Игра. Конкурс Коротких Креативов №26

1. Афелий


– У тебя есть мечта? – интересуется Фоксвич, глядя в потолок – выкрашенную в серый цвет стенку контейнера.
– Мечта? – переспрашивает Гжель.
– Да, мечта.
– Верхний город. Хочу жить там.
Теперь уже переспрашивает Фоксвич:
– Верхний город? – и разгоняет фантазии Гжель, словно ветер разгоняет дым заводских труб в конце рабочей недели, когда печи останавливаются и перестают травить нижний город дымом. – Для таких как мы, верхний город – афелий.
– Афелий? – недоумевает Гжель.
Ещё одно незнакомое слово в и без того бедном лексиконе девушки из контейнерных трущоб. Фоксвич, конечно, тоже из трущоб, но в отличие от большинства таких же отбросов, впитывает что-то новое как губка, стараясь систематизировать знания в меру собственных возможностей и способностей.
– Это точка такая, – объясняет Фоксвич, – небесная. Когда планеты вокруг Солнца вращаются, то делают это не по кругу, а по эллипсу. Знаешь что такое эллипс?
Гжель кивает и Фоксвич продолжает объяснять:
– Вот, самая дальняя точка на этом эллипсе, когда планета дальше всего от Солнца, это и есть афелий.
– Верхний город – это верхний город, - тяжело вздыхает Гжель. И вздох этот, будто гирька, брошенная на одну из чаш уравновешенных весов.

***
Протез должен быть сбалансированным. Если он будет чуть тяжелее, чем живая нога, или наоборот легче, бег уже будет проблемой. Именно поэтому, если ты планируешь много перемещаться, логичнее всего модифицировать обе ноги сразу. И они должны быть зеркальным отображением друг друга по весу и форме.
С верхними конечностями та же петрушка, но бегун с неродными руками – бесполезный бегун. Сидеть на месте ему противопоказано, а вот иметь нечувствительные руки – губительно. Бионические протезы, хоть и считывают нервные импульсы, но всё равно проигрывают живым рукам.
Поэтому, если уж модифицировать протезы, то зеркально и одновременно. Или совсем не бегать, пока железки срастаются с обрубками. Но где ж взять денег на обе сразу, если цена живой ноги не перекрывает стоимость протеза? А нужна ещё пара модификаций – паяльщики за просто так не работают.
Что остаётся? Украсть деньги или что-то такое, за что заплатят деньгами.
В любом случае, украсть. Выбора, как такового, нет.
Только украсть деньги невозможно. Точнее, не нашёлся ещё тот гений, который скоординирует всё так, чтобы никого не нашли. А значит, красть нужно то, за что заплатят. И лучше всего цифровое – его прятать легче.
Слить так, чтобы не попасться, получить якобы благотворительный перевод от кого-то совершенно левого, играющего роль доброго самаритянина, который зашел в ленту объявлений, увидел твоё жалостливое и расчувствовался настолько, что решил безвозмездно помочь.
И нигде не трепаться.
Изгои жрут на помойках, там же трахаются и там же умирают. Но иногда, с новыми ногами, глазами или почками, которые не всякая фифа из верхнего города себе может позволить, и другими приблудами, благодаря которым помойка не кажется таким уж отстойным местом жительства.
Однако, время от времени в голове всплывают слова Гжель: «Верхний город – это верхний город».
Понятие «кража» относительное. Украсть – это значит лишить чего-то. А бегуну не обязательно лишать. Достаточно сделать копию. И свалить раньше, чем тебя найдут. В идеале – сделать это незаметно. Потому что не дай бог среагировать сторожевым системам – спидхантеры тут как тут. Они заинтересованы в том, чтобы найти вора быстро – с каждой минутой заявленная за поимку сумма тает, такие уж условия работы. А с каждой растаявшей до нуля заявкой тает и репутация. Поэтому туда идут только умные, быстрые и понимающие друг друга с полуслова люди.
Сторожевые системы подали сигнал всего минуту назад. И пятизначная цифра, объявленная за не доведенную до ума, умещающуюся в четверть слота памяти игрушку – это много. И пахнет подставой. Но программа замечена во время трала, цена на неё объявлена и реальность на паузу не поставишь. Хотя, главная причина всё-таки верхний город.
Именно поэтому Фоксвич бежит по крыше прихрамывая, петляя между кондиционеров, антенн и даже собранных из уличного хлама временных жилищ тех, кого система выкинула за борт, лишив средств к существованию. Точнее, не за борт, а на помойку.
Но помойка – это нижний ярус. И там тоже конкуренция. А здесь, с торцевой стороны кондиционерного короба тепло. Пристроить к нему лежанку, да накинуть пару пластиковых панелей сверху, чтоб в случае дождя не мокнуть, так и сносно получается. За жратвой только, хочешь-не хочешь, а спускаться приходится.
Обо всём этом Фоксвич думает, преодолевая препятствия, огибая стальные короба систем кондиционирования, перепрыгивая с одной крыши на другую. Слава богу, здания стоят рядом, и мощности протезного механизма хватает для того, чтобы словно кузнечик, перелетать с края одной крыши на край другой.
Но аппаратное и программное обеспечение спидхантеров тоже не на заводе штамповано. Поэтому за ней сейчас несется несколько жадных до денег или любящих развлекаться охотой на себе подобных. Или и то и другое сразу. Именно поэтому Фоксвич не только скачет словно кузнечик, перелетая с крыши на крышу, но и совершает рывки в стороны, как это делает заяц, преследуемый лисицей. Разница только в масштабах этих рывков.
Где-то на крыше ангара Гжель сейчас неотрывно смотрит на дисплей наручных цифровых часов, желтые цифры которых в режиме таймера обратного отсчета с каждой милисекундой приближаются к нолям.
А Фоксвич, то бежит, прихрамывая, то скачет с крыши на крышу, то петляет между надстройками, уводя за собой спидхантеров, уменьшая их сумму вознаграждения и их репутацию с каждой минутой своей свободы. Бежит, нарушив самое главное правило – работать только в одиночку.

***
Гжель думает о том, что ничего не ожидала от мимолётного разговора о верхнем городе, когда они, обе вспотевшие и обнаженные, лежали в обнимку в контейнере. И уж тем более не ожидала, что та болтовня после сексуальной разрядки, обернется тем, что Фоксвич заменит ногу на протез-кузнечик.
Гжель монотонно посылает запросы гейтам. Как основным, так и вспомогательным. Запросы ничем не отличаются от сотен тысяч таких же, швыряемых в автоматическом режиме от одной станции к другой.
– Ты в сети? – Я в сети. – Следующая за тобой в сети? – Да в сети. А ты в сети? – Да, в сети. – А следующая за тобой в сети?
Так это звучит в переводе с машинного на человеческий. Но Гжель – не станция. И спрашивает она не для того, чтобы убедиться в доступности маршрута, по которому должна перебрасывать пакеты с данными, но для того, чтобы гейты исправно функционировали. Пока что.
Большего от неё не требуется. Большее будет необходимо позже, когда придёт время.
А пока – Гжель посылает запросы и отвечает на запросы. Точнее, вопросы задаёт программа-имитатор станции, фальшивый гейт, делающий вид, что он полноценный сетевой сервер. Отвечает на запросы тоже он. Гжель просто следит за тем, чтобы всё было в порядке, отмечая для себя, что фальшивая станция, которая, к слову сказать, работает далеко не на пределе возможностей, прочно встроилась в логистическую паутину обмена данными.
– Ты в сети? – Я в сети. – Следующая за тобой в сети? – Да в сети. А ты в сети? – Да, в сети. – А следующая за тобой в сети?
Верхний город – это не свалка посреди контейнеров. Верхний город – это возможность стать человеком.
Перед глазами Гжель выбритый висок любовницы с четырьмя зелеными емкостями памяти. Гжель знает, что Фоксвич хотела усовершенствовать и их, но денег, полученных за живую ногу, на это не хватило.

***
Слепок Фоксвич уже наверняка проанализирован нейросетями – данных с сенсоров более чем достаточно для того, чтобы не только распознать типы улучшений по манере движения, но и для того, чтобы составить достаточно точный психологический портрет. Нейросети могут и не такое. А уж то, что беглянка одноногая, можно определить и без всякой нейросетевой аналитики. Но эту особенность Фоксвич и не пытается скрывать.
Фоксвич знает, что скоординированные действия спидхантеров – восемьдесят процентов успеха их работы. Но сейчас минуты просачиваются у преследователей сквозь пальцы. И если владелец того, что она украла, человек разумный, то в какой-то момент должен понять, что затраты на сохранение тайны перестают быть сопоставимы с её стоимостью. Однако, чем крупнее корпорация, тем меньшее значение имеют деньги, и тем дольше Фоксвич придется бежать. А ведь она даже не знает, что именно залито на имплантированный носитель.

***
Гжель смотрит на желтые линии цифр, мысленно кивая в такт каждому мерцанию двоеточий, разделяющих минуты и часы, часы и секунды. Единственное, что ей нужно сделать на крыше ангара – тапнуть по кнопке «Stop», отключив псевдогейт. Гжель думает о том, что многие аспекты жизни очень похожи на этот гейт. Развиваешь, строишь, отлаживаешь, врастаешь месяцами, а для того, чтобы разрушить, достаточно одного единственного действия.
Но отличие в том, что в этот раз разрушение будет обоснованным и выполнено будет сознательно. Никаких случайностей. Псевдогейт создавался как раз для того, чтобы его остановили. А остановит его Гжель через одну минуту и девять секунд – шестьдесят восемь мысленных кивков и один тап по кнопке «Stop». Потом – по лестнице, вниз – в ангар, в котором отбросы общества копошатся в грудах хлама, словно крысы на помойке.
Плюс таких мест в том, что всем абсолютно наплевать, что происходит на расстоянии вытянутой руки, если это не ущемляет тебя в том, чем ты занят. Коридоры и закутки, состоящие из покрытых землистой ржавчиной контейнеров, мостики переходов от одного к другому, сплетенные из таких же ржавых, как и сами контейнеры, тросов, удерживающих прямоугольники железа, дерева и сверхпрочного пластика, в известном только местным порядке. Дверцы холодильников, панели дорожного покрытия, листы кровельного железа, двери старых автомобилей и прочий хлам на первый взгляд бессистемно подвешен на разной высоте над головами снующих внизу людей. Но те, кто провел здесь достаточное количество времени, без труда выберутся на второй или третий ярус. И даже на четвертый, не востребованный среди местной братии и оттого почти нежилой.
В положенное время Гжель отключает псевдогейт, совершенно не зная, где сейчас Фоксвич, но надеясь, что та не отстаёт от ранее просчитанного графика и не опережает его.
Отключить дисплей, накинуть тряпок поверх станции, вприпрыжку добежать до старого, скрипяще-свистящего, когда его открываешь, люка, скользя спуститься по вертикальным лестницам, слегка задерживаясь на каждом ярусе, потому что нужно сделать два шага в сторону, к следующей лестнице. На всё уходит не более пятидесяти секунд – это немногим больше, чем потребовалось гейтам, чтобы подобрать новые оптимальные пути передачи данных. На городе это никак не отразится. Ну, может, у кого-то на несколько секунд залипнет видеосвязь, и придется переспросить собеседника. Возможно, в каком-то магазине на тридцать секунд затянется транзакция от покупателя к продавцу. А кто-то, тоже возможно, подвиснув на одно мгновение, не уберет своего аватара с линии виртуального огня и получит виртуальную пулю в виртуальный лоб.
Фоксвич же за это время исчезнет с радаров спидхантеров. А уж скольжение Гжели не повлияет на город и подавно.
Последняя секция лестницы заканчивается на крыше четвёртого яруса. С него на кучу стальных сетчатых коробок, затем по лестнице из обрывков троса в который вплетён всяческий хлам на второй ярус. Обогнув очередной контейнер, Гжель проходит мимо бара «Смерть попсе», из которого доносится набор режущих ухо звуков – завсегдатаи заведения называют это настоящей музыкой. Очередная тросовая лестница над головами первого яруса, ступени-коробки и земля. Точнее, бетон ангара. Сохраняя непринуждённый вид, Гжель выходит на Вторую Контейнерную, здоровается с кем-то едва знакомым, огибает компанию галдящих на своём языке китайцев и входит в контейнер, который делит на двоих с Фоксвич.

