Долгая дорога к Марсу.

Блин, я не могу. Руки корректора так и лезут причесать рассказ, чтобы получилось "ладно скроено".

Где мой молоток? Пойду, шмякну себя по пальцам, чтобы не лезли куда не просят.

Цитата (Ятаган @ 31.12.2022 - 06:35)

Блин, я не могу. Руки корректора так и лезут причесать рассказ, чтобы получилось "ладно скроено". Где мой молоток? Пойду, шмякну себя по пальцам, чтобы не лезли куда не просят.

Знаете, я и сам бы тут покроил. Но сильно не буду, пусть останется почти как есть ,кроме уж совсем грубых косяков. Это, в каком-то смысле, моя первая более-менее серьезная работа, и сейчас я, думаю, смог бы лучше. Посему, пусть будет так, а за критику я всегда благодарен)

2.

Через полчаса полета Белкин перехватил у автопилота управление, и аэрокар послушно повернул вправо. Теперь линии посадок пошли вдоль направления движения, и скорость стала казаться меньше. Вскоре слева от машины синтизлак исчез — вместо него в том же четком порядке выстроились низенькие обрезки стеблей, на которых время от времени попадались ровные кубики спрессованной соломы, упакованные в белую полупрозрачную пленку. Минут через пятнадцать вдали показалась громада уборочного комбайна. Около восьми метров в высоту, стоящий на огромных, но узких, колесах, он замер посреди поля, а совсем рядом лежал свежевыброшеный из бункера кубик соломы. Жатка продолжала бессмысленные движения, издавая частый стрекочущий звук, а сам комбайн на грани слышимости низко гудел. Белкин облетел вокруг замершей машины и приземлил аэрокар на скошенной половине поля.
Возиться долго не пришлось. Как и предполагал Белкин, комбайн просто потерял связь со станцией управления. Сигнал иногда прерывался по причине старого, уже давно нуждавшегося в замене генератора. Но для замены пришлось бы на целый день вырубить станцию полностью, а пойти на такое в разгар уборочной было нельзя. К тому же Петя Джонс с синоптической станции говорил, что дожди они смогут удержать еще только дня на три, а дальше будет ливень, поэтому вырубить на день сразу целый сектор было никак нельзя. Обо всем об этом Белкин знал и носился от машины к машине как мог. Признаться же в том, что везде успевать, как у других его коллег, у него уже не выходит от постоянной усталости, он не мог даже самому себе.
«Значит, на покой хотят спровадить?!» - думал Белкин, влезая по узкой лесенке на командную площадку комбайна. Там был небольшой монитор управления, и Николай включил его, глянув на показатели. Бункер был заполнен на 72 процента. Еще час работы, и он наполнится полностью. Белкин взглянул на часы. Почти шесть часов вечера. Час работы, последить за комбайном, да еще час лета обратно в поселок, как раз к восьми он успевал к Смирнову в гости.
«Будет уговаривать уйти на пенсию», - пробубнил Белкин себе под нос, вводя команду на перезагрузку, - «А что я там буду делать, а?» Он спросил это у комбайна, который закончил цикл перезагрузки и ждал команд. Белкин приказал машине набрать полный бункер и двигаться к элеватору, выставил таймер и спустился по лесенке на землю. Машина еще немного постояла, потом гул усилился и ножи жатки врезались в новые ряды синтизлака, полетели мелкие ошметки — комбайн заработал. «Нет, друг, мы еще с тобой послужим», - подумал Николай, провожая громаду комбайна глазами. Потом он сел в кресло аэрокара и приказал автопилоту следовать за уборочной машиной, держась на сто метров в отдалении, чтобы ее заунывный гул не надоедал. Солнце уже висело почти над самым горизонтом, окрашивая поле оранжевыми цветами, и картина далекой планеты снова встала перед глазами.

- Вон там, посмотри, видишь? - сказал Белкин, показывая рукой на едва видневшиеся на горизонте очертания.
- Сейчас, сейчас, — ответила Лена, вглядываясь в ровный горизонт, — ага, вон там, увидела! Это оно?
-Да, это и есть наша цель. Кидония. К вечеру будем на месте.
Когда они перешли на ты, Белкин и сам не заметил, будто они всегда так и общались. С того дня, как Лена впервые попросилась к нему в головной вездеход, она так и ехала с ним все оставшиеся дни экспедиции. И ни Клеменсон, ни Герасимов не нарушали их уединения на маршруте, может потому, что не было необходимости, а может, проявляя тактичность.
За долгие часы дороги они переговорили обо всем на свете. Белкин рассказал о своей карьере инженера-испытателя, о том, как на Кавказе свалился в пропасть с высоты метров сто (приврал конечно, там было от силы сорок) на новеньком Барсе, который только недавно пригнали на испытания в условиях гор. И как сплавлялся по Енисею на амфибиях для спасения застрявшей на мели баржи с припасами геологической партии. Как застрял в Сахаре, свернув мимо нужного оазиса, и врачи сказали, что он бы в любом случае погиб или от жары, или от отравления охладителем, который пришлось пить когда вода закончилась, если бы его нашли на несколько часов позже. Историй было много, и Лена слушала его, всегда искренне переживая. А он смеялся и шутил, говоря, что это все пустяки, ведь он то здесь, жив и почти здоров, и теперь боится только погибнуть от скуки в этом бесконечном походе.
Лена же рассказывала о походах к ледникам Эльбруса и Гималаев, о двух месяцах что она прожила в тундре с настоящим оленеводом, очень удивляясь, что они еще остались. Белкин слушал, подметив про себя, что Лена такая живая и общительная, что кажется невероятным, что занимается она льдом и вечной мерзлотой.
О семье своей она тоже рассказала, но лишь на пятый день их совместной поездки. Муж Лены, тоже гляциолог, погиб пять лет назад на Тибете, на леднике Ронгбук. Подробности она не рассказывала, а Белкин и не расспрашивал, явно видя, что рана от утраты еще не зажила. От брака у Лены остался сын Женя, которому сейчас было уже восемь лет. Жил он сейчас с бабушкой, мамой Лены, в небольшом городке около Новосибирска.
За разговорами оставшиеся восемь дней пути прошли гораздо быстрее ,чем предыдущие две недели, и вот наконец они добрались. Далекие горы Кидонии медленно выползали из-за ровной линии горизонта, как бы не спеша, давая разглядеть себя людям во всех подробностях. Солнце уже садилось, и вездеход отбрасывал вперед длинную тень, которая наконец коснулась подножия первой столовой горы. Снова, как и каждый вечер до этого, был разбит небольшой лагерь — одна большая палатка на всех. И хотя завтра путь нужно было продолжить - Клеменсон хотел продвинуться вглубь Кидонии, ближе к более интересным, с его точки зрения, объектам для исследований, атмосфера какого-то облегчения царила сегодня вокруг обогревателя. Все устали от однообразного путешествия, и даже еще пара дней нового перехода уже казалась гораздо более интересной - вокруг уже не однообразная равнина, а, пусть и редкие, но горы и холмы.
Распорядок дня, ставший уже привычным, был нарушен с самого утра. Клеменсон решил, что раз они остановились недалеко от гор, то разумно будет их обследовать, пусть и поверхностно. «Поверхностное» исследование заняло четыре часа, и в путь они двинулись уже после полудня. Лена, которая тоже участвовала в исследовании, снова седела рядом с Белкиным в кабине головного вездехода и рассматривала собранные образцы.
- Вот этот, посмотри, — она протянула под нос Николаю оранжево-серый камушек причудливой формы, - я его отколола от валуна.
- Ну, и что же он означает? Вроде камень как камень.
- Да. Но других таких камней, как ты сказал, рядом нет, все образцы отличаются от этого валуна. Вот, погляди сам.
Она снова протянула ему камни, на этот раз целую кучку. Они и правда были немного другого цвета, более красные. Николай взял один камушек и рассмотрел внимательнее. Вернее сделал вид, ведь для него все камни были одинаковы.
- Думаешь, твои ледники поработали?
- Ну, это возможно, вполне. Хотя его, конечно, могло и с горы ветром сбросить или еще как, причин много. Надо состав изучить, тогда будет понятнее.
Николай вернул Лене россыпь камней и взялся за рычаги управления. Здесь, у цели их экспедиции, крупные валуны попадались очень часто, и полагаться на автопилот было нельзя. У Белкина началась его настоящая работа, и Лена старалась ему не мешать разговорами. Она смотрела в окно, иногда что-то внося в свой карманник.

К концу второго дня пути по Кидонии Клеменсон объявил, что здесь пора разбить базовый лагерь. Приступили рано утром. К привычной уже палатке добавились еще три, немного поменьше, в которых расположились: генераторная станция с системой нагнетания и обогащения воздуха, системы отопления и водяной накопитель, лаборатория и склад образцов, а также походный лазарет, который служил одновременно складом продовольствия и медикаментов. В этой палатке безраздельно властвовал Дик Шифлер — физиолог и, по совместительству, врач экспедиции. Большая же палатка оставалась жилым помещением, кухней и столовой.
Николай таскал ящики с концентратами из грузового вездехода в головную палатку. Было довольно светло, но в воздухе все же просматривалась легкая дымка — верный признак скорой бури. В палатке двое ребят собирали портативную походную кухню, а рядом стоял Герасимов, видимо подавая им советы. Процесс однако шел не очень, и когда Белкин подошел ближе, он услышал:
- Нет, не сюда, Дима! Ну, она не подойдет. Никак. Её нужно вон в ту дыру вставить и повернуть
- Какую еще дыру, Свен? Эта, как ты выражаешься, дыра — это разъем для кабеля, а не держатель светильника. А его нужно привинтить к задней крышке, вот и болты имеются.
- Это болты от ножек! А светильник — в дырку! Я тебе говорю!
- Да какую дырку, я же сказал…
Геолог Дима Петренко и метеоролог Свен Йонсон, оба высококлассные специалисты своих областей, уже готовы были сдаться перед чудом инженерной мысли, но тут на помощь подоспел Белкин.
- Ребят, да тут все просто! - сказал он забирая у них детали и болты, - вот это — вот сюда, здесь завинтим… Подай ка лампу. Да да, вон ту. Тааак… Ну вот. Теперь поставим, осталось только подключить. Готово!
- Гениально! — выдохнул Петренко, утирая пот со лба, — Нет, ну гениально же!
- Вы настоящий мастер, — уважительно проговорил Йонсон, пожимая Белкину руку - мы бьемся с этой адской машиной уже почти час.
- Всегда приятно поглядеть на работу профессионала, — одобрительно сказал Герасимов, - и не важно, в какой области.
- Да тут делов то, — смутился Николай, — элементарно же.
И чтобы сменить тему, спросил:
- Вы видели? Погода меняется.
- Да? - удивился Йонсон, - с этой машиной я совсем забыл о наблюдении. А что происходит?
- Ну, дымка в воздухе. Скорее всего будет буря. По крайней мере по моему опыту.
- Буря? Буря! - оживился Свен, - ну наконец-то! Все, я побежал!
Он кинулся к к шлюзу, и вскоре раздался звук разгерметизации. Потом щелчок и звук работающего нагнетателя. Герасимов улыбнулся и сказал:
- Он совсем недавно у нас, месяца три назад прибыл. И бури не разу не видел еще, а он по ним диссертацию пишет.
- Вот же досада, — сказал Петренко, хлопнув ладонью по крышке кухни - теперь только у Свена и будет работа, а мы в палатке сиди. Жди, когда буря кончится.
- Ничего, Дима, — ответил Герасимов, - думаю, это не на долго. Метеорологи на базе предупреждали, что будет изменение погоды, но нас должно лишь краем зацепить. Так что отсидимся дня три четыре, как раз оборудование настроим, и в бой!
Белкин снова пошел за новым ящиком, а когда вернулся, встретил в палатке Лену. Она подключила кухню к силовому кабелю и принялась колдовать над большой кастрюлей.
- Ооо, у нас сегодня кулинарные шедевры? - спросил Белкин, ставя принесенный ящик в стеллаж.
- Ну не жевать же снова сухой концентрат, раз уж кухня под рукой, — ответила Лена помешивая содержимое кастрюли ложкой, - хотя готовить почти не из чего, все же разнообразить меню думаю мне вполне по силам.
- Супчик? - поинтересовался Белкин, пытаясь через плечо Лены заглянуть в кастрюлю
- Вот сядешь за стол и узнаешь! — отмахнулась она, делая вид, что собирается треснуть его ложкой по лбу.
Белкин отскочил и отправился за новым ящиком. Работы было еще много…
Это сообщение отредактировал LastHero - 31 дек 2022 в 06:40

3.

Комбайн, видимо осознавая важность возложенной на него задачи, заполнил бункер синтизлаком без каких-либо проблем, и, совершив медленный разворот, направился по уже остриженному полю разгружаться. На поле остался лежать последний на сегодня кубик соломы, немного меньший по размеру, чем все предыдущие.
Аэрокар продолжал следовать за сельхоз машиной в ста метрах, будто привязанный. Солнце недавно зашло, и было довольно темно — комбайну для работы освещение было не нужно.
Белкин терпеливо дождался, пока комбайн добрался до ворот, за которыми высились циклопические сооружения элеватора, и, отключив автопилот, свернул к поселку, снова набрав приличную скорость над полем. Было прохладно, и он закрыл кабину.
Поле перерезала прямая, как стрела, дорога, и Николай, заложив красивый аккуратный вираж, вывел аэрокар прямо на нее. Перед въездом в поселок он притормозил и свернул вправо, к большому плоскому зданию на окраине. Это была машинно-тракторная станция. Белкин остановил аэрокар у стены, рядом с маленькой дверью, и вошел внутрь. В огромном чреве ангара помещалась вся техника не маленького колхоза, да еще ремонтные мастерские, мойка, склады. Сейчас ангар стоял полупустой — комбайны, которые занимали львиную долю стоянки, почти все были в полях. В дальнем углу стояли две резервные машины, и Белкин, подойдя к одной из них, вскарабкался на площадку и запустил монитор управления. Затем он быстро внес программу работы шестнадцатого комбайна, и спустился вниз. Машина ожила и медленно покатилась к уже отъезжающим в сторону воротам ангара. Там она развернулась и уверенно выехала на дорогу, свернув влево, к полям. Белкин же снова запустил аэрокар, и свернув в противоположную сторону, помчался к поселку. Взгляд его скользнул по безоблачному небу — летние яркие звезды покрывали небосвод. Марс — небольшую красноватую точку он нашел без особого труда. Он был тускл, и иногда даже как будто пропадал из виду, но Белкин точно знал, где его искать. Как и всегда он одарил далекую планету взглядом, полный старого гнева и тоски.

