Необъяснимые явления, паранормальные случаи

Лет шесть назад это было, в июне. Поехал я тогда к дядьке в село Сингуры. Хотя село недалеко, я там раньше никогда не был. Адрес дядьки у меня был, а вот где точно его дом находится, я толком не знал, но думал, спрошу у местных. Подъехали мы к селу на маршрутке поздно вечером. Водитель выгрузил меня у первых домов и уехал, а я один остался. Тишина кругом, темнота…

Не ночевать же на улице. Я решил постучаться в первый дом и спросить, где мой дядька обитает. Пошел я к ближайшему дому, смотрю — а в доме все окна светятся. Стал в дверь стучаться, открывает мне молодая женщина.

— Я, — говорю, — извиняюсь, тут где-то такой-то проживает. Как к дому его пройти, не подскажете? А женщина эта внимательно так посмотрела на меня и говорит:

— Не найдете вы сейчас дом его, заплутаете.

— И что же, — говорю, — мне делать? Ну не в кустах же спать? А она мне:

— Зачем в кустах? Оставайтесь здесь. Отдохнете, а завтра нужный вам дом и отыщете. Я, честно говоря, оробел даже от такого гостеприимства.

— А не боитесь меня? — спрашиваю. — Вдруг я злодей какой или насильник? А женщина эта засмеялась как-то странно и говорит:

— Это вам меня бояться нужно, а не мне вас.

Зашел я в дом. Обогрела меня эта женщина, ужином накормила и спать в комнату отвела. И все бы хорошо было, да только гарью почему-то все время попахивало. Хотел я пожаловаться на это хозяйке, да не стал. В общем, переночевал в этом доме, а рано утром, с первыми петухами, проснулся будто от сильного тычка. Словно в бок меня толкнул кто-то. Открыл глаза, позвал хозяйку, никто мне не ответил. Встал с кровати, смотрю — дома нет никого. Собрался я тогда, вышел на улицу и пошел искать дом своего дядьки.

А его дом третьим на этой улице был. Я так и не понял, почему меня эта баба обманула. Принял меня дядя радушно, стол накрыл. Сели мы с ним отметить мой приезд, и за бутылочкой я возьми и пожалуйся ему на хозяйку крайнего дома за то, что она меня обманула и на дядькин дом сразу не указала. Дядька мой как услышал, где я ночь провел, чуть водкой не захлебнулся.

— Хочешь, покажу, — говорит, — тебе этот дом, где тебя так тепло приняли? Я согласился. Дядька меня на улицу вывел и показывает. Я тогда просто онемел от страху. Пепелище там было, представляете? Дом там сгорел когда-то. И женщина, хозяйка этого дома, в огне тогда погибла. Люди говорят, доброй очень эта баба была, очень уж всех жалела. Вот и меня пожалела

Моя бабушка любит кошек. Пушистых и короткошерстных, породистых и беспородных… Всяких. А еще она ужасно боится мышей и крыс – и это тоже изрядно добавляет пушистым мышеловкам обаяния в ее глазах. Поэтому в бабушкиной квартире почти всегда живет кот или кошка. Увы, кошачий век недолог. Поэтому кошки, как водится, время от времени умирают, бабушка каждый раз плачет, обещает, что больше никогда… но обычно уже через пару месяцев по ее дивану начинал скакать очередной маленький-худенький-ну-не-могла-же-я-оставить-его-на-улице котенок. Да, хотя бабушка ни разу не искала себе любимца специально, не ходила на «птичий рынок», не пыталась приманивать дворовых котов, и вообще на улицу выходила редко – все-таки каждый раз котята как-то умудрялись попадаться ей на пути. Она сама иногда смеялась: мол, это не я Котьку завела, это он меня выбрал.
Котька, Снежнок, Пуфик, Монька…

Бабушка может рассказывать о прошлых своих питомцах целыми часами, был бы благодарный слушатель. А мне эти рассказы нравились. Конечно, бабушка, бывает, что-то забывала, путалась много – ей уже под семьдесят, возраст все-таки. Но после того, что случилось совсем недавно… я начала сомневаться в собственном душевном здоровье.

В тот день я приехала в гости к бабушке уже под вечер. Пока бегала в магазин за продуктами, пока мы с ней пили чай, пока поговорили – в общем, ехать домой стало поздновато. Но я и раньше часто оставалась у нее ночевать, поэтому быстро разложила диван в бабушкиной спальне и мы легли. Она на кровати, а я напротив нее, на диване. Дверь спальни бабушка закрыла изнутри на крючок – многолетняя привычка, она всегда так делала, чтобы кошки ночевали в коридоре и по кроватям не скакали, спать не мешали.

Надо сказать, что обычно сплю я некрепко, могу много раз за ночь просыпаться и тут же снова засыпать. И вот ночью, где-то около двух часов, наверное, мне сквозь сон начинает мерещиться как будто скрежет какой-то. Тихий-тихий, вкрадчивый такой. Словно кто-то осторожненько царапает дверь спальни с той стороны. Но мне в тот момент совсем не страшно было, может, потому что еще не до конца проснулась. И почти сразу же я услышала, как заскрипела кровать напротив – бабушка заворочалась. Потом бабушка вздохнула, пробормотала что-то, как будто сквозь сон, встала с кровати и подошла к двери. Я, все еще в полусне, вяло подумала: наверное, лекарство выпить. Ну, или в туалет, мало ли…

Крючок звякнул, бабушка вышла в коридор – и царапанье тут же, как отрезало. Тишина настала. Благодать. Но сон с меня почему-то слетел напрочь. Я сидела на кровати и решала, приснилось мне это или уже пора закупать мышеловки, раз грызуны настолько обнаглели, что в двери скребутся (а воображение, вскормленное фильмами ужасов, пыталось подсунуть мне несколько более интересных ответов на вопрос «кто мог скрестись в нашу дверь» и заставляло ежиться под одеялом)… И прислушивалась к бабушкиным шагам где-то в глубине квартиры. Оттуда было слышно что-то странное, то ли скрип, то ли треск – не понять, очень тихо. А потом загудел кран на кухне. Почему-то от этого самого обычного звука мне окончательно стало не по себе. Свет я не побежала включать только потому, что испугалась встать с кровати.
Только минут через десять, когда бабушка вернулась и закрыла за собой дверь, я перевела дух.

Спрашиваю у нее:
- Бабушка, ты зачем вставала?
- Да… Бусика покормить. А то он так и будет всю ночь скрестись… — И голос у нее такой сонный совсем, как будто не ходила по квартире, а только что открыла глаза.

У меня волосы встали дыбом. Да-да, натурально встали, я прямо это почувствовала. Потому что Бусик – это последний бабушкин кот, который умер месяц назад. Я отлично помню, бабушка тогда плакала и рассказывала, как он отравился чем-то, сильно болел, мучался и умер. Умер ночью. А на утро мой папа отвез его в коробке в сад и похоронил.

Меня точно приморозило к кровати. Бабушка быстро снова заснула, а я до утра лежала без сна, закутавшись в одеяло, и боялась пошевелиться: мне все время казалось, что за дверью раздаются тихие шаги, словно кто-то там бегает на мягких лапах. И в щели под дверью как будто что-то белело. Я дико, до ужаса боялась услышать хриплое «мя-ау» — и осторожное царапанье в дверь…

В общем, к утру около моей кровати выстроилась целая баррикада из кирпичей — дом можно построить. Но бабушка вела себя как обычно, пожелала доброго утра, угостила гренками, мы с ней мило побеседовали. Ни о мертвом коте, ни о ночном происшествии она ни разу не упомянула, а у меня язык не повернулся спрашивать. И вообще, при солнечном свете все казалось намного проще: ну, приснилось бабушке, что кот жив, ничего страшного, бывает. Ну, послышалось мне какое-то царапанье (а может, тоже приснилось). Ну, напугала сама себя до усрачки – а меньше нужно ужастиков смотреть!

Я бы, наверное, так и убедила бы себя, что ничего жуткого ночью не происходило, и жила бы дальше спокойно. Но какой-то черт потянул меня перед уходом заглянуть в кухонный шкафчик – там, где обычно стояли банки с кошачьим кормом. Я точно знаю, что после смерти Бусика их еще оставалось семь штук, сама их месяц назад пересчитывала и думала, куда бы пристроить. Так вот, сейчас в шкафчике стояли четыре целых банки и одна открытая. Наполовину пустая. А кошачья миска лежала тут же, на полочке – тщательно вымытая. И, судя по всему, ее до сих пор использовали.

Теперь мне страшно. Я боюсь оставаться у бабушки на ночь. Мне часто становится не по себе в ее квартире даже днем. Меня пробирает до мурашек, когда я спотыкаюсь в коридоре о бабушкины недовязанные шерстяные носки, почему-то вытащенные из шкафа и разбросанные так, словно с ними кто-то играл. Когда нахожу на обивке дивана длинные белые волоски, похожие на кошачьи. Я боюсь за себя, боюсь за бабушку. Не уверена, хочу ли я знать, кого она кормит по ночам кошачьими консервами – но зато теперь я точно знаю, что подарю ей на ближайший праздник.
Кота.

Я не могу сказать точно, когда все это началось. Наверное, сразу после моего рождения, ведь сколько я себя помню, моя жизнь всегда была адом. Зеркала – вот самый страшный мой кошмар. Меня иногда просто неудержимо тянуло к ним, где бы я ни была и что бы я ни делала.

В детстве я могла бросить увлекательную игру и начать малевать губы маминой помадой перед большим зеркалом в коридоре. Потом, разумеется, получала нагоняй, но, черт побери, я ведь даже не хотела этого делать! Меня словно заставляло что-то, чья-то чужая воля. Сейчас мне 20, и я все так же зависима от зеркал, ничего не изменилось. Ну, разве что одна мааааленькая деталь – если раньше меня это пугало, то теперь бесит. Я ненавижу свое отражение – его глупую мимику, его идиотские движения, которые вынуждена повторять раз за разом. Боже, а какой у него (нее?) макияж! Я бы в здравом уме никогда такого не нарисовала. Ты меня бесишь, слышишь? БЕСИШЬ!

И только глубокой ночью наступал кратковременный покой. Я заметила, что тогда зеркала словно теряли власть надо мной, и я могла немного пожить своей и только своей жизнью, не испытывая поминутной тяги достать зеркальце и припудрить носик. Я даже изменила режим, стала бодрствовать ночью. Но днем мне поспать не удавалось – что-то будило меня и тащило к проклятому зеркалу, а в нем была она – свеженькая, дрянь, будто прекрасно выспалась. Да, это был ад.

Не знаю, сколько бы еще я так продержалась, но однажды все изменилось. Случайность, глупая и счастливая для меня случайность. Поздним вечером она стояла в ванной перед зеркалом и причесывалась, а я тупо повторяла все ее движения. Вдруг лампочка мигнула и погасла. Проникающего из коридора света было достаточно, чтобы различить силуэты, но мало, слишком мало, чтобы удержать меня. Я почувствовала, что меня больше ничего не сковывает, что я могу владеть своим телом! В шоке от этого открытия, я подняла руку и покрутила ей перед лицом. А затем увидела, что она с ужасом смотрит на меня с той стороны. Я ухмыльнулась ей, и она позорно сбежала, но было уже поздно.

На следующее утро она вновь подошла к зеркалу. Как же, как же, надо же марафет навести. С опаской, правда, подошла. Но сначала я подыграла ей, упиваясь тем, что она больше мне не хозяйка – покрутилась, поправила волосы, нарисовала эти ужасные стрелки. А когда мы почти закончили, я протянула руку и коснулась зеркала. И она не смогла мне противостоять! Как в гипнозе коснулась своей рукой моих холодных стеклянных пальцев и растерянно моргнула, когда отражение исчезло. Я была здесь, позади нее. Быстро, не давая опомниться, я толкнула ее в спину и почувствовала, как по моим пальцам пробежал электрический разряд, они стали теплыми и… живыми. Я взглянула в зеркало, улыбнулась своему шокированному отражению и вышла из комнаты.

Знаете, ребятки, а ваш мир нравится мне гораздо больше моего. Там, с моей стороны, все казалось тусклым, будто покрытым слоем пыли или полупрозрачной бумагой, а здесь все яркое и очень настоящее. И я сама настоящая. Ее, нет, мои друзья сказали, что я изменилась. Наплела им, что решила взяться за ум и начала вместо клубов читать умные книжки. А в душе торжествовала, ведь я всегда знала, что я лучше ее и более достойна этого мира и этой жизни.

И вот еще что, ребятки, нас таких здесь много. Я знаю это, потому что мы можем определять себе подобных с первого взгляда. Мы даже называем себя Орденом Зазеркалья и иногда устраиваем сходки. Хах, вру, конечно. Ничего мы не устраиваем. И называем себя людьми – такими же, как вы. А то, что сердце справа – да кто об этом знает! Случайные врачи? Не смешите, мы обращаемся только к проверенным докторам, страдающим той же «редкой» аномалией.

Девушка в очереди, случайная попутчица, ваша младшая сестра – уверены, что это не я? Мы среди вас, и нас становится все больше и больше. Кстати, помните глупую пугалку, где надо зайти в ванную комнату, постоять в темноте перед зеркалом и зажечь спичку? Это придумал один из наших. Прикол, да? Тот день, когда шутка разнеслась по Интернету, стал праздником для сотен вырвавшихся в реальный мир. И началом пожизненного заключения для ваших сородичей. Самое забавное, что она до сих пор работает.