***
Таймер, проецируемый на стекло лицевой панели, показывает нули, разделённые двоеточиями: ноль-ноль минут, ноль-ноль секунд, ноль-ноль-ноль-ноль милисекунд. Именно в этот момент Фоксвич, вместо того, чтобы перепрыгнуть с одной крыши на другую, уже хрен знает какую по счету, падает в проём между домами. Как будто и не было её.
У гнавших её по верхнему ярусу спидхантеров изображение на несколько секунд становится рваным. Информация о том, что беглянка ушла вниз поступает только от троих из пяти и доходит до адресатов с опозданием в пару мгновений. Как раз столько необходимо, чтобы преследователи проскочили мимо того самого проулка, в котором по куче мусора на остатки асфальта сползает Фоксвич.
Ещё несколько секунд у спидхантеров уходит на то, чтобы затормозить и сдать назад, прошерстив проулок сенсорами. Но Фоксвич к тому моменту уже проскользнула через неприметное за горой мусора и отходов слуховое окно в подвал.
Люк в лабиринт канализационных хитросплетений гостеприимно раскрыт, Последовательность поворотов вызубрена наизусть, приёмо-передающий модуль отключен. Остаётся только бежать и считать. Один раз остановиться, на заранее присмотренном участке, вытащить накопитель, положить в герметичный пластиковый бокс, а сам бокс запихнуть в щель между кирпичами и замазать горстью отсыревшей пыли, взятой тут же. В пустую ячейку в черепе вставить другой накопитель. И снова бежать, отсчитывая повороты.
Лучше не вспоминать, во что обошлась замена стационарных носителей на сменные. Нейропайка в условиях ангара и без того сомнительное удовольствие, а с запросами пайщиков может стать похожей на персональный ад. Но Фоксвич этот ад прошла. Потому что так было нужно для дела. Для верхнего города. Для Гжель.

***
Фоксвич появляется настолько тихо, что Гжель, занятая чисткой револьвера, невольно вздрагивает.
– Я оторвалась, – сообщает Фоксвич.
– Прекрасно, – кивает Гжель, заправляя патроны в барабан револьвера.
– Мы всё правильно рассчитали, – говорит Фоксвич. – Теперь дело за малым. Загнать инфу.
– Ну, мы же не один раз проверили всё, – соглашается с ней Гжель, защёлкнув барабан старинного оружия, направляет его на Фоксвич и нажимает на курок.
Фоксвич не отлетает к стене, как это показывают в старинных фильмах, не умирает мгновенно. Она вскрикивает, хватается за живот и оседает на полу контейнера.
– Блр-г-х-х-х, – хрипит она, чувствуя, как под прижатой к животу ладонью расползается горячая влага, – ты… за… чем…
– Сколько бы тебе не заплатили, это в разы меньше, чем стоит такая информация, – спокойно объясняет Гжель. – Да и трястись в верхнем городе от страха, что в любой момент структуры могут поинтересоваться, откуда денежки – оно не нужно.
Реальность пытается превратиться в серое марево, но Фоксвич, держась за живот, видит, как Гжель ставит себе за спину лист грязного картона, запускает видеозвонилку и как только начинает идти вызов, жмет на кнопку таймера на подаренных Фоксвич часах.

***
01:00:0000. Единичка сразу сменяется на ноль, секунды начинают монотонный отсчет, а милисекунды сменяют друг друга с лихорадочной скоростью.
– Слушаю, – говорит появившееся на экране лицо.
– Я знаю, кто слизал ваши данные и знаю, где они, – сообщает Гжель. – Сколько вы готовы за них заплатить?
– Хм… – задумчиво произносит собеседник.
– Не надо тянуть время, – советует Гжель. – Отключусь.
– Пятьсот тысяч новых, – мгновенно меняется голос собседника.
– Официально, – уточняет Гжель. – Как вознаграждение за помощь в поимке вора и возвращение данных владельцу.
– Что может убедить меня? – интересуется собеседник.
Гжель немного колеблется, но, в конце концов, переводит камеру на скорчившуюся на полу Фоксвич.
– Она?
– Да, – подтверждает собеседник. – Адрес?
– Сначала деньги, – возражает Гжель.
– Куда?
Деловой человек. Сразу видно. Гжель диктует цифры и буквы, после чего добавляет:
– Как только придет уведомление о транзакции, я сообщу адрес.
И отключается.
Таймер показывает 00:26.0386

***
– Зачем? – выдыхает ещё раз Фоксвич.
– Того, что ты выручила бы за эти деньги на сером рынке, всё равно не хватило бы надолго. Тем более на двоих, – спокойно, будто бы не стреляла только что в любовницу, объясняет Гжель. – Да и дрожать в ожидании, что к тебе придут и начнут задавать вопросы на тему появления денег, как-то не хочется.
– Ду… ра… – почти шёпотом выдыхает Фоксвич.
– Наоборот, – не соглашается Гжель, и объясняет: – Я сдам твой труп вместе с емкостью памяти, оттуда вытянут всё что нужно, а мне, как законопослушной гражданке, заплатят официально.
– Не зап...
Раздается звук уведомления и Фоксвич замолкает. Она не договорила бы в любом случае, но писк уведомления будто оборвал её на полуслове. И от этого Фоксвич чувствует подобие досады, которая растворяется в чём-то белом, затмевающем собой всё, растворяющем в себе стены контейнера, убогое ложе, на котором они с Гжель предавались любви, диодные светильники над убогим ложем, самодовольную ухмылку Гжель…
Белое превращает Фоксвич в неживое.

***
Карта чирикает уведомлением о зачислении в тот момент, когда Фоксвич перестаёт дышать. Звук будто перерезает бывшей любовнице Гжель дыхание. Бывают же совпадения. Тело Фоксвич перестаёт быть напряженным и превращается в сколько-то там килограмм расслабленного мяса, начинённого костями.
Гжель проверяет сумму и спокойно пересылает свой адрес. Затем встаёт со стула и делает два шага к телу. Поворачивает голову мертвой любовницы, разглядывая емкости памяти в черепных разъемах. Зеленый, зеленый, красный, зеленый…
Что-то внутри Гжель сжимает легкие, отнимая возможность дышать. Транзакционные данные она раскрыла. Значит, раскрыла себя полностью. Фоксвич мертва и уже не расскажет, почему одна из ячеек памяти промаркирована красным, вместо привычного зеленого. И где привычная красная ячейка, естественно, тоже не расскажет. Мертвые не говорят, так уж повелось.
Гжель понимает, что верхний город для неё остаётся таким же недостижимым, как и раньше. Таким же далёким, как афелий.

Скрытый текст

Если мы не будем обманывать сами себя, нас немедленно обманут другие

Это сообщение отредактировал Паласатое - 28 мая 2022 в 06:01

2. Бутылочка


«Держи его, братва, держи! Выпрыгнет сейчас!! Держи крепче!!!» – четверо крепких парней, сплошь в синих татуировках, крепко держали извивающегося Гоху. Двое, сцепив руки в замок, сковывали любое движение его тела, и еще двое обхватили торчащие в стороны ноги. Сам Гоха, одетый лишь в серую казённую майку, сидел голой задницей в цинковом тазике, доверху наполненном водой. В центре тазика, остервеневший от многонедельного воздержания,торчал из воды Гохин детородный орган. По багровому, напряжённому члену роились полтора десятка мух с оторванными крыльями – вода не давала им убежать и мухи бегали и бегали, раздражая чувствительную плоть. Мушинный секс!

На это редкостное зрелище собирается весь отряд. Новость мгновенно облетает всю зону и в барак многочисленными группами приходят представители из других отрядов. И стоят между шконками одной серой массой: жулики и активисты, мужики и шныри, и даже любимец отряда, пассивный педераст по кличке Защека, вот он! – стоит и, плотоядно улыбаясь, пялится на редкостное действо.

А в самом центре, чтобы лучше видеть, находится авторитет зоны – старый карманник Лютый. В отличие от других, он не стоит, он сидит на специально принесённом табурете - такому человеку положено сидеть, когда другие стоят. Лютый уже много лет топчет зоны – от, пропахшей свежей сёмгой, Маймаксы до холодного Магадана. Он многое повидал в своей жизни, поэтому за мушинным сексом наблюдает устало, со снисходительным спокойствием на лице.

А сеанс, тем временем, уже близится к кульминации. «А-а! Пацаны, не могу больше! Впирает, бля! Сейчас кончу!!! – Гоха исступленно мотает из стороны в сторону головой. Парни, держащие его, еще больше напружинили мускулы, чтобы Гоха не вырвался в самый ответственный момент. И вот – н-н-на!!! Чуть не лопающийся от возбуждения,озверевший член, оголтело задёргавшись, вдруг с неимоверной силой выплюнул сгусток семени.

И с этого момента всё пошло как-то не так. Огромная плюха спермы полетела не совсем прямо, где было свободное пространство, а взяла чуть в сторону и начала падать прямо в толпу пацанов. «А-а-а, бля!!!» - братва, с веселыми криками, шарахнулась в стороны, чтобы чего доброго не угодить под такой дождь. Лишь Лютый, вальяжно, нога на ногу, сидевший на табурете не успел даже увернуться. Белёсая сопля, с еле слышным шлепком, плюхнулась на его лицо и потекла по подбородку.

В бараке повисла напряженная тишина. Молчали все: активисты и жулики, шныри и мужики, и даже Защека, испуганно распахнув свои глаза, молча таращился на своего, бывшего уже, покровителя. Лютый, морально раздавленный и совершенно растоптанный, не вскочил и не делал никаких попыток стереть сперму с лица. Он просто неподвижно сидел на табурете и, не мигая, смотрел на Гоху. И абсолютно все, кто находился в бараке, осознавали, что вместе с этими мутными каплями, падающими с подбородка Лютого, неудержимо стекает и уходит сквозь щели в полу, весь его, годами наработанный, авторитет.

Лишь Гоха, с закрытыми в сладкой истоме глазами, сидел в тазике и дрожащими пальцами снимал с члена, одну за другой, мух и бросал их на пол. Внезапно он понял – что-то произошло. Не было слышно, обычного в таких случаях, веселого гомона, одобрительных выкриков и подначек. В бараке стояла оглушительная тишина. Гоха открыл глаза и сразу же наткнулся на немигающий, какой-то змеиный, парализующий страхом, взгляд Лютого. Гоха увидел белесые капли, свисающие с подбородка старого карманника и всё понял. Стать, хоть и невольным, но всё же виновником столь эпического зашквара – это конец! Гохе стало очень страшно, в животе предательски забурлило и тут же, откуда-то из глубины тазика, начали стремительно всплывать и гулко лопаться огромные пузыри.

Вот так вот просто, взять и опарафинить столь уважаемого человека? Да это косяк, пацаны!

***

Вся компания переженилась еще два года назад, но до сих пор периодически собиралась друг у друга и устраивали развеселые пьяные междусобойчики, словно боясь расстаться со своей безвозвратно уходящей безбашенной юностью.

Гоха с Надькой поженились от большой любви, хотя уже сейчас было заметно, как ширится трещина раздора между этой красивой парой. Витёк и Нинка напротив – с начала своего знакомства и до самой свадьбы постоянно ругались, сходились-расходились и, наконец, решили укрепить свои шаткие отношения тем, что узаконили их. А Маша, долгое время гонявшая с Лёхой, вдруг неожиданно с Лёхой рассталась и бросилась в объятия большого и надёжного, как скала, Вадика. Позапрошлым летом,с интервалом в пару-тройку недель, отшумели с песнями, танцами и драками сразу три свадьбы.