Буря, как и предсказали синоптики колонии, утихла на четвертый день, переместившись к западу, и экспедиция принялась наверстывать вынужденный простой. Какое-то время ушло на очистку от пыли и песка территории лагеря, палаток и вездеходов, дальше пошел процесс установки и настройки внешнего оборудования — станции связи, приборов, сборка буровой установки. Везде требовалась работа инженера — и Белкин Лену видел только за столом, когда все собирались поесть и обсудить достижения и планы. Кулинарный талант, неожиданно обнаруженный в именитом гляциологе, сделал обеды и ужины намного приятней обычного.
Первую вылазку к ближайшей скале наметили на третий день после бури. В состав группы вошли: Герасимов, как старший, Эдик, который не мог пропустить это «важнейшее в истории освоения Марса событие», Анатолий Спицын, гидрограф, Дима Петренко, который оставлял в лагере своего приятеля Свена, занятого обработкой целой кучи данных, полученных во время бури, и Аннирудха Чаудхари, сейсмолог из института Дели, которого все называли, для удобства, Аником, а он и не обижался. Ну, и замыкала эту группу Лена. Белкин же оставался в лагере, у него было еще много работы по наладке оборудования, да и вездеходы требовали проверки после бури.
Первым был осмотрен грузовик, уже практически опустошенный от всего того груза, что экспедиция использовала для сооружения базового лагеря. Николай тщательно проверил работу электроники, а потом запустил моторы и дал пробный круг вокруг лагеря — все было в норме. Белкин подвел машину на прежнее место стоянки и уже вылезал из кабины, когда увидел бегущего к нему от лагеря человека. Тут же в наушниках раздался громкий голос, в вперемешку с прерывистым дыханием. Говорил Клеменсон, и это именно он бежал от лагеря к грузовикам.
- Срочно, срочно заводите машину! Скорее!
По тону Белкин понял, что медлить нельзя и сразу кинулся к пассажирскому вездеходу, а на бегу уже спросил:
-Что произошло?
-Пятно! Пятно, черт его дери! - уже задыхаясь прохрипел Клеменсон. Годы все же не помогали в быстром беге, а спешил он изо всех сил, - горячее пятно! Они вляпались, Коля!
Белкин уже был в кабине и запускал машину, когда профессор наконец добрался до вездехода и стал карабкаться внутрь. Как только он упал в кресло, Белкин рванул рычаги управления, и вездеход сорвался с места, тут же набрав максимальную для него скорость.
- Что за пятно, профессор? - спросил Николай, запуская герметизацию кабины и активируя компрессоры.
- Из... Излучение. Уфф! — ответил запыхавшийся профессор, стараясь восстановить дыхание, - радиоактивное пятно.
- На Марсе? - удивился Белкин, снимая шлем скафандра.
- Да, черт! На Марсе! — профессор тоже снял свой шлем и вытер пот со лба перчаткой. На лице остался красноватые следы от пыли, - первая находка нашей экспедиции.
- Но ведь…
- Расспросы потом. Вот, их координаты, — профессор ткнул по карте на мониторе, обозначив место пребывания группы, - нужно добраться как можно быстрее.
- Сколько пострадавших?
- Не знаю. Связь с группой очень плохая, возможно это эффект влияния пятна. Из горячей зоны они, вроде бы, вышли, но точно узнаем только на месте.
- Понял, - сосредоточенно сказал Белкин, и вдавил рычаги до упора.
Вездеход катил по каменистому пологому склону холма с максимальной для себя скоростью, но Белкину казалось, что они ползут как улитки — все же 12-13 км/ч это не та скорость, на которой едут спасать людей. А их пассажирский транспорт, с громоздкой кабиной, полз не больше десяти. Но другой техники не было, и Николай понимал, что быстрее никак. А в голове постоянно свербила одна навязчивая мысль. Лена. Лена! Лена!!! Белкин стиснул зубы и сильнее давил на рычаги, казалось что вот еще миллиметр, еще — и вездеход пойдет хоть чуточку, но быстрее. Но когда до цели оставалось совсем немного, его окликнул Клеменсон:
- Так! Теперь тише, не хватало еще влезть и нам. Заходите по дуге, с запада. И помедленнее.
- Понял, — ответил Белкин, — и ослабил рычаги, перекладывая вездеход на новый курс. Далось снижение скорости с трудом, руки не хотели слушаться, хотели снова вжать рычаги вперед, вперед, вперед….
- Группа альфа, группа альфа! - четко и громко Клеменсон говорил в бортовой микрофон, — говорит Лидер. Группа альфа, ответьте Лидеру
В динамиках раздалось недолгое шипение, а потом без особых помех они услышали голос Герасимова:
- Лидер, это Альфа. Мы отошли от прежнего места встречи, даю новые координаты! - на экране вспыхнул новая точка, немного севернее прежней.
- Альфа! - ответил Клеменсон, — новые координаты приняты!
- Лидер, это Альфа! Обходите прежнее место не менее чем за полкилометра! Уровень излучения крайне высок, но источник точечный.
- Вас понял, Альфа. Мы идем!
Белкин снова набрал скорость — маршрут был ясен. Понадобилось еще полчаса, прежде чем они увидели вдалеке группу людей, сидящих на камнях. Один из них встал и махнул рукой.
Белкин подвел вездеход ближе, на ходу одевая шлем. То же проделал и профессор, и как только машина остановилась, они выпрыгнули из кабины. Герасимов уже подошел к ним.
- Говорите! — пытаясь сдержать волнение сказал Клеменсон.
- Пострадали все, но не сильно. Доза в пределах допустимой…
При этих словах Белкин шумно выдохнул, и на стекле шлема появилось небольшое мутное пятно. Но Герасимов продолжил:
- Кроме Елены Петровны. Она прошла сквозь эпицентр. Там был крайне интересный разлом, она хотела взглянуть и взять образцы. На счетчик мы посмотрели слишком поздно.
Белкин побледнел, но за мутным стеклом шлема этого никто не заметил. Клеменсон спросил:
- И сколько она получила?
- Сложно сказать, — развел руками Герсимов, — мы же не готовились к сильной радиации.
Это было так. Никогда никакие зонды, марсоходы, спутники не находили на красной планете источников сильной радиации. Это просто приняли как факт, и вот, как выясняется, напрасно.
- Так! Срочно всей группе в машину! - скомандовал Клеменсон, — мы возвращаемся!
- Лучше мы снаружи, — ответил Герасимов, - Потом нечем будет салон дезактивировать. На крыше хватит места.
- Да, да, — согласился профессор, — скорее, только скорее, залезайте.
Белкин наконец увидел Лену, она сидела на камне, немного откинувшись назад и вытянув ноги. Он подошел ближе, наклонился, разглядывая ее лицо через стекла шлемов и спросил:
- Ну? Как ты? Как чувствуешь себя?
- Да знаешь, ничего, — ответила она вставая, — честно сказать я ничего не поняла, да и сейчас не пойму. Нормально себя чувствую, разве что устала немного. Но это и понятно — мы немало прошли.
- Ну, пойдем, — сказал Белкин беря ее под руку, - поедете с ветерком, на крыше.
- На крыше так на крыше, — согласилась Лена, и он подсадил ее, а потом помог взобраться и остальным членам группы.
Вездеход развернулся, и по своим следам отправился в обратный путь. И снова Белкин вдавливал рычаги вперед, желая хоть немного ускорить машину. Длинный шлейф пыли небольшим ветерком уносило к горизонту, а солнце начинало клониться к закату.
На базе их уже встречал Шиффлер, который за это время аврально закончил развертывание лазарета. Белкин помог всем спуститься, и когда Лена подала ему руку, он снова спросил:
- Ну как?
- Да без изменений, — ответила она, — думаю зря все панику наводят. Отлично себя чувствую.
- Ну вот и хорошо! — сказал Николай и проводил ее до палатки лазарета. Пока они шли, Лена пару раз запнулась, на ровном месте, но оба раза не падала, сохранив равновесие и даже посмеявшись. А потом дверь шлюза закрылась, и Белкин остался снаружи.
Через час члены группы стали по одному покидать палатку — все как один завернутые лишь в тонкие простыни — всю одежду Шиффлер изъял на дезактивацию. Николай вернул вездеход на место стоянки, и теперь сидел в главной палатке встречая возвращавшихся из лазарета.
Первым вышел Эдик. Как только он появился, на шею к нему бросилась Зоя. Ничего не сказав, она просто вцепилась в него и заплакала, стараясь, чтобы ее не было слышно. Он тоже обнял ее, и они вместе отошли в дальний угол, где было слышно, как Эдик, с обычным своим оптимизмом, успокаивал девушку.
Затем вышли почти одновременно Дима и Толя. Они подошли к Белкину и поблагодарили его за их эвакуацию.
- Как там остальные? - спросил Белкин, и голос его был какой то хриплый, неуверенный.
- С ними Дик колдует, — ответил Толя, — все будет нормально.
Белкин кивнул головой, и ребята пошли в спальную часть палатки за новой одеждой.
Потом вышел Аник, который тоже поблагодарил Белкина небольшим поклоном. Спрашивать про Лену Николай у него не стал.
Вот и Герасимов в простыне тоже появился в палатке, и сразу направился прямо к Белкину. Тот встал.
- Лена получила очень большую дозу, — сразу начал Герасимов, не дожидаясь очевидных вопросов, - Дик говорит, что сделал все, что в его силах, но тут только походный лазарет, а нужен госпиталь. Ей нужно на базу.
- Так чего же мы ждем то, — Белкин уже сделал шаг к шлюзу, чтобы бежать к своим машинам, но Герасимов задержал его.
- Сколько тебе нужно, чтобы добраться до базы, Коля?
Он был готов к этому вопросу. На самом деле, пока он сидел в палатке, он не переставая думал ,как добраться до базы быстрейшим образом.
- До базы почти тысяча километров. ВГМ, который головной, двухместный, дает двенадцать километров в час, . Но это только днем, ночью, чтобы не посадить аккумулятор, придется ехать не больше восьми. Сейчас на ночь приходится по десять часов в сутки, примерно. До заката еще часа четыре, значит сегодня, если тронемся через час, проедем тридцать шесть километров, и еще восемьдесят ночью. Итого, читая с утра следующего дня — четверо суток.
- Подожди. Но это двухместная машина. Кто будет вести все 4 суток без перерыва?
- Я.
Белкин ответил таким тоном, что Герасимов понял — этот довезет.
- Но постой. Двенадцать километров в час твой вездеход даст при выключенном отоплении и компрессорах.
- Да. Возьмем побольше баллонов от скафандров, если надо, хоть все их. Посидите пока в палатках. Ну а тепло…, - Белкин огляделся, — а вот оно.
Он указал рукой на портативную кухню.
- У нее есть свой источник питания, для работы при отключенных энергосистемах. Если использовать экономно — должно хватить. Подключу ее к датчикам кабины, будет держать минус 15 градусов, может даже чуть выше — тогда хватит.
- Добро! – сказал Герасимов, - ребята погрузят ее. Беги, готовь машину.
Белкин кивнул и не теряя ни секунды бросился к шлюзу.
С машины он стал сбрасывать все лишнее, что могло их задержать. Оставил только инструменты и огнетушитель. Все остальное — тросы, кое какой груз экспедиции и другие мелочи попадали прямо рядом с машиной в марсианскую пыль — Белкин спешил. Дима и Свен приволокли кухню, и они втроем с трудом запихнули ее в тесную кабину — места осталось немного, но для людей должно было хватить. Герасимов распорядился принести баллоны скафандров, рассчитав их запас для двоих на неделю. Их покидали во все возможные места внутри и снаружи вездехода. Подготовили запас еды и воды — тоже на неделю. Больше Белкин брать отказался, но и меньше Герасимов взять не позволил. Работы заняли около часа, а потом Шиффлер позвал Белкина в лазарет.
Лена лежала на больничной кровати, одетая в новый скафандр. Ее лицо слегка отекло и приобрело синеватый оттенок, но она улыбнулась, увидев входящего Николая. Шиффлер был тоже одет в скафандр, только без шлема. Тогда и Белкин откинул стекло и сказал.
- Все готово, можем выдвигаться.
- Хорошо, — ответил доктор, беря со стола небольшую коробочку, — вот, возьмите. Это препараты для Лены и для вас.
- Для меня? Но мы с Клеменсоном не приближались к пятну, объехали по широкой дуге.
- Да, знаю. Но вы 4 дня проведете вместе, в тесной кабине. А вы, Елена, уж простите, являетесь серьезным источником излучения.
Дик взглянул на лежащую Лену, она снова улыбнулась и слабо махнула на него рукой.
- Так что, - продолжил Шиффлер, — принимайте препарат согласно графику, он указан на коробке. Тут микроинъекторы, проблем быть не должно
- Я понял, - Белкин взял коробку и сунул ее в наружный карман скафандра, - а эти препараты не замерзнут? Будет слегка прохладно.
- Хм, - нахмурил брови Дик, - я об этом не подумал. Это водный раствор, поэтому, конечно, замерзнет.
- Ладно, — успокоил его Белкин, - Положу ближе к телу, а если нужно — разогрею в кухне. Мы взяли ее с собой как обогреватель.
- Оригинально, — усмехнулся доктор.
Он поманил Белкина жестом и они отошли в другую секцию палатки, отделенной перегородкой. Там на столе лежал шлем от скафандра, и Шиффлер его надел, жестом показав, чтобы Белкин закрыл стекло своего. Как только он это сделал, Дик по внутренней связи сказал:
- Она не слышит, ей, я думаю, это ни к чему. Но вы должны знать. Шансов мало. Доза смертельная, и если ее не поместить в госпиталь — последствия необратимы. Я как мог купировал симптомы лучевой болезни, но это не надолго.
- Сколько у меня времени?
- Зависит от сил организма. Думаю — дня два — три, не больше.
Белкин закрыл глаза и присел на стоявший неподалеку складной стул. Три дня! А ведь ехать больше четырех. И быстрее — никак! Он выжмет из машины все, все что можно, но это мало! Мало! Он издал глухой стон бессилия, а к горлу покатил комок.
- Четыре, — просипел он в микрофон, — че-ты-ре, Дик! Я… Я не смогу быстрее, понимаешь?
- Четыре, — вздохнул Дик, - прости, Николай, я тоже не всесилен, как и ты. Четыре дня — это будет чудо. Но и они случаются.
Белкин взглянул на доктора через стекло и ответил:
- Чудо… Я все сделаю, Дик. Чудо обязательно случится, если сделать все, что можешь.
- Ну, тогда вперед. Ей об этом знать не обязательно, конечно. Но она все же ученый, сама догадывается.
- Ничего, не догадается. Никаких догадок.
Белкин снова открыл стекло,и, глубоко вдохнув, сразу же успокоился. Ничто не должно выдать в нем волнения. Ни намека, ни тени сомнений — они доедут в срок. Он встал и вышел в комнату, где лежала Лена. За ним последовал и Дик, снова снявший шлем.
- Ну, Лена, — войдя, сразу начал Белкин, — ты и натворила дел. Придется теперь продемонстрировать тебе все возможности моего вездехода, о которых я тебе рассказывал.
- Буду очень рада, Коля. - Лена с трудом села на кровати, подперев голову руками. - Жаль, экспедиция сорвалась.
- И ничего не сорвалась, — вмешался Дик, — так, заминка небольшая.
- Конечно! — утвердительно кивнул Белкин, — сгоняем до базы и обратно, и снова в поход.
- Ну, когда выдвигаемся? - спросила Лена. По голосу было слышно, что ей тяжело даже сидеть.
- Немедленно! - воскликнул Белкин, беря в руки шлем от лениного скафандра, - все давно готово.
Он помог ей водрузить шлем на место, и они с Шиффлером помогли Лене встать. Идти самой у неё получалось, хоть и с трудом, но втроем они довольно быстро преодолели шлюз и подошли к вездеходу. Тут уже собрались все члены экспедиции. Они стояли небольшой группкой у машины, и каждый, увидев приближающихся товарищей, попытался найти какие-то пожелания удачи для них. Лену буквально на руках поместили в кабину, Белкин ловко впрыгнул на свое место, и, коротко попрощавшись, незамедлительно запустил двигатели. Машина обогнула лагерь и двинулась в обратный путь. Они добирались сюда двадцать пять дней. Обратно Белкин планировал доехать за четыре. Он крепче сжал рычаги и взглянул на Лену. Она заснула под действием введенных препаратов, и волосы под шлемом, немного разметавшись, прикрыли половину ее лица.
- Надо успеть, Коля — вслух сам себе сказал Белкин, - надо только успеть.

===Долгая дорога к марсу.

Почему марс с маленькой буквы?

===как это снова ВСТАЛ шестнадцатый?
Смирнов ВСТАЛ со своего кресла,

Для второго "встал" есть глагол - синоним "поднялся". И вот этого вот "свой", "своя", "своё" при возможности надо избегать. Понятно, что Смирнов не мог встать с чужого кресла.

===нависнув над старым, немного обшарпанным столом

Вот чего надо избегать при составлении языковых конструкция, так это количества согласных в предложении. Просто потому что перегруз согласными плохо воспринимается и человеческим мозгом, и человеческим взглядом. Слово "немного" я бы заменила словом "чуть".


Продолжать?

Цитата (Ятаган @ 31.12.2022 - 07:24)

===Долгая дорога к марсу. Почему марс с маленькой буквы? ===как это снова ВСТАЛ шестнадцатый? Смирнов ВСТАЛ со своего кресла, Для второго "встал" есть глагол - синоним "поднялся". И вот этого вот "свой", "своя", "своё" при возможности надо избегать. Понятно, что Смирнов не мог встать с чужого кресла. ===нависнув над старым, немного обшарпанным столом Вот чего надо избегать при составлении языковых конструкция, так это количества согласных в предложении. Просто потому что перегруз согласными плохо воспринимается и человеческим мозгом, и человеческим взглядом. Слово "немного" я бы заменила словом "чуть". Продолжать?

Продолжайте. Но с таким подходом мне вас уже жалко становится) Титанический труд будет.

А я, все же, продолжу закидывать. Раз появлось желание вылезти на свет божий с тем, что есть, то нужно дотерпеть, и будь что будет.

ЗЫ: Марс - опечатался, право слово. И не поправить уже. Ну пусть мне будет стыдно.

Цитата (LastHero @ 31.12.2022 - 07:37)

Продолжайте. Но с таким подходом мне вас уже жалко становится) Титанический труд будет.

А у меня время есть. И желание, что более важно. Люблю, понимаете ли, Стругацких. С их райкомами посреди Марсов и Венер.

Вот и ваше произведение напомнило мне незабвенных братцев.

4.

Поселок встретил его утопающей в зелени центральной улицей с причудливой формы фонарями. Дома было трудно разглядеть среди сада, который не прерывался никакими заборами, и лишь изредка тут и там его прорезали тропинки. Свернув несколько раз на соседние улицы, Белкин подъехал к двухэтажному домику со стеклянной террасой. Здесь и жил Смирнов с женой и детьми. На часах было пять минут девятого вечера - почти как договаривались.
-О, Коля! Здравствуй еще раз! - Смирнов встретил его, когда Николай поднялся на террасу, - ну, чего там по шестнадцатому?
-Все готово, товарищ председатель! — доложил Белкин, козырнув, — комбайн разгружен и заменен резервным. Жертв и разрушений нет!
- Добро, — рассмеялся Смирнов, протягивая Белкину руку, - ну, заходи.
Они прошли в просторную светлую прихожую, где Николай повесил в шкаф свою куртку. В воздухе стоял такой аромат, что аж желудок подвело.
-Чем это так пахнет? - спросил Белкин.
-Знаешь Коля, — шепотом ответил Смирнов, - я и сам не знаю. Тайна, покрытая мраком. На кухню меня не пускают уже второй час. Колдуют, не иначе.
Из кухни слышался звон посуду и женские голоса.
- А Виталька приехал? - спросил Белкин, проходя с хозяином дома в гостиную.
- Нет, и вряд ли приедет скоро, — вздохнул Смирнов, усаживаясь в кресло и жестом предлагая сесть гостю, - у них учебный поход затянулся, говорят штормит в Тихом океане аномально в этом году. Может через месяц, но вряд-ли раньше.
- Саша! - раздался громкий и строгий голос из кухни, - Стол готов?
- Ах ты черт! - спохватился Смирнов, вскакивая с кресла, - Коля, помогай.
Вдвоем они быстро разобрали большой обеденный стол. Он был очень старый, можно сказать антикварный, если под это слово подпадает сделанная давным давно массовая и простая вещь. Стол был тяжел, его панели, как подметил Белкин, были сделаны, вроде бы, из прессованных опилок с клеем. Прошлый век… Его накрыли легкой скатертью, Смирнов поставил несколько стаканов, таких же старых, как и стол. Как и сами старые друзья, Коля Белкин и Саша Смирнов.
Они познакомились еще в юности, учились вместе, несколько раз пересекались на разных работах. Мир стремительно развивался, вовлекая человеческие жизни в причудливый круговорот. Потом судьба развела их на долгие годы, а встретились они уже будучи седыми, и один стал начальником другому. Но служба - службой, а вне работы они продолжали быть старыми друзьями, Колей и Сашей, как и много лет назад.
Вслед за стаканами на столе появилась бутылка марочного коньяка.
- Аргентинский! - похвалился Смирнов, - Эль Кабальеро Триесте. Настоящий, Виталька прислал, они заходили в Байя Бланку несколько месяцев назад.
- Ого! - удивился Белкин, рассматривая этикетку, на которой был изображен всадник, едущий по дороге под дождем, - прямо натуральной выдержки?
-Да! Я посмотрел, производитель верен классическим технологиям. Редкость конечно сейчас.
Он разлил по бокалам коньяк и сказал:
- Ну, за победу! За урожай!
- Поддерживаю! - поднял руку с бокалом Белкин, и они выпили. Коньяк оказался отменный.
- Вот, - удовлетворенно крякнул Смирнов, - старая школа!
- Да, - протянул Белкин, - хорош.
Тут в комнату вошла молодая девушка, держащая в каждой руке по блюду.
- Маам! - крикнула она в сторону кухни, - а они тут уже… расслабляются!
- Наська! - строго цикнул на нее Смирнов, и девушка, бросив тарелки на стол, снова убежала на кухню. Оттуда снова донесся прежний строгий голос.
- Саша! Ну не могли дождаться ужина? Как всегда, спешите, спешите!
С этими словами из кухни с большим дымящимся блюдом появилась женщина в красивом темно-синем платье, перевязанном пестрым фартуком. Она была не молода, но возраст еще не убил ее природной красоты. Черные волосы с линиями проседи были перехвачены в старомодную прическу, а темные глаза обрамляли небольшие овальной формы очки.
- Здравствуй, Коля, — сказала она, ставя блюдо на стол, - ты какой-то уставший сегодня.
- Работал человек, — ответил за него Смирнов, - а после тяжелого трудового дня человек имеет право…
- Ты мне тут демагогию не разводи! Могли бы и нас с Настей подождать. Отработали они! А мы, значит, на курорте на кухне находимся.
Все это было сказано строго, но Белкин все равно по интонациям прекрасно понял, что тут даже не пахнет ссорой. Так уж у них заведено, и прожили они друг с другом не один десяток лет.
- А мы и ждем, — отвечал Смирнов, приобнимая жену за талию, — а это, — он поднял руку со стаканом, — нужно же пробу снять? Я же не могу любимую жену поить дрянью какой-нибудь.
- Любимую жену? - передразнила его женщина, - А что, есть и нелюбимая значит? Где ты ее прячешь? Признавайся
- Сдаюсь, раскусила, — поднял руки Смирнов, — В стогу соломы на шестом участке, за леском. Там и живет.
- Что же ты за изверг то! — рассмеялась Света, - пусть нелюбимую, но жену в стогу держать. Стыдно, товарищ Смирнов.
- Исправлюсь, товарищ Смирнова! Переселю ее на МТС, под запасной комбайн. Там сухо, тепло, только масло иногда капает.
Света обняла мужа и сказала.
- Ладно, злостный многоженец. За проявленную заботу получай награду!
Она кивнула головой в сторону блюда.
- Утка в медово-апельсиновом маринаде. Фаршированная картофелем.
- Вот это шедевр! — восхитился Смирнов.
- Пахнет здорово! - поддержал Белкин.
- Рецепт еще моей бабушки. Сейчас попробуем!
Она снова скрылась на кухне, а вернулась уже с Настей, их младшей дочерью шестнадцати лет. Они выложили на стол тарелки и приборы и принялись за утку, которую довольно мастерски разрезал Смирнов.
- И правда здорово, — пропыхтел Белкин, откидываясь на спинку своего стула. Давно ничего подобного не ел.
- Да, Света! У твоей бабушки определенно был талант к кулинарии. И видимо тебе он от нее достался в полном объёме.
Дальше вечер потек не спеша, под разговоры и воспоминания. А вспомнить старым приятелям было что. И снова Белкин рассказывал про Сахару, Настя слышала эту историю впервые, но, даже не попереживав за храброго путешественника, завалила Николая вопросами о симптомах отравления охладителем. Она закончила школу, сдала вступительные экзамены в медицинский, и тема болезней и травм сейчас интересовала её намного сильнее приключений. Потом Смирнов показал на экране домашнего кинотеатра видео-приветствие от старшего сына, Виталия. Он был уже опытным моряком и ходил вторым помощником на парусном учебном судне «Вымпел». На видео оказалась Огненная Земля, и, передавая приветы, Виталий пытался перекричать сильный ветер, а море было покрыто тяжелыми тёмными волнами, и горизонт затянут тучами. Поговорили еще немного об уборочной, но уже без скандала. В целом урожай был вполне неплохой.
Белкин расслабился и даже не заметил, что жена и дочь Смирнова уже оставили их, и они сидят вдвоем.
- Ну, Коля, — начал Смирнов, — вот теперь надо поговорить.
- О чем, Саша? - вздохнул Белкин — о чем? Опять о пенсии?
- Ты пойми. Вечно же работать все равно не получится.
- А мне вечно и не надо, Саша. Мне… Мне до конца надо.
Белкин взял стакан с недопитым коньяком и резким движением его осушил, с громким стуком вернув на место. Смирнов как-то помрачнел и сказал:
- Не выйдет, Коля. Ты знаешь, не хотел я тебе этого говорить, но ты же упрямый как… В общем, попрут тебя с места. Предупредили меня уже, чтобы больше тебя не держал. Один залет, и …
Белкин встал и прошелся вдоль кресла, стараясь подобрать слова.
- Саша. Я же столько лет. Я же…
- Да знаю я. Но сам понимаешь, последние два сезона у тебя все из рук валится. А я вечно тебя держать только на авторитете не смогу. Никто твои заслуги не забирает, они же тебе почетные проводы хотят устроить, в лучшем виде. Ты заслужил как никто, столько лет безупречной работы.
- Ну, а сейчас стал негоден? Выкидывают значит да? Как сломанный винтик?
Белкин и сам не понял, как перешел почти что на крик. Смирнов аж встал от неожиданности.
- Ты чего, Коля, какой винтик? Не городи ерунды. Столько как ты не работает никто. В управление ты идти не хочешь...
- А чего мне там делать? Я - не ты. Не могу с людьми. Только с железяками.
- Ты уж прости, но из с железяками у тебя последнее время не ладится. Или мне напомнить?
Смирнов начинал злиться, а Белкин стразу понял, о чем он. Месяцев шесть назад он угробил трактор-экскаватор. Утопил в озере, у западной лощины. Руки неожиданно отказались слушаться. Трактор конечно достали, Смирнов тогда убедил комиссию, что была неисправность привода. Хотя трактор был цел — виноват был водитель.
- Саша. Что же делать то мне?
Белкин спросил это, снова опускаясь на кресло. В этот момент его рука снова, как и при утреннем разговоре, начала дергаться, но на этот раз Смирнов это сразу заметил.
- Коля. Ты сам все видишь, — он показал на трясущуюся руку, - технику тебе уже не доверят, ты уж прости.
Белкин опустил голову и вздохнул. Спорить, видимо, было бесполезно. Он взглянул на своего старого друга и тихо спросил:
- Куда же мне? Теперь?
Смирнов тоже вернулся в кресло, разлил остатки коньяка из бутылки. Протянул стакан Белкину.
- Вот тут, Коля, я помогу. Только давай выпьем сначала. За них.
Белкин взял стакан не трясущейся рукой, и они выпили не чокаясь.
- Я могу тебя отправить на отдых. Хоть куда. От Анд до Камчатки.
- Да мне все равно, Саша. Куда пошлёте. Какая разница, где сидеть и жать?
- Вот именно поэтому я тебя отправлю в другое место.
Смирнов подошел к шкафу, нажал на панель и она бесшумно отворилась. Покопавшись немного внутри, он достал небольшой кусочек пластика и протянул его Белкину.
- Вот, Коля. Держи.
Белкин взял пластиковый квадратик, и, не глядя на него, спросил:
- Это что?
- Билет, - Смирнов как-то загадочно улыбнулся, — на курорт.
- Саша, ну не томи, а? Куда ты меня заслать то решил?
Смирнов повернул голову к открытому окну и все еще улыбаясь сказал:
- На Марс, Коля. Первая колония. Вылет через десять дней.
Белкин непроизвольно разжал пальцы, и пластиковый билет со стуком упал на стол. Рука, сильно дрожавшая последние минуты, успокоилась, что сразу же заметил Смирнов:
-Вот, — довольно проговорил он, кивнув в сторону руки, — уже помогает!
- Как на Марс? - Белкин был будто в трансе, его взгляд застыл на упавшем билете, кажется он даже моргать перестал.
- Но… Ты же говорил — курорт?
- Все так. Туда открыли первый туристический маршрут, - Смирнов снова сел напротив Белкина и достал свой карманник, — вот, гляди.
Он открыл заметку в Правде, за прошлую неделю. Белкин оторвал взгляд от билета и бегло прочел: «… в виду развития марсианских колоний… по просьбам трудящихся… для особенно отличившихся передовиков… двухнедельная экскурсия...». Смирнов дал ему время ознакомиться и сказал:
- Нам прислали две путевки. Всего по стране в этом году их не более шестисот будет. Ну, лучшего кандидата я и не найду. Наградить, конечно, у нас сам знаешь, есть кого. Но тебе... Тебе это нужно. Как никому другому.
Белкин отодвинул карманник в сторону, и снова взял в руки билет. Теперь он внимательно прочел, что на нем написано — место и дата отправления.
- Так что, Коля, собирайся. Ты уж прости, но документы я тебе оформил уже сегодня. Завтра заберешь в конторе, ну и послезавтра можно лететь в Афуа. Там теперь основой космодром.
- Я с Байконура еще летал, - проговорил Белкин пряча билет во внутренний карман куртки, - Это же в Бразилии, да?
- Да. Сам понимаешь, теперь легче места выбирать. Там у самого экватора площадка.
- И сколько сейчас лететь? Раньше четыре месяца полет занимал, от скуки все на стенку лезли.
- Ну, точно не знаю, это ты на месте уточнишь. Но точно меньше. Современные корабли летают быстрее.
Белкин встал и протянув руку Смирнову, проговорил:
- Я даже не знаю, Саша. Спасибо, наверное?
- Да брось Коля, — пожимая ему руку ответил Смирнов. - Ты должен там побывать еще раз. Чтобы запомнить навсегда… и отпустить их.

