел и смотрел на меня своей безглазой мордой, а я стоял столбом и боялся, что сейчас моя черепушка взорвётся, как гнилая тыква.

А потом линза телескопа с треском лопнула, я отпрянул назад, запнулся обо что-то и грохнулся на пол, напоследок приложивший головой о подлокотник кресла.

Когда я пришел в себя, за окном по-прежнему было темно, и я решил, что прошло всего несколько секунд, но комп услужливо подсказал, что в отрубе я провалялся ровно сутки. И за это время ни одна сволочь не удосужилась позвонить и узнать, что же со мной случилось. И так мне стало паршиво и одиноко, что я от души пнул бесполезный телескоп ногой, а потом достал оставшуюся с нового года водку и всю её выпил.

Утром я, кое-как поспав и протрезвев, двинул на работу, но внезапно обнаружил себя у ларька, покупающим бухло, такое ощущение, что я сделал это под гипнозом. Но выпить хотелось дико, да ещё алкаш-обитатель Гадюшника, стоявший возле меня, так понимающе улыбнулся, обнажив догнивающие пеньки зубов, что меня аж замутило. В общем, нормально я себя почувствовал только дома, после третьей рюмки.

Кажется, я бухал дней десять, видимо страдания по Светке нашли способ самовыражения. Просыпался утром совершенно разбитый, натягивал куртку и шел за водкой. Иногда в компании соседа, но чаще один. Сосед, кстати, оказался классным чуваком – я-то думал он унылый задрот-компьютерщик, но после того, как мы вместе раскурили пару косяков и пару раз нажрались до бесчувствия…короче мы теперь не разлей вода.

Блин, о чем это я? В последнее время с памятью творится что-то странное. А, да! Что до черных уродцев, я о них иногда вспоминаю, особенно когда в более-менее вменяемом состоянии тащусь по лестнице к двери в подъезд – звуки ругани и блатного шансона, а так же неведомо откуда появившиеся на когда-то чистых ступеньках мусор и лужицы мочи, очень располагают к воспоминаниям о Гадюшнике. Я даже решил купить новый телескоп. Нужно уже узнать, что это всё было. Вот завтра же и куплю. Я же не какой-нибудь алкаш. Могу бросить в любой момент.

Последние два- шикарнейшие.

Цитата (HairyRocket @ 29.10.2012 - 12:44)

Последние два- шикарнейшие.

Мне они тоже понравились


Впечатлительных просьба не читать. Жесть полная

В 2002 году Япония была потрясена ужасным открытием в токийском ж/д вокзале. Один из вагонов загорелся по причине электронеисправности, и пассажиры были вынуждены в спешке покинуть поезд. Через несколько часов, когда власти начали разбирать оставленный в панике багаж пассажиров, в одной из сумок они нашли нечто ужасное.

Девушка-подросток с ампутированными конечностями, упакованная в пластик, с небольшими отверстиями для дыхания. Её голосовые связки были удалены, чтобы лишить её возможности кричать. Поразительно было отсутствие на ней следов насилия, её здоровью ничего не угрожало, тело её было покалечено, но в хорошем состоянии. Девушка была завёрнута в тот же пластик, что используется при упаковке игрушек.

На свёртке с девушкой внутри маркером была написана цифра 72, в той же сумке был блокнот со списком её аллергий, календарём месячных и прочей информации, касающейся её здоровья. Полиция пыталась получить от неё информацию о лицах, сотворивших это с ней, но их попытки были безрезультатны. Ни говорить, ни писать она не могла, другими навыками общения не обладала.