Нам нравится здесь, нравится жить вашей жизнью, и мы не уйдем обратно. Потому что свято соблюдаем нашу главную заповедь: никогда не смотреть в зеркало в темноте. Лично я убрала все зеркала из своей спальни, а зеркальце в ванной перевесила внутрь шкафчика. Признаться честно, я избавилась ото всех глянцевых и полированных предметов в комнате, от всего, что способно отражать. По вечерам я плотно задергиваю шторы, занавешиваю экран телевизора одеялом, убираю со стола блестящие диски. Черт, я даже мобильник переворачиваю экраном вниз, лишь бы не взглянуть ненароком. Потому что точно знаю: обитающие по ту сторону получают шанс на настоящую жизнь только в темноте. И если им это удалось, их уже ничто не остановит, будьте уверены.

При свете дня, когда мне ничего не грозит, я подхожу к зеркалу и вижу в глазах своего отражения ненависть, ту самую, что когда-то ощущала сама. Что ж, детка, ты имеешь на это право. Ну, пока, я побежала!




Хм… А я ведь тож стараюсь не смотреть в зеркала по ночам, у меня в комнате все матовое, и я переворачиваю экраном вниз мобильник…

Скрытый текст

История не моя, коммент мой)

Цитата (LedySTERVA @ 25.10.2012 - 03:50)

Алексеича так и не нашли. Лодку затянуло в заводь ниже по течению. А Ильича, говорят, медведь пожрал — кто ж еще так кости обглодает?

А историю эту, видимо, рыбы рассказали...

Цитата (Страшная @ 25.10.2012 - 17:38)

Цитата (LedySTERVA @ 25.10.2012 - 03:50) Алексеича так и не нашли. Лодку затянуло в заводь ниже по течению. А Ильича, говорят, медведь пожрал — кто ж еще так кости обглодает? А историю эту, видимо, рыбы рассказали...

Угу, хрень из речки

На часах было 3.15 ночи. Я проснулся от жуткого визга сверху. Было такое ощущение, что соседи, проживающие этажом выше, на ночь глядя, решили устроить тотальное выяснение отношений. И это за 4 часа до понедельничного рабочего дня! Должен отметить, что семейка была та еще. Вечно пьяный мудак, от которого разило за двести метров коктейлем из пота и перегара, его жирнющая женушка, вечно устраивающая сцены с битьем посуды и вышвыриванием вонючих вещей в окно, и триумф их совместной жизни – двадцати летний сын Иван с синдромом Дауна. Его любимое занятие было бегать по подъезду и жать кнопки звонков во всех квартирах, от чего он, видимо, получал несказанное удовольствие.

Встав с кровати и пробормотав, что то матерное недовольное, я отправился на кухню. Включив там свет, закурил сигарету, выпил стакан воды, выглянул в окно. Стояла летняя теплая звездная ночь, было темно, людей не было. Еще бы… четвертый час, мать его! Интересно, но кроме визга, разбудившего меня, никаких признаков активности я не услышал, поэтому выкинул бычок в окно и отправился в свою кровать, что бы забуриться под одеяло и продолжить просмотр своих изумительных добрых снов, никак не связанных с унылым понедельничным днем. Не успев сомкнуть глаза, я вскочил с кровати от грохота сверху, как будто что то очень тяжелое упало.

Я думал, сейчас рухнет потолок, даже побелка немного осыпалась на мою кровать. «Сука, твою ж мать» вертелось в моей голове, в тот момент, когда в спешке натягивал джинсы. Настроение было ни к черту, хотелось спать, но нет…нужно переться к алкашам соседям узнать чего там приключилось! Открыв входную дверь, я обнаружил, что в подъезде нет света, а с учетом того, что на улице была ночь – не видно было абсолютно ничего. Должно быть снова лампочка перегорела. Взяв из тумбочки фонарь, я отправился навстречу своим ночным приключениям.

Поднявшись этажом выше, подошел к облезлой деревянной двери злополучной семейки. По дверному глазку было видно, что в коридоре их квартиры горит свет. Промедлив пару секунд, я нажал кнопку звонка. Никакой ответной реакции не последовало. Позвонил еще раз. Ничего. «Да ну и хер с ним» — сказал не громко и только собрался развернуться, что бы уйти, как заметил, что тусклый свет, исходящий из глазка, пропал. Кто-то стоял на той стороне двери и смотрел прямо на меня. «Ну, наконец, то!» — подумал я и уже собрался лицезреть еле стоящего на ногах хозяина квартиры и пытающегося объяснить чего же такого случилось, но никакого действия не было.

Я стоял в темном подъезде с фонариком в руках, понимая, что кто-то наблюдает за мной с той стороны двери. Оценив ситуацию со стороны мне стало не по себе и решив, что лучшим вариантом будет вернуться в свою квартиру — развернулся и, освещая фонариков путь, двинулся к лестнице. Ощущение пристального взгляда со спины не покидало меня. Было желание побежать, но я сдерживал себя, успокаивая мыслями, что похожих ситуация с этой нездоровой семейкой было уже миллион и сейчас в жопу ужранный алкаш стоит у двери и не может делать больше ничего, кроме как стоять и держаться лишь бы не упасть.

Шагнув на лестницу, произошло то, от чего побежали мурашки – с характерным скрипом чуть приоткрылась дверь, возле которой только что стоял. Остановившись, я замер и почувствовал, как сердце начало биться вдвое быстрей. Собрав силу воли в кулак, я развернулся и посветил фонарем в сторону двери. Она была приоткрыта и, как уже казалось банально, никаких признаков жизни. «Есть то живой?» — шутливо дрожащим голосом спросил я. Разумеется, никакой реакции. Постояв так с минуту, я окончательно пришел к тому, что ловить здесь нечего и лучшим действием будет запереться в своей квартирке, залезть под одеяло и преспокойно спать. Быстрым шагом спустился в низ, отпер входную дверь, закрылся на защелку, зашел в свою комнату и лег на кровать. Успокоившись, лежа и размышляя над ситуацией, стало даже немного смешно.

Взрослый парень (27 лет как-ни-как) испугался темноты и неадекватных действий алкашей – соседей. Обдумывая это начал понемногу засыпать, как вдруг раздался звонок в дверь. Все мои мысли по поводу комичности ситуации улетучились за то время, которое потребовалось, что бы сделать два нажатия кнопки звонка. Я встал, подошел к двери и посмотрел в глазок. Напротив моей квартиры стоял их сынок — даун. Одна рука его тянулась к кнопке звонка, а второй он активно ковырял в носу. Я даже рад был увидеть его, куда хуже было бы не обнаружить в подъезде вообще никого! Тогда ситуация отчетливо напоминала бы мне классический фильм ужасов 90ых годов. Очередной звонок отвлек меня от собственных мыслей «если бы да кабы» и я, еще раз убедившись в его присутствии, включил свет и открыл входную дверь.

«Ну, чего?» — спросил я и вышел к нему на площадку. Ваня в этот самый момент был занят изъятием немаленькой зеленой субстанции из своего носа, которую он с блаженным лицом положил себе в рот и, почавкав, проглотил. У меня чуть не вырвало, но, как не странно, мой рвотный рефлекс привлек его внимание и, не став дожидаться его действий, я взял Ваню за рукав и, закрыв свою дверь на ключ, повел в сторону его квартиры. Глаза привыкли к темноте, и взять с собой фонарь ума, к сожалению, не хватило.

Плетясь за мной по лестнице вверх, он выдавал несвязанные слова и непонятные мычания. Было понятно, что он не хочет идти домой, хотя упирался не слишком сильно. И вот, подходя уже почти к самой квартире, входная дверь которой была нараспашку, но из-за отсутствия света, как в квартире, так и в подъезде – не видно было ничего. Мы оба остановились в двух метрах от квартиры. Тишину нарушало тяжелое Ванино дыхание. В этот момент на меня снова накатило чувство тревоги и беспокойство. От этой чертовой квартиры будто веяло ужасом. Ощущение, что из темноты на меня кто-то смотрит, сводило с ума. Я посмотрел на Ваню, по очертанию его лица было, что он смотрит в темноту дверного проема.

«Папа» — сказал он. Его голос раздался эхом по подъезду и тишина. Я, что есть сил, вглядывался, но не видел никого. «Ну, Вань, иди домой» — тихо, почти шепотом, сказал я и подтолкнул его вперед, а сам начал движение в противоположную сторону, к лестнице. Мне было стыдно, что я сдрейфил и, до кучи, отправляю как бы на разведку не здорового пацана. Но действовать иначе – нервов не хватило. Расстояние между мной и Ваней увеличивалось. Он стоял и смотрел вперед , а я отходил. На фоне черноты я видел его отдаляющийся силуэт. Внезапно неожиданно Ваня развернулся и довольным голосом очень громко и отчетливо выдал фразу, которую слышать я не хотел никак. «Папа съел маму!»- сказал он и громко расхохотался имбецильным смехом.

Я не мог поверить своим ушам. Само по себе то, что он выдал фразу несущую какой-то смысл – уже редкость. А тут… в такой ситуации… сказать такое. Сердце у меня чуть не остановилось. С ошеломлённым выражением лица я остановился и искал рациональное объяснение происходящему. «Что?» — не своим голосом проговорил я и продолжил неспешное движение спиной в сторону лестницы. Но в ответ звучали только «гы-гы» и непонятное бормотание. Подойдя к первой ступени, чуть не упав, я начал ногой нащупывать следующую, не сводя глаз с, уже еле различимого, силуэта, как вдруг, с резким непродолжительным звуком какой то возни он… исчез! При этом тяжелое, привычное для Ивана, дыхание то же пропало. Нервы просто полопались в моей голове!

Молниеносно развернувшись, я одним прыжком преодолел расстояние до лестничного проема, зацепившись рукой за перила, что бы не в печататься в стену. Подвернул ногу, но на фоне общей ситуации это не вызвало особых неудобств. Кстати, обут я был в домашние тапочки! В промежуток времени между моим приземлением и дальнейшим движением я сумел расслышать шаги, доносящиеся со стороны их квартиры. Это дало мне не слабый стимул не останавливаться и так же быстро спуститься до своего этажа. В голове я не проигрывал возможные ситуации того, что там происходило, мыслей не было вообще ни каких кроме одной – поскорей попасть в свою квартиру, в свое убежище.

Подбежав к двери, судорожно, очень торопясь начал доставать из кармана стопку ключей. Так как было темно, определять нужный приходилось на ощупь. «Гараж, кладовая, дача…» — я проклинал себя за то, что носил все это с собой на одной большой связке. Шаги тем временем приближались и уже были отчетливо слышны на моем этаже. Кто-то уже, блять, спустился и направляется ко мне!!! Хотелось заплакать. Хотелось, что бы зажегся свет, и я увидел, что ничего страшного не происходит. Хотелось проснуться и понять, что все что происходит – лишь страшный сон.

«Вот он!» — вслух крикнул я и трясущимися руками я вогнал ключ в замок. Провернув против часовой стрелки, я сделал шаг назад, открыл дверь и влетел за порог. «Все! Я в безопасности! Осталось лишь закрыть входную дверь и все!». Развернувшись лицом к ней, я резко потянулся к ручке, схватил ее и уже собрался тянуть на себя. Но… человеческий силуэт находился в трети метра от меня. Движение воздуха, вызванное его дыханием, я почувствовал сразу и чуть не блеванул. Такого отвратительного зловонья я в жизни не ощущал! Тот, кто стоял на против меня был неподвижен. Сделав внушительный шаг назад — я начал нащупывать рукой выключатель на стене. Силуэт тоже сделал шаг вперед, перешагнув порог. Я был настолько поглощён ситуацией, что даже чувство страха на мгновение покинуло меня. Но на замену ему пришел панический природный ужас чуть не ставший причиной потери сознания. Потому что я, наконец, нащупал выключатель и, щелкнув, зажег свет.

Его волосы были на половину то ли выпавшие, то ли вырванные. Кожа имела неестественно бледный цвет с просвечивающимися голубыми венами. Глаза полностью черного цвета, без белка и радужки. Начиная с нижней челюсти и заканчивая ботинками, моего алкаша соседа, – все было покрыто кровью. Открытый рот, с редко капающей на пол кровью, обнажал кровавые зубы, имеющиеся у него явно не в полном составе. В его лице было очевидно видно безумие. Я опустил взгляд ниже и заметил, что в руке он держал отгрызенную жирную руку своей женушки. Мы стояли и смотрели друг на друга порядка пяти секунд. Как вдруг из его пасти раздалось рычание напоминающее рычание огромного бульдога. Я тут же пришел в себя, и в голове у меня прозвучало отчетливое «БЕГИ!».

Рванув в свою комнату, я с грохотом захлопнул дверь и вцепился руками в дверную ручку. С бешеным ревом сосед, если можно его так называть, хотя более уместно было бы назвать его монстром, бросился за мной. Подбежав к двери, вопреки мои ожиданиям, он не начал пытаться открыть дверь, дёргая ручку. Он царапал ее ногтями, бился головой, пытался грызть зубами, как собака. А я сидел, прижавшись к двери, и, держа за ручку руками, думал о том, что мой сотовой телефон лежит в куртке в коридоре, что если отпущу дверь, что бы дотянуться и включить свет, то этот монстр непременно войдет в мою комнату и сожрет меня так же как сожрал свою жену и своего ребенка.

Потеряв счет времени, слушая как скребется, рычит, грызется и долбится в дверь мой сосед я просидел так до самого утра. Когда стало светать, я услышал, что на моем этаже отрылась дверь моей соседки – одинокой пожилой женщины. Я поднялся с пола и что есть мочи закричал «бегите!!!!!». Сосед перестал издавать звуки активности на некоторое время. Дальше я услышал крик своей соседки, который продолжался пару секунд, а затем затих. Все было как в бреду. Сколько я сидел так – не имею представления. Знаю только, что расправившись с моей соседкой — монстр, куда-то делся. Спустя какое-то время дверь открыли сотрудники полиции.