Белкин вышел на крыльцо. Смирнова он попросил не провожать, дорогу он знал прекрасно, ведь гостил в этом доме не однажды. Старый друг только кивнул ему на прощанье, и, пожелав легкой дороги, пошел на кухню, наверное,чтобы помочь жене с посудой.
На сад давно опустилась летняя ночь, но взошедшая луна неплохо освещала дорожку, так что Белкин без труда добрался до припаркованного у обочины аэрокара. Взобравшись внутрь, он запустил двигатель, но перед тем как ехать, достал из кармана билет. Вот он, его маленький путь в прошлое. К планете, которая изменила его жизнь навсегда. «А Сашка, вот ведь какой, все же добился своего»! - усмехнулся про себя Белкин, пряча билет на место. «Я ухожу, и вряд ли вернусь. Ну что же. Пусть так». Он вывел аэрокар на дорогу, и, уже не спеша, поехал к своему дому.
Жил Белкин недалеко от окраины поселка, на улице, что вела к машинно тракторной станции. Дом небольшой, да и много ли места нужно одинокому, да и чего там, пора уже признать — старику. Аэрокар он поставил под раскидистой черемухой и прошел внутрь. Обстановка скромная, да и уюта особого не было — Белкин можно сказать только и ночевал тут, днем предпочитая мотаться по своим участкам. Рука уже не дергалась, но все равно приступы случались чаще, чем раньше, и Белкин понимал, что это сильно мешает в работе. И дело не только в руке — он стал быстро уставать, иногда подолгу не мог сосредоточится над задачами, которые раньше выполнял с закрытыми глазами. А ошибки его стоили дорого, чего только тот утопленный трактор стоит. И рано или поздно могли пострадать люди. Старость и болезнь точили его, медленно но верно. Нет, Смирнов был совершенно прав — отработался. Белкин скинул одежду на стул и уселся на кровать. На тумбочке у изголовья стояли часы и фоторамка. Он взял ее, и, пролистав несколько страниц, нашел фотографию Лены. Это фото было сделано в колонии, Лена, наверное, только прилетела, когда кто-то из друзей щелкнул ее на карманник. Вид немого удивленный, даже рот слегка приоткрыт. Конечно, вид другого мира, полупрозрачный купол вместо неба, ну и конечно гравитация, которая все же выше, чем в корабле — все это захватывает дух у новичков. Белкин подумал, что и он выглядел не лучше, но вот его прилет никто не запечатлел.
- Ну что ж, теперь есть шанс сфотографировать и свою обалделую физиономию, — подумал Николай, ставя фоторамку на место. - И вид, наверное, у меня будет еще более забавный. Как же там изменилось все за столько лет?
Он уснул, хотя и с трудом. Сны его уже много лет были только в красновато-серых тонах далекой планеты.



Поначалу все шло по плану, который набросал для себя Белкин, и которым он вкратце поделился с Герасимовым. Машина, избавленная от лишнего груза, набирала даже выше максимальной скорости — более тринадцати километров в час! Лена спала, и Белкин прикидывал в уме выигрыш во времени, который даст им лишняя скорость. Так они ехали до захода солнца, когда пришлось немного замедлиться — заряд батарей нужно поберечь, иначе машина не сможет идти всю ночь.
Было холодно, но печка все же справлялась — температура была около минус двенадцати градусов. Белкин достал коробочку с препаратами и поставил у печки, подождав, когда она согреется. Затем взял инъектор и вколол себе его содержимого через специальный клапан в скафандре на левой руке. Затем от перегнулся и вколол его Лене. Он старался не потревожить ее, но она все равно проснулась. Еле еле разлепив веки, она обвела взглядом кабину, словно не видя ничего перед собой, а потом вдруг резко привстала и ее вырвало прямо на стекло шлема. Потом она откинулась обратно, и Николай услышал в наушниках ее глухой протяжный стон. Выругавшись вполголоса, он нажал на пульте пару кнопок, и компрессоры заработали, нагнетая воздух в кабину и насыщая его кислородом, тратя драгоценную энергию. Когда индикаторы загорелись зеленым, он быстро сорвал шлем с Лены и с себя. Она с шумом вдохнула более свежий воздух и закашлялась.
- Лена, Лена! - позвал ее Николай, слегка потряся за плечо, -ты слышишь меня?
- Ох…, — простонала она, останавливая взгляд на его лице, — да, Коля. Я слышу. Мы уже прибыли?
- Нет, Лена, прости,- ответил Белкин, не ожидавший такого вопроса, - мы еще в пути.
- Ааа…, — протянула она, снова прикрывая глаза, — меня немного укачало.
- Ну, это ничего, бывает, — ответил Белкин, вытирая ее шлем тряпкой, припасенной под сиденьем, - ты главное держись. Я тебе шиффлеровской бурды вколол, она помогает. Он и мне ее назначил.
- Ага, — слабо кивнула Лена, не открывая глаз, - я, наверное, устала. Очень спать хочется.
- Так спи. Ночь же кругом, смотреть не на что, — ответил Белкин, проверяя работу связи в шлеме, - Тут и днем то нет ничего, а ночью тем более.
Ответа он не дождался — Лена уснула. Он осторожно приладил шлем на место, но это ее не разбудило. Видимо снова стали действовать препараты Шиффлера. Надев свой шлем, он выключил компрессоры и взглянул на заряд батарей. Вроде не много потеряли, но скорость придется скинуть — весь дневной выигрыш потерян.
- Что ж, — успокоил себя Белкин, — из графика пока не выбились.

Он ошибся. Трижды за ночь пришлось повторять все предыдущие манипуляции — Лену тошнило, она говорила с ним немного, пока он чистил шлем и скафандр, а потом снова проваливалась в забытье. Скорость упала до шести, а к концу ночи до четырех километров в час — сильно меньше той, на которую рассчитывал Белкин. Лучи восходящего солнца он встретил с радостью, как ребенок встречает праздник. Скоро батареи вышли на обычный режим, и он разогнал вездеход до максимальной скорости — наступил первый полноценный день их пути. Впереди четыре таких дня.
Лена проснулась через пару часов после рассвета. Вид у нее был жуткий — опухоль лица усилилась, в уголках рта забились какие-то белые комочки. Она тяжело дышала, и Белкин слышал в наушниках сквозь сиплые выдохи негромкие стоны. Нужно было поесть, и он снова запустил компрессоры.
Лена от еды отказалась, выпив лишь немного воды. Белкин вытер ей лицо салфетками из аптечки, а сам съел батончик концентрата, хотя аппетита не было никакого. Но ему нужно было сохранять силы, поэтому он упрямо прожевал почти безвкусную субстанцию и запил водой.
- Сколько еще? — негромко спросила Лена, медленно повернув голову к боковому окну.
- Еще пару дней, — ответил Белкин.
Он хотел было надеть на нее шлем, но она подняла руку и остановила его.
– Подожди. Посмотри, что у меня с ногами.
- Ты что-то чувствуешь?
- Болят они. Сильно.
Белкин наклонился к ее ботинкам, и повернул кольцо герметизатора. Когда он потащил ботинок вниз, Лена вскрикнула.
- Не снимать? - спросил Николай, остановившись.
- Нет, продолжай, я буду терпеть, — ответила Лена и сжала губы.
Стараясь быть аккуратнее, Белкин продолжил снимать ботинок. Носок под ним был пропитан влагой буро-коричневого цвета. Еще более аккуратно он стянул носок — ноги были покрыты ожогами, которые были сильнее на подошвах. Лена испустила было вздох облегчения, но Белкин приступил ко второй ноге. Картина там была не лучше. Лена громко дышала, скрипя зубами, но старалась не кричать.
-Что там, Коля?
- Тут, хм, что-то вроде ожога, — ответил Белкин, беря аптечку. - Ты ходила как по сковороде.
- Логично, — выдохнула Лена, - Наверное, скоро они откроются и в других местах.
- Я обработаю раны, тут есть все нужное. Дик дал перед отъездом.
- А ты знаешь, как надо?
- А то. Я же водитель испытатель экстра-класса. Помощь оказывать научен. У нас был толковый инструктор.
- Ну, вверяю себя в твои умелые руки, — Лена даже улыбнулась, больше, наверное, для него.
Белкин достал оранжевый баллончик и распылил содержимое прямо по поверхности ожогов. Лена негромко вскрикнула, но не от боли. Аэрозоль принес почти моментальное облегчение. Она поудобнее расположилась в кресле и сказала.
- Коля. Думаю, скафандр придется снять. Если ожоги выступят где-то еще, а так и будет, потом это сделать будет сложнее.
- Но ты же замерзнешь. Тут холодно, как зимой.
Белкин посмотрел на нее так ,как наверное, не смотрел ни на одну женщину ни разу в своей жизни. Он был готов на все для нее, готов всегда, может быть всю жизнь он и прожил только ради вот этого. Только бы спасти ее, вытащить, доставить в срок. Но как это сделать, как? Сняв скафандр они потеряют в скорости километр — полтора днем, и пару ночью. Но это только полбеды. Лена просто замерзнет без него — температура в кабине слишком низкая для неодетого человека. Но с необработанными ожогами под скафандром их поездка превратится для нее в настоящий ад.
Он поколебался лишь немного. Все же жизнь, которую он прожил до этого путешествия, научила его принимать решения быстро. Даже самые сложные решения.
- Хорошо Лена. Даже не знаю, как тебя попросить, ведь мы не настолько близко знакомы, но… Раздевайся!
Лена засмеялась, уже не натужно, а искренне, хотя смех быстро перешел в кашель.
- Ах вот как, товарищ Белкин. Я смотрю, вы совершенно не умеете вести себя с девушкой. Нахал! - она сделала вид, что хочет влепить ему пощечину, - вот вам. А впрочем, подмигнула она ему — я согласна.
Снять скафандр в тесной кабине, в которой к тому-же разместилась громоздкая печка, было довольно проблематично. Однако через полчаса возни и периодических, сдавленных стонов и криков от боли это было проделано, и Лена осталась только в специальном термобелье, которое носили все члены экспедиции. Белкин достал запасенное одеяло из тонкой синтиткани и укутал как мог в него девушку.
- Ну вот, можно сказать, что мы теперь стали чуть ближе друг к другу, — устало сказала Лена, - по крайней мере общупал ты меня всю.
- Лена, я... — начала было Белкин, но она продолжила:
- Коля. Спасибо тебе. Просто я давно… Ну, ты понимаешь. Со смерти мужа я ни с кем не чувствовала себя так, как с тобой. Ты...
- Лена, я тебя люблю.
Белкин сказал это неожиданно для самого себя. Он очень удивился, что слова дались вот так легко. А в голове — вихрь эмоций вперемежку с мимолетными воспоминаниями, ведь были у него девушки, были знакомства и свидания. Как же без этого. И в любви он признавался, но чтобы вот так, просто, как будто это аксиома, как извечная истина, которую даже не удосуживаются объяснить, доказывать. Зачем, ведь и так всем все ясно, не маленькие же, взрослые люди, профессионалы, чего тут…
- И… И я, Коля… - она подалась к нему, и он осторожно ее поцеловал.
И они долго молчали, Белкин осторожно гладил ее голову, а вездеход, уже покинувший каменистые отроги Кидонии вышел на простор Ацидалийской равнины и упрямо покатил к колонии. К спасению. К жизни.

Цитата (Ятаган @ 31.12.2022 - 07:54)

Цитата (LastHero @ 31.12.2022 - 07:37) Продолжайте. Но с таким подходом мне вас уже жалко становится) Титанический труд будет.  А у меня время есть. И желание, что более важно. Люблю, понимаете ли, Стругацких. С их райкомами посреди Марсов и Венер. Вот и ваше произведение напомнило мне незабвенных братцев.

За такое сравнение - спасибо! Не скрою, сам поклонник творчества Стругатских, а ранних, где все пропитано романтизмом шестидесятых, особенно люблю. Поэтому, наверное, и тема такая - вдохновился!

Добавил в закладки. Обязательно прочту.

Цитата (Ятаган @ 31.12.2022 - 07:54)

А у меня время есть. И желание, что более важно. Люблю, понимаете ли, Стругацких. С их райкомами посреди Марсов и Венер. Вот и ваше произведение напомнило мне незабвенных братцев.

первым делом, прошу прощения у автора, что перебиваю, уж очень долго он выкладывает.

а Вам хотелось бы указать, что в рассказе реализован пространственно-временной сюжет.
райком на Земле, на Марсе колонии, и все описываемое происходит в разное время.

"Это случилось примерно сорок лет тому назад. Экспедиция Клеменсона — Герасимова, всего четырнадцать человек, уже преодолела более шестиста километров по Ацидалийской равнине по направлению к Кидонии. Цель, конечно, строго научная: геологические изыскания в тамошних столовых горах. Клеменсон, семидесятилетний профессор геологии Фрейбургского университета, этнический швейцарец, неутомимый, подтянутый и бодрый мужчина, которому были, казалось, нипочём все эти однообразные утомительные дни путешествия, постоянно твердил, что главное — это образцы, а прадедушкины сказки о марсианах его не интересуют. Поддерживал его и Герасимов, вулканолог из Петропавловска-Камчатского, говоря, что вот на Олимп бы он с удовольствием посмотрел, а на «пирамиды» - смех один."

Странно что за образцами поехали живьем когда можно было отправить просто дрон.
Во всяком случае даже у нас универы свободно запускают спутники всякие и иметь своих дронов для сбора образцов можно даже сегодня такому универу.

5.


Утром Белкин проснулся рано, как он и привык. Солнце едва всходило, за окнами еще стояла тишина, но со стороны МТС доносился легкий гул — видимо один из комбайнов вернулся на обслуживание. «Надо бы посмотреть, не моя ли машина?» - привычно подумал Николай, но тут же вдруг сам себя одернул — он ведь уже не работает здесь! Наверное, до конца он понял это только сейчас, утром. Ему не нужно бежать на станцию, не нужно копаться в механизмах, не нужно программировать комбайны. Это теперь в прошлом. А в будущем… Он подошел к стулу со своей одеждой и ощупал рукой карман куртки. Вот и будущее — пластиковый квадратик билета лежал на прежнем месте.
Автокухня моргала индикаторами, предлагая ему в сей же момент приготовить легкий завтрак, но Белкин просто оделся и вышел во двор. Приятная утренняя свежесть бодрила не хуже кофе, где-то недалеко, в кроне дерева, покрикивала птица. Какая? Белкин не знал, не разбирался в них. «Вот так, всю жизнь с железяками ношусь, а теперь … Надо будет почитать о птицах. Или о рыбах. Или.. Да хоть о чем — времени теперь полно!» - подумал Белкин, подходя к аэрокару. Он выехал на дорогу и уже хотел было направиться к конторе, но понял, что еще очень рано. Вряд ли там вообще кто-нибудь есть. Подумав секунду, он поехал к поселковой столовой. Возвращаться домой ради завтрака уже не хотелось.
Низкое здание столовой располагалось не очень далеко от поселкового центра. Вход был обсажен кустами, на которых цвели крупные бело-розовые цветы. Что это за за деревца — Белкин тоже не знал. «Вот надо же, Женька мог часами говорить о своих растениях, а я ничего из его рассказов не помню», - подумал Белкин, входя в стеклянную дверь.
В столь ранний час народа было уже много. Люди, как и Белкин, вставали пораньше, но завтрак в столовой был уже готов — программа запускала приготовление блюд еще затемно. Подойдя к небольшой очереди, Николай взял поднос. Конвейер медленно вез вдоль стойки разнообразные блюда и напитки. Все выглядело очень аппетитно, аж глаза разбегались. Белкин взял себе несколько бутербродов и кофе, добавив к этому какое-то симпатичное на вид пирожное с кремом — на десерт. Взяв ложку, он сел за свободный столик и принялся за еду.
Столовая быстро наполнялась народом, тишина уступила место ровному и громкому гулу голосов. Вокруг смеялись, шутили, вели серьезные разговоры, и вскоре соседи появились и у Белкина — места в столовой быстро заканчивались. Подсела пара молодых ребят — зоотехников со свинофермы, и симпатичная девушка, видимо ветврач, судя по ее одежде. Все вежливо поздоровались с Николаем, а он с ними. Девушку он видел впервые, наверное новенькая, а парни уже встречались ему. Совхоз был большой, это совсем не та деревенька, в которой они со Смирновым начали работать почти 20 лет назад. Тогда он всех жителей в лицо знал. Теперь поселок вырос, а Белкин постарел…
Доев, он попрощался с ребятами и вышел, направившись в сторону конторы. Она была недалеко, и аэрокар Николай не брал, пошел пешком. Плитки комбетона будто пружинили под ногами — идти было легко. У небольшого здания совхозной конторы была разбита клумба. Цветы были подобраны так, чтобы цвести по очереди, и каждые две три недели клумба горела новым цветом и источала новый аромат. На этот раз цвет был синий, а запах немного резкий. На крыльце конторы уже стоял Смирнов.
- О! Здорово, Коля. Ну, заходи, заходи. Маша уже все выписала, нужно подписать кое-чего.
Николай пожал ему руку и вошел. Все формальности заняли минут пять, и вот он, Николай Белкин — официально честный советский пенсионер. Сжимая полученные документы он вышел, рука немного дрогнула, но это быстро прошло. Смирнов вышел вслед за ним.
- Ну вот, Коля. Поздравляю.
- Спасибо, Саша. Было бы с чем.
- Только не начинай. Ты лучше послушай. Сегодня собирайся, вещи пакуй, а завтра утром выезжай в Краснопольск. Билеты тебе уже сделали, вот тут, в бумагах лежат. Прямого конечно нет, в Ленинграде пересядешь. Думаю к вечеру уже доберешься до Афуа. Недельку там поживешь, посмотришь на местных товарищей. Море, солнце. Красота! Ну, а потом старт.
- Недельку так недельку. В море я купался последний раз… Не помню даже, — развел руками Белкин
- Вот видишь! Наверстаешь, Коля, какие наши годы! И кстати. Я тут навел справки. Полет сейчас всего пять недель. И они моделируют постепенное увеличение гравитации до марсианской, для лучшей адаптации.
- Это хорошо. Я помню, как прилетел, ноги долго гудели. За четыре месяца на десяти процентах g трудно быстро адаптироваться к Марсу.
- Теперь корабли совсем другие. Новая серия, Таймыр М. Шестьдесят пассажиров, четыре члена экипажа. И гравитация до семидесяти пяти процентов земной.
- Сильно. Можно теперь колонистов сразу пачками завозить.
- И завозят. Ты новости то про Марс читаешь?
Белкин как-то резко дернул головой и ответил низковатым голосом:
- Нет, Саша. Не слежу.
- А, ну да, - Смирнов смутился, но продолжил:
- В общем в Первой колонии живет почти четыре тысячи человек уже. И еще три колонии, пока небольшие, по несколько сотен, но тоже быстро растут. Кидонийская из них самая большая.
Белкин молча кивнул головой. Кидонийская колония. Именно там и было то самое пятно. Позже геологи обнаружили там большие запасы радиоактивных материалов. Единственные известные на Марсе. Это позволило развить местную ядерную энергетику и стать намного менее зависимыми от поставок с Земли.
- Ладно, Коля. Я побежал, сам понимаешь, дел невпроворот. Давай, что ли, прощаться.
Они крепко обнялись, как старые друзья, прошедшие вместе через многое. Смирнов пожелал Белкину удачи и скрылся в конторе. Николай постоял еще немного на крыльце, а потом направился к аэрокару.
«Эх, Саня», - думал он, садясь в кабину и выводя машину на улицу - «Александр Семёнович. Столько лет, и вот - пожали руки и разбежались. Может и не увидимся никогда.» Белкин погрустнел, но в то же время неожиданно понял, что какой-то тоски по товарищу, глубокой тоски, испытывать не будет. Друг, с которым прошла его юность, и с которым в итоге он встретил старость, на самом деле ведь никуда не делся. Он по прежнему будет здесь работать, и его то уж точно не уговорит никто покинуть свой пост. Смирнов на своем месте, и потому всегда будет будто бы рядом. Совсем ведь не трудно будет представить, где он и что делает, будь Белкин хоть в Бразилии, хоть на Марсе. «А я был на своем месте?» - подумал Белкин, уже подъезжая к дому. И понял, что не может сказать «да».