И вот сегодня, дома у Гохи и Надьки, посидев за столом с водкой и разговорами, решили что не хватает чего-нибудь остренького и затеяли поиграть в «бутылочку».
-И что, взаправду ваших жён можно будет целовать? – деланно удивился Лёха. Он так и остался без пары и, как ему казалось, не очень вписывался в игру.
-Да нормально всё, при нас можно! - Гоха закрутил бутылку и она, сделав несколько оборотов, донышком указала на Лёху, а горлышком куда-то между Витьком и Машей. Все по инерции обернулись и тихонько захохотали, позади них на ковре, обняв большого мохнатого медведя спала Иринка, годовалая дочка Гохи и Надьки.
-Не смей целовать ребёнка, извращенец! - пошутил Витёк, а Нинель протяжно, с подковыркой, произнесла: «Та-а-ак! А кто это у нас тут, по часовой, следующий?» Маша, сделав губки утиной гузкой, потянулась навстречу Лёхе и тот быстро, без азарта, чмокнул её.

- Лёх, ты чего такой мрачный? Такую тётю целуешь и как будто не рад? - спросил Гоха и все заулыбались.
- Ребят, я послезавтра сваливаю. Насовсем. - просто ответил Лёха.
- В смысле «насовсем»? – все смотрели на него недоуменно.
- Да заколебало всё уже. С работой плохо. Зарплату задерживают. Вы все другие стали – семьи, дети. Короче, послезавтра – всё! Через трое суток буду в Иркутске. С хатой там, на первое время, договорился. Нас ждут великие дела, как говорится.
Лёха заметил, что взгляд у Надюхи стал каким-то растерянным, а потом она опустила глаза и стала смотреть куда-то в пол.

А дело было вот в чём. Причины, которые он назвал друзьям, были не единственными и отнюдь не главными. Случилась с Лёхой препаскуднейшая вещь – он трахнул Надьку, жену своего друга Гохи. Случилось это пару месяцев назад. Он купил бутылку приличной водки и пошел в гости к своим друзьям. Но оказалось, что Гоху отправили в командировку и Надюха была дома вдвоем с маленькой Иринкой. Сначала Лёха хотел уйти, но Надюха не отпустила: «Ну ты что, как не родной, проходи давай!» А чего особенного? Не чужие ведь! Столько вместе времени провели, столько всего было. Даже первый секс Надюхи и Гохи произошел у Лёхи дома, на его кровати, с его котом Васькой на подушке и с самим Лёхой, лежащим на полу и притворяющимся спящим, хотя все знали, что он не спит.

Сначала Лёха с Надькой просто сидели за столом, пили по чуть-чуть и разговаривали. Но скоро их разговоры приобрели какой-то очень интимный и возбуждающий характер. Они и сами не заметили, как час или два спустя, усыпив маленькую Иринку, уже танцевали с выключенным светом медленный танец. Близость Надюхиного тела так подействовала на Лёху, что он, не помня себя, медленно просунул между пуговиц её халата пальцы и наткнулся на маленький Надькин сосок. А потом он совсем расстегнул халатик и с нежностью ласкал её грудь. А ещё потом Надька с придыханием прошептала: «Да неси ты меня уже куда-нибудь!» и Лёха взял её на руки и понёс в спальню.

С того самого дня пробудилась между ними страсть. Порой она прорывалась наружу в самое неподходящее время - во время дружеских вечеринок и Лёхе стало казаться, что все уже начинают понимать - между ними что-то происходит. Нужно было как-то с этим покончить и он принял решение.

***

- Ну, маму иху за ногу, кого я вижу! - Гоха с Лёхой крепко обнялись и стояли, раскачиваясь из стороны в сторону. У Лехи в одной руке зажата бутылка водки, в другой большой розовый заяц. Надюха выглянула в коридор и, увидев Леху, тоже бросилась обниматься.
- Ты где пропадал три года? Ни слуху ни духу! Надолго?
- Ненадолго. Отпуск уже заканчивается, скоро обратно. Я и не планировал ехать. Да вот морды ваши увидеть захотелось.
- А мы как раз ужинать затеяли, на стол уже собрали, и тоже бутылка есть, зацени!

Леха заценил: и стол, и бутылку, и даже некоторую одутловатость Гохиного лица, сразу видно - прибухивает друган. Он заглянул в зал и увидел играющего на ковре ребёнка.
- А это кто, Иринка?
- Илинка, - подтвердила девчушка и схватила обеими руками зайца, которого Леха ей протянул.
- Какая большая выросла!
- Так ведь четыре года уже, конечно большая.
- Надь, ты бы увела Иринку к маме, а то сегодня чувствую - нажремся.

Через полчаса все трое сидели за столом и негромко общались.
- Что там Витёк с Нинкой?
- Ой, такие надменные стали, ведут себя как короли какие-то. Неприятно. Мы и приглашать их перестали, и сами к ним не ходим. Раздружились как-то.
- А Вадик с Машкой?
- Вадик заездами работает, приедет на месяц и пьёт всю дорогу. Если приходит, то только чтобы денег взять взаймы, а отдавать - хрен. Начали уже просто выгонять его, так дешевле выходит. Он обижается и Машка вместе с ним. Тоже почти уже не общаемся.
- Ты-то как там?
- Сначала интересно было - большой город, новые знакомства, впечатления. Сейчас уже привык. Обычно как-то стало. А вы?
- Да по-разному.
Но Леха уже понял - не очень складывается жизнь у Гохи с Надькой.

Все трое были уже изрядно навеселе, когда Гоха предложил:
- А пойдёмте в кабаке посидим, сколько лет уже вместе нигде не были! Только они открываются через два часа, давайте покемарим, а то за это время мы так накушаемся, что уже какой там на хер кабак!

Они перебрались в зал. Гоха с Надькой легли на разложенный диван, а Лёха упал на пол среди Иринкиных игрушек. Некоторое время негромко переговаривались, а потом Леха услышал на диване какую то возню и неразличимый шёпот - Гоха и Надька о чем-то спорили.
-Лёх, ты чего там на полу, как не родной, забирайся к нам, тут места хватит.
Лежать на полу было действительно не очень комфортно и Леха перебрался на диван. Надька оказалась рядом с ним, за ней у стены лежал Гоха.

Некоторое время лежали молча и Леха даже подумал что они уснули. Но тут произошло совершенно невероятное - Надюха вдруг взяла его руку и положила себе на грудь. Леху пронзил холод - «Она что, с ума сошла?» и он быстро отдернул руку, пока Гоха этого не заметил. Но тот вдруг произнёс:
-Братан, давай смелее, не стесняйся, - и приподнявшись, взял Лехину ладонь и положил её обратно на Надюхину грудь.

Лехино сознание как будто окутало туманом, иногда он выныривал из густой пелены и начинал воспринимать отрывки происходящего. Вот он лежит на спине и Надюха, сидя на нём, двигается вверх-вниз, а Гоха пристроился к ней сзади и двигается ей навстречу. Вот они с Надюхой лежат на боку и двигается Леха, держа рукой на весу её ногу, а Гоха находится где то вверху, на подушках, в районе Надькиного лица. Вот Леха двигается, лёжа на ней сверху, а Гоха сидит на стуле, пьёт водку и смотрит на них. А вот уже Гоха стоит над ними и говорит:
- Ни хера вы вдвоём не умеете. Иди бухни, я там налил тебе, и смотри как надо. И Леха смотрит как Гоха двигается лёжа на своей жене. И ещё, и ещё, и ещё.

Поздно вечером они веселятся в кабаке. Колбасятся на танцполе, сменяя друг друга танцуют с Надюхой медленные танцы и, совершенно пьяные, куражатся так, словно чувствуют, что вместе они больше никогда не соберутся.

***

- Лёшечка! - Надя обнимает его, Леха тоже приобнял её, стараясь не давить на выпуклый Надин животик.
- А это ещё кто? - весело спрашивает Леха взрослую девушку, стоящую рядом с Надькой, хотя уже и сам догадался, что это Иринка,-Ты меня не знаешь совсем, наверное?
- Да знаю я вас, дядя Лёша! На фотографиях видела, и мама рассказывала про вас, и заяц ваш до сих пор у меня живёт.
- Красивая какая! - говорит Леха Надьке, любуясь девушкой.
- Ну ладно, я домой, общайтесь! - Иринка помахал им ладошкой и стала удаляться. Лёха отметил, что походка у неё совсем как у мамы в молодости.
- В прошлом году институт закончила,приехала обратно, живёт в нашей старой квартире.
- А ты как все это время жила?- спросил Леха.
- Ну, ты как уехал в тот раз, он как с ума сошёл. Всю меня из-за той истории извел. Помнишь?- спросила Надька и, озорно прищурившись, улыбнулась.
- Так он же сам нас и спровоцировал!
- Ну да, спровоцировал он, а виноватые оказались мы с тобой. Пил не просыхая. Я так и знала, что добром не кончится. Потом эта женщина несчастная на пешеходном переходе. И даже потом, из зоны, мне покоя не давал, звонки эти среди ночи. А один раз позвонил и сказал какую-то странную фразу: «Надо мною, кроме твоего взгляда, не властно лезвие ни одного ножа». Я ничего не поняла, а через пару дней свекровь прибегает, вся в истерике:«Гошеньку в тюрьме зарезали!». Я села на стул и реву вместе с ней, а сама чувствую, как будто камень с души. Ну а потом человека встретила, и вот - двое детей уже.
- Это второй?- спросил Лёха, кивая на Надькин живот.
- Это третий! - засмеялась она, - А ты, говорят, насовсем вернулся?
- Насовсем.

***

Рабочий день закончился. Лёха, откинувшись в кресле, натягивал кроссовок на вытянутую ногу. Раньше он просто наклонялся чтобы надеть обувь, но теперь наклоняться стало тяжеловато, в голове шуметь начинает. Сорок восемь лет – не шутка!

Лёха любил свою работу и считал, что ему очень повезло с коллективом. О таком коллективе многие даже и не мечтают. Он состоял из самого Лёхи и девяти женщин до тридцати пяти лет. Лёха никогда не комплексовал по поводу своего возраста и на то были причины. Скажем, какая девушка лет этак двадцати трёх обратит внимание на него, проходя по улице? Да никакая! Старпёр обыкновенный - одна штука. Но, по собственному опыту, он знал: помести их обоих в некие тесные условия, например в один трудовой коллектив, и через некоторое время любые возрастные барьеры исчезают.

Когда семь лет назад он поступил заочно в институт, чтобы наконец-то получить высшее, и еще на абитуре знакомился с будущими одногруппниками, молоденькая Лида смотрела на него какими-то испуганными глазами, дескать «Вот с этим динозавром я буду теперь учиться?» Но уже на втором семестре она сама садилась на парах рядом с Лёхой и, устав от монотонных лекций, клала голову ему на плечо и дремала. А когда на третьем курсе к ним, после академа, влилась Вера, с ней было совсем легко. К своим двадцати двум она уже имела двух детей и мужа-придурка и Лёха легко добился согласия прийти к нему в гости. На следующей сессии они уже сняли квартиру на двоих и три недели пронеслись как сладкий сон.