6 лет спустя, уже 20–летняя женщина, наконец, смогла поделиться событиями прошлого. Женщину звали Кикуми Тоторо. Она считалась пропавшей без вести в 1999 из школы. Родители считали её мёртвой. Кикуми рассказала, что незнакомый мужчина сказал, что её родители послали его забрать её, и она села к нему в машину. Мужчина закрыл ей глаза и чем–то брызнул в лицо, после чего она потеряла сознание. В себя она пришла в большой, ярко освещённой белой комнате, в запертой клетке ещё с двумя девочками. В центре зала стоял операционный стол, за ним человек в хирургической одежде с электропилой в рукой, готовившийся отрезать лежащей перед ним девочке ногу. Одна нога у неё была ампутирована ранее, а рука, судя по бинтам, совсем недавно. Самое ужасное для Кикуми было то, что вдоль дальней стены она увидела лежащий девочек, уже перенёсших операцию. Несмотря на то, что они не двигались, они дышали и моргали. После увиденного Кикуми потеряла сознание.

Пришла она в себя на кровати, к которой была привязана. К её ужасу, она не могла произнести ни слова. Она безрезультатно пытается кричать, также она не ощущает пальцев на одной из рук. Её левая рука отрезана, а культя аккуратно зашита. В комнате она не одна. У лежащих там же девочек ампутированы от одной, до трёх конечностей, и все лишены голоса. Кто–то из них дёргается, пытаясь освободиться от держащих их наручников и цепей, другие просто смотрят вверх и плачут. Всё в полной тишине. Кикуми говорит, что утратила ощущение времени довольно быстро, так как ежедневно их пичкали наркотиками.

Её кормили 3 раза в день, оковы с её верхней части тела сняли, и она могла питаться оставшейся рукой. Сначала она скидывает еду на пол, потом поднимает её оттуда и начинает есть. Не имея возможности с кем–либо общаться, и не видя никого, кроме других девочек она начинает терять здравомыслие. Она не знает ни текущее время суток, ни своих похитителей, ни их цели. Время от времени кто–то из девочек исчезает, вскоре возвращаясь и имея на одну конечность меньше. Несмотря на то, что промежуток между ампутациями должен быть несколько недель, счёт времени потерян.

После потери своей последней конечности, левой ноги, она была перемещена в место, которое называет «выставочный зал».
Находясь в новом помещении, она по-прежнему лежит в постели; зал имеет круглую форму и чистый воздух, вдоль стен стоят платформы, на них кровати с девочками, рядом с каждой пометка. В центре операционный стол с инструментами, рядом с ним клетка, на тот момент пустая.

Впервые с её пребывания в роли пленницы она лицом к лицу видит своего похитителя. Это пожилой человек с седой бородой. Она видит на его лице сострадание, он выглядит как типичный «дедушке», ни капли зла нет в его глазах. Он снимает держащие её оковы, и она пытается укусить его. По–видимому он был готов к этому, он толкает её обратно на кровать, и прикрепляет к спине металлическую пластину, крепящуюся неким механизмом к затылку и тазу. Кикуми не знала, что в её череп и спину были вживлены крепления, в соединении с пластиной лишавшие её последней возможности двигаться. Мужчина принёс щит длиной примерно в полтора метра, с креплениями и двумя утолщениями. Мужчина взял Кикуми на руки, и, положив её на щит, закрепил её пластину. Щит с прикреплённой девочкой повесили на стену. Пожилой человек вышел из комнаты, свет в зале был выключен.

Кикуми говорит, что первая ночь была настоящим кошмаром. Со всех сторон её окружали звуки моргающих ресниц, пугавшие сильнее, чем самый громкий крик. Она бодрствует несколько дней, прежде чем ей удаётся заснуть. После пробуждения лицо её освещено, но никого из ходящих рядом нет. На лицах остальных девушек макияж. Они расположены в порядке возраста, от младших к старшим. Она поняла, что их собирали достаточно долго. Все они выглядят как типичные японки, с длинными тёмными волосами и светлой кожей. В зал возвращается мужчина с бутылкой с чем–то жидким внутри. По очереди он подходит к каждой из них, и заливает содержимое им в рот.

После этого он делает ещё один круг, на это раз поит их водой, и ещё один проверяет состояние тела. В 4–ый раз он просто любуется своей коллекцией, поправляет кому-нибудь волосы или припудривает. Время от времени отбираются 3 девочки, им отрезают левые руки, их последние конечности, и, заворачивая в пластик, прячут в коробки, которые уносят. Когда приходит её очередь, на её пластике пишут номер 72. Сквозь свой ящик она слышит шум мотора. Затем других людей.