Печку пришлось включить почти на полную мощность, потому как без скафандра Лене было холодно, ее начал пробивать легкий озноб. Когда же в кабине стало более или менее тепло, она снова заснула после очередного укола. Себе Николай тоже сделал инъекцию. Лекарств, лежащих в двух разных отсеках коробки, переданной Шиффлером, было еще много. Состав этих коктейлей был точно разный, Белкин не успел расспросить об этом врача, но понимал, что у Лены больше снотворных и всяких противорадиационных и обезболивающих, а у него, видимо, какой-то стимулятор. После укола пропадала наползавшая сонливость, голова прояснялась и можно было обдумать, что делать дальше. А мысли были невеселые…
Печки хватит только до конца дня, потом нужно будет включить отопление. Это съест почти всю ночную скорость, и более или менее быстро они смогут ехать лишь днем. Но и днем тепло и воздух в кабине не дадут разогнать машину до предела, как на это рассчитывал Николай изначально, когда планировал эту поездку в лагере. План летел ко всем чертям, и ничего нового придумать тут было нельзя — они одни на километры, десятки километров вокруг. По всем прикидкам выходило, что теперь добираться им уже не четыре, а семь или даже восемь дней. И быстрее — никак! Можно попробовать снова надеть на Лену скафандр, но, взглянув на ее страшное опухшее лицо и вспомнив ожоги на ногах, Белкин сразу отмел эту мысль. Оставалось одно — ехать вперед, и надеяться на чудо. Но если раньше доктор Шиффлер назвал чудом даже четыре дня, то теперь… Белкин стиснул зубы и издал тихий стон. Он осознавал полностью всю отчаянность их положения, но будто бы отстранено, бурных чувств не было, только холодный расчет. Видимо работала химия доктора. Что ж, спасибо ему за трезвую голову.
Белкин проверил курс и показатели — все было в норме, и это хоть немного радовало. День был светлый. Далекое солнце согревало этот неуютный мир, его лучи иногда бликовали на песчаных дюнах вдали. И хотя цвета были немного неземные, Белкин вдруг вспомнил земную пустыню. Снова перед ним встали голые барханы Сахары, маленькое солнце Марса, похожее на небольшую лампочку, уступило место палящему огненному шару. Он вспомнил себя, лежащего в тени под машиной, умирающего от жажды, хотя больше, наверное, от отравления охладителем. И зачем он решил его пить? Дурацкий поступок, за который теперь он расплатится дорогой ценой. Глаза резало от набившегося в них песка, поэтому он с большим трудом увидел показавшуюся на горизонте фигурку, а за ней еще одну, и еще. Верблюды шли по склону далекого бархана будто во сне, будто в сказке, что он читал в детстве у бабушки, в старой большой книге с красивыми рисунками. Николай тогда собрал остатки сил и дернул шнурок фальшфейера, отбросив его в сторону. Яркий огонь, а больше плотный, красноватый дым, увидели верблюжьи всадники, двое из них быстро помчались к стоящей в низине между барханами машине, но Белкин этого уже не видел — потерял сознание.
Очнулся он лежа в шатре, над ним колдовал врач, а вокруг стояла целая толпа любопытных взрослых и детей, которые его пробуждение встретили одобрительным гулом. Многие улыбались и смеялись, дети даже пританцовывали. Такими он их и запомнил, своих спасителей — бедуинов.
«Вот бы и сейчас показался на горизонте бедуин», - грустно подумал Белкин. И тут же аж подскочил, резко ударившись головой о крышу кабины. «Бедуин!» - закричал он, но тут же осекся, взглянув на Лену. Но она только немного помотала головой, но не проснулась. «Ну чего ж это я», - сквозь зубы прошипел Белкин, снимая с полки над головой микрофон спутниковой связи. Несколько манипуляций с главным экраном, и вот — «попытка установки связи с колонией, пожалуйста подождите». Прошло секунд десять, потом надпись сменилась на «попытка номер два». «Давай, давай!» - прошипел Белкин, сжимая микрофон и барабаня пальцами по панели приборов. Связь на Марсе работала плохо, да и связываться раньше не с кем не приходилось, кроме Земли — таких дальних вылазок еще не предпринимали. Но радиуса охвата спутника должно было хватить. Однако на экране появилась новая бесстрастная надпись - «попытка номер три». «Давай, чтоб тебя» - Белкин моментально покрылся холодным потом от волнения. Прошло еще секунд десять, и надпись сменилась на следующую : «установка видеосвязи невозможна — слабый сигнал». «Твою ж мать!». Белкин случайно нажал на видео вызов — система связи была стандартная, и ей было невдомек, что на Марсе сигнал позволял передать только голос. Николай снова нажал на вызов, на этот раз аудио, и почту сразу же из динамиков кабаны стали доноситься странные звуки — щелчки и писки, за которыми иногда проскочило несколько слов: «...слушает… колон… пост… те… говорите… связи». «Это экспедиция, это экспедиция» - как можно более четко заговорил в микрофон Белкин. – «На связи инженер Белкин». Снова набор щелчков и писков, и тут же речь, уже вполне ясная:
- Белкин, ответь, Белкин. Это ты?
- Да. На связи! Срочно! Срочно! Переключи на парк!
- Понял вас, переключаю.
Снова небольшая серия шумов, и ответ.
- Дежурный по парку Ли.
- Ли! Это Белкин. Слышишь меня?
- Ого! Здорово Коля! Как ваш вояж?
- Слушай внимательно, Ксу! Я еду в сторону колонии. Маршрут обратный. Со мной сильно пострадавший от облучения. Как понял?
- Понял, понял.
- Срочно выводи «Бедуина», готовь место для лежачего человека.
- Вас понял, уже бегу!
- Стой, Ксу! Возьми какие найдешь аккумуляторы, потом их выбросим. И еще нужен мешок. Возьми в медблоке.
-Мешок?
- Да! Мешок! Для трупов.
- Но зачем?
- Возьми, тебе говорят! Надо! И бегом, бегом, бегом! Свяжешься из машины!
Щелчок — и связь пропала. Белкин вытер пот со лба, и только сейчас заметил ,что Лена не спит и слушает его, слегка повернув голову.
- Коля, а зачем мешок?
Он наклонился к ней поближе.
- Лена, ты спасена, слышишь! Бедуин! Будет здесь завтра, к утру. Только ночь продержимся, и все?
- Что за Бедуин?
- Я тебе рассказывал, не помнишь? Машина, ты же сама ее видела. Внедорожник, самый обычный, с Земли.
- Помню. А зачем мешок? Для меня?
Белкин понял, что она, видимо, подумала о чем то плохом. Еще бы, мешок для трупов, надо же было так выразиться.
- Лена, понимаешь. Кабина бедуина герметична, там и тепло, и воздух, как здесь. Все же это не серийная машина, она подготовлена для Марса. Но вот перенести то тебя в нее как-то надо? А мешок-он герметичный. Запаса воздуха в нем тебе как раз хватит.
- Вот уж не думала, что придется полежать в таком мешке, эммм, живой.
-Главное, что живой, Лена. Теперь все будет хорошо. Нас спасут бедуины.

Цитата (МимоПроходил @ 31.12.2022 - 09:31)

а Вам хотелось бы указать, что в рассказе реализован пространственно-временной сюжет. райком на Земле, на Марсе колонии, и все описываемое происходит в разное время.

И что? Это как-то не должно напоминать Стругацких?

6.


Добравшись домой, Белкин начал сборы. Достал из-под шкафа старую, многое повидавшую сумку, серую и местами потертую, но зато удобную. Давно он ей не пользовался, может быть много лет. Он резко встряхнул ее, и по комнате разлетелся солидный клуб пыли. Из шкафа всю одежду он бросил на кровать, и, выбрав несколько комплектов, упаковал. Дальше пошли запасные ботинки, полотенца и всякие мелочи из ванной комнаты, а под конец — фоторамка и пухлая папка с бумагами. Тут было много чего, старые фотографии, карты, дипломы и грамоты, несколько документов. «Вся жизнь уместилась в сумку», - подумал Белкин, затягивая ремешки. Впрочем так было всегда. Если жизнь дает возможность не тащить за собой хвост из барахла, то почему бы такой возможностью не пользоваться? Так думал Белкин и к старости скопил только вот эту сумку и… Воспоминания. Смирнов, тот был человек несколько иного склада — у него и дом, и мебель, и семья. Он на своем месте, это уж точно. Но и сорваться вот так, просто собрав одну сумку, он не сможет. «А я — могу», - сказал вслух Белкин, накинув сумку на плечо и пробуя, удобно ли?
Итак, сборы были закончены, едва начавшись. Больше брать было нечего. А ведь до конца дня еще далеко, дело идет только к полудню, и нужно было решить, чем заняться. Можно было съездить на станцию, попрощаться с ребятами. Только вот вряд ли там сейчас кто-то есть, все на участках, и даже на обед скорее всего не приедут. Белкин в задумчивости осмотрел комнату, и тут взгляд его упал на сверток, стоявший прислоненный к дальнему углу. Он подошел и развернул его — так и есть — спиннинг. Он его выписал лет, наверное, пять назад, наслушавшись разговоров ребят из бригады Потапова, которые хвастались просто шикарными уловами на озере неподалеку от поселка. Белкин тогда слушал, слушал и тоже загорелся попробовать. В детстве он, бывало, ходил на рыбалку, но, конечно, это больше было баловство. А тут — решился. Но, когда спиннинг прислали, случилась авария на втором участке, сразу четыре трактора были сильно повреждены пятым, в который ударила молния и он от этого по настоящему взбесился. Потом Николай все поглядывал в угол, где лежала посылка, но постоянно откладывал, еще на денек, на конец месяца, после посевной…
«Ну что ж, теперь то время точно есть», - решил Белкин, - «да и шанса другого уже не будет.» Он вытащил спиннинг из упаковки, пошарил в ней руками и извлек еще коробку, в которой обнаружилась катушка, моток лески и набор блесн. Он так и заказывал: – «Набор начинающего спиннингиста». Взяв все это добро, он вышел из дому и сел в аэрокар. Спиннинг и коробку положил за сиденье и направился в сторону озера.
Озеро и правда было недалеко, не прошло и минут двадцати, как Белкин был на месте. Он остановился и осмотрелся. Озеро было небольшое, с одной стороны к нему вплотную подступал лес, еще часть примыкала к полю, на котором уже убрали синтизлак, и, наконец, остальной берег примыкал к дороге, где и стоял сейчас Белкин. Нужно было решить, где, собственно, попытать удачи, и это оказалось сложной задачей — опыта не было никакого. Внимательно осмотрев берег, он выбрал место по положе, не очень далеко от машины, достал спиннинг и коробку со снастью. Теперь нужно было приготовить удилище к ловле. Рыбаком Белкин не был, но он был инженером, а для хорошего инженера любая задача по силам, главное включить логику. И вот, минут через двадцать все было готово — катушка пристегнута, леска набрана, блесна прицеплена. Белкин даже вспомнил пару узлов, что показывали ему альпинисты на Эльбрусе, еще до Марса. Закрыв машину, он зашагал к выбранному месту.
Погода была жарковатая и тихая, вода стояла спокойно и солнце, отражаясь от водной глади, слепило глаза. Белкин размахнулся и со всех сил попытался закинуть удочку. Катушка издала громкий «вжик» и блесна, пролетев метра два, упала на траву справа от незадачливого рыбака. «Ага», -пробубнил под нос Белкин, наматывая леску обратно, - «что-то я , видимо, делаю не так». Он внимательно осмотрел катушку, пощелкал переключателем, который на ней был. Сообразив, как надо, Николай повторил попытку. На этот раз блесна пролетела намного дальше, но совсем не туда, куда ожидал Белкин. Пролетев метров двадцать, она снова упала на траву. «И то прогресс», - снова пробубнил Николай и стал сматывать леску. Блесна цеплялась, но поддалась. Третья попытка — и она, наконец, плюхнулась в воду, но всего метрах в пяти от рыбака. Белкин начал снова крутить рычаг катушки, когда вдруг услышал за спиной голос:
- Здорово, рыбак! Как, есть улов то?
Николай обернулся. Сзади стоял человек, еще старее чем он, с длинными седыми усами, в шляпе из соломы и длинном рыжем плаще. На ногах были высокие сапоги из карбофибра, а в руках — удочка и большой сачок.
- Здорово и тебе, дед, — ответил Белкин, - уловом пока похвастать не могу. Но процесс идет.
- Да вижу, как идет, — ухмыльнулся дед и подошел поближе. Ты, товарищ, удочку то в жизни видал, али как?
- Видал. Но вот пользоваться — не пользовался. Учусь вот.
- Аааа. Ну, учиться это можно. Только не научишься без учителя то.
- А ты, дед, никак учитель?
- Могу и я побыть, раз нету никого. Дай ка, покажу.
Дед взял у Белкина удочку и легким, почти неуловимым движением махнул ей от себя. Удилище свистнуло, рассекая воздух и блесна аккуратно погрузилась в воду метрах в тридцати от них. Белкин тихонько присвистнул
- Ну дед, даешь! Профессионал.
- Ну, могу кое-чего, ага, — усмехнулся дед, — а ты теперь понемногу крути, крути.
Он вернул Белкину удочку, и тот стал медленно сматывать леску.
- Как звать то тебя, дед?
- Василий Иванович называют.
Белкин внимательно посмотрел в заросшее усами лицо старика.
- Василий Иванович? Круглов?
- Он самый. Узнал, стало быть, Николай.
Круглов! Бывший директор их совхоза. Он вышел на пенсию лет десять назад, как раз тогда на его место и назначили Смирнова. А до этого они с Сашкой отработали бок о бок почти двадцать лет.
- Но я думал вы уехали от нас давно.
- Было дело, уезжал. Поколесил по стране, да и вернулся. Я ж тут родился, Николай, когда еще никакого совхоза и в помине не было — так, деревенька только мелкая. Ну а теперь ты сам попробуй, руки вот так поставь, и швыряй.
Белкин размахнулся и забросил. Вышло получше, блесна отлетела далеко, но не в ту сторону, куда он примерился.
- Вот! — довольно хмыкнул Василий Иванович, — уже лучше.
- Я не туда хотел. Правее
- Да и так тоже ничего. Ты крути, не зевай.
- И чем вы теперь занимаетесь?
- Сам видишь — рыбачить хожу. Теперь вот тебя обучаю. Посмотрим, может через недельку и выйдет толк.
- Не выйдет, Василий Иванович. Уезжаю завтра я.
- Уезжаешь? Командировка что-ли?
- Нет. На пенсию я вышел, на Марс лечу, туристом.
- Ишь ты. Теперь и туда туристы летают? Сильно! А погоди-ка. Это ты то, да на пенсию? Чего ж стряслось-то?
Белкин вздохнул и честно признался бывшему начальнику:
- Да пора уже. Не тот уже я работник. Часто ошибаюсь, технику порчу. Смирнов меня как мог выгораживал, но не вечно же он это будет делать.
Белкин докрутил леску и снова забросил. Получилось примерно так-же как и в предыдущий раз — блесна легла мимо намеченной цели.
- Раз ты сам так считаешь, то значит точно пора.
- Да не считаю я так, — повысил голос Белкин, - я же не знаю ничего, кроме работы. Я вот и спиннинг это купил лет пять назад, а все не мог даже распаковать его — некогда было. Ну, слетаю я на Марс, я уже даже хочу туда, а потом то что делать?
Круглов присел на кочку и сказал:
- Я, Николай, твою историю знаю, уж не обессудь. Положено мне было знать, начальником твоим был как-никак. И скажу тебе так. Ты все эти годы, Николай, бежал. Только вот не в ту сторону. Вот вспомни, я читал твой список послужной. Ты же по всей планете помотался, всегда вперед, всегда что-то новое. А потом уткнулся в наше поле синтизлаковое, и роешься, как крот, головы не поднимая. Но так ты свои проблемы не решишь. Потому и хорошо, что уволился. Может теперь убегать перестанешь.
Белкин уже давно смотал улочку, и молча слушал. Потом, помолчав, ответил.
- Знаете, Василий Иванович, а я ведь даже рад ,что Смирнов мне такую путевку подарил. Мне Марс снится, каждую ночь почти. И не то, что там… А просто. Пустыня, горы. Снега на шапках. Будто забыл я там что-то. Я когда билет увидел, я… Испугался. Он ведь как рок злой меня преследует.
- Ты, Николай, закинь снова, чего стоишь.
Белкин кивнул и снова забросил снасть — на этот раз блесна легла туда, куда и хотел Белкин.
- Вот. Быстро ты учишься. А ведь сам сказал, пять лет ждал, чтобы сюда придти. Так у тебя и с Марсом. Слетай. И сам в себе разберись там. А потом сам поймешь, куда дальше тебе идти.
- Понимаю, Василий Иванович. И все равно, боюсь. Но от полета уж точно не откажусь, такого шанса для меня уже не будет.
- Это верно. Ты, Николай, я как погляжу, потенциальный рыбак. Вон, уже и забрасываешь неплохо. Только есть нужно еще рыбацкую жилку в себе развить, а ее пока нету в тебе.
- Это где ж на мне написано? Может я от природы рыболов.
- Может и так, Николай, кто ж спорит. Только вот тут рыбы то отродясь не было. Озеро рыбное дальше, вон там, сразу за лесом. А это так, лужа. Она пересыхает периодически. Какая уж тут рыбалка.

Время было уже вечернее, когда Белкин отвез Круглова домой и сам направился к себе. Рыбы он так и не поймал, хотя забрасывать научился неплохо. А вот Василий Иванович вытащил пару отличных карпов, да всякого другого по мелочи — профессионал есть профессионал. Говорили они о разном, но все больше Круглов рассказывал, как начинал он здесь работать, как было трудно, но весело и интересно. «Они тут были первопроходцами», - думал Белкин, сворачивая к своему дому, - «всё практически с нуля, всё сами. Теперь тут прекрасный поселок-сад, ухоженные поля, дороги, станция, строят новую школу. И на Марсе уже наверное есть школа, как ни крути, а народу теперь живет много, значит есть и дети. Жизнь идет, и даже там, среди красных дюн и камней, она становится привычной и обыденной. Скоро мы пойдем дальше, может к Европе, может к Титану, может все же обуздаем непокорную пока Венеру. А я ведь тоже стоял у начала, как и Круглов когда-то у нераспаханной степи. Он положил все силы на этот поселок, но пришло время — и он просто ушел. Его может и не помнит половина работников, многие позже сюда приехали. И меня на Марсе вряд-ли помнит хоть кто-нибудь, да и сделал я там не в пример меньше чем Круглов. Может помнят Лену, может Женьку. Но не меня.»
Мысли были не самые радостные, но и печали от них Белкин не почувствовал. Так и должно быть, люди приходят, люди уходят. Остается их дело, их труд. Труд одиночек складывается в достижения всего человечества, а вот их то знают и помнят все. «Это справедливо», - думал Белкин ложась в постель, - «в конце концов, почему я решил, что моя работа на Марсе была важнее чем здесь. Там, конечно, мы были на передовой, на переднем крае человечества, первопроходцы. Но никаких шансов у нас не было даже на полет к Марсу, а не то, что на его заселение, если бы ранее Василий Иванович не вывел сюда, в степь, первый трактор. И его вклад в передовые открытия не меньше моего. И нас с ним одинаково предадут забвению, но вот результаты нашей работы останутся на века.»
Мысли стали течь вяло, Белкин засыпал. И красная планета во сне снова стала такой близкой…