И на работе тоже всё было в полном порядке. И Оля, которая имела неосторожность доверительно сообщить Лёхе, что любит смотреть порно, и Лёха безусловно это знание грамотно использовал. И Наталья, с которой у них целых два года был умопомрачительный роман, в процессе которого аппаратную он стал называть не иначе как «ебальная», за что всегда получал от Натальи подзатыльники. И совсем молоденькая Кристинка, которая приехала к ним в мухосранск из областного центра,сразу после института, к своему жениху. Зачем бы, спрашивается, Лёха был ей нужен? Но именно она вызвалась идти с ним в магазин за коньяком, когда они коллективом обмывали премию, и по дороге сказала ему:
- Мой парень уже ревнует тебя ко мне.
- Это с какого перепугу? – удивился Лёха.
- А я, когда рассказываю ему за ужином про работу, в основном про тебя одного и рассказываю.
- А про меня-то одного почему?
- Просто из всего коллектива ты мне больше всех нравишься, ты прикольный, шутки твои эти.
В тот вечер они, дождавшись когда весь коллектив постепенно разъедется по домам, остались одни и всё случилось прямо на его рабочем столе…
Кристинка уже вышла замуж, сидит в декрете, но часто забегает к Лёхе попить кофе и поговорить. А в разговорах она делится с Лёхой таким сокровенным, какое не всякой маме расскажешь, и чувствует Лёха, что стал для Кристинки, возможно, самым близким человеком. Словом, Лёхе было что вспомнить.

Сначала он заехал в магазин, купить сигарет. А когда садился в машину, обратил внимание на молодую женщину, стоявшую неподалёку с огромным пакетом продуктов.
- Здравствуйте! – женщина неожиданно поздоровалась с Лёхой. Он пригляделся и вдруг узнал Иринку.
- Ты ждешь кого-то?
- Нет, просто отдыхаю, пакет очень тяжелый, - улыбнулась она.
Он подошел и, взяв пакет, сказал:
- Поехали, довезу тебя.
Подъехав к Иринкиному дому, Лёха помог донести пакет до квартиры и там Иринка вдруг предложила:
- А давайте я вас кофе угощу! Я быстро сварю.
- Слушай, давай на ты ко мне обращайся и по имени. Я не люблю очень все эти политесы. Хорошо?
- Хорошо, - согласилась она, - проходите в комнату, ну… то есть проходи.

Лёха зашел в квартиру, в которой не был много лет. Вот тот самый диван - накрыт пледом, на спинке мягкие игрушки, среди них розовый заяц. Вот тут, на этом самом ковре, они танцевали с Надюхой, а позднее играли в бутылочку всей компанией, а там в обнимку с мохнатым мишкой спала маленькая Иринка. Лёха подошел к окну, за ним горело множество огней.

Неслышно подошла и встала рядом Иринка. «Море огней» - произнес он. «Я тоже люблю смотреть на них», - сказала она, - «Сидишь дома одна, никому не нужная, а посмотришь на эти огни – за каждым из них люди, и уже не ощущаешь себя такой одинокой». Лёха почувствовал, как Иринка слегка, совсем чуть-чуть, прижалась к нему. Он повернулся к ней и, боясь негативной реакции, положил свои ладони на её талию и развернул к себе. Она покорно повернулась и стояла перед ним, опустив глаза в пол. Он взял её лицо обеими ладонями за щёки и принялся нежно целовать в губы. И скоро почувствовал, как она отвечает ему всё более страстно, а её нежные руки обвились вокруг его шеи.

***

Они лежали в кровати совершенно обнаженные. Она обнимала его за шею, уткнувшись лицом в его плечо и Лёха чувствовал жар её дыхания. Вдруг он услышал еле различимый шёпот: «Я не хочу, чтобы ты уходил». Он ответил: «Я никуда не уйду» и почувствовал, как она крепче прижалась к нему. И он повторил: «Я не уйду!»

Скрытый текст

Надо мною, кроме твоего взгляда, не властно лезвие ни одного ножа.

Это сообщение отредактировал Паласатое - 29 мая 2022 в 08:29

3. Выигрыш


Мнемокино прервал голос автопилота, «Произошло столкновение! Выход из гиперпространства через: 3, 2, 1!»

«Этого ещё не хватало» - Ворчал я, поставив мнемофильм на паузу и открыв глаза.
- Какое столкновение в гиперпространстве? - Повернулся я к экранам панелей. – Покажи, что снаружи.

На экранах появились изображения звезды и не известных мне планет, я жестом увеличил картинку. - Где это мы?

- Планета для посадки найдена, начинаем снижение! Рекомендую укрыться в спасательной капсуле. – Вместо ответа выдал автопилот.
- Закрыть капсулу! – Скомандовал я. Стенки капсулы сомкнулись надо мной.
Мой челнок несколько раз тряхнуло, что-то загудело, перешло в писк, в шипение и наконец, всё стихло.

- Посадка прошла удачно! – Доложил автопилот.
- Открыть капсулу! –Стенки капсулы бесшумно скользнули вниз по бокам от кресла.
– Что снаружи? – Яркий свет с экранов ударил мне по глазам. Снаружи было светло и покрывавший поверхность планеты песок, увеличивал яркость картинки.
- Снизь яркость изображения и дай мне данные по атмосфере. – Продолжал я командовать.
Яркость экрана снизилась.

- Смесь газов в атмосфере пригодная для дыхания. – Начал свой доклад автопилот.
- Опасных веществ в смеси газа для дыхания - не обнаружено.
- Опасных биологически активных существ в смеси газа для дыхания - не обнаружено.
- Излучения, в том числе тепловые и звуковые волны, - не превышают порога переносимости.
- Гравитация - комфортная.
- Опасные обитатели планеты – не обнаружены.
- Стоп! – Прервал я доклад. – Хочешь сказать, я могу выйти на поверхность?
- Смертельных факторов, на данный момент, не обнаружено, но анализ не завершён, требуется...
- Сколько градусов снаружи? – Снова перебил я автопилот.
- Плюс двадцать пять градусов.

Быстро напялив на себя лёгкий скафандр и шлем, я подошёл к шлюзу. – Открыть шлюз. – Отдал я команду.

Шлюз на челноках такого класса как мой был размером со шкаф, по этому, когда внутренняя дверь закрылась за мной, стало тесно. «Может вообще не выходить», успел я подумать и внешняя дверь открылась. Постояв не много в шлюзе осматриваясь, я не заметив опасности, спустился на поверхность планеты.

Вокруг была пустыня.

- Почему вышли из подпространства, что за столкновение ты зафиксировала? – Запросил я данные у автопилота, обходя и осматривая челнок.

- Причиной выхода из гиперпространства явилось столкновение с протуберанцем, в результате которого был повреждён гравинакопитель - это не позволило оставаться в гиперпространстве. Первичный анализ данных показывает повреждение основного контура конденсатора гравинакопителя. Проводится дальнейший анализ. АМРР* и АРР* приступили к работе. – Ответил автопилот женским голосом.

- Долго они будут возится? – Уточнял я, пытаясь вспомнить, что такое протуберанец.
- Точно установить степень повреждения, удастся в течение 45 минут.
- Отлично, я пока мнемофильм досмотрю. – Не обнаружив ни каких внешних повреждений, я вернулся в шлюз.
Как только закончился мнемофильм, подал голос автопилот. – Причина выхода из строя установлена. Повреждён концентратор потока конденсатора гравинакопителя. Восстановление в текущих условиях невозможно.

- А что с дублирующим контуром? – Ещё переживая мнемофильм, вдруг вспомнил я.
- Дублирующий контур отсутствует. – Ответил автопилот.
Пришлось напрячь память, вспоминая, когда я снял второй контур. Вспомнил, что одолжил кому-то, когда летали компанией смотреть на взрыв сверхновой.

- Твою мать! – Выругался я. – Я же новый недавно купил.
- Подтверждаю, заказ был сделан 150 часов назад. – Тактично, напомнил автопилот.
- Дай посмотреть, что с концентратором. – Запросил я.

Один из АРР*, выскочив из-за спины, протянул мне небольшой круглый диск, зажатый в манипуляторе. Диск представлял собой белую металлокристалическую двояковыпуклую линзу диаметром около 6 сантиметров, с тремя отверстиями, одно из которых было значительно больше других, это и было повреждение, я точно знал, что в нормальном состоянии отверстия одинаковые.

«У меня где-то пара таких валялась, в ремонтном боксе» - вспоминал я. Не перекладывал ли я их в челнок – вспомнить мне не удалось.

- Какие прогнозы, долго нам с тобой тут сидеть? – Рассматривал я диск концентратора.
- Естественным путём, уровень гравитока, необходимый для гиперпрыжка, накопится, в условиях данной планеты, за 131400 часов. – Равнодушно ответил автопилот.
После осознания услышанного, я смог выдохнуть, только: – Сколько?

- 131 400 часов или 5475 стандартных дней.
Тело сковало ужасом от услышанного, мышцы одеревенели, стало трудно дышать.
Обнаружив моё состояние, скафандр впрыснул мне микродозу транквилизаторов. Сердцебиение пришло в норму, снизилась скованность мышц. Я глубоко вздохнул. «Я в глубокой заднице» - Пронеслось в сознании.

- Сколько это лет? – Собрался я с мыслями.
- 15 стандартных, принятых в большинстве колоний, лет.
После краткого анализа данных полученных от автопилота, картина сложилась следующая:

1. Сканирование всех частот показало отсутствие на планете разумной жизни;
2. Текущей энергии челнока хватит чтобы поддерживать моё жизнеобеспечение в седативном состоянии, в течение - 33 лет, в нормальном состоянии - 15 лет;
3. Из комы челнок меня вывести не сможет, по этому если меня спящего обнаружит спасательная команда, она не получив моей сигнатуры, не спустится на планету, а если меня найдут не спасатели - разберут на запчасти вместе с челноком;
4. Оба аварийных маяка, выпущенные челноком, будут работать 1009 часов, это вселяло надежду, но учитывая мою удалённость от узловых станций гипертрасс и станций телепорталов, вероятность обнаружения сводилась к 6,6 процентам.
5. Генератор пищи работал стабильно и на минимальных настройках, по расчётам автопилота, мог обеспечить меня необходимым, весь срок ожидания заряда конденсатора.

- Может послать сверхмощный сигнал бедствия? – После, очередной микродозы транквилизатора, предложил я.
- Отправка сигнала такой мощности снизит уровень гравитока в три раза, этого не достаточно для стабильной работы систем, в том числе системы жизнеобеспечения. – Ответил автопилот.
Когда очередной укол вывел меня из состояния отчаяния, я принял решение.

- Пока работают аварийные маяки, спать я не лягу! – Провозгласил я. – Снизь всё возможное потребление энергии и рассчитай, от чего я могу отказаться, без ущерба для здоровья.
- Наибольшее количество энергии тратится на преобразование материй в пищу и воду. – Мгновенно отозвался автопилот. – Снижение потребления пищи и воды ускорит накопление гравитока.
- Хорошо. Генератор пищи переведи в режим простейших питательных веществ и давай, я мыться буду реже, один раз. – Я тяжело вздохну. - В месяц, например.
- В случае соблюдения указанных мер, время накопления гравитока снизится на 9000 часов и составит 122 400 часов.
- Хоть что-то. – Ворчал я. – Что ещё можно отключить? – Спросил я, уже громче.
- Можно сократить количество процедур, выполняемых креслом для поддержания физической формы. – Неумолимо лишал меня автопилот всего необходимого.
- Согласен. Отключай кресло, буду сам разминаться. – Скомандовал я.
- В случае соблюдения указанных вами мер, время накопления гравитока снизится на 3000 часов и составит 119 400 часов.
- Сколько дней? – Заорал я, разозлившись на то, что я почти не сократил время накопления.
- 4975 дней или 13,6 года. – Ответил автопилот.

Сокращать больше было нечего.

За первую неделю я перерыл весь челнок в тщетных поисках концентратора, просмотрел мемофильмы, которые давно копил, истратил все запасы успокоительных из скафандра и на шестой день, погоняемый автопилотом начал совершать прогулки вокруг челнока. Вторая неделя прошла за пересмотром любимых мнемофильмов, я сам начал прогуливаться пределах видимости корабля и, не смотря на протесты автопилота, даже устраивал себе пробежки. На третей неделе я перебрал данные, которые копил чтобы изучать, для повышения профессиональных навыков и построил с помощью АРРов* лестницу чтобы забраться на челнок, осмотреть окрестности.