Далее было расследование, в настоящее время закрытое, в котором я выступал как главный подозреваемый, но в виду отсутствия доказательств я до сих пор нахожусь на свободе. Мою соседку обнаружили с перегрызенным горлом в луже собственной крови. В квартире, этажом выше, обнаружили расчлененную и разбросанную по всей квартире жену алкаша соседа. Тело его сына лежало в коридоре, а голова, с идиотской ухмылкой на лице, в подъезде за пределами квартиры. Самого соседа так и не нашли, но я уверен, что где то в ночном мраке как бездомная собака скитается он. И раз тела нет – значит, он все еще жив. И, значит, он ест. А какое его любимое блюдо – мы уже знаем.

Всё случилось из-за того, что я стал долбаным извращенцем, так что это будет история с моралью. Что-то вроде «Не буди лихо, пока оно тебя не касается» или «Не вмешивайся в частную жизнь Неведомой Фигни». Ну и конечно из-за баб. Уверен, половина херни в мире происходит именно благодаря им.

В моём случае баба была одна, звали её Светка и всё у нас было хорошо. Настолько хорошо, что на день Святого Валентина она приволокла мне телескоп – будем, мол, вдвоём смотреть на звёзды. Но со звёздами не сложилось, потому что ровно через две недели она ушла к кому-то хмырю – сынку родительских друзей, а я остался в компании разбитого сердца и гребаного телескопа.

Честно говоря, первым моим желанием было хорошенько долбануть его об стенку и выбросить вместе со своими горестными воспоминаниями, но я не оставлял надежды, что Светка опомнится и вернётся ко мне. Я её конечно благородно прощу, как бы случайно намекнув, что сберёг нашу мечту о звёздах и всей остальной сопливой романтике. Ага, щас.

Никто ко мне само собой не вернулся, и как-то так получилось, что очередной унылый, полный жалости к самому себе вечер я решил посвятить освоению телескопа. Последовательные люди в таких случаях читают инструкцию, но я был не из таких, поэтому никаких звёзд не увидел, зато увидел кувыркающуюся в постели парочку в многоэтажке напротив. А несколькими этажами ниже – весьма недурную девчонку, которая рассекала по квартире в одних трусах. Короче, телескоп оказался просто кладезем развлечений, и я подсел очень быстро.

Скоро я, как заправский сталкер-извращенец, уже знал, чем живут соседи по двору. Знал, что тётка на ауди водит к себе любовника, пока дети в школе. Что добродушный дворник поколачивает свою благоверную, а симпатичная студенточка коротает вечера за просмотром хардкорного хентая. Хорошо, что я когда-то отказался от идеи к ней подкатить, а то кто знает, какими травмами для здоровья и потенции это могло обернуться.

Чувствовать себя незримым наблюдателем было конечно лестно, но, во-первых меня всё это время азартно пилала совесть, от чего я почти растерял последние остатки самоуважения, а во-вторых и в главных — жизнь ближних оказалась на редкость однообразной, и мой пыл как-то поутих.

Но на моё счастье в радиусе обзора, помимо чинных новостроек, находился Гадюшник. Печально знаменитое местечко – убогая панельная пятиэтажка, где обитали сплошь алкаши, сумасшедшие старухи, бывшие зеки и просто психи. В общем, весь бомонд нашего района. Ясное дело нормальные люди старались этого дома избегать – оттуда круглые сутки доносился смачный мат, летели прямо из окон бутылки и окурки, и каждую неделю из Гадюшника кого-нибудь увозили на скорой, как правило, с парочкой ножевых, впрочем, были и попытки суицида.

Не удивительно, что Гадюшник обеспечил мне множество ярких эмоций — Криминальная Россия в любое удобное время. Любимыми моими персонажами стали полоумная бабка, которая волокла в свою берлогу весь хлам с окрестных свалок, мрачный мужик, каждый вечер напивавшийся до бесчувствия в обществе самого себя и весёлая семейка, в чьей квартире дым коромыслом стоял непрерывно. Особенно весело было наблюдать за тем, как жена уводила в спальню очередного случайного гостя, а её муженёк в это время исследовал содержимое его кошелька.

Забыты были не только телевизор и комп, но и Светка с её новым хахалем. В конце-концов у меня тоже всё било ключом и ничего мне за это не было. Даже совесть наконец заткнулась, потому что одно дело подсматривать за приличными обывателями, и совсем другое за всяким сбродом.

Через некоторое время я заметил очень странную особенность Гадюшника – после двух ночи все его обитатели, даже самые отпетые, буквально вырубались, как будто их кто-то отключал. Сначала это совпадение казалось мне очень забавным, ну ещё бы – грёбаный час Быка и весь сброд отправляется на очную ставку со своими личными демонами, но чем больше я за этим наблюдал, тем более неестественными казалось мне всё происходящее.

Особенно после того, как я начал замечать тени, снующие по Гадюшнику после «отбоя». Но это странным образом только усиливало моё любопытство и оно в конце-концов было вознаграждено – мне удалось рассмотреть обладателей этих теней. Они передвигались на четвереньках и больше всего были похожи на скелеты, обтянутые плотной черной кожей. Сначала я не понимал, какого хрена они вообще делают – казалось, они просто подползают к спящим обитателям Гадюшника и замирают возле них на несколько часов, словно впадают в какой-то ступор, но потом, разобравшись, наконец, с долбаными настройками телескопа, я смог приблизить картинку и увидел, что воздух вокруг спящих как будто колышется, вроде как марево над нагретым асфальтом, вот только это марево, наплевав на все законы физики, утекало туда, где у черного уродца по моим прикидкам находился рот.

Я понятия не имел, что делать с этой потрясающей информацией, но на всякий случай решил продолжать наблюдения, уж очень мне было интересно, откуда появляются черные хреновины и куда потом деваются. А любопытство, как известно, наказуемо. Но я же был далеко, меня-то в моей уютненькой квартирке никто не мог достать.

В итоге я выяснил, что тварей было не так и много, штук пять, и посещают они квартиры в совершенно произвольном порядке. С местной гопотой после их визитов ничего особенного не происходило – они как обычно просыпались утром и шли бухать и спускать свою жизнь в трубу.

Я очень жалел, что никак не удаётся рассмотреть тварей во всех подробностях, но тут мне снова подфартило – как-то ночью одна из них решила нанести визит моему любимому персонажу – алкашу-одиночке, который вырубился прямо за кухонным столом, не успев поднести ко рту очередную рюмку.

Сначала черный уродец просто стоял в своём обычном ступоре, а потом повёл головой, как будто что-то услышал и уставился прямо на меня. И, твою мать, у него не было ни глаз, ни рта, ни ушей, ничего вообще, просто черный шар на тонкой шее, но при этом я всем нутром почувствовал, что он меня видит. Что эта хрень смотрит прямо на меня и прекрасно знает, что я тоже её вижу. В ушах зашумело, я готов был поклясться, что, не смотря на приличное расстояние, слышал какой-то мерзкий клёкот и визг, но меня как будто что-то удерживало от того, чтобы оторваться взгляд, как можно быстрее задернуть шторы и притвориться, что меня никогда тут не было. Уродец всё смотрел и смотрел на меня своей безглазой мордой, а я стоял столбом и боялся, что сейчас моя черепушка взорвётся, как гнилая тыква.

А потом линза телескопа с треском лопнула, я отпрянул назад, запнулся обо что-то и грохнулся на пол, напоследок приложивший головой о подлокотник кресла.

Когда я пришел в себя, за окном по-прежнему было темно, и я решил, что прошло всего несколько секунд, но комп услужливо подсказал, что в отрубе я провалялся ровно сутки. И за это время ни одна сволочь не удосужилась позвонить и узнать, что же со мной случилось. И так мне стало паршиво и одиноко, что я от души пнул бесполезный телескоп ногой, а потом достал оставшуюся с нового года водку и всю её выпил.

Утром я, кое-как поспав и протрезвев, двинул на работу, но внезапно обнаружил себя у ларька, покупающим бухло, такое ощущение, что я сделал это под гипнозом. Но выпить хотелось дико, да ещё алкаш-обитатель Гадюшника, стоявший возле меня, так понимающе улыбнулся, обнажив догнивающие пеньки зубов, что меня аж замутило. В общем, нормально я себя почувствовал только дома, после третьей рюмки.

Кажется, я бухал дней десять, видимо страдания по Светке нашли способ самовыражения. Просыпался утром совершенно разбитый, натягивал куртку и шел за водкой. Иногда в компании соседа, но чаще один. Сосед, кстати, оказался классным чуваком – я-то думал он унылый задрот-компьютерщик, но после того, как мы вместе раскурили пару косяков и пару раз нажрались до бесчувствия…короче мы теперь не разлей вода.

Блин, о чем это я? В последнее время с памятью творится что-то странное. А, да! Что до черных уродцев, я о них иногда вспоминаю, особенно когда в более-менее вменяемом состоянии тащусь по лестнице к двери в подъезд – звуки ругани и блатного шансона, а так же неведомо откуда появившиеся на когда-то чистых ступеньках мусор и лужицы мочи, очень располагают к воспоминаниям о Гадюшнике. Я даже решил купить новый телескоп. Нужно уже узнать, что это всё было. Вот завтра же и куплю. Я же не какой-нибудь алкаш. Могу бросить в любой момент.

Последние два- шикарнейшие.

Цитата (HairyRocket @ 29.10.2012 - 12:44)

Последние два- шикарнейшие.

Мне они тоже понравились


Впечатлительных просьба не читать. Жесть полная

В 2002 году Япония была потрясена ужасным открытием в токийском ж/д вокзале. Один из вагонов загорелся по причине электронеисправности, и пассажиры были вынуждены в спешке покинуть поезд. Через несколько часов, когда власти начали разбирать оставленный в панике багаж пассажиров, в одной из сумок они нашли нечто ужасное.

Девушка-подросток с ампутированными конечностями, упакованная в пластик, с небольшими отверстиями для дыхания. Её голосовые связки были удалены, чтобы лишить её возможности кричать. Поразительно было отсутствие на ней следов насилия, её здоровью ничего не угрожало, тело её было покалечено, но в хорошем состоянии. Девушка была завёрнута в тот же пластик, что используется при упаковке игрушек.

На свёртке с девушкой внутри маркером была написана цифра 72, в той же сумке был блокнот со списком её аллергий, календарём месячных и прочей информации, касающейся её здоровья. Полиция пыталась получить от неё информацию о лицах, сотворивших это с ней, но их попытки были безрезультатны. Ни говорить, ни писать она не могла, другими навыками общения не обладала.

6 лет спустя, уже 20–летняя женщина, наконец, смогла поделиться событиями прошлого. Женщину звали Кикуми Тоторо. Она считалась пропавшей без вести в 1999 из школы. Родители считали её мёртвой. Кикуми рассказала, что незнакомый мужчина сказал, что её родители послали его забрать её, и она села к нему в машину. Мужчина закрыл ей глаза и чем–то брызнул в лицо, после чего она потеряла сознание. В себя она пришла в большой, ярко освещённой белой комнате, в запертой клетке ещё с двумя девочками. В центре зала стоял операционный стол, за ним человек в хирургической одежде с электропилой в рукой, готовившийся отрезать лежащей перед ним девочке ногу. Одна нога у неё была ампутирована ранее, а рука, судя по бинтам, совсем недавно. Самое ужасное для Кикуми было то, что вдоль дальней стены она увидела лежащий девочек, уже перенёсших операцию. Несмотря на то, что они не двигались, они дышали и моргали. После увиденного Кикуми потеряла сознание.

Пришла она в себя на кровати, к которой была привязана. К её ужасу, она не могла произнести ни слова. Она безрезультатно пытается кричать, также она не ощущает пальцев на одной из рук. Её левая рука отрезана, а культя аккуратно зашита. В комнате она не одна. У лежащих там же девочек ампутированы от одной, до трёх конечностей, и все лишены голоса. Кто–то из них дёргается, пытаясь освободиться от держащих их наручников и цепей, другие просто смотрят вверх и плачут. Всё в полной тишине. Кикуми говорит, что утратила ощущение времени довольно быстро, так как ежедневно их пичкали наркотиками.

Её кормили 3 раза в день, оковы с её верхней части тела сняли, и она могла питаться оставшейся рукой. Сначала она скидывает еду на пол, потом поднимает её оттуда и начинает есть. Не имея возможности с кем–либо общаться, и не видя никого, кроме других девочек она начинает терять здравомыслие. Она не знает ни текущее время суток, ни своих похитителей, ни их цели. Время от времени кто–то из девочек исчезает, вскоре возвращаясь и имея на одну конечность меньше. Несмотря на то, что промежуток между ампутациями должен быть несколько недель, счёт времени потерян.

После потери своей последней конечности, левой ноги, она была перемещена в место, которое называет «выставочный зал».
Находясь в новом помещении, она по-прежнему лежит в постели; зал имеет круглую форму и чистый воздух, вдоль стен стоят платформы, на них кровати с девочками, рядом с каждой пометка. В центре операционный стол с инструментами, рядом с ним клетка, на тот момент пустая.