Через несколько часов её найдут. Через несколько лет поймают её похитителя, который неожиданно и непонятно умрёт. Помещение с остальными жертвами так и не найдут.

Ежегодно в Японии пропадают несколько десятков тысяч человек. 70% из них несовершеннолетние девушки.

Случилось это в 70-е гг. в Тюмени. Этот жуткий случай был похоронен в архивах. Волна преступлений, прокатившаяся тогда по Тюмени, вызвала массовый шок, который сначала загнал в квартиры население почти целой области.

За месяц из густонаселенного района города исчезли 19 детей. Розыски милиции ни к чему не привели. Последней в этом списке числилась Ирина Семенюк — 2 года, но нашлась она первой. В городе началась паника. Родители ни на шаг не отпускали детей от себя, многие дети не ходили в школы и детские сады. Сидела дома и Ирочка Семенюк. Так получилось, что однажды отец девочки на своем «Москвиче» задавил у подъезда болонку, принадлежавшую семье молодых врачей, живущих над ними. Он предлагал соседям большие деньги, но те отказались. Через месяц внезапно исчезла Ирочка.

Это был страшный удар для Семенюков, сделавших, казалось, все для защиты своей дочери. В милиции приняли заявление об исчезновении ребенка, не скрывая, однако, что найти ее — надежды мало. Тем временем по ночам, а иногда и днем Семенюкам стали слышаться странные звуки, будто скулила собака. Зоя, так звали соседку сверху, извинилась и сказала, что они завели щенка, подрезали ему хвост, вот он и скулит.

Петр Семенюк, как обычно, приехал перекусить домой, и первое, что ему бросилось в глаза, была вода, стекавшая на дорожку из-под двери ванной. Заливало сверху. Слышно было, как изводится соседский щенок. Когда пришедшие сантехники взломали дверь и открыли ванную комнату, то на них бросилась посаженная на цепь… Нет, не собака. Это была Ирочка.

Отец сначала кинулся к ней, но не совладал с собой, выбежал вон из квартиры. Потом опять появился с перекошенным лицом и стал неистово целовать девочку, вернее то, что от нее осталось: ножки — по коленки, а ручки по локти были обрезаны по всем правилам ампутации. Культи еще не совсем .зажили, от бинта тянулись по полу ленточки крови и гноя. Маленькое существо рвалось в стороны на своей цепочке, поскальзывалось и, падая, ударяясь о ванну, издавало те самые звуки, которые Семенюки приняли за жалобный лай собаки. Язык у Иры тоже был вырезан. Взрослые мужчины не скрывали слез, глядя на полудевочку-полусобаку.

Особая группа задержала этих врачей-садистов. Милиционеры едва сдерживали себя, чтобы не устроить самосуд. Один лейтенант, не выдержав, нанес несколько ударов преступнику в пах, и, если бы его не остановили, забил бы насмерть. Но шестеро людей, находившихся в квартире, не успели сдвинуться с места, как все было кончено. Арестованные кивнули друг другу, и в тот же миг сверкнули два тонких лезвия.

Прежде чем их успели схватить за руки, скальпели, направленные мастерскими движениями, распороли животы обоим, и внутренности тяжело плюхнулись на ковер. Оба палача рухнули без признаков жизни. Врач скорой помощи констатировал смерть.

Кроме Иры Семенюк, а точнее того, что от нее осталось, нашелся только Илюша Монин — 4 лет. Его обнаружили недалеко от Тюмени. По грязным одеялам по полу ползало существо, в котором не сразу можно было признать человека: голова с пустыми фиолетовыми глазницами, обрубок туловища и всего одна рука, с помощью которой Иль-юша передвигался от валявшегося в углу хламья к алюминиевой миске с кислым молоком, облепленной множеством тараканов. Материалы этого дела попали в разряд секретных.