Стоя на челноке, в окружении бесконечных дюн песка простиравшихся во все стороны я заметил не понятный ящик на расстоянии 900 метров от меня.

- Что это? – Спросил я, глядя на увеличенную картинку предмета на стекле шлема.

- На таком расстоянии определить невозможно. – Ответил автопилот. – Изготовлен с применением большого количества метала, не подвижен, излучения и звуковые волны отсутствуют, температура изменяется вместе с температурой окружающей среды. Возможно мусор неизвестного происхождения.

- А почему ты мне раньше про него не сказала?
- У меня нет данных о назначении этого предмета, он может быть опасен.
- Понятно. – Я слез с челнока. – Давай страховочный шнур, я пойду, посмотрю поближе, если что вытащишь меня.
- Я не рекомендую удаляться от корабля на расстояния, превышающие 300 метров.
- У тебя, что шнура не хватит? – Мой интерес к ящику был сильнее страха.
- Длина страховочного шнура 1500 метров.
- Значит хватит. - Я пристегнул магнитную застёжку к скафандру. – Ты данные через шнур, получаешь? – Уточнил я, потеребив и подёргав крепление, пытаясь его разорвать.

- Соединение стабильно. Потерь данных - нет.
«Надо бы прихватить с собой что-нибудь для защиты» - спохватился я, когда челнок скрылся за барханом.
- Зафиксировано учащение сердцебиения без признаков усталости. – Тут же, на мою мысль, отозвался автопилот. – Рекомендую вернуться в пределы устойчивого беспроводного контакта.
- Что одна боишься оставаться? – Пошутил я.
- Защита жизни пассажира моя приоритетная задача. – Не оценил шутку автопилот.
- Не волнуйся дорогая, всё будет хорошо!

Подобравшись к краю второго, от челнока, бархана я лёг на песок и высунув голову за край, внимательно рассматривал цель своего похода.

- Ни какой активности не появилось? – Спросил я.
- Активность отсутствует. – Ответил челнок.
- Сможешь теперь определить на что это похоже? – Я внимательно рассматривал предмет перед собой.Данные на стекле шлема показывали: 1,3 метра в высоту, ящик был разделён на две не одинаковых части, нижняя представляла собой куб, со стороной 0,9 метра, верхняя, соединённая с нижней толстой перемычкой, плавно переходила в прямоугольную трапецию, наибольшей стороной направленной от меня.
- Совпадающие изображения в моей базе данных не найдены. По случайным совпадениям предмет обладает сходством на 66 процентов, с древним ЭЛТ монитором, установленным на куб.
- С каким монитором? – Переспросил я.
- Электронно-лучевая трубка (ЭЛТ), кинескоп — электровакуумный прибор, преобразующий электрические сигналы в световые. – На стекле шлема появился ряд изображении ящиков,подобных находящемуся передо мной.
- Значит, не опасен! – Я встал и направился к ящикам.

Спустившись в небольшую низину между дюн, в которой находился этот «древний монитор», я насторожился.

- Зафиксировано учащение сердцебиения без признаков усталости. Рекомендую вернуться в пределы … – Отозвался на мои ощущения автопилот, сам того не желая приободрив меня.
- Успокойся свет мой, одну я тебя не оставлю! – Перебил я её и зашагал к цели.

Огибая ящики по кругу, чтобы убедиться в их безопасности я осторожно шагал, озираясь по сторонам и старался не шуметь.

- Предмет обладает сходством, на 99,9 ... – Вдруг рявкнул мне на ухо автопилот.

- Сука! – Ругнулся я, подпрыгнув от неожиданности. – Да сам вижу что это! Не ори!

- Уровень звука не превышает установленный и составляет 24 процента от максимальной мощности. – Оправдался автопилот.

Стыдясь собственного страха, я двинулся к монитору со стороны экрана и когда до него оставалось меньше двух шагов, он неожиданно включился. Я замер.

- Обнаружена электромагнитная активность. – Начал автопилот, понизив громкость. Шнур, связывающий меня с челноком, натянулся, заставив меня пошатнутся. - Рекомендую вернуться …
- Отказать! – Заорал я и восстановил равновесие. – Он просто включился.

По экрану монитора пробежали строчки каких-то данных, после них появилась большая разноцветная надпись – «Крупье».

- Здравствуйте! –Заскрежетал механическим звуком куб под монитором. – Я крупье казино «Tempusestpecunia»*. Желаете сыграть?
- Крупье, кто твой производитель, назови свою модель! – Скомандовал я.
- Ваш ответ не распознан. – Раздался скрежет куба. – Повторите громче или сформулируйте точнее. Желаете сыграть?
- Крупье, связаться с производителем! – Снова дал я стандартную команду.
- Ваш ответ не распознан. Повторите громче или сформулируйте точнее. – Скрежетал мне металлом в ответ куб. - Желаете сыграть?
- Он не отвечает ни на мои запросы не на твои команды. – Вмешался в наш диалог автопилот. – Возможно это программная ошибка или очень старое оборудование до колониальной эпохи.
- Разве до колониальной эпохи команды не голосом давали? – Спросил я у челнока. - Он же меня спрашивает, значит понимает?
- Возможно, распознается только ограниченный набор команд. – Ответил автопилот своим прекрасным, после бесчеловечного скрежета куба, женским голосом.
- Что тогда с ним делать? – Спросил я задумчиво.
- Рекомендую вернуться в пределы устойчивого беспроводного контакта!
- Крупье! – Громко сказал я. – Желаю сыграть!

Внутри куба послышались щелчки и скрежет механизмов. – Для начала игры необходимо ознакомиться с соглашением и правилами. - Скрежетало в ответ. - И подтвердить согласие на игру.

По монитору поползли строчки соглашения.

- Читай. – Скомандовал я.

Автопилот начал читать.

«Игра ведётся на любой эквивалент времени – секунды, минуты, часы, дни, месяцы и годы».
- Стоп! Что? – Прервал я челнок.
«Игра ведётся на любой эквивалент времени – секунды, минуты, часы, дни, месяцы и годы». - Повторил автопилот.
- Как это?
- В моей базе данных, информации о подобных игровых системах – нет! – Ответил автопилот.
- Интересно. Продолжай.
«Проигрыш не может быть возвращен игроку, ни при каких условиях» – Продолжил автопилот.
«Справедливость игры может быть оспорена в любом органе власти, при этом проигрыш игроку не возвращается.
Игрок может отказаться от получения выигрыша.
Игрок может получить выигрыш только в присутствии крупье в любое удобное для игрока время…»

Дальше шли стандартные правила любого казино.

- Хватит. – Оборвал я чтение – Крупье, играем!
- Рекомендую ознакомиться с правилами игры полностью. – Уговаривал меня автопилот.
Правила продолжали ползти по экрану.
- Разберёмся по ходу! – Сел я на песок.
- Крупье, играем!
– Выберите игру. - На экране появился список игр, стандартный для всех казино.
- Блэк-джек!

Из куба вылез не большой стол с колодой карт и механический манипулятор.
- Желаете перетасовать колоду? – Осведомился механизм.

Перетасовав колоду, я положил её обратно.
- Объявите ставку. – Скрежетал крупье.

Я на секунду задумался.– Минута!

- Ставок больше нет. – Объявил механизм и сбросил мне, и себе по две карты.
Мне пришло две шестёрки.

- Ещё! – Запросил я.
И получил десятку.
- Перебор. – Я сбросил карты на стол.
- Желаете удвоить ставку? – Скрежетал крупье.
- Нет. Забирай ставку.

На всякий случай я глубоко вдохнул, задержал дыхание и замер, закрыв глаза, ожидая неизвестной мне процедуры перемещения во времени. Прошло несколько секунд и… Ничего не произошло.

- Ты что-нибудь заметила? - Обратился я к челноку.
- Изменений окружающей среды или состояния пассажира не зафиксировано.
- Может, я проиграл ровно ту минуту, что играл? – После не долгих размышлений высказал я предположение.
- Я не зафиксировала перемещение во времени. – Поддержал меня автопилот.
- Значит, нам с тобой повезло. Времени для ставок у нас с тобой предостаточно.
– Крупье, играем! Блек-Джек.

До вечера я играл в Блек-Джек, периодически выслушивая рекомендации автопилота. Ставя не более пяти минут, я проиграл шесть часов и выиграл 33 минуты, когда в шлеме опять прозвучал голос автопилота.

- Я третий раз приглашаю на ужин.

Голод и правда, уже давал о себе знать.
- Пора ужинать. – Сказал я крупье, не беря карты.
- Желаете получить выигрыш? – Заскрежетал он.
- Желаю. – Я немного подождал.
Столик с картами скрылся в кубе, монитор погас. Я потянулся, встал и пошёл к челноку.

Пройдя половину расстояния до челнока, я снова услышал: «Пора ужинать.» От автопилота.
- Я уже иду, зачем повторять?
- Это первое приглашение. – Ответил автопилот.
- Как, первое? – Замер я.
- Согласно расписанию, ужин должен быть в 19 часов. Сейчас 19:01.
- Подожди. – Пытался я собраться с мыслями. – Ты ничего не заметила 30 минут… - В голове началась неразбериха: «30 минут назад или вперед?» - Пытался я понять, что случилось.

- Изменений окружающей среды или состояния пассажира не зафиксировано. – Вырвал меня из раздумий автопилот.

«Выигрыш в виде перемещения назад во времени они отдают!» Ликовал я, осознав произошедшее. «Значит поднимая ставку я могу выиграть и вернуться в прошлое,в момент покупки контура конденсатора, например, установить этот контур и…»
Пол ночи я обдумывал возможность выиграть и уснул окрылённый открывшимся возможностям.

С утра, едва позавтракав я,несмотря на протесты автопилота, перевёл челнок в режим ожидания команды, пристегнулся и помчался к крупье. «Даже если я проиграю 10 лет, мне же лучше, перемещусь ближе к моменту полного заряда гравитока.» Размышлял я по пути к нему.

- Крупье, играем, Блек-Джек. – Командовал я, едва дождавшись включения монитора.
На столик легли карты.
Проиграв кон за коном более трех лет, повышая ставки,я наконец на раздаче получил 21.

- 21! – Заорал я, размахивая картами перед монитором.
- Желаете получить выигрыш? – Заскрежетал куб.

- Желаю! – Бросил я карты на стол и встал.

Столик и манипулятор скрылись в кубе, монитор погас. Повертевшись по сторонам, я не обнаружил никаких изменений, кроме отсутствия моих следов на песке и страховочного шнура.

«Я в полной заднице»

АМРР* - автоматический микро ремонтный робот.

АРР* - автоматический ремонтный робот.

Скрытый текст

Я в глубокой заднице

Это сообщение отредактировал Паласатое - 28 мая 2022 в 16:43

4. Глубинол


Гайзенберг не брился наголо, не носил бороды, и не варил мет, хотя мог бы. Тем не менее, выглядел он, как и положено гениальному биохимику. Худющий, взъерошенный очкарик в футболке с принтом под таблицу Менделеева, где вместо элементов красовались аббревиатуры сетевых ругательств.

– Видите ли, Степан Аркадьевич, Глубинол – это системный нейротоник первого поколения. Экспериментальный препарат. Фермент временно активирует недавно открытую железу Байера. Это крохотная дремлющая железа, скрывающаяся в районе гипоталамуса. По последним данным ее наличие наблюдается не более чем у пяти процентов людей...

Гайзенберг говорил неспешно, с ленцой, лишь диковатый блеск темных глаз за выпуклыми стеклами отчасти проявлял азарт безумного ученого. Степан терпеливо слушал, стараясь не выказывать ошеломления.
Когда биохимик закончил, Степан задумчиво прошелся по комнате, остановился и устремил взор на ученого.

– Я все понимаю и нисколько не сомневаюсь в твоем таланте, Витя. Но ты говоришь о натуральной фантастике! В это решительно невозможно поверить.