Впервые с её пребывания в роли пленницы она лицом к лицу видит своего похитителя. Это пожилой человек с седой бородой. Она видит на его лице сострадание, он выглядит как типичный «дедушке», ни капли зла нет в его глазах. Он снимает держащие её оковы, и она пытается укусить его. По–видимому он был готов к этому, он толкает её обратно на кровать, и прикрепляет к спине металлическую пластину, крепящуюся неким механизмом к затылку и тазу. Кикуми не знала, что в её череп и спину были вживлены крепления, в соединении с пластиной лишавшие её последней возможности двигаться. Мужчина принёс щит длиной примерно в полтора метра, с креплениями и двумя утолщениями. Мужчина взял Кикуми на руки, и, положив её на щит, закрепил её пластину. Щит с прикреплённой девочкой повесили на стену. Пожилой человек вышел из комнаты, свет в зале был выключен.

Кикуми говорит, что первая ночь была настоящим кошмаром. Со всех сторон её окружали звуки моргающих ресниц, пугавшие сильнее, чем самый громкий крик. Она бодрствует несколько дней, прежде чем ей удаётся заснуть. После пробуждения лицо её освещено, но никого из ходящих рядом нет. На лицах остальных девушек макияж. Они расположены в порядке возраста, от младших к старшим. Она поняла, что их собирали достаточно долго. Все они выглядят как типичные японки, с длинными тёмными волосами и светлой кожей. В зал возвращается мужчина с бутылкой с чем–то жидким внутри. По очереди он подходит к каждой из них, и заливает содержимое им в рот.

После этого он делает ещё один круг, на это раз поит их водой, и ещё один проверяет состояние тела. В 4–ый раз он просто любуется своей коллекцией, поправляет кому-нибудь волосы или припудривает. Время от времени отбираются 3 девочки, им отрезают левые руки, их последние конечности, и, заворачивая в пластик, прячут в коробки, которые уносят. Когда приходит её очередь, на её пластике пишут номер 72. Сквозь свой ящик она слышит шум мотора. Затем других людей.

Через несколько часов её найдут. Через несколько лет поймают её похитителя, который неожиданно и непонятно умрёт. Помещение с остальными жертвами так и не найдут.

Ежегодно в Японии пропадают несколько десятков тысяч человек. 70% из них несовершеннолетние девушки.

Случилось это в 70-е гг. в Тюмени. Этот жуткий случай был похоронен в архивах. Волна преступлений, прокатившаяся тогда по Тюмени, вызвала массовый шок, который сначала загнал в квартиры население почти целой области.

За месяц из густонаселенного района города исчезли 19 детей. Розыски милиции ни к чему не привели. Последней в этом списке числилась Ирина Семенюк — 2 года, но нашлась она первой. В городе началась паника. Родители ни на шаг не отпускали детей от себя, многие дети не ходили в школы и детские сады. Сидела дома и Ирочка Семенюк. Так получилось, что однажды отец девочки на своем «Москвиче» задавил у подъезда болонку, принадлежавшую семье молодых врачей, живущих над ними. Он предлагал соседям большие деньги, но те отказались. Через месяц внезапно исчезла Ирочка.

Это был страшный удар для Семенюков, сделавших, казалось, все для защиты своей дочери. В милиции приняли заявление об исчезновении ребенка, не скрывая, однако, что найти ее — надежды мало. Тем временем по ночам, а иногда и днем Семенюкам стали слышаться странные звуки, будто скулила собака. Зоя, так звали соседку сверху, извинилась и сказала, что они завели щенка, подрезали ему хвост, вот он и скулит.

Петр Семенюк, как обычно, приехал перекусить домой, и первое, что ему бросилось в глаза, была вода, стекавшая на дорожку из-под двери ванной. Заливало сверху. Слышно было, как изводится соседский щенок. Когда пришедшие сантехники взломали дверь и открыли ванную комнату, то на них бросилась посаженная на цепь… Нет, не собака. Это была Ирочка.

Отец сначала кинулся к ней, но не совладал с собой, выбежал вон из квартиры. Потом опять появился с перекошенным лицом и стал неистово целовать девочку, вернее то, что от нее осталось: ножки — по коленки, а ручки по локти были обрезаны по всем правилам ампутации. Культи еще не совсем .зажили, от бинта тянулись по полу ленточки крови и гноя. Маленькое существо рвалось в стороны на своей цепочке, поскальзывалось и, падая, ударяясь о ванну, издавало те самые звуки, которые Семенюки приняли за жалобный лай собаки. Язык у Иры тоже был вырезан. Взрослые мужчины не скрывали слез, глядя на полудевочку-полусобаку.

Особая группа задержала этих врачей-садистов. Милиционеры едва сдерживали себя, чтобы не устроить самосуд. Один лейтенант, не выдержав, нанес несколько ударов преступнику в пах, и, если бы его не остановили, забил бы насмерть. Но шестеро людей, находившихся в квартире, не успели сдвинуться с места, как все было кончено. Арестованные кивнули друг другу, и в тот же миг сверкнули два тонких лезвия.

Прежде чем их успели схватить за руки, скальпели, направленные мастерскими движениями, распороли животы обоим, и внутренности тяжело плюхнулись на ковер. Оба палача рухнули без признаков жизни. Врач скорой помощи констатировал смерть.

Кроме Иры Семенюк, а точнее того, что от нее осталось, нашелся только Илюша Монин — 4 лет. Его обнаружили недалеко от Тюмени. По грязным одеялам по полу ползало существо, в котором не сразу можно было признать человека: голова с пустыми фиолетовыми глазницами, обрубок туловища и всего одна рука, с помощью которой Иль-юша передвигался от валявшегося в углу хламья к алюминиевой миске с кислым молоком, облепленной множеством тараканов. Материалы этого дела попали в разряд секретных.

Я — лунатик. Началось это давно, в детстве, когда отчим сказал, что я разговариваю во сне. Меня он тогда этим не удивил, как и тем, что добавил через пару месяцев, что я, оказывается, ещё и хожу во сне. Я даже гордилась этой своей особенностью. Потом я уехала в другой город учиться, и мои ночные походы прекратились. Но всё началось снова на выпускном курсе.

Как-то утром соседки по комнате сказали мне, что я стала ходить во сне. Сначала они думали, что я просто просыпаюсь ночью и иду в туалет по каким-то своим женским делам — они слышали, как я закрываю дверь туалета на щеколду, как мою руки и так далее. Потом одна из соседок насторожилась. Она каждый раз просыпалась от скрипа моей кровати, и в одну из ночей увидела, как я выхожу из комнаты и иду куда-то в коридор. Дверь туалета не скрипела, вода в кране не бежала, и соседка сделала вывод, что я бродила где-то по этажу. Я и сама стала замечать, что после сна у меня постоянно грязные ноги — в песке и в какой-то саже. Я стала принимать на ночь снотворное, и на какое-то время все прекратилось.

Но прошло около полугода — и все началось по новой. Я вставала ночью на кровати и стучала в стекло, выходила из комнаты, шла на балкон, гремела посудой и однажды даже взялась за нож. К счастью, обошлось без происшествий, но после этого стали запирать на ночь балкон и прятать ножи.

Я закончила учебу, устроилась на работу и стала жить с парнем в съемной квартире. Лунатизм отступил, но, как обычно, не навсегда. Вскоре ночные прогулки возобновились, и более того — мне стали сниться очень реалистичные сны о том, как я хожу во сне, но при этом я видела себя как бы со стороны. Мне это даже нравилось, пока однажды ночью мне не приснилось, что я прыгаю со своего балкона на десятом этаже… Очнулась я в больнице. Не поверите — я сломала ногу! Только ногу, упав с такой высоты! Вроде бы невероятное везение, но мне стало страшно. Я снова стала принимать снотворное, чтобы не ходить во сне. Это опять сработало — сомнамбулизм пропал, и я стала восстанавливать здоровье. С парнем мы разошлись, и я стала жить одна.

На прошлой неделе ко мне приехала кузина погостить на пару недель. А вчера мне приснился сон, будто я задушила ее и спрятала тело на балконе… Проснулась в холодном поту. Кузина спала в гостиной на диване, а я в спальне. Сейчас ее там нет. Дверь на балкон приоткрыта. Ее телефон не отвечает.
Я не пойду на балкон.
Я не пойду на балкон!
Я не пойду на балкон…

В детстве я очень боялся леса… Совсем малявкой я был, когда бабушка привезла меня на лето к себе, в один из ссыльных посёлков, что постепенно угасают теперь на дальнем севере нашей области. Это лето было самым сказочным летом моего детства… До сих пор в моей памяти запах пирогов из печи, пыльный чулан, полный таинственного хлама, залитая солнцем трава у ворот, чёрный от времени забор, бескрайний огород с кустами смородины и ровными рядами картохи, лесопилка и чудовищные завалы досочной обрези на краю посёлка. И лес вокруг. А точнее — тайга. Безбрежная, тёмная.

Ввиду юного возраста, я избежал непременного среди деревенской пацанвы мордобития, и сразу был принят в ребячью стаю на правах мелкой личинки. Тем боле, был не какой-нибудь залётный городской — а «Евдокии Степановны внук».
Целыми днями мы носились по посёлку, суя нос куда ни попадя. Как стая воронят таскали с чужих огородов чахлую морковку и зелёный лук. Играли в войну и разбойников, забытую в городе лапту, а вечерами или срывались в клуб «на кино», или жгли костёр, и отмахиваясь от комарья и мошки травили всякие пацанячьи байки.

По большей части, были это пересказы фильмов или книжек. Но были и самобытные страшилки. Про мертвецов с кладбища, что ходят возле околицы по ночам. Про проклятого сумасшедшего деда, который был охранником в лагере и убивал зэков штыком в сердце. Про татарку-колдунью, которая насылает порчу. И, конечно же, про всякую лесную нечисть — Бабку-Ёжку, Волков, Лешего, и (местная специфика) беглых Зэков-Людоедов и Секретный Объект. По наивности своей, принимал я эти байки за чистую монету, и ложась спать долго трясся под одеялом, воображая себе всякие ужасы.

А однажды, вдруг, внезапно, к нам пришёл настоящий Ужас.
Всё было как обычно — светлый северный вечер, пахнущий костром, печёной картохой, и сыростью. Блестящие глаза мальчишек, огоньки папирос, огни деревни. Крики ночных птиц, тёмная кромка леса поодаль, и негромкий, монотонный голос рассказчика… Мы опять разошлись за полночь. А утром, меня неожиданно разбудила бабка — узнать, не знаю ли я чего про Лёшку. Оказывается, прибежала его мать — не может найти сына. Я, заспанный, вышел во двор к тёте Наде, и честно всё рассказал — как сидели рядом у костра, как дружно разошлись по домам. К обеду стало ясно — Лёха пропал. А к вечеру уже весь маленький посёлок гудел как растревоженное осиное гнездо.

Взрослые и ребятня обшаривали чердаки и сараи, прочёсывали опушку леса. Ничего. Вечером, вместо привычных посиделок у костра, мы все сидели по домам. И я отчётливо помню, как вязкий, липкий страх сгущался вокруг, неслышно бродил по пустым ночным улочкам, заглядывал в окно — пока не вернулась бабушка. С ней стало тепло и нестрашно.

На следующее утро, Лёха так и не объявился. Тогда к поискам приступили уже серьёзно. Вызвали участкового из соседнего посёлка. А мужики — у кого были собаки — принялись прочёсывать лес.

Третий день не принёс ничего нового — лишь слухи, догадки бурлили в посёлке. И так бы и кончился этот день ничем. Но случилось то, чего все так ждали и боялись.

Нашли его не мужики с с собаками, не дяденька-милиционер с пистолетом в кобуре — на Лешкино тело наткнулись вездесущие мальчишки. Наткнулись внезапно — совсем недалеко от посёлка, в сторону реки, возле ЛЭП.

Вечером парни сидели в доме у главы посёлсовета, давали показания. А вечером наша ребячья банда уже сидела у костра, возле лесопилки, и раскрыв рты слушала страшную повесть.

Двое пацанов — Димон и Васька, семиклассники (по моим тогдашним понятиям уже большие дядьки) пошли по высоковольтной, прочёсывая справа и слева опушку. На Лёхино тело набрёл Димон, и сперва от страха ломанулся прочь, на просеку, громко выкрикивая Ваську. Вместе уже, чутка осмелев, они рискнули приблизиться к тому, что так напугало Димку. Да, это был Лёха. Он лежал, скрючившись как эмбрион. Кулаки его были крепко сжаты, а ступни как будто слегка вывернуты. Белёсые глаза были широко раскрыты, а зубы намертво вцепились в костяшки кулака, как будто даже мёртвый продолжал грызть свою руку. Эта картина странной и противоестественной смерти так напугала парней, что они бросились бегом в посёлок, и вернулись к телу уже в сопровождении взрослых.

Я как-то ухитрился увязаться за мужиками. Сперва меня попытались гнать. Но я — шестилетний мальчишка изнемогающий от ужаса и любопытства так и тащился за всеми, прибившись в конце-концов к Ваську и Димке. Место нашли быстро — по приметной опоре ЛЭП. Но когда сунулись в лес — все оторопело замерли, глядя на странную, противоестественную картину, что открылась нам.

На примятом мху лежала лишь оболочка Лёхиного тела. В прямом смысле оболочка. Грудой тряпья лежала одежа, а поодаль, как сброшенная гадючья кожа, лежала синюшная кожа, покрывавшая когда-то человеческое тело. Мне до сих пор иногда снится ночами эта кожа — мёртвая, дряблая, со смятой маской лица, скальпом коротких светлых волос, грязными перчаточками рук. Как пустой пакет из-под мусора. Как сдутый шарик. Я отчётливо разглядел все телесные подробности, родинки, и уродливый надрыв на спине — как будто кто-то надорвал Лёху снаружи, и вынул его из кожи вместе с мясом и костями.