- Белкин, ответь, это Ксу!
Динамики издавали все те же щелканья и треск, но голос китайца-техника был слышен вполне отчетливо.
- Прием, Ксу, я на связи!
- Все необходимое погрузил. У техников с причального мостика взял их резервный аккумулятор. Еле влез, но места для еще одного человека хватит.
- Молодец, Ксу. Только пострадавший должен лежать.
- Да-да! Медблок дал носилки, место хватило аккурат для них.
- Когда ты сможешь выехать?
- Уже выезжаю, Коля. По расчетам с этим аккумулятором я смогу выдать почти тысячу двести километров.
- Отлично. Я тебе выслал координаты. Мы едем медленно, дадим еще километров тридцать-сорок. Точку встречи я тоже обозначил.
- Координаты принял. Ну, до встречи, Коля!
Раздался короткий гудок, и звук пропал. Белкин повернулся к Лене. Она лежала прикрыв глаза, но не спала.
- Ну вот, молодец Ксу! С этим аккумулятором он подберет нас часов через восемь.
- Хорошо, Коля.
Голос у Лены был слаб, она тяжело дышала. Внезапно она согнулась из из груди вырвался глухой мокрый кашель. Белкин дотянулся и постарался обнять ее, она безе сил откинулась на его руку, а по щеке и подбородку была размазана кровь.
- Помолчи, Лена, береги силы. Сейчас, я сейчас…
Он вытер ее лицо салфетками и сделал инъекцию. Лена застонала, и снова закашлялась. На этот раз крови стало больше, но после приступа кашля дышать оказалось немного легче. Сил уже не было, и она просто отключилась на руках у Белкина. Он осторожно вынул прижатую руку из-под ее спины, положил аккуратно голову. Становится хуже. Только бы успеть, только бы Ксу не подвел. Белкин сжал кулаки. Осталось немного, спасенье идет. Но расслабляться нельзя.
Его клонило в сон и он тоже сделал себе инъекцию, хотя время для этого по графику еще не пришло. Но засыпать было нельзя, ведь не смотря на то, что местность довольно пустынная, барханы и попадающие обломки скал были очень коварны, водитель не должен терять бдительность. Автопилот Белкин не включал, ведь тот повел бы машину на стандартной скорости, а перепрограммировать его времени не было. Оставалось только колоть стимулятор и стиснуть зубы.
А солнце тем временем уже коснулось края дюн. Разреженный воздух Марса плохо преломляет его лучи, поэтому сумерек здесь почти не бывает. Стоит светилу скрыться за горизонтом, и наступает темнота, освещаемая лишь звездами, да маленькими лунами Марса — Фобосом и Деймосом. Страх и Ужас, два спутника кружат над планетой. Белкин только сейчас, спустя столько проведенных дней на Марсе по настоящему ощутил, насколько это неуютный и негостеприимный мир. Разреженная атмосфера не держала тепло, и температура резко упала. Пришлось включить и внутренний обогреватель, печка не справлялась, а через два часа и вовсе отключилась — резервный источник питания иссяк. «Жаль, что ее нельзя выкинуть» - подумал Белкин, добавляя мощности штатного отопления - «лишний балласт. Но кабину не откроешь» Он вдруг вздрогнул, представив на секунду, что какой-нибудь случайный камень, отскочив от колес, разбивает стекло кабины. Он успеет надеть шлем, а Лена… Николай тряхнул головой, отгоняя дурацкую мысль. Камни не летят по таким траекториям, да и разбить бронированное стекло кабины под силу разве что из хорошего ружья.
Сон снова начал подкрадываться к нему, и Белкин применил старый, известный всем водителям с давних времен, способ. Он тихонечко, себе под нос, чтобы не разбудить Лену, запел. Песня была старая, он слышал ее еще в юности, но уже тогда она была старой. Пелось в ней про то, как первопроходцы космоса оставляют следы на дорогах далеких планет.
«Заправлены в береты… Или в манжеты. Не помню», - то напевал, то просто бубнил под нос Белкин - «Космические карты. А зачем их в манжеты заправлять? Так удобнее что-ли? Пум-пум-пум. Отмечает наш маршрут. Пам-пам-пам»
Песня помогала, сон, конечно, совсем не отступил, но и глаза перестали предательски слипаться. Хотя может это подействовала новая порция стимуляторов. Белкин вспомнил еще несколько песен, когда в динамиках раздалось шипение.
- Белкин, Белкин, прием!
Слышно было хуже, и Николай понял, что вызывают его по обычной радиосвязи. Он нажал на кнопку автоподстройки, и звук стал немного четче.
- Как слышишь меня, ответь, как слышишь? Это Ксу.
- Слышу тебя, Ксу.
- Даю координаты, принимай.
Раздался писк и стрекот, а на мониторе засветилась зеленая точка.
- Вижу тебя Ксу! Координаты принял.
- Аккумуляторы на пятьдесят шесть процентов. Я проеду еще километров десять, и надо останавливаться. Иначе не хватит.
Еще десять километров. Это меньше, чем Белкин рассчитывал. Значит ему до точки рандеву придется проехать все семьдесят.
- Понял тебя, Ксу. Постарайся подъехать как можно ближе. Дорога каждая минута.
- Я постараюсь. Сделаю все, что смогу. Но меньше пятидесяти трех заряд упасть не должен, сам понимаешь.
- Хорошо. До встречи, Ксу.
- Я выйду на связь, когда остановлюсь. Отбой.
Шум помех смолк, а Белкин погрузился в расчеты. Семьдесят километров. Сейчас ночь, они плетутся не выше трех. Но рассвет уже через два часа. Днем он рассчитывал на скорость километров в восемь в час, учитывая включенные компрессоры и обогрев. Значит еще восемь часов. А Ксу настоящий гонщик. Он добрался от базы меньше чем за шесть часов. Так быстро по Марсу не ездил еще никто — чем не новый рекорд. Но отчаянный все-таки парень. Ведь дорог тут нет, а лететь по неизведанной местности на такой скорости решится не каждый даже на земле. А уж тем более на Марсе, где любая серьезная авария — это гибель.
Прошло минут двадцать, когда Ксу снова вышел на связь и сообщил, что заряд упал до 52 процентов, поэтому он встал. Получив новые координаты, Белкин прикинул, что его товарищ смог проехать еще пятнадцать километров. Значит ему ехать на час меньше. «Что ж, Ксу справился отлично», - подумал Николай, - «теперь надо только спокойно доехать».
Рассвет наступил так-же внезапно, как и ночь. Просто вдруг почти сразу стало светло. Лена проснулась и застонала. Белкин хотел с ней поговорить, но она только невнятно промычала в ответ. Язык распух и мешал говорить, по щеке снова тонкой струйкой стекла слюна с кровью.
- Потерпи, потерпи еще немного. К вечеру уже будешь на базе!
- Воды, — слабо прохрипела Лена.
Белкин дал ей попить из фляжки. Он уже заранее приготовил салфетки, но Лену не тошнило.
- Коля. Коля, — протянула Лена, протягивая к нему руку, — я больше не могу.
- Ну что ты, как же?
- Не могу. Сил нет. Я как будто на части разваливаюсь.
- Потерпи. Мы почти у цели.
- Не могу, — голос упал, Лена почти шептала. Николай решил, что нужно её взбодрить как-нибудь, и, подумав, вдруг закричал:
- Что значит не могу? А? А я, значит, могу? Тащу тебя по этой чертовой планете. Ночи не сплю. Не может она. Чего удумала! Чтобы прекращала мне такие разговоры! Понятно?
Лена явно не ожидала такого выговора, и даже вздрогнула.
- Понятно, — только и смогла ответить она
- Вот и отлично! — сказал Белкин уже спокойно, — мы доберемся, Лена. И точка.
- Хорошо, Коля. Мы доберемся. Я поняла.

Что было дальше Белкин помнил, но как будто все происходило во сне. Сил у него тоже было мало, тело затекло и ныло, глаза слипались. Последний этап пути ему ничем не запомнился. Только одно желание — быстрее, быстрее, и он снова сильнее вдавливал рычаги, как тогда, когда ехал с Клеменсоном спасать группу. Знал, что это не помогает, но все равно давил.
А потом на горизонте сверкнуло стекло, и вскоре стал виден стоящий на пригорке «Бедуин». Ксу вылез из машины и помахал им рукой. Белкин остановил машину неподалеку от внедорожника и с трудом разжал руки на рычагах.
- Коля, прием! - раздался голос в динамиках.
- Привет, Ксу. Здорово, что ты тут. Говорить некогда. Давай мешок.
Ксу подошел к борту вездехода и открыл ящик для образцов. Ящик имел герметичные дверцы и открывался как снаружи, так и внутри машины, как раз для передачи предметов в кабину и из нее без разгерметизации. Белкин перелез через сидение и достал сложенный черный мешок.
- Пора, Лена. Сейчас мы тебя запакуем. Может быть больно, я не знаю.
- Я потерплю, Коля, — прошептала Лена, - делай все как нужно.
Надеть мешок было не просто в тесноте кабины. Провозился Николай минут двадцать, при этом Лена несколько раз вскрикнула от боли. Наверное открылись ожоги на других частях тела. Но все же Белкину удалось надеть и застегнуть мешок. Он отвинтил баллон от скафандра Лены и наклонившись к ее лицу сказал:
- Ну все. Ты готова?
- Да, давай — ответила Лена и зажмурилась.
Белкин осторожно поцеловал ее в распухшую щеку, впустил из баллона внутрь воздушную смесь и застегнул мешок. Проверив его герметичность, он надел шлем и, сравняв давление, открыл кабину. На подножке вездехода уже ждал Ксу. Вдвоем они как могли аккуратно вытащили Лену в мешке и не торопясь понесли к «Бедуину». Его дверь была открыта. Если Лена и кричала, то они этого не слышали. Но лежала она смирно, не дергалась, поэтому перенесли они ее достаточно быстро. Белкин закрыл дверь, а Ксу бросился в кабину. Загерметизировав ее, он открыл мешок и Лена, немного согнувшись и привстав, сделала глубокий вдох.
- Все в порядке Коля! - Ксу помахал рукой через окно.
- Отлично. Гони, Ксу! Только будь осторожен. Головой мне за нее отвечаешь!
Ксу кивнул в ответ, и машина, развернувшись, рванула в сторону базы. Белкин постоял еще немого, провожая ее взглядом, а потом направился к вездеходу. Забравшись в кабину и включив компрессоры, он сбросил шлем, проверил, что связь работает и почти моментально провалился в сон.
Разбудил его голос Ксу, который сообщал, что они с Леной добрались без происшествий. Лену тут же доставили в медблок, больше он пока ничего не знал. Белкин горячо поблагодарил напарника и отключил связь.
«Что ж, теперь нужно добраться самому», - подумал он, запуская двигатели. - «Если не гнать, доберусь дней за пять». Вездеход снова тронулся в путь, но на этот раз ночью Николай включал автопилот, да и днем ехал хоть и быстрее, чем обычно, но не на пределе возможностей машины.
Связь с колонией он теперь держал регулярно, узнавая о состоянии Лены. Ей стало лучше, и уже через два дня она вышла на связь с ним сама. Голос был слаб, но это уже был вполне четкий голос, а не еле слышный хрип. Она говорила, что поправляется, что очень ждет его приезда. Он и сам его ждал.

Они встретились в медблоке, куда Белкин тоже попал на лечение. За время путешествия он схватил пусть намного меньшую, но опасную дозу облучения, поэтому тоже проходил курс терапии. Встречаться им не позволяли, у каждого был отдельный отсек, и только по видеосвязи они могли разговорить. Но хоть в этом их никто не ограничивал, и они болтали днями напролет, как тогда, в кабине вездехода. Белкина выпустили из медицинского заточения через неделю, а Лену продержали еще несколько дней. Перед тем, как ее выписали, Белкина к себе пригласил главный врач колонии, доктор Фукс. Это был немного пожилой, худой человек с седыми усами и лысиной почти на всю голову.
- Как я понимаю, вы являетесь близким другом моей пациентки? - спросил он Белкина.
- Можно и так сказать, доктор. Мы довольно близки.
- Что ж, тогда вы должны знать. Поражение внутренних органов очень серьезное. Здесь мы сделали все, что могли, и дальнейшее лечение она будет проходить на Земле. Вам же я тоже рекомендую покинуть Марс. Хотя, я думаю, что вы и так не покинете вашу, хм, подругу?
- Я понял, док. Мы полетим вдвоем при первой же возможности.
- Вот и хорошо.
- Скажите, только честно. Вы говорите что поражение серьезное. Насколько серьезное? Лечение на Земле поможет?
Доктор провел ладонью по своей лысине и ответил.
- Прогноз не утешительный. На Земле ей помогут, это точно. Но даже при самых положительных прогнозах, - доктор замялся, но продолжил, увидев напряженный взгляд Белкина, — да, при самых положительных прогнозах, принимая во внимание…
- Сколько, доктор, не томите?
- Два года. Может чуть дольше.
Белкин с шумом выдохнул и сел на стул.
- Но ведь она… Она выглядит вполне неплохо. И говорит со мной. И… Вы не ошиблись?
- Более точно скажут на Земле. Но если я и ошибаюсь, то не слишком. Простите, но доза была слишком мощной, и ее везли слишком долго.
При этих словах Белкина аж затрясло и он вскочил и схватил доктора за куртку.
- Долго вез? - проорал он прямо ему в лицо. - Я не мог быстрее, ясно вам? Не мог!
- Успокойтесь, успокойтесь, молодой человек, — затараторил Фукс отдирая от себя руки Белкина,— вас никто не винит.
Николай отпустил доктора и сказал:
- Вы ошибаетесь доктор. Я её вез на для того, чтобы он умерла через два года. Она будет жить. И точка.
Сказав это, Белкин вышел из кабинета врача и пошел к отсеку, где жила все это время Лена. Медсестра уже как раз открывала двери, и Николай увидел, как Лена выезжает из оттуда на коляске — ходить она еще не могла. Он подскочил к ней и обнял. Ее руки легли ему на плечи, и она прошептала ему на ухо:
- Здравствуйте, товарищ Белкин.
- Здравствуйте, товарищ кандидат наук.
А потом Лена расплакалась, и они так и стояли вдвоем у открытой двери отсека — она на коляске, а он согнувшись над ней. И просто молчали обнявшись, потому что все слова уже были сказаны за эти дни. Теперь слов было не нужно.

Разрешите тут обозначиться. Читаю, к автору не приставаю))

7.


Утром Белкин проснулся как обычно рано, привычка все же была выработана годами, и избавиться от нее теперь было бы трудно. Проверив время по часам, он встал и умылся, еще раз окинул внимательным взглядом свой дом, прошелся по комнате. Потом взял сумку и уверенно, не оборачиваясь, вышел на крыльцо. Там, прислоненный еще вчера вечером, стоял спиннинг. Белкин подумал, и занес его в коридор, не оставлять же на улице неплохую вещь. Потом он закрыл дверь на простую щеколду и пошел к аэрокару. Завел машину, кинул сумку на сиденье, еще раз окинул взглядом дом, где прожил столько лет. Но какой-то тоски не почувствовал, наверное, он и домом в истинном понимании этого слова это место никогда не считал. Дом — это где тебя ждут, где хотят, чтобы ты поскорее вернулся. У него когда-то был дом, но он был далеко отсюда, за многие километры… И года. И поэтому расставаться с этим живописным местом было не трудно. Белкин даже испытал казалось бы давно позабытые им ощущения, когда он, еще молодой специалист, собирался в очередную экспедицию. Впереди неизвестность и тяжелая работа, и это наполняет сердце тревогой, но как сладка эта тревога. Новые открытия, места, друзья. Белкин улыбнулся своим мыслям, и круто развернувшись, стрелой полетел прочь из поселка, по дороге к районному центру.
Дорога заняла часа два, и вот на горизонте замаячили башни и высотки небольшого города — центр района. Людей здесь жило и трудилось намного больше, чем в поселке, потому то и почти деревенская малоэтажная архитектура уступала место более практичной высотной застройкой. Хотя зелени на широких улицах города тоже было много, и цветники украшали большой шумный город так же, как и тихий поселок. Улицы заполняли другие аэрокары, автотакси, телегрузовики и прочая техника, поэтому Белкин включил автопилот, который тут же настроился на местную дорожную сеть и повел аэрокар по нужному маршруту — к аэропорту.
У приземистого здания аэропорта возвышалась необычная скульптура в авангардном стиле — множество переплетенных спиралей и линий создавали ощущение некоего стремления вверх. Постояв немного и поглазев на скульптуру, которую видел впервые, Белкин забрал с сиденья сумку и скомандовал автопилоту вернуться в поселок, к стоянке машин. Автопилот пискнул, аэрокар закрыл кабину и умчался прочь, а Николай закинул сумку на плечо и зашагал к дверям аэропорта.
Было еще довольно рано, до вылета оставалось много времени, и Белкин решил перекусить, тем более что он не завтракал. В здании аэропорта был небольшой авто ресторанчик, совсем как их поселковая столовая, только поменьше. Взяв яичницу с поджаренной сосиской, хлеб и чай, Белкин занял первый попавшийся столик принялся за еду.
Народу в здании аэропорта в столь ранний час было не много, а ресторанчик был вообще пуст. Периодически, после мелодичного сигнала, делались всякие объявления, которые Белкин не слушал. Доев, он нажал кнопку вызова робота-уборщика, а сам направился в зал ожидания — до вылета оставалось еще порядком времени. Тут, в зале, все же сидело несколько человек, и Белкин пробежался по ним взглядом, но никого не узнал. «Ну а чего ты хотел,» - подумал он, - «это ж не твоя деревенька, где все лица знакомы». Давно он не выезжал даже сюда, в райцентр, а уж о более дальних путешествиях и вовсе позабыл.
Стена зала ожидания, выходившая на летное поле, была стеклянной, и Белкин присел в первый ряд удобных кресел, наблюдая, как у готовящегося к полету самолета суетятся техники. Крылатая машина стояла важно и неподвижно, ее заостренный нос поблескивал в лучах утреннего солнца. Она была выкрашена в чистый белый цвет, два ряда иллюминаторов разделяла прямая синяя линия, расширяющаяся к хвосту. Внизу мелкие фигурки людей сновали взад и вперед, две громоздкие машины были соединены с самолетом трубами или кабелями. Вдалеке виднелось еще несколько самолетов, уже поменьше.
Белкин вдруг вспомнил, как они сидели с Леной в таком-же аэропорту, когда только прилетели с Марса и уладили все формальности. Они говорили тогда о чем-то, и Николай вспомнил, о чём…

- Ты как себя чувствуешь сегодня? - спросил Николай, когда они уселись на кресло в зале ожидания.
- Неплохо, Коль, ты уже спрашивал. Раз, наверное, шесть, - Лена улыбнулась и обняла его руку, — не нужно постоянно напоминать, я в порядке.
- Это здорово! Билеты у тебя?
- Ага, вот они. Ты, я смотрю, волнуешься? — Лена ткнула его под бок. - Не дрейфь, товарищ инженер!
- Да я ничего,— рассеяно ответил Белкин, — я просто обдумываю, как это будет?
- Да как, как. Ну что ты, Коля! Будет как обычно, он ведь обычный парень. Что ты, с детьми не общался никогда?
- Во-первых он не обычный парень, а твой сын, а во вторых... Ты знаешь, да, не общался как-то. Я же то здесь, то там, даже друзьями особо не обзавелся. Разве что Санька Смирнов, я тебе показывал его фото, помнишь? Но он как и я, гордый и закоренелый холостяк.
- Эй, холостяк! - Лена снова толкнула его в бок, на этот раз посильнее
- Ах да, — усмехнулся Белкин, высвобождаю руку и обнимая ею Лену, — никак не привыкну.
- А ты на палец чаще смотри, привыкай, — хихикнула Лена и, схватив его руку, поднесла ее к его носу. На пальце тускло поблескивало кольцо. Сейчас уже не все носят такие в браке, традиция уходящая, но Лена настояла.
- Но он то остался холостяком, — ответил Белкин — Хотя я его не видел давно. Так что с детьми я действительно… Не то, что не общался, даже видел их редко.
- Ну и что с того? Это такой же человек, только маленький. Все будет хорошо.
- Посмотрим, — ответил Николай и взглянул на висящий на колонне монитор. Видимо шел выпуск новостей, можно было включить звук на своем карманнике и Белкин уже потянулся за ним, но тут на мониторе возник типичный марсианский пейзаж — пошел репортаж из колонии. Лена почувствовала, как он вдруг сжал кулаки и спросила?
- Ты чего Коля?
- Да так, ничего.
Лена проследила, куда был направлен его взгляд и успела увидеть конец репортажа.
- Марс, — вздохнула она
- Да, Марс! — жестко проговорил Белкин.
- И чего ты так занервничал? Нас там уже нет, Коля, и, наверное, не будет.
- Ненавижу его! — прошептал Белкин совсем тихо, но Лена услышала
- Кого, Коля?
- Марс.
Лена освободилась от его объятий удивленно взглянула ему в лицо. Его словно слегка перекосило — Николай явно не шутил.
- Коля. Ты это брось. Как можно ненавидеть планету?
- Можно, Лена. Можно! - Белкин заговорил быстро, с жаром, но так, чтобы их не слышали сидящие неподалеку люди. - Вот зачем, зачем мы туда полетели? Чего искали? Там только горы и песок, камни голые и холод. И…
- Но там столько всего нужно открыть, Коля. Марс ведь неизведан.
- Ну и что? Кому стане лучше, когда люди заберутся, наконец, на Олимп, или пройдут долину Маринера? Что это даст нам? Там нет ни ископаемых, которые нельзя найти на Земле, ни жизни. Да и места нам на планете пока хватает, новый дом нам не нужен. Так ради чего все эти люди в колонии рискуют жизнями, ради чего ты…
- А если просто из любопытства, Коля? Неизведанный мир манит, ждет своих Колумбов.
- Это гордыня, не больше. Чтобы в твою честь назвали очередную груду камней. Нет, Лена. Мы были там зря. Совершенно напрасно.
Лена немного отодвинулась от него на кресле и тихо сказала
- Ты бы не нашел меня, если бы не полетел на Марс.
Белкин немного подумал, но переполнивший его гнев еще не унялся, и он выпалил:
- Но и терять тебя мне бы не пришлось!
Лена отвернулась и закрыла ладонью лицо. «Вот же идиот», - подумал Белкин, - «ей же страшно, она ведь все понимает не хуже меня». Он тут же придвинулся к ней поближе, а она прижалась к нему и сказала.
- Я не хочу думать, что все было зря, Коля. Ты… Мы. Я и ты, мы стоим того, разве нет?
- Да, Лена. Мы стоим того, — ответил Белкин. Но сам он думал иначе.