Егор объехал Гайзенберга на инвалидной коляске и остановился перед отцом, словно защищая бывшего однокашника от клеветы.

– Папа! Все, что сообщил Гайз, правда. И это уникальная возможность. У нас всего две дозы. Одну я лично испытал на себе. Работает. Осталась последняя. Витька завтра с военными отбывает на остров в закрытую лабораторию. Там безопасность круче, чем в Форт Ноксе. Срок годности препарата две недели. Других шансов просто не будет. Когда у вас большая игра со столичными олигархами?
– Восемнадцатого, в субботу.


Бледное, немощное тело Егора пассивно висело в голубоватом физиологическом растворе. Обритая голова в силиконовом корсете держалась на плаву за счет поплавков. В двадцать два парень едва ли выглядел на пятнадцать. Но в изможденном облике уже проявлялась тень предсмертной дряхлости. Степан с надеждой и болью смотрел на парализованные тонкие ноги сына и представлял, как после операции они обретут силу и обрастут мышцами.

Егор разомкнул веки и устремил равнодушный взгляд в потолок.
– Я готов. Пульс сорок восемь. Не тяни, папа. Мы уже все решили.
– Ну, с богом.
Степан тяжело вздохнул и приставил инъектор к шее сына. Тот дернулся, зрачки закатились, рот приоткрылся, лицо расслабилось. Начался обратный отсчет.
Он включил таймер, поменял картриджи, приготовил порцию антидота. Времени три часа. Если вовремя не вколоть джи-ингибитор, начнутся спазмы, а о дальнейшем не хотелось и думать.

Телефон тренькнул. Близнецы пунктуальны. Гена и Коля – два молодца одинаковых с лица. На работе всегда в идентичной одежде. Берут дорого, зато с такими телохранителями спокойно.

«ПАПА, я здесь, слышишь меня?»
«Егор, ты?!»
Степан чуть не подскочил от неожиданности, хотя и ждал чего-то подобного. Слова в мозгу не похожи на голос сына. Если это сообщение вообще можно назвать голосом. Скорее внутренний диалог.
«Конечно я».
«Отлично. Что мне делать?»
«Проведем юстировку. Посмотри на часы и проговори мысленно точное время. И не вздумай общаться со мной вслух»



Туарег припарковался во дворе мрачной сталинки. Первым вышел,наверное, Коля и огляделся. На лавочке у подъезда уткнулась в телефоны пара молодых девиц с розовыми и фиолетовыми волосами. Коля о чем-то поговорил с ними и вернулся к машине.
– Местные, ждут подругу. Все чисто.

Степан подошел к двери и невольно повернул голову. Та, что с розовой копной, глядела на него смеющимися глазами. Он подмигнул ей и нажал комбинацию клавиш на домофоне. Красивая девчонка кокетливо улыбнулась, он отогнал ненужные мысли.

– Кто?
– Гармонист.
Динамик заверещал и замок щелкнул.Степан считался авторитетным игровым, и прозвище получил не столько за владение аккордеоном, сколько за ловкие пальцы.

Он протянул кассиру заранее приготовленный брикет с долларами.
– Сколько?
– Сто штук.
Кассир небрежно закинул брикет в сейф и принялся невозмутимо отсчитывать столбики разноцветных фишек. Деньги пересчитают позже, если вообще сочтут нужным. Вот что значит репутация.

Распорядитель представил игроков. Все раскланялись и приступили к рукопожатиям.
Шесть участников, включая Гармониста.
«ПАПА! Для подключения - контакт глаза в глаза!».
Опять шок. Но уже легче. Не подал виду. Степан пожимал руки, встречался взглядами и получал от Егора короткие подтверждения.

Толстых кошельков было двое, оба из столицы. Тщедушный, вертлявый тип с курчавыми волосами напоминал суетливого пуделя. Второго, медлительного брюнета с круглыми ушами-локаторами, Гармонист окрестил Чебурашкой. С ушастым сразу возникла проблема. Он был в непроницаемых зеркальных очках. При рукопожатии застывший лик не отличался от куска гранита. Эталон покер фэйса.

«Настоящий игрок тот, кто способен поставить на кон все самое дорогое и готов проиграть» – всплыла посторонняя мысль. Собственная или нет?
«Егор, это ты?»
«Нет, папа, я молчу. Надо заставить ушастика снять очки!».
«Я работаю над этим».
Легко сказать, но как? Игрок в своем праве. Очки, шляпа, да хоть противогаз. Регламентом не запрещается.

Началась игра. Для всех, кроме Гармониста. В его случае это были скорее расчеты. Карты четверых известны. Пудель играл совсем слабо, то и дело блефовал, суетился, сыпал несмешными остротами и разговаривал сам с собой. Чебурашка – иной уровень. Скала. Этот приехал явно не спускать деньги. Стоило ушастому сделать серьезную ставку, Степан неизменно сбрасывал, даже на сильной руке. Нельзя рисковать. Постепенно львиная доля банка распределилась между ними.
«Папа, Пудель просто клоун. Он не в теме».

«Спасибо, сын, я уже догадался».

– Не может быть! – воскликнул Степан, и все уставились на него.
Гармонист глядел на Чебурашку с приоткрытым ртом.
– Что Вы на меня так смотрите? – не выдержал тот.
– Я Вас знаю, Вы из Москвы.
– И что с того? Я Вас не знаю.
– Ну, как же?! Ваша сестра еще в Плехановке училась.
– Вы путаете. У меня нет сестры, – отчеканил Чебурашка.
– Да неужели! – с широкой улыбкой развел руки Степан, - у меня идеальная зрительная память. Как сейчас помню, у вас ярко выраженная гетерохромия.
– Чего?! – возмутился ушастый, – Я абсолютно здоров.
– Вы не поняли. Я не о болезни. Это генетическая аномалия, когда глаза разного цвета. Вы поэтому все время в очках? – он добавил в голос толику идиотской наивности, – Поверьте, здесь нечего стесняться! Скорее наоборот...
Ушастый с грохотом впечатал ладонь в зеленое сукно. Повисла неловкая тишина.
– Так! Пора прекратить этот цирк. Мы здесь не для этого.
Он приподнял очки, и Степана пронзил холодный взгляд серых глаз.
– Убедились?
«ПАПА, ты гений! Есть контакт!»

Степан не стал пересчитывать деньги. Самое приятное на потом. Он обчистил всех практически подчистую. Надо еще с деньгами до дома добраться.

У задней двери Туарега маячил лысый затылок близнеца. Телохранитель, не оборачиваясь, приоткрыл заднюю дверь. Глаз, что ли, у него на затылке?
Гармонист подошел к машине и начался сумбур. Торжествующая улыбка девицы с розовыми патлами. Откуда она взялась на заднем сиденье? Упавшая на руль голова Гены, и стекающая кровь. Безмолвный крик сына: «Папа, нет!» Второй близнец с другим лицом, и взрыв в голове. Полет в туннеле, вспышка.

Степан очутился в сером облаке. Дымка постепенно рассеялась, и проявилась необычная геометрия. В пространстве имелся пол, стол и стена на заднем плане. За столом сидел мужчина среднего возраста с разноцветными глазами. «А вот и гетерохромия», – подумал он и огляделся. Потолка и стен не наблюдалось, взгляд тонул в серой мгле. На этом фоне пурпурная тенниска и яркая внешность незнакомца делали его похожим на инородного персонажа, невесть как оказавшегося в черно-белом кино.

– Привет, Гармонист, присаживайся, – с улыбкой указал незнакомец на появившийся из ниоткуда стул.
Степан кивнул, уселся и молча посмотрел в глаза собеседнику.

– А ты молодец. Держишься правильно.
Незнакомец сиял от радости.
– Догадываешься, где ты, кто я, и что происходит?
– Есть одна версия, – сдержанно ответил игрок.
– Умоляю, поделись.
Особо запираться не было смысла, и Степан ответил:
– Меня убили. Вероятно, я где-то в приемной ада. Так сказать, на ресепшене преисподней. Ну а ты, вероятно, дьявол, либо его слуга.

Мужчина захлопал в ладоши.
– Браво, Степан Аркадьевич. Ни убавить, ни прибавить. Вот только слуг у меня нет. Сам управляюсь. Как говорится – пашу в одно рыло. Без выходных, без проходных. Фигаро здесь, Фигаро там. А знаешь, за что люблю свою работу?
Гармонист вежливо поднял брови.
– Не так уж редко ко мне попадают умные достойные люди. Веришь, нет?
– Неужели к твоему оппоненту на небесах поток умников меньше?
Дьявол скривился.
– Много ли умных людей пойдет по пути оного, глядючи на "праведность" служек его земных, благ удостоившихся прежде срока?
На лице нечистого появилось озабоченное выражение, и до Степана дошло, что надо исправлять положение.
– Прошу простить за бестактность, сир. Больше не повторится.
Сатана удивленно зыркнул черным глазом, затем расплылся в лукавой улыбке и небрежно махнул рукой.
– Да брось ты эти политесы, к дьяволу, – хохотнул он, – давай уже попросту, без чинов. Вижу, есть что спросить.

Степан по привычке всматривался в лицо сатаны в попытке нащупать, что у того на уме. Но, осознав тщетность усилий, решился и заговорил:
– Моя внезапная смерть неизменно приводит к гибели моего единственного сына. Если этого уже не случилось. И тогда он либо где-то здесь, что маловероятно, либо...
Он запнулся и глянул на дьявола. Тот медленно кивнул с сосредоточенным видом, мол, продолжай.
– Либо там. Его судьба - это единственное, что меня волнует. И вот я здесь, но не в геенне огненной, а веду с тобой светскую беседу.

Гармонист взял выразительную паузу. Однако собеседник выжидал с полуулыбкой. Голубой глаз смотрел равнодушно, а черный весело сверкал. Ничего другого не оставалось, кроме как продолжить.
– Вот я и подумал. Коли ты удостоил меня чести и снизошел до личного разговора, напрашивается вывод – я тебе нужен. То есть могу сослужить службу, ну а взамен получить некий приз. Вот, собственно, и все. Я прав?

Дьявол забарабанил пальцами по столешнице.
– В логике тебе не откажешь. Видишь ли, Стёпа, – в черном глазу загорелся азартный огонек, – Мы с тобой кое в чем схожи. Я, как и ты, обожаю игры. Однако, предпочитаю организацию и наблюдение за процессом. Догадываешься, куда клоню?
– Разумеется. Не знаю, что за игра, но я согласен. При одном условии.

Черная бровь над голубым глазом приподнялась.
– Мой приз – спасение Егора. Все прочее не интересно.
Сатана ухмыльнулся.
– Даже если допустить, что ты коряво слеплен по некому образу и подобию. Тогда я практически его клон. И возможностей имею не сильно меньше. Улавливаешь?
Не дожидаясь ответа, Дьявол распахнул рот и захохотал, демонстрируя идеальные зубы, с выдающимися клыками.
– Приз будет такой: я возвращаю тебя во времени за три часа до смерти. И сохраню все воспоминания. Турнир пройдет по олимпийской системе. Некоторая часть правил будет объявлена в каждом туре, остальное постигнешь сам, если повезет. Готов?

Гармонист не успел ответить, как оказался в незнакомом помещении. В центре круглый стол и три стула. Напротив растерянно озираются двое мужчин.
«Прошу к столу, господа, – раздался громовой голос, – Начинаем одну пятьсот двенадцатую финала. Победитель один».

Они расселись, и на столе материализовалось блюдо с двумя спелыми яблоками. Степан наблюдал за соперниками, которые,похоже, тупили. Наконец первый не выдержал, схватил ближайшее яблоко и с хрустом надкусил. Вокруг него мгновенно образовалась золотистая аура. Тогда второй немедленно сцапал оставшийся плод, торжествующе улыбнулся и впился зубами в мякоть. Заиграла бравурная музыка, и оба соперника лопнули как мыльные пузыри.