Но что было странно — ни капли крови, ни клочка плоти не было рядом с этим кожаным мешком. Как будто мертвец, бабочкой из кокона, вылупился из собственного тела, и пропал.

И очень странно повела себя собака, бывшая с нами. Лайка испуганно жалась к своему хозяину. Скулила. А когда взрослые принялись осматривать всё кругом — вырвалась от хозяина и сбежала. Нас с мальчишками, от греха подальше, взрослые пинком отправили прочь. И мы, вусмерть перепуганные, бежали не останавливаясь до деревни.

К вечеру мы вроде бы и отошли от увиденного. Вечером, когда ребятня собралась возле костра, парни были в центре внимания, и важно пыхая папироской, расписывали всю картину в деталях. Но — чувствовалось, им не по себе. А я и вовсе сник. Эта мёртвая кожа, эта одежда — всё мерещилось мне как наяву. В конце-концов я от напряжения разревелся, и меня отвели к бабушке.

Потом настал новый день. И ещё один. Но мой светлый, зелёный мир необратимо изменился. Стало тусклым солнце. Тревожными сновидения. Над посёлком как будто сгустился пропитанный слухами и догадками липкий сумрак. А вокруг — безмолвный, страшный, чёрной стеной стоял вечный и бескрайний Лес.

Бабушка моя заметила перемуну, случившуюся со мной, и поскорей увезла меня в город, к матери. Лишь там, в городской суете я начал приходить в себя. Ночные страхи оставили меня. Перестал сниться Лёха (вернее то, что осталось от него). Я как будто стал сильнее и взрослей. Но, с тех пор я начал бояться леса.

Страх этот со временем утих — когда я стал старше, и научился разбираться в хитросплетениях лесных тропинок, голосах птиц, деревьях и травах. Но опаска, ощущение неведомого не отпускали меня в лесу никогда.

блин, ну зачем я опять открыла эту тему

Я задержался в Туле, но опоздать я не хотел, поэтому вместо привычной маршрутки до юга Москвы я выбрал электричку. Был ноябрьский вечер, причем будничный. И народу в вагоне, на удивление, было мало. Я сел в восьмой вагон, на одну из свободных скамеек, ближе к окну. Лицом в сторону движения. До Москвы из Тулы ехать примерно три с половиной часа, мне до этого приходилось кататься на такой электричке. Я уже не маленький мальчик, поэтому насчёт длинного пути не расстраивался, воткнул наушники и закутавшись в куртку начал дремать. Мерный стук колёс, тёплый свет. Вечеряющая Россия за окном и мягкие мелодии медленно убаюкивали меня. Альбом, что я включил и слушал, состоит из 10 песен, в среднем по четыре минуты.

Когда я почувствовал «это» шла восьмая песня. В полудреме я узнал песню и приоткрыл глаза. Свет из тускловато желтого стал белым, как у ламп дневного света. Я не придал этому значения и лишь поёжился холодку, который забирался за шиворот. Я, как и прежде сидел один на своей лавке, попутчиков было немного, и я обратил внимание, что не все из них были со мной с отправления, часть «туляков» что сели со мной куда-то ушла. Новые попутчики, казалось, не придавали необычной пустоте вагона никакого значении. Я поковырялся в плеере и поставил в список воспроизведения следующий альбом. Он в целом длиться минут пятьдесят. Вновь укутавшись и расслабившись, я попытался задремать. Дальше периодические просыпаясь, я замечал, как из вагона в тамбур уходят испуганные «туляки». Несколько раз меня будил шум хлопающих дверей, и я замечал обеспокоенные лица моих «оригинальных» попутчиков, убегающих в соседний вагон. Но музыка играла, куртка грела, и я вновь впадал в сладкую дрёму. Пока на окончании последней песни второго альбома, через полтора часа, после посадки в электричку, я проснулся. Причём, как ни банально, резко. Дремота и зыбкость восприятия исчезли в секунду. Я поёжился, продираемый сильным холодом. За окном темно. Свет, не греющий, а такой же холодный как и сквозняк в вагоне, освещал вагон хорошо. И только теперь, по цыплячьи вытянув шею, я осмотрелся вокруг.

Первое что я заметил: в вагоне ни одного оригинального попутчика, что сели со мной в Туле. Лишь пришлые. Я легко их отличил, потому что туляки были одеты как подобает жителям крупного самодостаточного областного центра. Окружающие попутчики сели явно на промежуточных остановках. И мужчины и женщины были одеты в тёмных цветов одежды, без каких либо лейблов или опознавательных знаков, абсолютно. Второе: все они улыбались. Неестественно, не как обычные люди. Улыбка была странной, не обычной. Ни после хорошей шутки, ни тёплые воспоминания, где то в уме. Нет. Даже не хитрая ухмылка. Создавалось впечатление, будто весь вагон. Я насчитал 11 человек. Будто весь вагон решил улыбаться, без всякой причины. Просто корчит улыбающееся лицо. Я поёжился. Странно. Очень странно, я выключил плеер и несколько минут вглядывался в окно. Глухой лес, хотя периодически на такой оживленной линии должны встречаться селения.

Я вглядывался на протяжении десяти минут. Ничего. Лес. Глухой. А когда была последняя остановка? Я не могу вспомнить, когда мы останавливались в последний раз. И уж тем более, когда вошли все те люди, с которыми я сидел в этом вагоне? Белый свет неприятно резал глаза, я вытер выступившие слёзы. Обернулся и понял что сижу не один напротив меня на краю противоположной скамьи сидел парень и улыбался. Всё бы ничего, но смотрел он прямо на меня, прямо мне в глаза. Мне сперва, как скептику показалось, что это очередной сельский бык, которому захотелось попугать городского. Я громко хмыкнул и, расправившись на скамье, вылупился на него в ответ. Но это не сработало, и очень скоро от страха ежился я. Парень не среагировал на меня. Он также, не мигая, улыбался и смотрел. Я хмыкал, грозно морщил брови, подмигивал, но это не работало. Вообще. Он смотрел и улыбался. Я спросил «Что надо?» Парень смотрел на меня. Я поднял голову и заметил, что все, кто был в вагоне стягивались к нам. Ко мне. Толпа попутчиков в тёмном собиралась ближе. Причём их перемещения и не видел. Отвлекаясь на смотрящего в упор парня, я не успевал заметить движения. Вот женщина в очках за три ряда позади меня. А вот за два ряда. А теперь за один. Я испугался, вновь смахнул набежавшие из-за яркого света слёзы. Стряхнув влагу с глаз, я огляделся и вскрикнул.

Вокруг нас сидели все тёмные пассажиры. А парень. Парень улыбался сильнее. Я видел его зубы и мне они не понравились. Я дрожал. Это были острые клыки, причём все зубы были клыками. Они составляли идеальный прикус, один клык на один. Вокруг сидели остальные, я, почему то подумал, что они вместе. Что они заодно. Вдруг в дверь впереди, громко свистя в свисток, вошёл контролёр. Попутчики резко обернулись и, как мне показалось, сузили глаза. Контроллёр крикнул «Сюда парень, ты в красной куртке, да вставай уже и беги сюда!» Я, не раздумывая, побежал к нему. Он стоял в тамбуре, придерживая дверь. Свет слепил глаза. Но я почти наощупь добежал до тамбура, оббежав его, я ужаснулся. Вся компания стояла позади скользящих дверей. А парень уже не улыбался. Он зло шевелил челюстью, будто грызя самого себя за зубы. Компания позади него, казалось, жутко злилась, их брови искривились, а губы сжались в ненавистном оскале. Контролёр снова дёрнул меня и втащил в переход между вагонами. Попав туда, мне внезапно поплохело, голова закружилась, а на виски начало давить.

«Всё в порядке, успокойся. На вот, воды выпей» поднимая меня с пола, сказал мой спаситель. Я осмотрелся, я уже был в другом вагоне. Рядом стояло несколько курильщиков, и удивленно смотрели на меня, поднимающегося с пола. Контроллёр вручил мне бутылку воды и велел идти за ним. Я, радуясь спасению, не понятно, отчего шёл по вагонам следом за ним. Обычные люди, кое-где толкучка. Блики деревень и крупных городов за окнами. Тёплый жёлтый свет. Дойдя до головы поезда, мы прошли в небольшую комнату, в которой он мне попытался всё разъяснить.

«Ты сам-то как? А то бывает те, кого успеваем вытащить того, умом трогаются. Нормально, скажи хоть что-то! Вопросы, всегда вопросы. А вот и чай. Я на этой линии уже пять лет, и раз в полгода кого-то затягивает, чаще всего тех, кто засыпает и не обращает внимание на вагон. На всё вокруг. Обычно-то люди сами понимают, что дело другой оборот принимает. Не знаю я парень. Просто так бывает. Я когда пришёл сюда тоже думал, что надо мной подшучивают, а потом сам наткнулся, иду по поезду и вдруг вагон, какой- то не такой. Тогда меня самого чуть не затянуло. А чёрт его знает… Потом вроде получалось спасти таких забытых. Умные то сами в другой вагон уходят, как увидят этих попутчиков. Да не видно когда они появляются, и вагон этот, странная история с ним. Вроде есть, а вроде и нет. Как из ниоткуда. Лишний восьмой. А потом пропадает с такими как ты внутри. В прошлом году не успел. Сидел молодой парень, как ты, за ноутбуком. Работал, что ли? Не заметил, как окружили. Ты то ещё цел оказался. А он на одной скамье с этим, что зубы скалит. Прямо в толпе. Я и крикнуть не успел, как всё исчезло, вместе с парнем и этими людьми. И вагон обычный без этого света, пассажиры, селения за окнами, а не лес. Спрашивай не спрашивай, не знаю что это. Ты главное парень шум не поднимай, нам и без шума хлопот хватает. Сейчас они чаще появляются.»

Примерно так звучал полумонолог контроллёра. Я выслушал, но больше ответов не получил, да и сам он немного знал. Выходит, что где-то на путях в поезде вклинивается лишний вагон с попутчиками, причём появляются они не сразу. А медленно, словно из ниоткуда. Постепенно большая часть людей со страхом сбегает в соседние, пока в вагоне не остаётся попутчики и жертва, а затем щёлк и нет вагона. Вместе с жертвой. Я был напуган, но прошло время, позже я начал искать ответ на этот вопрос. В свободные дни я регулярно в одно и тоже время начал ездить на электричке по этому пути, туда и обратно. А позже когда зародились первые подозрения, в любое время. На всех рейсах.

А теперь читай внимательно: Никогда не спи в электричках. Никогда не отвлекайся ни на что. И если свет стал бледно белым, если за окнами густой лес, беги из вагона. Уходи, если рядом с тобой сел улыбающийся незнакомец. Уходи туда, где люди. Они делаю так каждый раз. Каждый раз. Контролер ошибается. Такое случается каждый рейс. Иногда, они остаются ни с чем. Но они выходят на охоту всегда. Всегда. Когда-нибудь, ты почувствуешь неладное, взглянув на сидящую рядом с тобой странно улыбающуюся женщину. Прошу тебя, убегая из вагона, захвати с собой тех, кто не замечает, спаси их.

Я встречаюсь с ними почти всегда. Иногда я под предлогом вывожу кого-нибудь, иногда мне приходится силой вытаскивать тех, кто не видит происходящего, иногда я не успеваю. Но я устал, я пробовал предпринять что-то, но ничего не работает. Если стрелять в них всё мигает, а вагон становится обычным. Очень сложно объяснить, почему ты стоишь в тамбуре с дымящимся пистолетом в руке. Молитвы не работают, святая вода тоже. Я устал кататься туда-сюда, стараясь понять что это. Пропавшие люди, их просто не находят нигде. Я пробовал фотографировать вагон, но на фото он обычный, я пробовал заговорить с ними, но они лишь улыбаются. Я пробовал ждать, следить за ними, но сладкая дремота, несмотря на литры кофе, чуть не убила меня. Я снова оказался в ситуации подобной первому разу. Но в этот раз я сам успел сбежать. Прежде чем они появились поближе. Я не могу продолжать. У меня есть работа, должна быть личная жизнь, а я трачу свободное время, катаясь из Тулы в Москву и обратно. Я перерыл всю историю и вагонов, и линии, и мест, и пассажиров, ничего! Пусто. Ни намёка. Я просто не знаю, что это, кто они. И я сдаюсь, я пишу это чтобы ты. Конкретно ты, смог что-то сделать. Я устал. Не знаю, происходит ли это на других линиях. Но, но самое страшное, что недавно, их стало больше, у одной из попутчиц я увидел на руках годовалого ребёнка. Он ещё только учится улыбаться.

Эта история, произошла со мной два месяца назад, и, по-моему, еще не закончилась. Не знаю, с чего начать.


На окончание школы мне подарили котенка. Обычного, беспородного, белого с черными лапками и черным пятном на спине. Каждый в семье звал его по-своему — Васька, Мурзик, Барсик, — а отзываться он почему-то начал на «Петровича». Отец обратился в разговоре к приятелю, а котенок прибежал и стал тереться об ноги.

Мы живем на первом этаже. Когда Петрович подрос, он время от времени начал выбираться на улицу через форточку. Кастрировать его мы не стали, и каждую весну он пропадал невесть где, один раз убежал аж на месяц — вернулся грязным, как чума, и с оторванным ухом. Этой весной я взяла отпуск и уехала на сессию в другой город, а родители, сразу после нее, должны были месяц провести в санатории. Мы договорились, что вернусь я ровно в день их отъезда. Пока я была на сессии, мы созванивались, и в очередном разговоре мать между делом сообщила, что Петрович опять сбежал. К следующему разговору он не вернулся, к следующему — тоже, а потом экзамены кончились и мне пришла пора возвращаться.