«Объявляется посадка на рейс номер двенадцать триста восемь до Ленинграда» - раздался немного механический женский голос и Белкин выпал из своих воспоминаний — пора было идти на посадку.
Оказалось, что пока он сидел и глазел на летное поле, народу в зале ожидания заметно прибавилось, и у прохода на посадку выстроилась даже небольшая очередь. Белкин, который как обычно никуда не спешил, пристроился в хвосте и вскоре прошел через сканер-рамку, которая удовлетворенно пикнула, почуяв в его кармане нужный билет. Дальше была небольшая поездка к трапу на приземистом широком автобусе. Аэропорт совсем недавно перестроили, он стал намного больше, но вот терминалы смонтировать еще не успели, и посадка осуществлялась по старинке — по трапу, с земли. Белкин занял свое место и только теперь понял, что оно в проходе, а не у окна. Какая-то совсем детская обида шевельнулась в сердце — он давно не летал и хотел посмотреть в иллюминатор, как земля уходит вниз, как облака выглядят сверху. Но нет так нет. Николай пристегнулся, достал карманник и подключившись к бортовой инфосети стал листать заголовки новостей. Некоторые пассажиры опустили спинки ниже, приготовившись подремать пару часов полета, но Белкин такой привычки не имел, поэтому стал открывать новостные заметки и читать.
«Вторая автоматическая субмарина прошла более ста километров в морях Европы. Полученные данные свидетельствуют о наличии примитивных форм жизни. Если первая экспедиция под руководством профессора Умбаппе нашла лишь простейшие бактерии, то теперь данные позволяют предположить существование даже многоклеточных организмов, скорее всего растительного происхождения».
«Кольская станция глубинного бурения бьёт новые рекорды — пройдена отметка двадцать четыре тысячи двести метров. Также продолжаются работы над расширением шахты номер один, глубина которой составляет двенадцать километров, для возможности спуска в нее людей».
«Климатическая установка Аура два, находящаяся в пустынях Кара Кума, произвела успешную серию попыток локальной коррекции климата. В результате удалось добиться выпадения около четырех миллиметров осадков. Работы продолжаются».
«Совхоз Краснопольский стал лидером по уборке урожая синтизлака в стране…»
Белкин улыбнулся, читая эти строки. Значит, что не говори, а старались они не зря. Смирнова, наверное, даже наградят чем-нибудь. И он это вполне заслужил.
Николай отложил карманник и осмотрелся — самолет давно уже был в воздухе, и только закончил набирать высоту. Небольшой хлопок — это пройден звуковой барьер, и крылатая машина понеслась в Ленинград. Пассажиры занимались своими делами — кто дремал, кто, как и Белкин, уставился в свой карманник, кто смотрел в иллюминатор. Белкин продолжил читать новости, и даже не заметил, как самолет уже начал снижаться — расстояние было пройдено чуть больше, чем за час. Небольшой вираж, и они приземлились в Ленинграде.
Город встречал их дождем, но мокнуть не пришлось — к самолету подтянулась рука терминала, и впустила пассажиров в здание аэропорта. Белкин прошел со всеми по узкому коридору в главный зал. Тут было настоящее столпотворение. Огромная толпа роилась и гудела, как улей пчел. Николай перехватил поудобнее сумку и огляделся в поисках указателей. «Так, так», - пробормотал он себе под нос - «межгород, юг, восток. Вот оно — межконтинентальные перелеты». Он пошел в сторону, куда указывала стрелка, пробираясь сквозь потоки людей, извиняясь то и дело, если кого-то толкал. Добравшись до нужного крыла аэропорта, он сверил часы — оказалось, что до вылета всего двадцать минут. Пришлось, подключив карманник к местной сети, попросить навигационных подсказок. На экране отобразилось направление, и Белкин, теперь уже без особого труда, нашел нужный ему терминал. На этот раз очередь оказалась побольше и пошумнее. То и дело доносилась иностранная речь — многие пассажиры были туристами, возвращавшимися домой. «Интересно, а на космодром тоже летит кто-нибудь?» - подумал Белкин, проходя под контрольной рамкой.
На этот раз место оказалось у окна, и Белкин почти не отрывался от созерцания видов. Только над океаном он отвлекся — было скучно и однообразно, к тому же принесли обед. А подкрепившись, он снова занялся наблюдением и, наверное, первым после пилотов увидел вдалеке бразильский берег.
И вот он стоит в главном зале аэропорта, таком же людном и шумном, как в Ленинграде. «Эхе», - подумал Белкин, — «а ведь в Бразилии я, кажется, еще не бывал. Надо же! Пол мира в свое время объездил, а тут — в первый раз». Он огляделся еще раз и направился к выходу в город.
Как только двери аэропорта закрылись за ним, Белкин тут же взмок — стояла ужасная жара, а воздух был настолько влажный, что свело дыхание. Афуа, когда-то крошечный городок на северо-востоке Бразилии в дельте Амазонки теперь был огромным полумиллионным городом, а все благодаря построенному здесь не так давно современному космодрому. Город находится на самом экваторе, и это место наиболее выгодно для запусков ракет — уменьшается расход топлива и нет надобности в последующей корректировке орбиты.
Белкин взял на стоянке автотакси и попросил доставить его в гостиницу со свободными номерами. Бортовой компьютер несколько секунд перебирал варианты, видимо свободных мест для жилья в городе было не много, и, наконец, на экране отобразилась всего одна гостиница. «Что ж, разницы в общем нет», - сказал Белкин компьютеру и нажал на показанный вариант. Такси тронулось с места и понеслось по широкой магистрали на восток. Белкин же запросил у компьютера краткую справку о городе — надо же было знать хоть что-то о месте, где ему предстояло прожить следующую неделю.
Аэропорт Афуа находился в так называемом старом городе — эта часть поселения была наиболее древняя. Аэропорт здесь был очень давно, даже во времена, когда в городке проживало не больше нескольких тысяч человек. Теперь же воздушная гавань заняла все пространство, не оставив от старого города ни следа. Хотя как-либо достопримечательностей там и не было. Теперь же город в основном лежал на восток от аэропорта, занимая несколько островков, которые омывали притоки Амазонки. Кругом были самые настоящие джунгли, и можно было просто сойдя с дороги оказаться в густом переплетении лиан и деревьев.
Космодром же находился на запад от города, на большом острове в дельте реки. Добраться туда можно было на аэрокаре или по мосту. Ну а еще западнее, на другом берегу Амазонки, раскинулся еще один город — Макапа. Этот город был гораздо старше Афуа, и Белкин пометил себе в памяти ,что неплохо было бы посмотреть на местные достопримечательности — старую крепость и другие здания. «Ну и искупаться в море тоже надо, раз уж я здесь».
Аэрокар тем временем свернул с магистрали и, сделав несколько поворотов, остановился у высокого многоэтажного здания, на котором красовалась вывеска — Отель Диаз. Белкин вылез на улицу, снова моментально взмокнув на местном воздухе, а аэрокар закрыл кабину и умчался прочь, на стоянку. Николай же шагнул в распахнувшиеся перед ним стеклянные двери.
Внутри было светло и прохладно, обстановка была строгая, без излишеств. Белый, из пластиковых панелей, потолок со светящимися сегментами, пластиковая же мебель кругом — все это говорило, что отель рассчитан на массового непритязательного клиента. Белкин подошел к стойке, за которой стоял улыбающийся администратор. «Ну, хоть не авторегистрация», - подумал было Белкин, но понял — что ошибся — администратор оказался роботом. Его улыбающееся, но абсолютно застывшее лицо сразу оживилось, стоило Николаю подойти поближе.
« Добрый день», - донесся приятный бархатистый голос, - «приветствуем вас в Отеле Диаз! Чего желаете?»
- Мне нужен номер на одного человека на неделю, - ответил Белкин скидывая свою сумку на пол.
- Отлично. Могу вам предложить одноместный номер-капсулу. Шесть квадратных метров, все удобства включены.
- А есть что-нибудь побольше?
- К сожалению нет, сеньор. Наш отель Диаз обладает только стандартными номерами. Но зато мы всегда имеем свободные номера для наших гостей.
- Что ж, пожалуй, выбора нет, — усмехнулся Белкин. Конечно, прожить неделю в тесной каморке ему не улыбалось, но впереди многодневный полет на Марс, а на корабле места еще меньше — почему бы не начать сразу привыкать к стесненным условиям?
- Дайте мне стандартный номер
- Как вам будет угодно, сеньор?
Белкин не сразу понял, что это был вопрос, и, спохватившись, ответил:
- Белкин. Николай Белкин.
- Отлично, сеньор Белкин! Вот карта от номера сорок два сто восемь. Надеюсь, проживание у нас доставит вам удовольствие. По всем вопросам можете вызывать меня по внутренней связи в любое удобное для вас время.
Робот ловко извлек из-под стола карту-ключ от номера. Поразительно, как продвинулась робототехника! Белкин, конечно, и раньше встречал роботов, в том числе человекоподобных, поэтому не слишком удивился, встретив администратора-андроида. Но этот экземпляр, пожалуй, был самым лучшим, что он видел. Создавалось стойкое впечатление, что разговариваешь с живым человеком — робот имитировал мимику и жесты, а голос был как живой.
- Могу я еще чем-нибудь помочь, Сеньор Белкин?
- Да. Скажи, где у вас можно приобрести купальные принадлежности?
- Можете все заказать из номера, сеньор Белкин. У нас работает линия доставки.
- А какой пляж вы можете порекомендовать?
- В Афуа отличные пляжи, сеньор Белкин. Но большинство туристов предпочитают доехать до Шавис-Пара. Это в двадцати минутах езды по магистрали.
- Спасибо. Я пойду в свой номер.
- До свидания, Сеньор Белкин. Приятного вам отдыха.
Белкин поднялся на лифте на сорок второй этаж и среди ряда одинаковых дверей без особого труда нашел номер сто восемь. Замок щелкнул, когда он поднес к нему ключ карту, и дверь отъехала в сторону, освобождая ему дорогу в маленькую комнатку. Обстановка была спартанская — встроенный шкаф в углу, сан узел с душевой в другом углу, кресло, которое, вероятно, трансформировалось в кровать. Вместо окна — огромная панель. Дополнял обстановку столик с терминалом, да небольшой холодильник, в котором оказались напитки, мороженое и лед.
«Что ж, могло быть и хуже»! - вслух подумал Белкин, и, сев в кресло, придвинул к себе столик с терминалом. Начинался его первый за очень долгое время отпуск.

8.

Пенная волна с легким шорохом набегала на золотистый песок пляжа Шавис, но этот приятный звук тонул в море человеческих голосов, криков, рева носящихся туда-сюда аэрокаров и гидропланов. Народу на пляжах было столько, что Белкин с трудом нашел место не вдалеке от воды, чтобы разместиться. Что поделаешь — местные пляжи, когда-то в прошлом не очень популярные, теперь осаждали тысячи жителей и туристов. Космодром, открытые врата дальних миров, привлекал сюда людей со всего мира, которые хотели вблизи понаблюдать пуски кораблей к Марсу, Юпитеру, Венере. Старты происходили часто, днем и ночью, в любое время года. И поэтому количество любопытствующих в городе никогда не уменьшалось. А когда прибывшие туристы вдоволь насмотрелись на все красоты космических стартов, то оказывалось, что из других развлечений в Афуа и прилегающих городках есть только пляж, ну и экскурсии в джунгли. Можно было прокатиться на старом, еще дизельном, судне вверх по Амазонке, половить рыбу, но все равно большую часть времени туристы проводили у воды.
Здешняя вода была довольно слабо соленой — огромный поток Амазонки щедро разбавлял ее на многие километры во все стороны от дельты. Даже цвет воды был немного мутноват, и мало походил прозрачно-голубую воду коралловых пляжей Тихого океана. Ту поездку, которую они уже втроем совершили всего через пару месяцев после возвращения с Марса, Белкин помнил в мельчайших подробностях.

Атолл Такароа — островок с теплой мелкой лагуной внутри, не был большим туристическим центром. Это скорее уединенное, тихое место, куда приезжают те, кому нужен именно покой и отдых, а не приключения и шумные развлечения. Билеты сюда достать было не просто, очередь большая, в основном среди любителей подводной охоты и просто дайвинга, но институт, в котором работала Лена, выдал им внеочередные билеты. И теперь целый месяц они могли наслаждаться морем, солнцем и отличной погодой.
С Женькой, сыном Лены, Белкин сразу нашел общий язык. Он и сам не понимал, как это у него получилось. Просто они как-то настороженно поздоровались утром, при встрече, Женя легонько пожал протянутую Николаем руку… А к вечеру уже во всю вполне по приятельски разговаривали, хотя говорил скорее Николай — мальчик просто заваливал его вопросами о местах, в которых Белкину приходилось бывать. Причем если Лене он о своих приключениях рассказывал более или менее связанно и обстоятельно, то с Женей так не получилось. Вопросы из этого непоседливого ребенка сыпались просто градом, и что это были за вопросы! «Дядя Коля, скажите, а на песке в пустыне можно сварить суп»? «Дядя Коля, правда, что в Арктике, если плюнуть, то на землю уже ледышка упадет»? «А на Марсе люди играли в футбол»? Бомбардировка вопросами была приостановлена только на ночь, а потом снова продолжена. В дело приходилось вмешиваться Лене, но сам Николай без устали рассказывал и отвечал на самые странные вопросы. И так, в разговорах, он тоже узнал о Женьке все, что у того было за душой в его восемь с половиной лет. Было, понятно, немного — школа, друзья, любимая бабушка, «у которой огород, а там морковка растет, и даже с тремя хвостами бывает, и еще собака умная дом сторожит, зовут Друг, только сторожит то зря, зачем сторожить, в деревне все друг-друга знают же, никто чужой и не придет...»
Когда Женька услышал, что они отправляются на настоящий коралловый остров, то он кричал и прыгал так высоко, что Лена побоялась за сохранность потолков. И не мудрено, ведь до этого он и бывал то у бабушки в деревне, да один раз с мамой ездил в санаторий на неделю, но «там было очень скучно, все молчат, ходят в тапочках, и даже бегать нельзя, а вот на острове, там же можно бегать? А скаты там живут? А летучие рыбы? А с аквалангом дадут понырять? А…?»
Сборы были недолгими и вот, после нескольких пересадок, за окном гидросамолета замаячила вытянутая петля Такароа — их отдых начинался. Сказать, что Женька был счастлив — ничего не сказать. В первый же день он оббегал пол-острова, а на второй — вторую половину. Он купался и загорал, покрывшись вскоре таким загаром, что стал неотличим от местных жителей — только светлые волосы и выделялись. Он подружился с ребятами из местных, и, хотя они друг друга почти не понимали, десятка слов на английском, русском, и даже пары французских для них оказалось вполне достаточно.
Глядя на сына расцвела и Лена. Её стало гораздо лучше, и Белкин даже стал забывать, что был Марс, что было то горячее пятно. И та поездка до колонии стала постепенно уходить из памяти, казаться далеким страшным сном. Но все равно, каждый вечер, когда над островом поднималось звездное небо, он сжимал кулаки, видя красную планету.

Однажды, таким вот вечером, они лежали на пляже с Леной. Луны не было, а остров был освещен слабо, поэтому ничто не мешало наслаждаться величественной картиной — небо рассекал искрящийся млечный путь, звезды были крупными и близкими. Лена прижалась к нему сбоку, положив голову на грудь. Дул приятный ветерок, и небольшие волны с еле слышным шипением накатывали на песок. Шелестели пальмы, какая-то неведомая птица кричала вдали о чем-то своем…
Неожиданно Лена села, и, как-то натужно согнувшись, закашлялась. Белкин тоже вскочил, слегка обнял ее за плечи. Кашель прошел, но Лена еще какое-то время не могла отдышаться.
- Ну, как ты, нормально? - спросил Николай, стараясь заглянуть ей в лицо
- Все, все прошло, — ответила Лена, вытирая заслезившиеся глаза, - просто подавилась, наверное.
- Может, пойдем в поселок?
- Нет, что ты! Такая ночь… Давай еще полежим?
- Хорошо, — согласился Белкин, и они снова прилегли вместе на песок.
Небо рассекали редкие метеоры, а между звезд пробирались огоньки спутников. Николай снова нашел взглядом мерцающую красную точку Марса. Лена видимо почувствовала напряжение и спросила:
- Ты снова Марс увидел?
- Да. Вон он. Переливается.
- Глупость это, Коля. Ну подумаешь, кашель. Может я сегодня днем воды наглоталась, когда мы купались?
- Может. Не в этом дело. Ты знаешь, я все таки все больше убеждаюсь, что не стоило ни нам, ни вообще кому-либо туда лезть. Набрали данных автоматическими станциями — и хватит. Ведь мы же не собираемся на Марс переезжать. И добывать там нечего — все есть и на Земле. Так зачем мы туда лезем?
- Если бы все думали как ты, то люди до сих пор жили бы в Африке, причем на одной ветке. И не перелезали бы на другую — зачем, ведь и на этой бананов полно.
- Лена, я серьезно. Еще полно работы тут, на Земле. Нужно еще так много сделать. Победить болезни. Обуздать климат. Да мало ли чего еще. А мы лезем на Марс, на Европу, на Венеру, говорят, собираемся. Рискуем, жертвуем. А ради чего?
- А ради чего замерз Скотт? Ради чего был скушан Кук? Ради чего утонул Ермак? Это в нас, в людях, глубоко внутри — жажда открытий, низведенных земель...
- Это не больше, чем детское любопытство. Пора уже человечеству повзрослеть. Когда-нибудь нам понадобится Марс, и мы его заселим. Но до этого роботы исходят его вдоль и поперек, найдут все опасные места, нанесут на карту все горячие пятна. И мы спокойно прилетим в этот новый…
- Скучный... — перебила Лена, приподнявшись на локте, чтобы было удобнее.
- Безопасный мир, — подытожил Николай.
- Не знаю, Коля. По моему ты говоришь ерунду. Подумать только — открывать миры по необходимости. По графику. В четверг мы стираем носки, в пятницу заселяем Тритон. Противно слушать. А тем более от тебя!
- А что я? — удивился Белкин.
- А то. Ты, который повидал полмира. Ты же рисковал постоянно. И теперь говоришь, что все это не нужно? Что все зря?
- Я, это другое дело. Да, я рисковал, но я рисковал осознанно. Я знал, что меня может ожидать, и был готов. И риск, это часть моей работы, я же инженер — испытатель.
- А есть люди, для которых работа — идти туда, где никто еще не был — Лена выпрямилась и села напротив Николая. - И мы были среди этих людей, Коля. Мы были впереди всех. Разве ты не помнишь, как это было здорово? Когда каждый метр, пройденный нами — первый. Когда каждый вид в иллюминаторе — неизведанный мир.
- И что это нам дало? - Белкин мрачно взглянул на Лену
- Не знаю, как ты Коля, — Лена повысила голос, — но я наслаждалась, да, именно наслаждалась, каждой минутой на Марсе. И ни о чем не жалею.
Белкин на секунду отвлекся от темы разговора, и просто залюбовался представившейся ему картиной: Лена с разметанными по плечам волосами, её взгляд горит, а за ней раскинулось бездонное звездное небо.
- А я жалею, что не встретил тебя раньше, — сказал он тихо, и обняв ее за шею, нежно поцеловал. Она ответила на поцелуй, и они плавно опустились на песок.
- На такой аргумент в споре, товарищ Белкин, здесь я ответить вам не смогу, — Лена улыбнулась, глядя ему прямо в глаза, — вот если только доберемся до номера…
- Доберемся, но чуть позже. Давай еще искупаемся?
- Нет, мне потом волосы опять сушить. Иди сам, а я тебе подожду.
Белкин встал и, взяв разбег, с размаху кинулся в набегающие волны. Сильными, широкими взмахами рук он быстро отплыл далеко от берега. Нырнув несколько раз, он вернулся, взял Лену за руку и они пошли к поселку.
- Я только сейчас подумал, — сказал Николай, — а что мы будем делать, когда отпуск закончится?
- Ну, у меня есть материалы, и образцы мне обещали выслать со следующим кораблем — работы полно. А вот ты чем займешься? Снова испытания? Командировки?
- Нет, не хочу. — подумав, ответил Белкин. - Наработался я.
- Ты? - рассмеялась Лена, — наработался? Коля, ну не смешно. Ты без своих железяк не сможешь, тут я уверена. Ты вон вчера полдня провозился на станции с той штуковиной
- Компрессор это был. Для аквалангов.
- Вот. Кто тебя просил им заниматься?
- Да, вроде, никто. Шел мимо, подумал, дай, помогу людям.
- Вот видишь. Не можешь ты без работы, Коля. Так чем займешься?
Николай задумался. Что он станет делать после отпуска? Он не представлял, даже не думал. Просто расслабился. А ведь до конца их отдыха чуть больше недели всего.
- Не знаю. Но к своим, наверное, уже не вернусь. Хватит с меня командировок, так я вас с Женькой только пару раз в год видеть буду. Устроюсь на транспорт, наверное. Мне вполне подойдет, и все свое время — на вас. Сейчас мне больше ничего не нужно.
- Ну и хорошо, Коля. Я тоже в экспедиции проситься не буду. И у нас с тобой будет масса времени!
Она крепче прижалась к нему, и так они и шли до самого порога домика, в котором жили. Женька уже был дома и спал, и они, стараясь его не разбудить, прокрались в свою комнату и поплотнее закрыли дверь.

9.