Он снова сидел перед дьяволом.
– Как ты выиграл?
– Это было несложно. Обычная логика.
– М-да, – согласился чёрт, –Ты не надейся, что и дальше будет легко.

Он в боксерской форме и перчатках стоял в синем углу ринга, напротив разминался мускулистый крепыш. Соперник выше и тяжелее килограммов на семь. Похоже, тут не заморачиваются с весовыми категориями. Гармонист с тревогой следил за профессиональными движениями оппонента.

«Бой до первой крови!» – прогремел голос.

На стороне крепыша было практически все: масса, сила, техника. У Степана оставался единственный козырь – подвижность, но и он вместе с усталостью быстро сойдет на нет. Степан скакал по рингу, то и дело уходя с линии атаки. Крепыш двигался экономно и грамотно, не форсировал события.

Дыхание все тяжелее, сердце бухает в ушах. Долго не продержаться. Приходилось пятиться к канатам, закрывая лицо в глухой защите. Не дать рассечь бровь или расквасить нос, тогда конец. Кое-как закрывался локтями от пушечных ударов по корпусу. После пропущенного хука в печень едва не упал.

Решение пришло, когда сил почти не осталось. Он зубами вцепился в шнурок на перчатке и на последнем издыхании резво запрыгал приставными шагами вокруг соперника. Наконец перчатка полетела на пол. Стремительное сближение, тычок острым ногтем мизинца в бок громилы. Из ранки засочилась кровь. Гонг. Победа.

– А ты здорово догадался снять перчатку! Запрета не было. Правда, я надеялся, что ты его ласково куснешь за ушко, как Тайсон Холифилда, – хохотал Сатана.

Игры шли одна за другой. Царь горы, китайские прятки, трехмерные шашки и еще, черт знает что.


«Финальный раунд. Классический покер. Без обмена» – объявил голос.

Эта комната отличалась от предыдущих серых безликостей. Стены украшены рисунками. Впрочем, по мнению Степана, интерьер оставлял желать лучшего. Четыре стены – четыре темы. Цветные улыбающиеся гармошки на голубом фоне, красные мячики под бревном, старая реклама шоколада«Dove» и седобородый старик в позе лотоса с молниями в животе. Чувствовалась рука деревенского оформителя под мухоморами.

На столе колода карт и две стопки фишек. Гармонист изучал соперника. Мальчик лет десяти. Даже не подросток. Худенький, с печальными, как у лани, глазами. На носу алый прыщ. Что нужно натворить, чтобы в таком возрасте оказаться здесь?

– Вы профессиональный картежник? – со вздохом спросил мальчишка.
– С чего так решил?
Бесстрастность далась непросто. Поразительная проницательность.

– Этот, – он указал пальцем в пол, – любит зло шутить. Кто, как не профи, мог достаться в финале? Кроме того, у Вас музыкальные пальцы и шулерский ноготь на мизинце. Взгляд цепкий. Самообладание. На музыканта не похожи. Однако не удивлюсь, если владеете музыкальным инструментом, – пацан мельком глянул на стену, – да хоть гармошкой.

Степан рассмеялся.
– Дедукция у тебя на высоте. Откуда про шулерский ноготь знаешь?
Пацан пожал плечами.
– Читал где-то. Светка говорит, я ходячий склад лишней информации.
– Светка кто?
– Старшая.
– Сестра?
– Ага.
– И где она сейчас?
Степан сам не понял, из каких глубин вырвался вопрос. Но сказанного не воротишь.
Малец поднял повлажневшие глаза.
– Она сейчас в палате, вцепилась в мою мертвую руку и молится. Глупая.

«Пытаешься на жалость развести? Концентрацию сбить? И не надейся». Эти мысли вытащили из памяти улыбку дьявола. Накатил стыд. Он потер уши, отгоняя наваждение.

«Приступайте к игре!» – прогрохотал адский глас.

– Начнем, пожалуй.
Мальчик равнодушно кивнул. Игра началась. Гармонисту карта упорно не шла. Приходилось то и дело пасовать. Через полчаса треть активов перекочевала к сопернику. В ясных глазах мальчишки загорелись искры веры. Степан ощутил тоску. Несмотря на временные затруднения, в победе сомнений нет. Даже такой умный ребенок не способен одолеть зрелого мастера в подобной игре.
Наконец пришла карта. Три дамы, туз валет. Осторожная ставка, парнишка забивает с малым рейзом. У него старшая пара или две пары. Отлично. Чуйка редко подводит. Малец сосредоточен. Двигает столбики фишек. Прыщ на носу горит. В мимолетном взгляде свет надежды. Ситуация из учебника. Бычок на веревочке. На душе все тоскливее.
Пальцы перебирают фишки. Какие раздумья? Конечно, ва-банк.
– А с предками твоими что?
Хочется откусить язык, живущий собственной жизнью. Но поздно. Соперник поднимает глаза. Тонкие губы смыкаются в линию. Подбородок подрагивает.
– Я их не помню. Будете делать ставку?
Оттенок мольбы или показалось? Ну, раз человек хочет. Рука потянулась к оставшимся столбцам. Одно движение, и все почти закончится. Конечно, у мальца еще останется немного денег, но он будет сломлен и за несколько раздач сольет всё. Сценарий известный.
«ПАПА! Осторожно! У него стрит».
Оторопь. Рука застывает на полпути.
«Егор?! Ты жив? Где ты? Что с тобой?» – мысленно кричит Степан и вслушивается всем телом. Тишина. Только напряженный блеск в глазах мальчика.
«Сынок! Не слышу тебя!» – умоляет он.
Ничего кроме белого шума тьмы.
«Настоящий игрок тот, кто способен поставить на кон все самое дорогое и готов проиграть»
Он печально улыбается пацану и двигает фишки. Карты на столе. Стрит бьет трех дам. Игра закончена. Вспышка.

Степан открыл глаза. Мягкий свет и знакомая плитка на стенах. Тело невесомое. Голова не тонет, лишь покачивается на воде. Открывается дверь. Входит Егор на своих двоих. На лице сияет улыбка. Вид абсолютно здоровый. Так и должно быть. В голове путаются противоречивые воспоминания. Кто из них болен?
– Папа, поздравляю с победой!
– Подожди, я же проиграл.
Веки растерянно моргают.
- Нет! Ты выиграл в поддавки.
– Точно, – прошептал он, – ребус на стенах. Шоколад, средний слог. Под-дав-ки плюс гармонь. Задача проиграть. «Настоящий игрок...». Выиграть, значит проиграть.
В дверь заглядывает девица с розовыми волосами.У нее за спиной маячит знакомый мужчина. Это дьявол, а с ним мальчишка, прыщ на носу.
– Папа, это моя подруга Яна. Пошевели ногами.
– Это невозможно.
– А ты попробуй!
Он осторожно согнул ноги в коленях. Раздались аплодисменты.
– Но как?!
– Гайз гений. Серия глубоких шоков запустила новые цепочки нейронных связей. Паралич отпустил. Глубинол, папа.

Скрытый текст

Человек ищет не столько бога, сколько чудес

Это сообщение отредактировал Паласатое - 29 мая 2022 в 08:53

5. Договорились


Бессонов опять проснулся от непреодолимого желания поработать. Это был рецидив, за последние полгода с ним такое случалось уже трижды. И в аккурат под утро, когда самый сладкий сон. Хотелось пивка, он пошарил босой ногой под кроватью и выловил тапку, затем вторую. Какая сука их туда постоянно прячет? - почти вслух подумал он и осёкся, жена давно ушла от него в неведомые дали и чтоб её там черти драли.

Вялый поток его ещё спящего сознания прервал пронзительный звук циркулярной пилы – сосед брал работу на дом и весь этот несчастный дом терпел работящего пидора-трудоголика со стажем, ибо братом урода являлся местный участковый. Аналогичной ориентации характера, но при погонах и должности. Твари… Тваришвили – с трудом вспомнил фамилию братьев-пидарасов безработный холостяк Бессонов. В его безбабьей жизни были свои плюсы: можно было ежесуточно пить пиво и ходить в одних труселях (если позволяла погода в доме), посылать нахуй дебилов соседей и их мелкие визгливые и сопливые клоны, смотреть телевизор на полную громкость, когда футбол и на неполную когда порнуха.


Холодильник порадовал своего хозяина стабильностью и трудолюбием – он был на месте и работал. Прохладное чрево разверзлось и сердце Бессонова, пару раз туктуктукнув, замерло в глубоком ахуе – внутри сидел мальчик (визуально лет пяти тире семи от роду), белокурый и голубоглазый, неизвестно с какого хуя и как туда попавший. Мелкий говнюк немедленно и с премерзкой ухмылкой подал ему бутылку запотевшей Балтики и банку килечки пряного посола. В воздухе повисла длинная и тяжёлая пауза, в финале которой Бессонов предсказуемо пёрнул и задумался. Мальчик всё так же доброжелательно улыбался, и от этого становилось ещё страшнее. Пила соседа прожужжала шесть утра и, крякнув, замерла в ожидании развития сюжета. Бессонов взял в руки себя и бутылку пива, сковырнул крышку, припал пересохшими губами к дульцу.

- Ты хули тут делаешь, пиздюк? – дипломатично спросил хозяин квартиры у нежданного обитателя холодильника, утолив жажду и зацепив из банки сразу пару жирных килек и немедленно принялся их жрать, смачно чавкая удивлёнными щеками.

- Здравствуйте, уважаемый Матвей Эдмундович! – пропел елейным голоском отрок.
- Ты мне мозги-то не еби, отвечай по форме: кто таков, чей сын? И с какого котангенса это всё вообще тут происходит, я что, кукушкой поехал или газ ядовитый с соседней фабрики спустили опять уроды эти, я же водки не пил уже месяц (почти) один, без закуски, не просыхая, блять??? – слегка обеспокоенно парировал Бессонов, багровея лицом.
- Умоляю Вас, не волнуйтесь. Я всего лишь посланник внеземной и очень далёкой цивилизации. Должен наладить с Вами контакт и уточнить условия работы данного трансгалактического портала. Для последующих коммуникаций наших братских форм жизни – мальчик улыбнулся совсем уже во всю ширину лица, так что обнажились дополнительные клыки в глубине его ротовой полости.

Матвей Бессонов, осознав эпохальность момента, задвинул кильку кадыком в пищевод и конструктивно рыгнул. Ситуация прояснялась, но резко захотелось в туалет, причём комплексно.
- Как тебя зовут-то, чудило нездешнее? – уже спокойнее поинтересовался Матвей, сжимая анус волевым усилием гордых земных ягодиц.
- Альбертиус Диаболо ди Сьерра младший, но учитывая мой возраст весьма зачаточного гомункула в проекции моей Вселенной на Вашу задроченную галактику, можете звать меня просто, без чинов - Альбертиком.
- Я щаз! – воскликнул Бессонов и скрылся в уборной. Там он привёл мысли в порядок и выстроил парадигму общения с нездешним и потенциально опасным пиздюком.


- Вот что, Альбертик, водка у тебя с собой есть? – задал он неожиданно коварный вопрос.
- Всенепременно, драгоценный Матвей Эдмундович! Прикажете материализовать и разлить по сто грамм беленькой в гранёные лафитники? – мальчик лихо, по разбойничьи, свистнул сквозь передние зубы и на пустом до этого обеденном столе холостяка оказались полные рюмки и графинчик с водкой,а так же нехитрая, но проверенная временем закуска: малосольная селёдочка, лучок кольцами, ржаной хлебушек, сало и ломтики отварного картофеля с укропчиком и сливочным маслом. Собеседники выпили, синхронно крякнули и с удовольствием закусили, соблюдая политес. Не спеша и со вкусом закурили, помолчали и продолжили коммуникацию двух цивилизаций.