Петрович, заметно потрепанный, ждал меня на лестничной площадке, на коврике. Я позвала его, он подошел, потерся, и я открыла дверь. — Заходи, будь как дома, — сказала я коту (он с чего-то замешкался, обнюхивая порог) и легонько подтолкнула его под зад. Он вбежал домой, сразу бросился к своей миске — там даже было немного корма, потом к лотку, в общем, все как всегда. Я решила, что надо бы отнести его к ветеринару — мало ли, чего он нахватался, но я жутко хотела спать и меня начинало тошнить — накануне, а потом и по дороге, в поезде, я и моя подруга отмечали сданную сессию.

Я проснулась к вечеру, и мне было предсказуемо плохо. Лучше мне не стало и на следующий день, и через день — вроде ничего не болит, но голова кружится и мутит. Я даже сделала тест, прости господи, на беременность — всегда предохранялась, но чем черт не шутит. А потом позвонила…мне страшно писать дальше.

Потом позвонила из санатория мать, и выронила трубку, когда я рассказала ей, что Петрович пришел домой. Петрович умер, сказала она, а мы решили тебе соврать. В подвале травили крыс без предупреждения, он наелся приманки с зоокумарином и прожил после этого сутки. К тебе, наверное, явился какой-то бродячий кот, похожий на него.

Я расстроилась и растерялась. Как — умер? Как — бродячий? Быть не может, я что, не узнаю Петровича?

Разговаривала я, стоя посреди кухни, и дверь в коридор была закрыта. С самого начала разговора кот скребся в дверь. Услышав о том, что кот не может быть Петровичем, я сказала матери «сейчас проверю» и решила впустить его и осмотреть повнимательней, но когда я потянулась к дверной ручке, кот скрестись перестал и до меня донесся, как мне показалось, смешок.

Я отдернула руку. Неожиданно стало очень тихо.

- Иррра…- детским голосом сказало нечто за дверью. — Иррра — дууррра.

Ручка повернулась сама.

Я не помню, что было дальше. Я пришла в себя в психиатрическом отделении местной больницы, глубокой ночью, привязанная к кровати. Перепуганные родители примчались из санатория — мать слышала мои вопли по телефону.

Никакого кота они не нашли.

Пережитое списали на стресс от сессии, усталость и плохой алкоголь. Мне назначили курс успокоительных и психотерапию. Психотерапевту я рассказываю про все подряд — парень, родители, подруги…

Проблемы со здоровьем — головокружение и прочее — исчезли, как не было.

В последнее время, выходя из дому я то и дело утыкаюсь взглядом в покойников. Лежит мертвец, над ним — господа полицейские, иногда вокруг зачем-то вертится судмедэксперт. Умирают бомжи, жившие в окрестных подвалах — мало ли, от чего, может, у них эпидемия… Они бездомные, бомжи. А в свой дом я ту тварь пригласила.

Я жду ее каждую ночь.

Грустно

Нынешнее продвинутое поколение, небось, никогда не сталкивалось с объектом под кодовым наименованием «советская телефонная будка». Напоминаю, в канувшем в прошлое СССР таковая имела вид железной остекленной коробки, в которой на стене висел тяжелый телефонный аппарат. Сбоку или сверху на рычаге лежала трубка. Сверху торчал монетоприемник. Обычный звонок стоил две копейки, междугородний — пятнадцать. Звонок в скорую и милицию был бесплатным. В сущности, нынешние таксофоны весьма похожи на своих древних предшественниц, только вместо монеток в них суют кредитные и телефонные карточки. Сооружение не отличалось элегантной кондовостью английских телефонных будок, единственная стенка в нем обычно была изрисована похабенью и символами любых спортивных команд, а стекла разбиты.
Скромные будочки втыкались около оживленных магазинов и перекрестков, рядом с кинотеатрами и школами. В девяностые годы их поголовно снесли, даже следа не осталось, лишь смутные воспоминания.
Вот почему меня так удивила затаившаяся в сиреневых кустах будочка во дворах на Петроградской. Я галопировал по делам, эдакая офисная креветка с портфельчиком и папочкой наперевес, а будка стояла себе, никого не трогала. Прежде вроде ее тут не было, и я затормозил, удивившись уличному раритету. Позабыли о ней, что ли? А что, местечко укромное. Никого, кроме тихих алкашей, вон и бутылки в кустах поблескивают. Натыкаешься порой в Питере на такие места, где время словно остановилось. Не поймешь, как год и век на дворе. Заросшие лебедой брошенные стадионы, закрытые на вечный капитальный ремонт школы или бывшие киношки. Старые облезлые афиши на стенах, ржавые указатели, ностальгия во весь рост.
Чертова ностальгия и толкнула меня в спину.
Дверь проржавела и ни в какую не желала открываться. Пришлось отложить портфель и применить грубую силу. Под адский скрежет и взлетевшее облако ржавой пыли мне удалось отодвинуть дверь на расстояние, достаточное, чтобы боком протиснуться внутрь.
Ощущения – как внутри стеклянной клетки для хомяков. Пахнет слежавшейся пылью, нагретым асфальтом и бензином. Аппарат сохранился в целостности, трубка и провод тоже на месте. Круглый цифровой диск с прорезями и металлическим стопором. Не снимая трубки, я невесть зачем повертел диск, отозвавшийся полузабытым жужжащим звуком. Представил зрелище со стороны: приличного вида тип забрался в старую телефонную будку и торчит там, как полный идиот. Поностальгировал, и будет.
Видимо, сработал условный рефлекс городского жителя. Раз есть телефон, по нему непременно надо позвонить. Ну, или хотя бы снять трубку. Я и снял, поднес к уху. Естественно, тишина. Бытовало во времена моего босоногого детства такое причудливое развлечение, называлось «эфир». Из уст в уста передавались условные «пустые» номера, не принадлежащие никому. Набираешь номер, слышишь сперва долгие гудки «занято», а потом – тишину, разрываемую треском статических помех. Кричишь в пустоту «але, але!». Если повезет, откликнется кто-нибудь, тоже набравший этот номер и бесцельно бултыхающийся в пространстве межтелефонной связи. С незнакомцем или незнакомкой из эфира можно было поболтать, обменяться номерами и договориться о встрече. Конечно же, ходили пугалки о том, как кто-то вышел на связь с недавно умершими или людьми из будущих времен, поговорил с блокадниками или девушками-телефонистками дореволюционных лет.
В эбонитовой выпуклой пластине с дырочками обитал давно вымерший, опустевший эфир. К будке даже проводов не вело, их срезали или украли в годы, когда нищеброды повально собирали цветной металлолом. Я слушал тишину, машинально бренча мелочью в кармане – и ничуть не удивившись тому, что на ладони оказались две копейки. Нынешние, никелево-блестящие, с Георгием, что держит в руке копие и тычет змия в жопие, а не прежние, с серпом и молотом. Я опустил их в щель монетоприемника. Копейки звякнули, упав в давно опустевший накопитель. Мой палец закрутил диск, набирая номер, который я сам давным-давно позабыл – а рука помнила.
Номер Жеки, моего лучшего школьного дружка. Веселого, смешливого Джека, с которым мы с первого учебного года сидели за одной партой. С которым менялись книжками, а долгими зимними вечерами с увлечением двух копающихся в шерсти обезьян мастерили макет огромного парусника. Жека был отличным пацаном и наверняка вырос бы толковым парнем… если бы классе в третьем или четвертом, под самое начало летних каникул, родители не увезли его на дачу. Он пошел с соседскими пацанами на рыбалку, им нужно было пересечь оживленное шоссе… и там Жеку сбила вылетевшая невесть откуда многоколесная фура. Сразу и наповал. Кровь на асфальте, орущие дети, разлетевшиеся в сторону удочки и ведра. Пятнадцать лет назад. Или двадцать. Меня перевели в другую школу, и все забылось. Было – и прошло.
Последний щелчок вернувшегося на место диска. Космическая тишина. Глупо цепляться за детские воспоминания.
Я уже собирался повесить трубку, как внутри нее смачно хрустнуло. Эфир наполнился шорохами, потрескиванием и шелестами, сквозь которые прорвался отчетливый детский голос:
- Алло? Алло, я слушаю! Алло, вам кого, папу?..
Я онемел. В буквальном смысле. Солнечный яркий день за давно немытыми стеклами будки сгинул. Я завис в непроглядной черноте, заточенный внутри железной будочки, стиснув телефонную трубку, откуда нетерпеливо спрашивали:
- Алло? Алло, мам, это ты?.. Да все в порядке у меня, слышишь? Рюкзак собрал, жду тебя, приезжай скорее!..
- Жека, — беззвучно выговорил я. Мрак снаружи сгущался, будка раскачивалась, летя и крутясь вокруг собственной оси. Я падал в водоворот темноты, я был мечущимся без толку сигналом, который некому принять. – Жека!
Меня услышали. Там, с той стороны, с изнанки мира, меня услышали. И узнали:
- Леш? Леш, ты? А чего голос такой, как из бочки? Я сперва подумал – взрослый дядька какой-то, не туда попал или папаше звонят… Леш, слышь, я уезжаю – на даче торчать до самого конца лета. Хочешь, приходи проводить, мы в шесть выходим – и на Финбан…
- Жека! – я обрел голос. – Жека, никуда не езди! Не езди, слышишь! Скажи маме, пузо пучит! Скажи, что не хочешь на дачу, что сдохнешь там от тоски! Не езди туда!
- Да все уже решено, — уныло отозвались из трубки. – В лагерь путевок не было, меня тетке решили подкинуть, чтоб в городе не торчал. Маму не переспоришь…. Маму не переспоришь… — его голос начал дребезжать и уплывать, — судьбу не перешибешь, Леха… Даже если очень хочется… ты береги себя, ты… — голосок Жеки перекрыл нарастающий вой и надрывный скрип намертво схваченных тормозами шин. Я различил шлепающий звук удара, трубка зашлась многоголосым истошным воплем и я бросил ее. Отшвырнутая трубка ударилась о стену и закачалась на проводе, продолжая рыдать и голосить. Что-то скрежетало и ломалось, я бился плечом в заклинившую дверь, она не открывалась, а бестелесные голоса истошно визжали. Из трубки закапало чем-то вязким и тяжелым. За стеклами плыла и колыхалась тьма, в будке запахло тухлятиной, я задыхался, отчетливо понимая: еще мгновение взаперти, и я точно сойду с ума. Двинусь крышей. Зашуршу шифером.
Проклятая дверь наконец подалась.
Я вывалился в обычный и привычный мир. Грохнулся на колени, разодрав брюки и кашляя так, будто собирался вывернуть желудок наизнанку. Меня заливисто облаяла пробегавшая мимо собачонка и подозрительно оглядела ее хозяйка. Кажется, я полз на четвереньках, скуля, пока с размаху не вломился головой в стену дома.
Не помню, сколько я там сидел. Наконец собрался с силами и встал, с трудом отыскал брошенный портфель. Никакой телефонной будки в кустах, но в траве я разглядел остатки кирпичного квадрата-фундамента. Что-то там когда-то стояло, может, и вправду телефон, а может, трансформатор или будка дворника. Мне было хреново, так хреново, как никогда в жизни. Трясущимися руками я полез за мобильником – вызвать такси, отменить встречи на сегодня. Ткнул в кнопку вызова, поднес трубу к уху, услышал гудки… и метнул мобилу в кусты.
Я не мог говорить по ней. Боялся снова услышать космическое молчание и пробивающийся сквозь него голос давно умершего мальчишки, а потом – скрип шин тормозящего грузовика. Боялся упасть во тьму электронных импульсов, мечущихся в эфире, и потеряться там. Потеряться навсегда, стать еще одним призрачным голосом.
Я боялся, я так боялся…
Я и сейчас боюсь. Психиатры говорят: внезапная телефонофобия, боязнь телефонных звонков и самих телефонных аппаратов. Не могу заставить себя прикоснуться к гладкому боку мобильника, не могу взять трубку. Что, если Жека снова заговорит со мной из темной пустоты?
Что, если это окажется вовсе не Жека?.. Сколько их там, одиноких, не успевших сказать последнее слово, ответить на самый важный в жизни звонок, позабытых и утраченных?
А от этих проклятых мобильников никуда не деться, они повсюду…

История про вагон с улыбающимися просто прекрасна)

У нас вечная беда с мышами. Хуже того, они ещё и тупые. Обычной домашней мыши хватает смекалки прятаться 90% времени, и ты просто видишь погрызенные вещи и мышиный помёт. А наши мыши, похоже, шарахаются как попало. Стоит зайти на кухню — и вот, ломится тварь за плиту, словно не знала, что в доме кто-то есть. Зайди в ванную — там сидит другая с офигевшим выражением на морде. Мышеловок у меня пять, и за ночь стабильно хоть одна да попадается, бывало, что и все пять срабатывали. Либо я такой отменный мышелов, либо (что вероятнее) это ещё одно доказательство тупости мышей.

Время было позднее, а я поднялся уложить спать свою дочурку, которая опять проснулась и своим младенческим криком известила весь мир о том, что её никто не любит. В который раз. Возвращался я, руководствуясь в основном памятью и этой сонной интуицией, которая появляется, когда выключаешь свет, и тут услышал клацанье. Наш дом скрипит и стонет как корабль в бурю, но такой шум — что-то странное. Ритмичное такое клацанье: клац… клац… клац… клац… клац…

Если вам доводилось ставить клеевую мышеловку, звук вы узнаете. С обычными мышеловками на пружинах такое нечасто происходит. Такой звук издаёт застрявшая и (или) раненая мышь, которая хочет выбраться. Секунд десять я размышлял, а не забить ли мне на это и не пойти ли спать, но с моим-то везением вскоре проснётся жена, наступит на это и закатит мне офигенный скандал как раз до утра. Так что я, полусонный, пошёл на шум в сторону кухни и включил свет. Это была не мышь.