Масса времени… Теперь Белкин точно знал, сколько им оставалось времени. Четыре года. Лены не стало через четыре года с той поездки. Последние полгода жизни она почти не вставала с постели, её состояние резко ухудшилось, и Николай бросил, ставшую на тот момент любимой, работу в местном отделе грузовых перевозок и все время проводил с ней. Все закончилось как-то внезапно, буднично. Просто однажды утром Лена не проснулась. Её голова в обрамлении растрепанных волос лежала на подушке, глаза были закрыты. Белкин не сразу понял, что это конец, так было похоже, что она спит. Ему даже казалось, что она слегка улыбается во сне. И только когда солнечный луч ударил из окна прямо ей в лицо, а она продолжала лежать неподвижно, он все понял. Взял ее, уже холодную руку, и присев на краю кровати, тихо и долго плакал…

Неделя в Афуа пролетела быстро, Белкин и опомниться не успел. Пляж, пара экскурсий в джунгли, поездка в крепость Макапы. Несколько новых фотографий на память да загар — вот и все, что забирал с сбой в полет Николай из Афуа кроме своих вещей.
Сдав карту от номера прежнему администратору — андроиду, Белкин заказал аэрокар до космодрома — день вылета настал. Пока машина несла его через шумный город, он припомнил свой первый старт к Марсу. Тогда перед ним был двухнедельная подготовка, медицинские тесты, тренировки. Сейчас ничего этого уже было не нужно, всех формальностей — экспресс-медосмотр да регистрация. Словно и не в космос летишь, а в свой совхоз.
Аэрокар подлетел к красивому зданию, стеклянные стены которого искрились на солнце. Пройдя внутрь, Белкин предъявил свои билеты, и ему указали на двери кабинета. Внутри за большим столом сидел средних лет человек, немного лысоватый, явно местный, и что-то набирал на терминале перед собой. Увидев Белкина, он поздоровался и, пригласив его сесть, посмотрел на экран и сказал.
- Так так. Белкин. Николай. Рейс семь двенадцать.
- Да. Все верно.
- Что ж, Николай. Я сейчас проверю вашу медкарту, и мы приступим к оформлению. Посидите, это не займет много времени.
Белкин немного напрягся и кивнул вместо ответа. Человек стал нажимать кнопки терминала, его глаза бегали по экрану, иногда брови слегка приподнимались. Наконец он оторвался от чтения и сказал:
- Простите, Николай, но с вашим диагнозом перелеты небезопасны для здоровья. Боюсь, что вам придется остаться на Земле.
Белкин аж привстал от удивления. Как же так? Он ведь совершенно и не думал, что его могут не пустить на Марс из-за старой болезни. Мучила она его давно. Во всем виновата была та поездка с облученной Леной — за те дни он сам принял изрядную, хотя и намного меньшую, чем она, дозу. Рука, как это всегда бывало, мелко затряслась. Белкин выдохнул и сказал:
- Я… Я ведь не знал, что нельзя. Я вполне нормально себя чувствую, это ведь со мной давно, и ничего, работал. Вы точно уверены?
- Поймите, это большой риск. Уменьшенная гравитация, повышенные уровни излучения. Дополнительные нагрузки на организм. Это большая ответственность для нас, и мы не готовы так рисковать. Извините…
- Вы не понимаете! - Белкин встал, кинув свою сумку, которую он все это время сжимал в руках — на пол. - Вы… Да, я болен, да мне, наверное, осталось не долго, я именно поэтому мне нужно туда! Нужно успеть!
Человек взглянул на Белкина, на его трясущуюся руку, и, помолчав, вдруг спросил:
- Скажите, Николай. А Евгению Белкину вы, случайно, не родственник?
Белкин аж сел от неожиданности. Причем тут Женька? Он ответил:
- Да. Я его отец.
Он хотел было добавить: «приемный» - но не стал.
Теперь настала очередь удивиться собеседнику:
- Да что вы, неужели! Что ж, разрешите пожать вам руку. Это для меня честь, познакомится с вами! - человек протянул из-за стола руку, и Белкин неуверенно ее пожал.
- Простите, но я не представился. Меня зовут Эуженниу. Эуженниу Маррейру. Можно просто Женя, если хотите. Я был с вашим сыном на Марсе, в той экспедиции. Он всех нас спас, всю нашу группу, мы были как раз в оранжерейном блоке. Да что там блок, вся станция ему обязана жизнью.
Белкин молча смотрел на него и только кивал.
- Теперь то я понимаю, зачем вам на Марс. И поэтому - вот вам пропуск, считайте, что комиссия пройдена, вы можете лететь, - он протянул Белкину билет, на котором теперь стоял штамп допуска к полету. - Еще раз скажу, это честь для меня познакомиться с вами. Теперь проходите вот сюда, в ту дверь, там получите костюм. Всего хорошего и удачного полета!
Белкин попрощался с Эуженниу и прошел в указанную дверь. Там оказалось большое помещение, вдоль которого тянулся ряд других небольших дверей, а по другую сторону — нечто вроде стойки гардероба, за которой стояла симпатичная девушка в форменной одежде, такой же, как и у Маррейру. Он подошел и поздоровался, протягивая документы. Она улыбнулась, слегка кивнув, и, взяв его бумаги, виновато произнесла: «Подождать, сеньор», после чего скрылась в рядах стеллажей, что размещались по ту сторону гардероба. Через пару минут она возвратилась со свертком синтиткани в руках и сказала: «Идти комната позади, сеньор.»
- Вы не говорите по-русски? - поинтересовался Белкин на английском, принимая сверток у нее из рук.
- Начать учить только. И его тоже знать плохо, — ответила девушка на смеси русского и английского — видимо оба языка давались ей тяжело. - Вам оставить одежда там, брать нельзя.
- Хорошо, — ответил Николая, подмигнув девушке. — Вы делаете успехи, я вас отлично понял.
Белкин прошел в одну из комнаток за дверями напротив. «Не часто встретишь в наше время человека, не говорящего хотя-бы на двух языках», - подумал он, снимая свою одежду и надевая тончайший, практически невесомы комбинезон. В полет можно взять только самое необходимое, а тяжелая повседневная одежа — лишний балласт. Закончив переодеваться, он достал из своей старой сумки фоторамку и папку с бумагами, сунул обратно одежду и снова вышел к девушке. Он решил немного пошутить, и, вспомнив несколько уроков, которые взял еще на Марсе у напарника Ксу, сказал по-китайски:
- Сьесье! Синцай во иньжиньг чонбей хаола. Во инггай чи на?
Девушка приподняла брови, а потом на чистом, без акцента, китайском, произнесла длинную фразу, из которой Белкин понял только пару слов. Он смущенно улыбнулся и пояснил, что только что рассказал ей почти все свои познания в китайском, и что, вероятно, она знает русский гораздо лучше чем он — китайский. Девушка весело рассмеялась, и сказала, что ей нужно сначала узнать адрес, куда переслать оставшиеся вещи. Белкин ответил:
- А нет такого адреса. Нигде меня не ждут уже, ни на Земле, ни на Марсе. Так что вещи выкиньте, да и дело с концом.
- Но так не бывает, — ответила девушка. - Всех ждать!
- Ну, значит не всех. Хотя, если уж таков порядок — ждите меня вы.
- Хорошо! — улыбнулась в ответ девушка. - Вы идти и ждать там.
Она указала на противоположный конец коридора, и Белкин вышел в раздвинувшуюся перед ним дверь.
За ней оказалось просторное и светлое помещение с креслами, на которых уже сидело несколько десятков людей — все, как и он, одетых в легкие комбинезоны. Они сидели по одиночке и группами, разговаривали, смеялись. Белкин сел на свободное кресло и стал ждать. То и дело приходили новые люди в той же одежде, садились отдельно или подсаживались к компаниям. На стене была информационная панель, из которой Белкин узнал, что до посадки на их рейс осталось чуть больше часа. От скуки он включил фоторамку, став перелистывать фотографии в случайном порядке.
Вот он в поле, вокруг темная ночь, но то тут то там видны яркие огни работающих комбайнов. Вот пик Эльбруса еле виден из-за плотно идущего снега, а рядом стоит экспериментальный вездеход, который только начал первые свои горные испытания. Вот Марс, они с Ксу сидят в ангаре, перебирая антенну связи. Тогда они провозились весь день, а оказалось, что техники просто перепутали и принесли в ремонт целую антенну.
Вот они с Леной и Женькой на море, улыбаются, Женька держит в руках крупный кокос, делая вид, что пытается его разгрызть. А вот уже Женька взрослый, на опытной станции в тундре, где работают над выращиванием специально приспособленных для местных условий овощей. Их институт вывел основные сорта, обладавшие значительной скоростью созревания в условиях короткого полярного лета, вот только на вкус такие помидоры и картофель были так-себе. Хотя это не помешало Женьке с отличием закончить учебу, написав по этим чудо-овощам дипломный проект. Белкин был страшно горд за сына, которого уже даже в мыслях не называл приемным.

Тот осенний день поначалу ничем не отличался от других. Погода стояла просто отличная для октября. Тепло и сухо, и совсем не «пахло» скорой зимой. Казалось, что вот так и должно быть всегда, что все в мире замерло. И эти голые уже деревья так и будут всегда махать пустыми ветками. И жизнь тогда казалась Белкину медленной полноводной рекой — ни крутых поворотов, ни изгибов, ни порогов, ни даже перекатов. После смерти Лены он вернулся к своей работе, к своим грузовикам. Стабильная, интересная работа, которая никогда не казалось ему скучной, хотя многие так думали, особенно те, кто знал о его бурном прошлом. Женька учился, а летом жил у любимой бабушки, на огороде у которой понемногу начал ставить свои первые ботанические опыты. Откуда у его возникла тяга ко всему, что растет из земли, Белкин не знал, но увлечения сына поддерживал, как мог. И был очень рад и его поступлению на биофак, и его успешному окончанию. До того дня.
Женька пришел домой чуть раньше обычного. Он продолжал работать в лабораториях института, часто засиживался до допоздна, но вот рано никогда не приходил. Поэтому, а еще по выражению Женькиного лица, Белкин понял, что предстоит серьезный разговор.
- Пап, привет!
- Ты сего рано что-то. Что, уже все баклажаны поспели? - попытался пошутить Белкин, но лицо сына осталось серьезным.
- Нет, они растут еще. Дело не в этом. Мне… Мне тут предложили… Работу.
-Работу? - переспросил Николай, сразу переменив шутливый тон. — Тебя направляют куда-то?
- Да нет, не совсем. — замялся Женька. - Понимаешь, есть новое, перспективное направление, и наш институт собирает группу… Наши методики выращивания в экстремальных условиях предлагают внедрить. Вот…
Белкин понял, что с сыном придется, видимо, на какое-то время расстаться. «Что ж», - сразу решил для себя он, — это неизбежно. – «Если нужно для дела — пусть едет.» Он еще не понял, поэтому бодро заявил сыну:
- Отлично! И куда ты едешь? Антарктида? Сахара? Марианская впадина?
- Марс, — тихо ответил Женька.
Николай уставился на сына в надежде, что ослышался. Но тот продолжил:
- Нам выделяют отдельную оранжерею, совсем новую. Будем адаптировать земные растения…
-Ты это серьезно? - перебил его Белкин.
- Конечно серьезно. Это же моя специальность…
- Специальность? - Белкин встал и прошелся по комнате, пытаясь унять начинавшуюся внутри бурю. — А что, больше нигде твоя специальность не пригодилась?
- Но это же передовое направление, это самый лучший шанс…
- Знаешь что! - Николай остановился и пронзительно взглянул на сына. — И ты, ты туда же! Передовое направление. Первые в мире.
- Но это так и есть, — настаивал Женька, — это новая область, можно сказать космоботаника…
- А мать свою ты помнишь, Женя? - взревел Белкин. - Помнишь, как он умирала. На наших с тобой глазах таяла? И все почему? Хотела ведь тоже быть впереди, на острие науки! Все твердила про Колумбов с Ермаками. Полезла черт знает куда, и что? Еле спаслась из этого красного ада, чтобы прожить еще жалкие четыре года! И ты решил так же?
- Не все же гибнут на Марсе, папа… - попытался ответить Женька, но Белкин уже его не слушал, он бушевал
- Вбили себе в головы! Ишь, первооткрыватели! Да она бы сейчас была жива и здорова, если бы не Марс, это ты понимаешь? И теперь ты. Туда. На эту никчемную планетку!
- Это шанс, который выпадает раз в жизни, — тихо, но упрямо настаивал Женька, — и я его не упущу.
- Шанс. У матери твоей не было шансов. Наслушалась всей это трепотни и… - Белкин вдруг сел, и удивленно посмотрел на свою руку — она мелко дрожала. Он перехватил её другой рукой и, уже тише, сказал:
- Женька. Ты все, что у меня есть от нее. Её Марс забрал, здесь, на Земле. Медленно убил, выпил до капли. А ты? Ты хочешь теперь туда?
- Я уже дал согласие и не буду отказываться. Я — не мама. Я — это я! - Женька сам понемногу начал заводиться, повысил голос. - Не ты один все помнишь. Я тоже. Каждый день. Но я и другое помню. Она до конца не жалела ни о чем. Всегда говорила, что все было не зря. И всегда упрекала тебя, пап. За твою глупую. Да, да, глупую ненависть! Не Марс её убил. Это вышло случайно, но планета тут не причем.
- Не Марс? Не Марс??? - Белкин обхватил голову руками:
- Женька! — вдруг почти взвыл он. — Я же не мог. Не мог быстрее. Я хотел, но не мог. Машина. Она не могла быстрее. А если бы… Хотя бы на пол дня. Хотя бы на несколько часов раньше…
- Ты не виноват ни в чем. Так всегда говорила мама. И никто не виноват.
- Нет Женька, — сказал Белкин, понемногу приходя в себя, — виноваты люди. Человечество. Которое лезет вперед, наплевав на риск. И куда лезет? На никчемную груду красных камней. Бред. Это бред. И ты теперь тоже туда же.
- Я не откажусь, — твердо ответил Женька и добавил: — Ты же сам это знаешь.
- Знаю, — кивнул Николай. - Знаю, но не понимаю.
- Поймешь, пап. Обязательно поймешь.

Женька тогда ушел, и вернулся только поздно вечером. Николай его ждал, но нового разговора у них не вышло — говорить было уже не о чем. Отговаривать сына было бесполезно, поэтому Белкин просто сидел и смотрел, как тот собирает одежду.
- Вещей много не бери, без толку, — сказал Николай, — все равно в полет ничего не возьмешь, а на тренировки уйдет не много времени. Когда ты улетаешь?
- В конце месяца. С Байконура. Туда вылетаю уже завтра.
- Ясно…
Белкин прошел к шкафу, и немного в нем порывшись, достал оттуда фотографию и протянул ее Женьке. На ней они были они втроем, на том самом отдыхе на атолле.
- Ох и наелся я тогда этих кокосов, — сказал Женька улыбнувшись, — до сих пор вспоминать про них даже не могу.
- Сын, - проговорил Николай, пытаясь подавить волнение. — Ты там это… Не лезь никуда. Ладно?
- Ну а куда ж мне лезть, пап, — просто ответил Женька, — я ж биолог. А на Марсе жизни нет, кроме той, что мы туда привезли — это уже давно доказанный факт. Так что я буду безвылазно сидеть в оранжерее со своими растениями. Никакого риска.
Белкин кивнул в ответ и обнял сына.
Потом они виделись в аэропорту. Прощание было коротким — группа опаздывала на рейс, и они успели перекинуться лишь парой фраз, которых Белкин совсем не запомнил. Только его лицо, когда он обернулся на эскалаторе и, улыбнувшись своей широкой открытой улыбкой, помахал рукой.


За просмотром фото и воспоминаниями Белкин даже не услышал сигнал оповещения, и только возникшая вокруг суета отвлекла его. Люди вставали со своих мест и направлялись к открытым дверям в конце зала — начиналась посадка. Взяв свои нехитрые пожитки, Николай пристроился в хвосте образовавшейся колонны людей и проследовал в автобус, который лихо подвез их к стартовому столу. Всего их было двадцать четыре человека. Когда Белкин впервые летал к Марсу, на орбиту выводили всего по двенадцать.
Николай спрыгнул с подножки автобуса и увидел громаду ракеты, окруженную фермами стартового комплекса. Понять, какой же она была высоты, было невозможно — вокруг не с чем было её сравнить, да и самой верхушки с места, где стояли высадившиеся пассажиры, видно не было. Местами ракета была покрыта коркой изморози, от нее шел легкий парок. В автобус, на котором они приехали, забралось множество людей, скорее всего обслуживающего персонала, и он укатил обратно к зданию космопорта. А взамен ему к ракете подлетел аэрокар, из которого выбрались двое мужчин в летной форме — пилоты их корабля.
- Здравствуйте, товарищи! - обратился к ним один из пилотов, — я думаю, к полету все готовы?
- Да, готовы, конечно! - ответил ему нестройный хор голосов.
- Тогда пройдемте к лифту.
Пилот указал направление рукой, и все они пошли к одной из ферм. Там примостилась легкая кабинка лифта, в которую с трудом, но сумели забраться все разом — и пилоты, и пассажиры. Последовал быстрый подъем на головокружительную высоту, и среди плотно стоящих друг к другу людей послышались звуки удивления и восхищения - вид отсюда был потрясающий. Среди окружающей буйной растительности вдали высились здания Афуа. Темные воды Амазонки плавно катили сквозь джунгли к видневшейся вдали полосе моря, слегка искрясь на солнце. Был отлично виден и сам космопорт — несколько стартовых площадок, таких же, как и эта, переплетенных друг с другом сетью дорог, трубопроводов и линий электропередач, масса складов и гигантских цистерн в отдалении, и совсем небольшое по сравнению со всем остальным здание космопорта, к которому, еле различимый, бежал по одной из дорог автобус.
Но вот кабина замерла и открыла двери. Перед ними был неширокий мостик, ведущий к открытой двери их корабля. Первым прошел по нему один из пилотов, и, встав у прохода, встречал всех подходивших пассажиров, помогая им занять свое место. В салоне корабля было шесть рядов кресел по четыре места, расположенных один над другим. Люк находился между третьим и четвертым рядом, поэтому половине пассажиров пришлось спуститься вниз, а другой половине подняться наверх по небольшой лесенке, чтобы занять свои места.
Белкин, по указанию пилота, поднялся на один ряд вверх и занял третье от прохода место. Вероятно места распределялись с учетом массы каждого пассажира. Он плюхнулся в свое кресло, тщательно застегнул все ремни и нажал на клавишу готовности в подлокотнике. Тут же встроенные сервомоторы подогнали кресло под габариты Белкина, ремни мягко натянулись а сама кнопка замигала зеленым светом.
Подобные манипуляции проделал каждый пассажир. Последним в салон пролез второй пилот, они вместе с первым задраили люк и полезли наверх, в кабину корабля. Через некоторое время в салоне раздался голос:
- Товарищи, внимание! Приготовьтесь к повороту кресел.
Затем раздался звуковой сигнал и все кресла разом медленно приняли горизонтальное положение. Теперь салон корабля стал похож на салон самолета, с той лишь разницей, что пассажиры лежали на креслах, а не сидели на них. В динамиках салона вновь послышался голос пилота:
- Заря, Заря, я тюльпан четыре, к взлёту готов.
- Тюльпан, я заря, вас понял, - послышался ответ. — Минутная готовность.
По корпусу ракеты пробежал легкий удар, и Белкин догадался, что это отошли фермы обслуживания. Слегка металлический голос в динамиках отсчитывал каждые пять секунд, и вскоре кабина наполнилась мелкой дрожью. Затем из глубины поднялся и стал заполнять все вокруг мощный низкий гул. Вот он превратился уже в рев, а голос продолжал отсчет, хотя слышно его уже почти не было:
- Пять, четыре, три, два, один, ПУСК!
Раздался звук, напоминающий взрыв, и Белкин почувствовал нарастающую тяжесть, вдавливающую его в кресло — ракета взлетела и начинала набирать скорость. Шум стоял оглушительный, и дрожь пробирала насквозь, но сильнее всего этого было вдруг нахлынувшее чувство восторга, какой-то эйфории от происходящего. Николай с трудом повернул голову к сидящей в соседнем кресле девушке. Судя по ее лицу ей было страшно. «Первый раз», - весело подумал Белкин, и отвернулся — так было легче.
Рев и гул постепенно стихали, уступая место ровному гулу работающих двигателей. Несколько раз все пассажиры почувствовали резкий рывок — это отделялись отработанные ступени. Ракета становилась все легче и разгонялась все сильнее. И хотя казалось, что полет длился довольно долго, на самом деле всего через девять минут они уже были на орбите. Внезапно тело перестало давить в кресло, гул исчез, и наступила тишина и… невесомость. Пилот снова вышел на связь, сказав, чтобы пассажиры не покидали кресел, и что полет до пересадочной станции займет два часа, во время которого возможны неожиданные ускорения. После этого пилот отключился, а в бортах вдруг открылись иллюминаторы, и Белкин увидел Землю.
С тех пор, как первый человек вышел в космос, все побывавшие здесь говорили, что ничего прекраснее Земли с этих высот они не видели. Казалось бы, вас принимает в свои объятья бесконечная громада вселенной, распахивая перед собой свои таинственные просторы — так смотри же! Но нет, лишь мгновение взгляд блуждает в черноте пространства, а потом все внимание его приковывает Земля. Колыбель человечества, в мерном голубом сиянии, покрытая росчерками белых облаков — этот вид невозможно забыть, и даже если ты видел его уже сотню раз, все равно, хоть на мгновение, он прикует к себе свое внимание снова. Человечество уже встречало рассвет на Марсе и закат на Луне, автоматы передавали отличные кадры венерианских бурь и бескрайних ледяных полей Европы, оранжевый пейзаж Титана вдохновлял художников а страшная даль и холод, ощущаемые с фотографий Плутона и Харона наводили тоску, но все равно вид Земли из космоса, снятый тысячи раз на фото и видео, продолжал удивлять, заставляя сердце биться чаще.
Все это Белкин снова испытал на себе. Корабль слегка развернулся и внизу стал виден дымный след от их старта, еще не успевший до конца рассеяться в атмосфере. Солнце ярко освещало Южную Америку, которая постепенно удалялась от них. Корабль несколько раз качнуло, вид из окна поменялся, а потом пассажиры снова почувствовали тяжесть своих тел — начался маневр, первый импульс которого выводил корабль на более высокую орбиту. Двигатели отработали несколько минут и отключились. Снова наступила тишина и невесомость, а Земля внизу уже была укрыта ночной темнотой. Афуа, да и весь континент, остались позади, чтобы совсем скоро снова появиться на горизонте.
Ночная Земля была расцвечена мириадами огней. Скопления огоньков переливались, соединенные паутинками света. Вся эта удивительная картина медленно удалялась — корабль выходил на более высокую орбиту. Внезапно край планеты разгорелся ослепительным сияем восходящего Солнца, но оно тут же стало сильно тусклее — сработали автоматические светофильтры в иллюминаторах. Через них Землю было видно плохо, но с движением солнца вид снова стал вполне отчетливым — пропускная способность стекол менялась от освещения. Теперь Земля стала заметно меньше — они набрали порядочную высоту.
Белкин помнил из краткого курса орбитальных перелетов, который читал еще перед первым путешествием на Марс, что теперь последует серия маневров для сближения с пересадочной станцией — орбита сначала вытянется в эллипс, потом они сблизятся и затормозят, сравняв скорость со станцией. В целом все так и произошло — ускорения, развороты и вот иллюминатор накрыла тень — цель их полета уже была совсем рядом, но сама станция была где-то позади, вне поля зрения.
Корабль не спеша развернулся вдоль оси, и Земля пропала из виду. Белкин почувствовал ощутимый толчок сбоку. Командир корабля вышел на связь:
- Внимание! Сейчас кресла перейдут в режим стыковки — будьте осторожны!
Все шесть рядов кресел повернулись на девяносто градусов, но теперь ноги пассажиров были направлены в сторону, противоположную той, что они занимали при посадке. Дальше накатила легкая тяжесть, произошел мягкий толчок и в динамиках раздался голос пилота:
- Наш корабль успешно прибыл на станцию Марс Транзит Два. Просим вас приготовиться, отстегнуть ремни и занять место в проходе. Когда откроется шлюз, будет дан звуковой сигнал. Экипаж желает всем приятного путешествия!
Салон наполнился негромким гулом голосов, и Белкин только сейчас понял, что весь полет никто не проронил ни звука. «Наверное все засмотрелись на Землю», - подумал он, вставая с кресла. Невесомость исчезла, уступая место довольно приличной силе тяжести. Станция формой своей напоминала колесо и вращалась. Это создавало известные трудности для стыковки кораблей, но зато позволяло центробежной силой создать неплохую замену гравитации, упрощая работу людей. Теперь пассажиры снова сидели в рядах кресел друг над другом, только то, что при старте было низом, теперь стало верхом. И хотя шлюз корабля находился в корме, взбираться по лестнице до него Белкину пришлось вверх. Однако искусственная сила тяжести давала четкий ориентир, поэтому трудностей с подъемом не возникло. Труднее было совладать с собственными мышцами, которые работали еще, словно были на Земле, из-за чего движения выходили излишне резкими и сильными.
Наконец все пассажиры преодолели шлюз, который закрылся за ними. Экипажу предстоял путь домой — тоже довольно недолгий. К вечеру они уже будут дома. Работа пилота космического корабля для доставки на орбиту стало вполне рутинной.