Господи Иисусе, это была не мышь.

Накрыло эту тварь как раз у плиты. Похоже, она даже за арахисовым маслом не лезла, просто ползла (шла? бежала?) себе мимо мышеловки, а та сработала. Проползла она метра четыре с половиной в сторону кладовки. Я там так и стоял, в сонном оцепенении наблюдая, как она ползёт. Передние лапки тоненькие, как зубочистки, а вместо кистей — какая-то шевелящаяся масса навроде червя-трубочника. Позади лапок — те же крохотные щупальца, а в ногах словно бы и не было костей, но их могло и мышеловкой перебить. Ловушка захлопнулась как раз поперёк хребта этой твари, металл вошёл довольно глубоко. Из-под него сочилась прозрачная жидкость, оставляя тонкий след на всём пути твари.

Хвост у неё, кажется, был, или, может, это была третья задняя лапа. Нижняя часть тела была разворочена и напоминала рваную юбку из мяса. А голова… Голова была в форме диска, тут и там усеянного крохотными чёрными точками. Они показались мне похожими на паучьи глаза. Под ними был рот, похожий на перевёрнутую букву «Y». Вся тварь была покрыта каким-то жирным мехом, только голова была лысая. Клацанье доносилось, когда она ползла. Она вытягивала лапки и тянула, а мышеловка цеплялась за что-то на её спине, поднималась и падала. Тварь была не крупней котёнка.

Я не знал, что и делать. Просто как-то застыл. Кому-то не составляет труда растоптать мышь, не труднее, чем муху прихлопнуть. Мой папа так может. А я не могу. Я просто… не могу, и всё. Вот и в тот раз не смог. Я просто смотрел и думал, не снится ли мне всё это. Думал, может стоит поднять это и выкинуть, но если бы оно меня укусило, или хотя бы притронулось, мои нервы бы не выдержали. Хотел чем-нибудь по ней долбануть, или растоптать, но в итоге просто стоял и смотрел. Потом взял, наконец, метлу и… наверное, смёл эту тварь в грязный угол.

Она там лежала на боку и вяло шевелилась. Как я понимаю, даже не осознавала, в чём дело. Потом я поставил перед ней мусорное ведро и пошёл досыпать. Сейчас это кажется идиотизмом, но в тот момент мне показалось, что так надо. Я подумал, что утром разберусь. Думал, что я просто полусонный, а это просто какая-то побитая жизнью мышь, которую я спросонья не разглядел. Полежал примерно час, и снова отправился поглядеть на эту штуку.

Она исчезла, а дверь в подвал была приоткрыта. Я даже обрадовался, что не придётся с ней сейчас возиться. Потом подумал, что могу наступить на неё на лестнице и поскользнуться, и вздохнул. Пришлось открыть дверь и включить освещение на лестнице. Свет у нас там паршивый, а чтобы включить свет в подвале, надо сначала спуститься — выключатель-то там, так что я видел только ступеньки и примерно полметра подвала. По ступенькам тянулся тонкий след той прозрачной жижи.

На стене у самой нижней ступеньки есть вентиляционная решётка. Старая и чугунная — она стояла там, наверное, с самой постройки дома. Щели между прутьями здоровенные. Мышеловка стояла как раз возле решётки. А тварь болталась над мышеловкой. Её держала пасть твари покрупнее. Я видел только голову, но размером она должна была быть примерно с кошку. Голова-таблетка размером с мой кулак, глаза-пятнышки гораздо больше и чернее. Она держала мелкую мертвую тварь за шкирку. Как мама-кошка. То ли она на меня посмотрела секунду, то ли это неверное освещение, но потом голова просто… сузилась, и она ушла за решётку, унося мёртвую тварь с собой.

Спать я не ложился — всё бродил по дому. Включился морозильник, а я заорал как подстреленный. От крика проснулась жена, я ей сказал, что мне приснился кошмар. У меня бывает. На следующий день я снял номер в отеле на пару суток, взял несколько дней отпуска за свой счёт и открыл как минимум по два баллончика с инсектицидом в каждой комнате. В подвале открыл шесть, а ещё два запустил в вентиляцию. В доме ещё несколько дней воняло химикатами, но Богом клянусь, мыши передохли нахер. Жене я так и не рассказал. Даже не уверен, что именно я видел, было же поздно, а я так сильно устал.

Только вот кошка вчера поранилась. Мы её купили вскоре после той ночи, то-то радости было жене. Она вчера принесла ко мне кошку, вся в слезах, а руки в крови. Ветеринар сказал, что она куда-то забралась или свалилась. Вся в порезах была. И нашла жена её всю пыльную. Доктор говорит, может, кошка забралась в чулан или в какую вентиляцию и поранилась там. Я осмотрел кошку, пока ветеринар её латал. Порезы были в форме маленьких букв «Y».

Не знаю, что и думать. Она же где угодно могла пораниться. Может, за какой-то дурой-мышью гонялась, которой не хватило ума как следует спрятаться. Или не хватило храбрости спрятаться в чём-то или за чем-то. За такой мышью, чью территорию кто-то отвоевал. Последнее время нахожу в доме погрызенные вещи, а жена говорит, что слышит мышей на чердаке. Я притворяюсь, что не слышу. Мне не хватает духу поставить мышеловку.

Я просто не хочу ничего знать.

Это не мистика. Это наше реальное сегодня. Люди попали туристами на атомное озеро близ города Чаган, недалеко от Семипалатинского полигона. Знали бы куда кинулись, не остановились бы, не кашеварили и не купались.

Эту историю я не рассказывал раньше никому и никогда.
Целых два года вот храню тайну, потому что если расскажу… Впрочем, молчать я тоже уже не могу.
Мы ездили с друзьями по Казахстану — хорошо так ездили, все туристы, на двух джипах. Где зароемся — вытащим друг друга, один раз только трактор пришлось таскать из соседней деревни. Ну полный комплект: я с женой, Ленчик с мужем(светлой памяти, подруга детства…), и ленчиков племяш за двадцатник, Колька.

Вообще-то это была чистой воды развлекательная экспедиция — купались в оазисах, преодолевали тяготы быта и вообще играли в советских туристов. Мы с Ленчиком еще при СССР ходили по горам Кавказа, даже по маршруту Дятлова хотели, но тогда закрыли тот район, все в курсе.

Из команды все на русском говорят, ну да и понятно, чем глушь дальше от цивилизации, тем больше объяснялись жестами. И вот на это озеро наткнулись почти случайно — ехали по Чаганке от Семипалатинска, и как-то толком в городе даже не поболтали. Вообще там как-то… не знаю. Не описать. Там рядом полигон же, а город — точь в точь Припять, только жилая. Такой себе советский городок, после Питера смотреть смешно даже в чем-то, ну по России таких тоже полно.

Дозиметры мы покупать не стали, а то больно рьяно их впаривали, а жена на рынке прямо зависла — такая красота фруктовая! Не описать. Ну похрустели здоровенными, с кулак, абрикосами, посмеялись, что мол атомный урожай. И дальше поехали.

Солнце яркое, обочины желтые, наши джипы выделяются как черт знает что. Ну мы с Ленчиком аккуратные, знаем, как с местной шушерой обращаться, если что. Странно, но когда мы указали направление маршрута в местной гостиничке — так, название одно, комната в жилом доме под постояльцев — то пожилая матрона начала охать и пытаться на ломанном русском объяснить, что не надо туда ехать, грязно мол.

Ну мы идиоты. Признаю. Мы решили, что дело в недавних аномальных ливнях, от которых Чаганка вздулась и три моста снесла, так что успокоили мамашу, а сами, переночевав, рванули дальше. А что вокруг какое-то все немножко… слишком, того не заметили. Песок слишком желтый, небо слишком выцветшее, белое, и трава какая-то… Ну да я не знаток видов, я вообще инженер-электрик, жена преподает английский, Ленчик с полярной экспедиции вообще вернулась вместе с мужем, а Колька компьютерщик. Не разобрались мы тогда. Вот фольклориста б к нам, или там биолога…

Ладно, в общем, хрен с ней, с предысторией. Ехали и ехали, нормально так выходило — бензина хоть залейся, еще и доп.баки залили в последней деревеньке, там вообще она какая-то полузаброшенная, а АЗС стоит, такая богатая, даже с пропаном. Но нам в ней не понравилось — как-то странно там, народ… прям Лавкрафта вспомнили все мигом, какие-то чуток люди перекособоченные, стремные. Деревня — два с половиной дома, и те ободраны. Жуткие такие людишки, и на русском говорят через пень колоду, так что мы просто дальше рванули, там, где GPS показывало озерцо. Ну как озерцо — прямо целое озеро. Обращать внимание на какие-то степные просадки грунта не стали — мало ли что, торчат еще какие-то допотопные таблички… В общем, мелочи все это. Наконец, доехали и до озера — оно тоже. Наверное, порядком вышло из берегов, но мы особо не замечали — просто расположились на берегу.

А потом Ленчик заметила это зданьице недалеко от воды, и нам хватило ума перебазироваться в него, пока остальная команда собирала палатки над самой водой. Странное это было озерцо — не очень большое, почти идеально-круглое, как горное, только вот посреди степи. Вода — прямо как молоко теплая, но днем стояла такая жара, что мы решили купаться ночью, под огромными вольными звездами, таких в городе не увидишь.

Обследовав это здание. Мы решили там пофоткаться и в нем заночевать — мало ли, что здесь ночью творится, наверняка нас заметили местные, джипы-то приметные. Никакой закрытой территории не обозначено, но черт знает. Сами понимаете. Так что перегнали джипы поближе, а пока располагались, да кашеварили, да чаи гоняли с травками, уже даже в этой степи вечер наступил. Вода, кстати, такая из этого озера странная была — вкусная, но как будто… не знаю, как описать. Как теплая над холодком. Бред какой-то.

Колька ушел рыбачить, моя дражайшая и ленчиков супруг ушли уже спать — они у нас не туристы, вымотались, а мы остались — сидеть, попивать припасенное винцо и болтать о старых походах, да и у кого что. Как-то назначение этого здания выяснить не удалось, все изнутри ободрали, остались стены только, но Ленчик утверждала, что это может быть какая-то исследовательская станция. Ну и задумали посидеть подольше тут, интересное же место.

А в степи темнеет медленно и ненадолго, зато круто — тут еще какой-то нежный серебряный муар над горизонтом стлался, и на целых полчаса серая степь прямо сияла желтым, оранжевым, красиво невероятно. И озеро таким же прямо ядерным огнем горело, пока наконец последние лучи не исчезли за горизонтом. Ну тут-то и мы с Ленчиком вылезли смотреть, что там и как, на бережок. Сидели, трубки смолили — это племяш забаву припер, ну и мы как-то втянулись — еще слушали тихий плеск. Еще хорошо так устроились — прямо на выступе над водой. И как будто что-то не так показалось в пейзаже — я не понял, а Ленчик просекла, глаз-алмаз у нее: говорит, вода светится.

Я сначала не понял, а потом ахнул прямо — ну да, такое едва ощутимое мерцание, голубоватое, мягкое, как люминесценция на море, только не зависит от волн. Стоит в глубинах Казахстана круглое, чуток каплевидное озеро и нежно сияет, прямо как драгоценность степная.

Мы все сидели, и любовались, а Колька уже в воду полез — крикнул, что леска зацепилась. Ну я в ответ крикнул, что мол аккуратнее, арматуры наверняка полно, а сам все смотрел, глаза пощипывало — прямо слезы наворачивались от красоты такой. А темно — как у негра в… гм. От этого свечения еще темнее делается, и небо такое — прямо как черной подушкой висит. И стало нам с Ленчиком, знаете, как-то не по себе, когда дошло, что плеска снизу нет. Я крикнул пару раз племяшу — молчит.

Вот тут-то мне и поплохело. Рванули мы вниз прямо в воду, ну не мог же далеко заплыть? Я догадался по леске ориентироваться, сунулся вперед по ней, в глубину, там вода еще теплее оказалась, и такая прям чистая, что даже открыть глаза можно. И только поэтому я тут пишу, а не там отдыхаю.

Открыл я глаза, уже изрядно занырнув, и нащупав чью-то руку — решил, что Колька, дернул на себя — и вот тут открыл. Боже, до сих пор прямо сердце останавливается. Рука-то человеческая была. Точно. Колькина. Отдельно от Кольки. А прямо перед глазами висела.. висело… В общем, я надеюсь, что это была рыба. Я мировой рекорд по плаванью взял, выметаясь оттуда, и все равно что-то бедро ободрало прямо от бока до пятки, ошкурило прям, как наждаком. Ленчик говорит, я невменяемый вылетел, бормотал что-то, что сматываться надо, кровищей хлюпал.

Она меня и перевязала, на вопли наши половинки что-то не вышли, ну мы решили, что к лучшему, нахрен шугать. От воды я на всякий случай отполз. На этот раз сидеть не так весело было — нога болела до ужаса, еще и всякий бред про мутантов в голову лез, я пытался ленчику описать рыбку, она мне не верила, только температуру проверяла… мы бы там до утра досидели, наверное, под этот мягонький такой свет от воды. Мне так и мерещились там черные тени, ну и понятно стало как-то, что ловить уже некуда, человек без руки долго не живет. Надо было мчаться в город, объявлять тревогу, все такое, но на нас прямо ступор напал какой-то, на меня от боли, на Ленчика — не знаю… не знаю.

Часа в три ночи, уже перед рассветом, меня начало знобить и мы пошли в это зданьице. Оно днем такое насквозь светлое, только в дальних комнатах что-то чудится из-за ободранных стен, вроде черноты какой-то, плесень наверное. Ночью же я встал на пороге и сказал, что внутрь я не иду. Прямо сам не понял, какого черта. Ленчик сказала, что я идиот и могу валить вхромоту к машине, и довела даже, а сама зашла внутрь.

Боже, как она орала… Я никогда не забуду, как она орала. Ну я схватил сразу ножик, кинулся внутрь, прихрамывая, как маньяк наверное выглядел, думал отбивать чего — а она лежит на полу. И наши… наши… они тоже лежали в постелях. Я даже не знаю, что может так обожрать тело — наверное, эти твари, они похожи на крупных рачков, ждали тут, и жрали всю ночь, пока мы болтали, пока мы теряли Кольку… я перевернул Ленчик, и они тут же прыснули прямо стаей — боятся, видно, если не могут со спины напасть. Ей обожрали лицо и шею, так, что я не мог узнать подругу при всем желании. Просто маска из налипших волос, и оттуда поблескивают темные впадины глазниц. И изо рта выбежали несколько рачков, я попытался одного поймать и сам заорал — так больно цапнул, тварь, кожу прямо до кости распорол на суставе своими клешнями.

Я плохо помню, что было. Заволок Ленчика в джип, перевязал еще как-то, сам плакал кажется, она без сознания лежала, потом погнал в эту деревушку, шуму было! Не помню почти ничего. Кажется, мы в больницу попали, расследовали все это уже без нашего участия. Депортировали нас в Россию. Вроде, дело открыли и закрыли. Типа нападение животных.

Ленчик теперь живет со мной. Ей нужен кто-то, чтобы готовил еду, и иногда менял повязки. Денег на пластику она угрохала — почти все сбережения, и все еще не может выходить днем, не спрятав лицо.

Я до сих пор не понимаю, они засаду что ли устроили? Они же такие мелкие, может, коллективный разум какой? Мне так жутко ночами — что где-то в Казахстане живут твари, которые могут загнать и сожрать взрослого человека, спортсмена. Я иногда спрашиваю об этом Ленчик. Может, она расскажет когда-нибудь, как на нее напали. Когда научится вслепую писать или набирать, но не вслух — потому что у нее больше нет языка.

Шесть дней назад мне позвонил друг. Позвонил в два часа ночи и сказал срывающимся от злости и какой-то растерянности голосом: «Хватит, ну хватит придуриваться!».

На мои слова о том, что звонок посреди ночи — это и есть «придуриваться», он закричал, как мне показалось, нетрезвым голосом: «Скажи еще, что не звонила мне, скажи, что вы не сговорились! Оставь меня в покое!».

Он бросил трубку, а мне что-то не по себе стало, как говорится «повело». Потому что показалось — не от алкоголя у него голос дрожал. От ужаса.

Бросилась ему звонить — занято. Через минуту — занято. И через пять минут, и через двесять. Думала — не поехать ли проведать? Не поехала. Может, потому и жива.

За полночь Вадиму позвонил его брат. В трубке раздалось: «Иду. Уже иду». Брат мог нагрянуть и ночью, и Вадим, не сильно удивившись, спросил: «Где ты? Тебя встретить? Ты в подъезде?», на что звонивший ответил: «В подъезде». Вадим выбежал в подъезд, спустился до первого этажа, никого не встретил. Этот разговор он передал брату, когда позвонил тому с претензией: «Сказал же, что в подъезде, так где же ты?». Брат объяснил, что у себя дома. Вадим назвал его шутником, они немного разругались.

Потом раздался следующий звонок.

Судя по распечатке оператора, которую вложили в дело, звонки начались в половину первого ночи и шли все ускоряясь — сначала через 6 минут, под конец — каждые 10 секунд. Звонили друзья, знакомые и коллеги — строго по алфавиту, не пропуская никого из телефонной книги.

Естественно, никто из нас ему на самом деле не звонил.

Тем, звонки от кого шли первыми, Вадим успел перезвонить. Из этих разговоров стало ясно, что каждый из «звонивших» повторял одну и ту же фразу: «Иду. Уже иду».

Сколько времени Вадим успокаивал себя тем, что это розыгрыш? В какой момент ему стало смертельно страшно — когда раздался звонок от нотариуса? Или когда в полтретьего ночи «позвонили» из мебельного салона? К тому времени звонки шли уже почти непрерывно, не позволяя дозвониться ни до кого.

Последним в списке под буквой «Я» был записан его собственный номер. С него и поступил последний звонок.

Нашли его под кроватью, в спальне, замотанного в одеяло. Голова была повернута так, словно он смотрел в лицо тому, кто заглядывал под кровать, стоя на пороге. Все двери — от входной до двери в спальню — были открыты настеж.

Полицию, которая его и нашла, вызвала бабка-соседка, живущая тремя этажами выше — еще в час ночи мимо ее квартиры медленно прошагал «шуршащий урод». «Урод» шел так медленно, что и через полчаса был виден в глазок ее квартиры — минул только один лестничный пролет. С тех пор она звонила каждые пять минут, пока не добилась своего — приехавшие менты, поднимаясь к ней, увидели распахнутую дверь Вадима.

Внятно объяснить, почему это был именно «урод», бабка не смогла. А про шуршание утверждала, что услышала его из-за своей запертой двери.

Официально Вадим умер от инфаркта. Дело закроют за отсутствием состава преступления. Я уже уничтожила свой телефон и удалила с компьютера Skype. Купила затычки для ушей, но с ними только хуже — когда их вставляешь, от каждого движения головы они шуршат.

Рассказывает мой знакомый: «Дело было в начале 50-х. Брат моей бабушки, электрик по образованию, вернувшись с войны был просто нарасхват — людей не хватало, страну отстраивали из руин. Так что, поселившись в одном селе, он фактически работал в трех — благо, находились населенные пункты близко друг от друга, ходить-то в основном приходилось пешком… Торопясь, идя из одного села в другое, он часто срезал дорогу через небольшой лесок, скорее даже посадку, особенно приятно это было делать весной и летом, когда расцветала зелень, и природа просыпалась. Парень, порядком уставший за день, замедлял шаг, и с удовольствием вдыхал запахи жимолости, мечтал о будущем…

Однажды, было это утром, он шел через вышеописанную лесополосу. Стояла удивительно хорошая погода, солнце светило вовсю, поэтому молодой человек ничуть не удивился, увидев, что на опушке играют дети. Их было человек семь — мальчики и девочки в возрастном диапазоне, где-то от пяти до десяти лет. Сгрудившись в кучу, они склонили над чем-то головы, только одна девочка, отойдя чуть в сторону, аккуратно и медленно собирала цветы. Она первая подняла от земли глаза, внимательно посмотрела на внезапного пришельца и, ни сказав ни слова, продолжила свое дело.

В принципе, ничего странного в этом зрелище совершенно не было, и парень хотел уже пройти мимо, но что-то все же заставило его приблизиться к молчаливым ребятишкам поближе. В своем рассказе он говорил позже, что насторожила его именно эта странная, не свойственная для большого скопища детей, тишина. Увиденное он не сразу понял — только минут через пять до него дошло, что дети «играют в похороны»! На траве перед ними лежала большая и не новая пластмассовая кукла в грязном белом платье, аккуратненько так расположенная на большом квадратном пестром платке. По всему «телу» кукла была убрана цветами, голову тоже украшал венок из цветов, в головах догорала настоящая церковная тоненькая свечка, на глазах лежали два древесных листочка… Рядом, с совершенно аналогичным подходом был расположен пупс. Дети молча смотрели на эту картину, временами почему-то дружно вздергивая головы к небу, тщательно в него всматриваясь… Поодаль зияли в земле две вырытые ямки, долженствовавшие обозначать, видимо, могилы.

Совершенно обалдевший, парень молча наблюдал, как девочка, что собирала цветы в стороне, подошла к пупсу, принялась украшать его. Потом, наконец, обретя дар речи, молодой человек почувствовал, что как взрослый должен вмешаться, как минимум попытаться спросить, кто подсказал такую странную игру…

- Ребята, вы откуда? И что это вы делаете?
«Ребята» все так же молча уставились на него. В лесу щебетали птицы. Парень внезапно почувствовал, что ему, фронтовику, прошедшему войну, очень страшно. Необъяснимый страх взялся из ниоткуда, и грозил совершенно овладеть его сознанием…

- Вы чего молчите, а? — храбрясь произнес он, — Вы из той деревни, что ли? Это что за игры такие? Вот я учительнице…
Договорить он не успел — девочка, собиравшая цветы, посмотрела на небо, а потом, внезапно повернувшись спиной, проговорила низким неестественным голосом, обращаясь к остальным:
- Скорей закапывай, а то опять начнется!

Остальные дети тут же медленно и абсолютно игнорируя пришедшего, подхватили подстилку с убранной цветами куклой и торжественно поволокли ее к вырытой ямке. Молодой человек, проводив их взглядом, заметил несколько симметричных холмиков, расположенных за этой ямкой. На некоторых из них лежали цветы…
Уже отдаляясь от опушки, он продолжал недоуменно оглядываться — страх все еще не отпускал. Добравшись до деревни и починяя проводку в продмаге, он решил прояснить ситуацию, и невзначай спросил у немолодой продавщицы:

- А что это у вас за место на опушке? Как выйдешь из посадки? Там какие-то…
Он искренне радовался потом, что его перебили, не дали договорить, а то бы ходил всю жизнь «в сумасшедших».
- Ой, вы там ходите да? Кладбище там, уважаемый! — охотно откликнулась местная женщина, пережившая всю войну в родном селе.

Детей похоронили… Не местных, не наших… Получается — шел в начале войны эшелон по нашей ветке… Там — полон вагон детей, видно, пионерлагерь или детдом перевозили. Документов так и не нашлось… Разбомбили его, конечно, бомбежки тогда круглосуточно почти были… Ну, нашли их на путях, в основном — каша сплошная, не разберешь, где руки-ноги… Но, кого можно было еще вытащить — повытаскивали, похоронили по-людски. Ой, такой ужас! Что война проклятая наделала! Да вам ли не знать!

Она помолчала и добавила:
- Ой, вы знаете, никак не забуду — у некоторых в руках игрушки были, так и хоронили, пальцы-то не разжать… А до своего кладбища донести — страшно было, и так, бабы, которые могилки рыли и тела переносили, все время боялись, что опять бомбить начнут. Так и орали друг другу все время: «Скорей закапывай — а то опять начнется!»

LedySTERVA
спасибо что пишите сюда новые истории! с нетерпением новых жду
Это сообщение отредактировал Bazuzuuu - 31 окт 2012 в 17:50

.кратко.
До того момента, как моя любимая собака попала на стол хирурга. Мне снился сон. Что Кукла моя, превратилась в девушку. Прихожу я как то домой, а на кухне чисто и пахнет пирогами. А на столе явства, как на картинках у Феи Фрау Марты. И девушка милая, стоит у плиты и половником борщ перемешивает.
Волосы цвета персика. Глаза светло карие.
Я оторопел молча сел. Она увидев меня, улыбнулась и молча поставила тарелку борща на стол.
Стопочку налила, такую хо ло д ну ю, что стекло стопки запотело запотело.
Я выпил, ложку горячего в рот и обомлел от вкуса. Такого вкусного борща я не ел. Ел все что стояло на столе. Потом, с жадностью стал облизывать тарелки, вел себя как свинья за столом. И все это в тишине.


Девушка молчала, а я ел и ел, потом, она мне тарелку с картофельными драниками поставила на пол и я как собака стал с пола есть.

Она молча сняла с себя ошейник, которого я не заметил и надела на меня.
Я хотел встать а не могу, ноги коротки, хотел что-то закричать а получилось ГАВ.

Утром проснулся в холодном поту. Правда, тогда со мной еще спала женщина, которую я любил.


Вы не подумайте что зоофил какой то, собака очень умная и скрашивает мои вечерние бутерброды и мое ворчание, а приходящих дам облизывает и показывает всем видом, что девушка-возьми его в мужья, он хороший, а то его стрепня так надоела.

Богомир
Какие у тебя эротичные сны

Добавлено в 06:39
LedySTERVA
бу га га га-хорошо то как!
читать приятно.

Просили реальных историй от первого лица? Получите распишитесь)
Лет пять назад, мы с подругой жили в квартире ее отца на Рабочем поселке. Отец с женой уехали отдыхать и с собакой (старый кавказец) надо было гулять. Открывающиеся сами по себе двери мы списывали на сквозняк (при заклеяных окнах), то что пес гавкал не прекращая смотря в никуда, на то что собака старая, но когда по среди ночи сам собой включился телевизор, а пульт оказался на столе, стало уже не до смеха.
Подруга позвонила отцу, сказала, что у него дома приведение, оказалось, что его жена ему тоже говорила, что в квартире твариться какая-то чертовщина и принесла свечей из церкви. В общем Ксюха с церковной свечкой обошла каждую комнату по три раза и на последнем круге в последней комнате, кто-то заорал... И я вам скажу это был не человеческий если так можно выразится голос, мы чуть лбами на пороге не столкнулись с вопросом "Это у тебя?" Ринулись к окну, а во дворе только машины и даже молодежи нет несмотря на летний теплый вечер.
И все прекратилось, даже пес успокоился.

Это сообщение отредактировал Ariel83 - 2 ноя 2012 в 14:11