10.


За тонкой переборкой Таймыра М — бездонная пустота. Как то даже странно. Стенка выглядит вполне надежно, но не выдержит и пистолетной пули. Да что там пули — хороший удар чем-нибудь острым способен пробить обшивку. Конечно, за ней еще противометеоритная прослойка, но она уже не герметична.
Странные мысли приходят человеку в голову к концу пятой недели полета в тесном космическом корабле. А простора тут и вправду не хватало — кубрики на 4 человека с койками, две кают компании в каждом из вращающихся «крыльев», да «зал невесомости» в центре, в котором можно было вдоволь налетаться — вот и все их пространство во время полета. Но и это казалось Белкину фантастикой. Он летал на корабле без «крыльев», и гравитация обеспечивалась вращением всего корабля — около десяти процентов от земной. Общих залов не было — только небольшой тренажерный, в котором обязательно нужно было провести хотя бы час в сутки. И так — четыре месяца. А теперь — красота. Гравитация постепенно уменьшалась примерно с семидесяти пяти g до марсианской — тело отлично адаптировалось, почти не замечая перемены. В кают кампании всегда полно народу, можно посмотреть фильм, сыграть во что-нибудь, просто поговорить. Тут бывают пилоты, которые тоже живут в отсеках с пассажирами.
Белкин однажды сходил, вернее слетал в зал невесомости — центральная часть корабля, в которой центробежная сила почти исчезала, позволяя всем пассажирам испробовать эффекты нулевого веса на себе всеми способами. Набив пару шишек, Николай бросил затею научиться парить, как птица, резонно подумав, что все же рожден ползать.
И только лежа в своей кровати в кубрике он подолгу не мог уснуть, ощущая будто физически пустоту за переборкой. Несколько миллиметров отделяло его от… ничего. В такие минуты, чтобы прогнать навязчивые неприятные мысли, он снова и снова брал в руки свою фоторамку, и картины прошлого проносились перед глазами, рождая воспоминания и забытые чувства.
Так пролетели эти пять недель полета. Марс, огромный красновато-серый шар, нависал в иллюминаторах корабля. Его тонкая атмосфера слабо загоралась в лучах маленького Солнца, а иногда в стороне был виден отраженный свет от спутника — Фобоса или Деймоса. Страх и Ужас все так же несли свою долгую вахту рядом с планетой бога войны. Белкин отошел от иллюминатора и старая болезнь от волнения вновь дала о себе знать — рука задрожала, да так сильно, что пришлось сунуть ее в карман комбинезона и удалиться в свой кубрик, чтобы не увидел корабельный медик. Оказалось, что Белкин ушел к себе как раз вовремя — дали команду занять свои места и приготовиться — корабль подходил к транзитной станции.
Станция была почти такая же, как и на орбите Земли, но меньшего диаметра. Задерживаться долго не пришлось, пассажиров просто перевели в три одинаковых челнока для спуска к планете, они почти одновременно стартовали и вскоре мягко коснулись поверхности красной планеты — полет был окончен.
Белкин встал со своего кресла, ощущая уже не центробежную силу, а настоящую гравитацию Марса. Почему-то она показалась ему сильнее, чем на корабле. Он взял свои вещи и направился к шлюзу. Перед ним образовалась небольшое скопление пассажиров — внутрь пускали только по четыре человека, они надевали там марсианские скафандры и только потом выходили наружу. Настала очередь и Белкина. Одеваясь, он отметил про себя, что скафандры почти не изменились. Помощь в надевании ему не понадобилась — руки сами защелкнули все нужные фиксаторы. Командир корабля проверил всех и скомандовал одеть шлемы. Николай взглянул на полированное стекло и на мгновение увидел в нем лицо Лены, усталое и опухшее, как тогда, много лет назад. Вдохнув корабельный воздух поглубже, Николай надел шлем и двери шлюза распахнулись. Несколько ступенек — и он ступил на марсианский грунт, который тихонько хрустнул под ногами. Он вернулся. В то место, которое ненавидел всем сердцем столько лет. На Марс, который снился ему ночами, который он не мог бы забыть никогда. «Ну, здравствуй», - прошептал он в стекло шлема и огляделся.
Они стояли рядом с кораблем на посадочной площадке. Неподалеку возвышался еще один такой же корабль, и из него бодро выпрыгивали маленькие фигурки. А прямо перед ним возвышался построенный из шестигранников купол. К нему вела тропинка. Простая, протоптанная в грунте тропинка. Строительные материала на Марсе всегда использовали с максимальной экономией, и если можно было обойтись без них — обходились. В динамиках шлема раздался женский голос:
- Товарищи туристы, кто в группе. Проходите к куполу, встречаемся у шлюза!
Белкин еще раз бросил взгляд на корабль и зашагал по тропинке. У входа в купол уже собралась группа людей — такие же туристы, как и он сам. Белкин поздоровался и стал со всеми ждать остальных. «А ведь я не помню ни этого купола, ни этих площадок», - подумал он и спросил:
- Скажите, а где мы находимся?
- Это космодром имени Бабакина, построен восемь лет назад, - ответил все тот же женский голос, принадлежавший, по видимому, гиду.
- Товарищи, все собрались? - продолжила гид. - Тогда пройдемте за мной. Сейчас мы пройдем через здание космодрома, далее по туннелю в основной купол колонии. Так уже выделены для вас номера гостиницы.
«Гостиницы!» - подумал Белкин, шагая вслед за туристами к шлюзу. – «Кто бы мог подумать, теперь и отели на Марсе появились».
Через шлюзовую камеру они вошли под купол космодрома, шлемы теперь можно было снять. Было довольно многолюдно, проходили пассажиры с других кораблей, приземлившихся вместе с ними. Белкин увидел среди них знакомых по Таймыру. Не все прилетевшие были туристами, большинство прибыло на Марс работать, исследовать, открывать. Николай вспомнил себя в первый день на Марсе много лет назад. Он был молод, полон энтузиазма. Работа еще не казалась рутинной, перед ним маячили фантастические перспективы…
Туристы направились за своим гидом в противоположный край купола, где обнаружился эскалатор, уводящий круто вниз. Где-то глубоко под поверхностью эскалатор стал плоской транспортной лентой, и они не спеша поехали вперед по узкому тоннелю. Сложно было сказать, далеко ли они очутились от космодрома, но через некоторое время лента снова стала эскалатором и туристы оказались внутри другого купола.
Он был значительно больше, чем купол космопорта. Судя по довольно пологой его поверхности Белкин прикинул радиус — выходило никак не менее метров шестисот. Раньше в таком пространстве уместилась бы вся колония целиком, со всей техникой, да еще бы и куча места осталось. Теперь же, как он понял из рассказа гида, это один из нескольких куполов, накрывавших колонию, хотя и самый крупный. Здесь располагались жилые помещения, руководство, школа и госпиталь. И то, что они наблюдали — это только небольшая часть центрального комплекса. Основные помещения находились на подземных уровнях, уходящих вглубь красной планеты на несколько десятков метров. Вот именно там, на минус третьем этаже, располагалась первая на Марсе гостиница, с простым названием «Дружба». Никакой регистрации не понадобилось, их всех развели по заранее приготовленным номерам, где туристы смогли переодеть летные комбинезоны в более удобную одежду, оставить свои вещи и просто немного отдохнуть. Экскурсионная программа должна была начаться через два часа, после обеда. Сегодня по плану было общее знакомство с главным куполом.
Белкин зашел в свой номер и дверь за ним с негромким шипением закрылась. Обстановка внутри была очень похожа на ту, что он уже видел в отеле в Афуа, разве только слегка поменьше. И тут вместо окна на стене висела информационная панель. Николай положил фоторамку на столик, достал из шкафа комплект одежды, очень похожей на ту, что носили в колонии раньше, в период его работы здесь. Переодевшись, он взял со столика пульт и включил панель. «Так так,» - подумал он, а сам едва сдерживал эмоции, наполнявшие его с самого приземления, - «ну, два часа я точно ждать не буду». Он поплутал по меню, и вскоре отыскал то, что хотел — общую схему колонии. Ботаническая оранжерея находилась в отдельном куполе, на север от главного. Прикинув, как туда добраться, он выключил экран и направился к выходу, но у двери задержался. Подумав секунду, Николай вернулся и забрал с собой фоторамку, чуть не выронив ее. Дрожь в руке как будто стала меньше, но зато стала передаваться и второй руке — раньше такого не было. Он сделал глубокий вдох, затем еще один, выдыхая медленно и плавно, а затем уверенно вышел из номера и направится по составленному в голове маршруту.
Найти вход в оранжерею не составило труда, на пути часто попадались различные указатели и знаки, да и маршрут Белкин запомнил хорошо. В шлюз его пропустили без всяких вопросов — в колонии посторонних нет, а к тому, что теперь тут ходят праздношатающиеся туристы, видимо еще не привыкли.
Преодолев две тяжелых гермодвери, которые с шипением поочередно открылись и закрылись перед ним, Николай попал в оранжерею и замер у входа, осматриваясь. Её купол был намного меньше главного купола, наверное даже меньше, чем у космопорта. Внутри же все разительно отличалась от них обоих — никаких металлических покрытий, эскалаторов, транспортеров. Никакой суеты и толп людей. Было тихо и Белкину даже показалось ,что тут вообще никого нет. От дверей шлюза разбегалось несколько нешироких дорожек, вытоптанных в грунте, посыпанном крупным песком. А вдоль этих дорожек громоздились заросли самых разнообразных растений и деревьев. Белкин никогда не видел столько их видов сразу, в одно месте. Вон на обычной невысокой среднерусской березе протянулась какая-то лиана. Напротив росло несколько елочек, между которых пробивались какие-то кустарники. Белкин никогда не был силен в ботанике, и большинству увиденных растений он даже названия не знал. Несколько минут Николай просто осматривался, не сходя с места.
В голове всплыла информация, что он читал во время полета. Эта оранжерея — первая на Марсе попытка прямого выращивания земных растений в марсианском грунте. До этого в колонии были гидропонические фермы, но их задача была сугубо прикладной — обеспечение колонии овощами. Тут же впервые учены стали экспериментировать с поведением растений в естественных условиях, при низкой гравитации и своеобразном составе грунта. Стерильность позволяла вводить только определенные виды бактерий, позволяя получать удивительные результаты. Женька, его Женька, стоял у начала этой работы, в числе маленькой первой группы биологов, что разбили под этим куполом первую грядку. Теперь тут по настоящему сказочный лес.
Белкин потихоньку пошел по центральной дорожке, продолжая оглядывать местные чудеса. Вскоре он вышел на небольшую круглую площадку, на которой было установлено две скамеечки, совсем как в каком-нибудь земном парке в небольшом городке. От площадки отходило еще несколько дорожек, теряющихся в зарослях, а у одной из скамеек на постаменте стояла небольшая скульптура. Белкин подошел поближе. На постаменте стоял искусно сработанный Маленький принц — Николай сразу догадался, что это он. В руках у принца был стеклянный колпак, и этим колпаком он накрывал розу, растущую перед ним из каменистой почвы. Скульптура была выполнена из бронзы, кроме колпака, который был из настоящего стекла. Николай приметил, что один из камушков на бронзовой земле выглядит ярче других — бронза была отполирована от прикосновений к ней. Он тронул камушек, и тот слегка опустился вниз — это оказалась кнопка. Из постамента донесся голос:
«Вы красивые, но пустые, - продолжал Маленький принц. -Ради вас не захочется умереть. Конечно, случайный прохожий, поглядев на мою розу, скажет, что она точно такая же, как вы. Но мне она одна дороже всех вас. Ведь это ее, а не вас я поливал каждый день. Ее, а не вас накрывал стеклянным колпаком. Ее загораживал ширмой, оберегая от ветра. Для нее убивал гусениц, только двух или трех оставил, чтобы вывелись бабочки. Я слушал, как она жаловалась и как хвастала, я прислушивался к ней, даже когда она умолкала. Она — моя.»
Когда голос смолк, Белкин снова нажал на камушек, и голос произнес другую цитату из «Маленького принца». На постаменте была бронзовая табличка. Нагнувшись, Николай прочитал: «В память о Евгении Белкине, биологе. С благодарностью за мужество и самопожертвование от всех жителей колонии Марс-1».
Николай перечитал снова, думая что ошибся. Но нет — памятник был посвящен его сыну. Только сейчас до него дошло, что лицом бронзовый Маленький принц очень напоминает Женьку. Николай медленно сел на скамейку, и дрожащей рукой прикрыл глаза. Тут рядом прозвучал женский голос:
- Что с вами, вам плохо?
Белкин убрал руку и увидел девушку, стоящую перед ним. Это был гид их группы. Он ответил:
- Нет, все в порядке. Устал немного, наверное.
- А я вас ищу. Скоро обед и экскурсии, нельзя же так просто сбегать в первый день на Марсе — строго сказала девушка, но, увидев на щеке Белкина мокрый след, продолжила уже мягче:
- Я смотрю, вы нашлю одну из наших главных достопримечательностей.
- Да, — кивнул Белкин, — очень хорошая скульптура
- Она стоит в честь Евгения Белкина, — сказала девушка, присаживаясь на скамейку рядом с Николаем. - А вы, Николай Белкин, ему не родственник?
- Я его отец, — ответил Николай, — приемный отец.
- Вот как! — девушка гид вскочила и подала Белкину руку. — Это очень приятно, познакомиться с вами!
- Спасибо, — сказал Николай пожимаю руку девушки
- Вы знаете, вашего сына в колонии знают все. Он настоящий герой! Да вы и сами ведь все знаете, что это я, — смутилась гид.
- Расскажите еще раз. Я хочу послушать, — тихо попросил Белкин. — Присядьте, так будет удобнее.
- Хорошо, — девушка снова села рядом с Белкиным, — это произошло так. В то время оранжерею только закончили строить. Тогда, конечно, здесь и близко ничего подобного не было — несколько сортов деревьев и овощи — помидоры, баклажаны, посадили перцы. Совсем как на деревенском огороде. И вот тогда все и случилось. Стартовал грузовой челнок, с площадки номер четыре. Теперь её уже нет, на ее месте стоит купол космопорта. Так вот, через несколько секунд после старта у челнока взорвался правый двигатель. Пилот покинул корабль тут же — сработала система спасения. Автоматика попыталась отвести падающий корабль от главного купола, и он рухнул между ним и куполом оранжереи. Но от взрыва сильно пострадала шлюзовая камера. Её смонтировали недавно, это сейчас там те мощные гермодвери, через которые вы прошли, а тогда все было не такое надежное. Шлюз обесточился, и двери не закрылись, да и пожар начался. А главное из обоих куполов начал стремительно выходить воздух. Была объявлена тревога, кто смог, укрылся на нижних уровнях, но под главным куполом оставалась куча людей. Давление падало, некоторые начали задыхаться, терять сознание. Жертв могло быть очень много. Если бы не ваш сын. Он работал в оранжерее в этот день со своей группой. Вообще, как говорили его коллеги, он в оранжерее буквально жил, даже обеды пропускал.
Белкин кивнул. Это был и правда Женька, который со своими растениями мог возиться часами, совершенно забывая обо всем на свете. Девушка продолжала:
- Он сориентировался быстрее всех, почти мгновенно. Надел скафандр из аварийного комплекта. Это не полный скафандр, как тот, что вы надели, прилетев сюда, а портативный — маска и небольшой баллон для дыхания. Хватает на пятнадцать минут. Некоторые из его группы тоже надели их, другие потеряли сознание. Он крикнул, чтобы им помогли, а сам бросился в шлюз. Повреждения оказались сильные, горела проводка, все было в дыму. Электрика вышла из строя, и он вручную задраил дверь шлюза, ведущего в главный купол. Тут же сработала система безопасности, она намертво задраивает гермодвери, если снаружи низкое давление. Потом он вернулся в купол оранжереи, и они с товарищами попытались закрыть дверь шлюза на их стороне, но у них не вышло. Механизм был поврежден.
Белкин четко представил себе эту картину. Несколько человек с масках дружно пытаются сдвинуть штурвал двери, но он стоит на месте. Баллоны с дыхательной смесью заканчиваются, на коже лопаются капилляры от понижения давления. Пот заливает глаза. Нужно что-то решать, и быстро…
- И тогда Евгений снова бросился в шлюз. Механизм с внутренней стороны был исправен, и он закрыл двери изнутри. Оба купола были загерметизированы. А система безопасности зафиксировала и вторую дверь. Колония была спасена. Но Евгений Белкин остался в разгерметизированном шлюзе, с наглухо заблокированными дверями. Когда снаружи удалось подогнать технику, вскрыть шлюзовую камеру, то было уже поздно.
Девушка закончила рассказ и взглянула на Белкина. Тот молчал и лишь медленно кивал головой.
- Так все и произошло, - сказала девушка, вставая. — Вы, наверное, сами подойдете?
- Куда? — спросил Белкин, будто сбросив оцепенение.
- В столовую. У нас по плану обед и общая экскурсия, — ответила девушка, немного смущаясь, — но может быть, вы не хотите на экскурсию?
- Нет, нет, что вы! — заверил ее Белкин. - Я с удовольствием посмотрю. Вы идите. Я еще немного посижу и вернусь, хорошо?
- Как скажите, - ответила девушка, — и еще раз, мне очень приятно с вами познакомиться. Жду вас!
Она скрылась за поворотом дорожки, ведущей к шлюзу в главный купол. К тому самому месту, где провел последние минуты Женька. Медленно задыхаясь, видя, как стрелка манометра на баллоне неотвратимо ползет к нулю.
- Он ведь и минуты не сомневался, — подумал Белкин. - Ведь с ним были товарищи, и любой из них мог закрыть эти двери. А сделал именно он. О чем он думал, там, сидя в ловушке. Проклинал ли он судьбу, что привела его к гибели здесь, на этой планете?
Белкин даже головой затряс от такой мысли:
- Нет! Нет! Он знал, зачем он это сделал. Он как его мать, верил в мечту. В вечное стремление к непознанному, неизведанному. Верил в то, что это стоит даже жизни. Даже смерти.
Николай машинально достал из кармана фоторамку, и отыскал фото Женьки. Улыбающиеся лицо, искрящееся жизнью, смотрело на него с экрана. Он перевел взгляд на Маленького принца — теперь сходство стало еще очевидней.
Мысли продолжали роиться в его голове. Он даже усмехнулся про себя, вспомнив все те годы, что копил ненависть к далекому чужому миру, миру красной планеты. И вот он здесь, где его сына все считают героем. И нет в нем больше ни капли ненависти. Вся злость, вся горечь, что он собирал в себе годами, просто в секунду разбилась о лицо бронзового Маленького принца, который с заботливым и немного грустным лицом глядел на розу, собираясь защитить её колпаком. Роза — это любовь. Любовь к людям, любовь к делу, любовь к мечте. Любовь всегда побеждает ненависть. И исключений не бывает.



После завершения экскурсии, на которую Белкин не пришел, Лиза, или, как ее теперь часто называли, Елизавета Эдуардовна Жаркова, первый, и пока единственный на Марсе гид-экскурсовод, проводила опять же первую группу туристов до первой на планете гостиницы. Все было впервые, колония развивалась поразительными темпами. Вчера в клубе она слышала обрывки разговора двух инженеров, обсуждавших строительство бассейна. Бассейна на Марсе! Вот же будет интересно, как это - купаться при низкой гравитации. Нырять наверное можно будет с такой высоты, что на Земле и не снилось. Лиза убедилась, что никто их группы не отстал и не потерялся, а потом решила отыскать Белкина. Ей хотелось порасспросить Николая о его сыне, да и о нем самом, ведь он вроде тоже когда-то работал на Марсе. Это могла пригодиться в ее работе, да и просто было любопытно.
Она нашла его в оранжерее, на той же самой скамеечке. Он сидел прислонив голову к колпаку из стекла, что держал в руках Маленький принц. Решив, что старик устал и задремал, она легонько потрясла его за плечо. Рука Николая безвольно соскользнула на скамейку, выронив на землю включенную фоторамку. С экрана на Лизу, улыбаясь, смотрели трое счастливых людей — один похож на Николая, только моложе, рядом с ним была красивая женщина с мокрыми волосами, а между ними веснушчатый паренек с огромным кокосом в руках. А позади виднелся белый песчаный пляж, голубое море и устремленные в высь пальмы.

LastHero
август/декабрь 2018

Поспешил, опять поспешил. Приму критику, указания на ошибки и корявости стойко. Но от вас, товарищи, прошу не только технических указаний, поиска промашек и недочетов, но и некоего общего впечатления. Получилось? Настроение? Куда стремиться?)

Все-таки интересно и неожиданно сам для себя я завершаю этот год. Позвольте пожелать и вам в наступающем чего-то неожиданно нового, но лишь в позитивном ключе!

Товарищи! С Новым вас 2023м годом!

Спасибо, что осилили мои писательские потуги))
Это сообщение отредактировал LastHero - 31 дек 2022 в 13:28

Тронул, до глубины души.

Спасибо! Мне очень понравилось.

И с наступающим!

.... В общем, все умерли.