- Так чего тебе тут надо, опёздыш? – уже ласково щурясь вопросил Бессонов, наливая по второй.
- Повторюсь, моей цивилизации крайне необходимо знакомство с Вашей культурой и хотелось бы обогащаться ею посредством взаимопроникновения через единственный в этом измерении портал – Ваш холодильник. Тем более он последние полгода по Вашему времяпросиранию всё равно порожняком гудит и жрёт почём зря электричество. А так, на благо человечества, будет ебошить в обе стороны круглые сутки и без выходных. – Альбертик после второй стремительно ассимилировал в лучшего друга Матвея и даже попытался заслюнявить того в пухлую щёку, но землянин пресёк панибратство в зачатке.

- А вы нам чего за это? – мудро зашёл с козырей Бессонов, прищурив хитрый правый глаз.
- А мы вам вечный двигатель без соляры и не менее вечную жизнь, заметь, без болезней, вражды и прочих загогулин, тебе отдельно бабу зачётную, модифицируемую ежедневно и физически, и духовно с пульта как пожелаешь, а? По рукам, толстый? – мальчика развезло и он понял, что забыл выпить антидот против землянской водки.
- Мне нужно посоветоваться с коллегами, сам понимаешь, такие контракты с кондачка не подписывают. – тёртый жизнью Матвей решил измотать оппонента неопределённостью и налил ещё по следующей.
- Можно я схожу по маленькому в твой гальюн, братан? – заплетаясь языком промямлил Альбертик, пытаясь не выпить до дна.
- Ты чо, падла, меня не уважаешь? – парировал землянин, вливая пришельцу в глотку двойную штрафную.
Скупой луч зимнего солнца пробился в берлогу холостяка сквозь плотные пыльные шторы цвета бордо. Тараканы лениво пошаркали в свои схроны, пила соседа Тваришвили с иступленным визгом впивалась в новую жертву, новый день жестоко и неумолимо вступал в свои права.


Бессонов с удивлением увидел на месте инопланетного пиздюка Альбертика лужу зелёной желеобразной субстанции, холодильник исчез. Перспективы дальнейшего духовного и социального роста опять стремились к нулю, безнадёга и древнерусская тоска костлявыми пальцами схватили Матвея Эдмундовича за горло…
- Ну, так тому и быть, стоп игра! – просипел бедолага и стал закидывать припасённый загодя репшнур на люстру, накорябав на обоях автоэпитафию:
«А пошли-ка вы все нахуй, пидарасы! М.Э.Бессонов»
Затем он снял тапочки, вытер зачем-то ступни ног о половичок и, кряхтя, залез на табурет. Табурет был старым, ножка подломилась, и двухсоткилограммовое туловище начинающего самоубийцы с пугающим ускорением выпало во внешний враждебный мир вместе с рамой и стеклопакетом.


Этаж был второй, зима снежная, дворник Гюльчатай Петровна Абдулджавдетова – пунктуальная. Она, как всегда, вовремя вышла на работу и правильно трактовала явление Бессонова в трусах и без тапочек с небес как подарок Аллаха за многолетний и недооценённый вклад в строительство коммунального рая в отдельно взятом дворе дома № 13 по улице имени Зигмунда Фрейда.

Очнувшийся спустя сутки без трусов, но в уютных тапочках в подвальных хоромах правоверной Гюльчатай бывший профессиональный священник-экзорцист Матвей Эдмундович Бессонов машинально заглянул в подозрительно знакомый холодильник и увидел там, естественно, Альбертика.
Тот по привычке улыбнулся и протянул ему любезно откупоренную бутылку пива, вторую в один бульк жадно выпил сам и исчез, оставив годовой бесплатный и безлимитный абонемент на пользование трансгалактическим порталом. Вот так и договорились.

Скрытый текст

Человек ищет не столько бога, сколько чудес

Это сообщение отредактировал Паласатое - 28 мая 2022 в 16:47

6. Дождись меня



– Смелее, – Тэд обнял жену и погладил по спине. – Все будет хорошо.
Пока они ехали в клинику, принадлежавшую самой крупной компании в области молекулярной биоинженерии, Фан не сводила с мужа глаз. Ей хотелось запомнить каждую морщину, тонкую выступающую вену на шее, колючую щетину и маленькую горбинку на переносице. По условиям контракта в Игровой город нельзя брать ничего из прошлой жизни. Даже цифровые голографические альбомы. Считается, что стимуляция воспоминаний отрицательно влияет на адаптацию.

– Я тебя увижу? – спросила Фан, пытаясь поймать взгляд мужа.
Тэд обхватил ладонями её лицо и поцеловал.
– Не сомневайся, – прошептал на ухо, зарывшись в густые каштановые локоны.
Но она сомневалась! Та, которая руководила группой кибер-аналитиков, не имела ни капли уверенности в том, что Тэд, когда придёт время, подпишет контракт и присоединится к ней в Игровом городе.
Фан могла с лёгкостью просчитать, какой выбор сделает искусственный интеллект, будь то робот-пылесос или консоль для изучения иностранных языков. Но спрогнозировать, как поступит через сорок или пятьдесят лет конкретный человек, ей оказалось не под силу. Слишком много факторов, влияющих на вариативность, включая изменения в нейронных сетях самой личности. Но у Фан не было выбора… Точнее, всего два: не дожить до собственного тридцатилетия, которое через два месяца, и навсегда распрощаться с Тэдом или довериться и подождать в Игровом городе, обретя цифровое бессмертие. Прежде, чем решиться на подобный шаг, Фан изучила статистику. Оказалось, что лишь тридцать процентов выбирают игру, как альтернативу смерти. Причем, если смерть наступит скоропостижно человек не сможет переселиться, несмотря на оформленный при жизни контракт. Чтобы попасть в Игровой город человеку необходимо пройти специальный курс подготовки.

В клинике их ждали. Стоило пройти через идентификационную рамку, как тут же подлетел улыбчивый молодой человек в униформе и попросил следовать за ним. Номер, в который Фан поселили, оказался чем-то средним между больничной палатой и апартаментами люкс.
– Располагайтесь, – сопровождающий указал на диван возле окна во всю стену с видом на океан, – вы можете выбрать другой, – он небрежно махнул, – просто воспользуйтесь пультом.
– Понятно, – произнесла Фан, присаживаясь.

Тэд осмотрел номер, пощупал мебель, заглянул в туалет и объявил, что Фан повезло. Номер стоил тех денег, которые она заплатила. Но Фан волновало совсем не это. Плевать, насколько комфортабельный люкс ей достался. Едва переступив порог, она почувствовала себя одиноко.
– А вот с баром не повезло, – Тэд потёр пальцами щетину, – ничего, кроме минералки и содовой.
– Не предусмотрено контрактом, – наконец выдавила из себя Фан.
– Что ж, – Тэд посмотрел на часы, – пора прощаться. Встретимся через сто лет, – пошутил он и рассмеялся, но получилось не весело.
– Я буду ждать, – серьезно ответила Фан.
Она встала и подошла к мужу, обвила руками шею и потянулась к губам, но он остановил, перехватив за запястья.

– Я обязательно тебя поцелую, – произнёс Тэд, глядя Фан в глаза, – когда мы встретимся вновь.
Она почувствовала себя так, словно бежит эстафету, но на очередном круге оказалось, что некому передать палочку.
– Тэд? – она почувствовала, как дрогнул голос.
– Надеюсь, ты будешь ждать этой встречи так же сильно, как и я? – он развернулся и вышел из номера, аккуратно прикрыв за собой дверь.
Фан понадобилось две секунды, чтоб принять решение. В три шага она оказалась у двери и, схватив за ручку, дёрнула на себя. Но дверь не открылась. Не понимая, что заперта, Фан толкала дверь плечом и один раз ударила ногой. Только потом заметила, что сопровождающий не оставил электронный ключ. Осмотревшись, Фан не нашла сенсорной панели управления замком, как и станцию голосового помощника. Она принялась кричать и колотить в дверь кулаками, но никто не отреагировал.
– Тэд! Тэ-э-э-эд! – охрипшим голосом звала Фан. – Тэд!


Наконец обессилив, она сползла вниз и села, прислонившись спиной к двери. Фан накрыла лицо ладонями, пытаясь унять разыгравшуюся боль. Мысли в голове разбегались, как тараканы, мешая сосредоточиться. Через час или два, Фан не смотрела на часы, просто поняла по тому, как затекли ноги, раздался щелчок. В стене открылась дверь и в номер вошла обслуга. Точнее, въехала. Небольшая машина, робот. На подносе стояла бутылка с водой и контейнер с разноцветными пилюлями. Голографический экран на стене включился, и улыбчивый мужчина в белом халате обратился по имени.
– Добрый день, миссис Фан. Спасибо, что выбрали нашу клинику для переселения в Игровой город. Спешу сообщить, что мы дорожим каждым клиентом и постараемся сделать ваше пребывание у нас максимально комфортным.
– Тогда, выпустите меня! – не ответив на приветствие, потребовала Фан.
– К сожалению, это невозможно.
– Я – клиент. Оплату неустойки гарантирую.

Лицо на экране продолжало улыбаться. Неудивительно, его так запрограммировали.
– Позвольте напомнить, миссис Фан, что контракт можно аннулировать лишь в том случае, если согласны все стороны.
– Позвоните моему супругу, он подтвердить расторжение, – Фан едва сдерживалась, чтоб не перейти на крик.
Экран потух, а когда включился, на Фан смотрело всё то же улыбчивое лицо.
– Мистер Тэд отклонил запрос. Сожалею.

Фан почувствовала, как сдавило горло, словно её душили. Отклонил запрос? Не может быть! Он не мог так поступить. Только не Тэд. Голова на экране снова ожила.
– Миссис Фан?
Она посмотрела на экран: изображение резко помутнело, а щеки обожгло солью.
– Я не буду их принимать, – Фан толкнула робота.
– В этом случае, согласна пятому пункту седьмого параграфа вас введут состояние искусственной комы и будут вводить препараты внутривенно, – голова улыбнулась. – Если так будет удобнее, могу сделать соответствующую отметку в вашей медицинской карте?
– Нет! – спохватилась Фан. – Не надо.

Робот плавно подъехал и протянул контейнер.
– На столе вы найдете часы. Наденьте их. Как только прозвучит сигнал, принимайте пилюлю того цвета, которая появится на дисплее. В шесть часов двери разблокируются, и вы сможете пойти в столовую на ужин. Также к вашим услугам библиотека, зал для релаксации и бассейн. Приятного отдыха.

Экран потух. Фан поднялась, подошла к столу, взяла часы и надела на руку. Дисплей тут же загорелся и на нём появилась надпись: «Через сорок минут примите желтую пилюлю». Робот послушно стоял возле Фан, ожидая, когда она заберёт контейнер и воду. Неужели всё? Через четырнадцать дней, она попадёт в совершенно иной мир, где не будет Тэда? А если он разлюбит её, женится, родит ребёнка и забудет, про данное Фан обещание? От мыслей пухла голова. Фан села на диван и, уставившись на океан, механически начала тыкать кнопки на пульте, пока глаз не зацепился за яркую картинку. Вид за окном напоминал тропический пейзаж. Огромные цветы на жирных толстых ножках покачивались, слегка касаясь лепестками виртуального окна. Картинка так успокаивала, что Фан не сразу среагировала, когда запищал таймер. Неужели прошло сорок минут? Она открыла контейнер с пилюлями, вынула желтую и отправила в рот. Не прошло и пяти минут, Фан почувствовала, как тело наполняется лёгкостью, а по мышцам растекается тепло. Если бы она не знала, что это лекарство, подумала бы – алкоголь. Эффект в мозгах такой же, как от стакана рома или виски. Она встала и, покачиваясь, направилась к двери. Пожалуй, ужин пропускать не стоит.

Людей оказалось немного. В просторном светлом помещении располагалось семь столов на четыре человека и только за тремя из них сидели люди. Фан выбрала тот, что подальше. Как только села, тут же подлетел робот. Сгрузил на стол тарелки с едой и бесшумно укатил на кухню.
– Вы позволите?
Повернувшись на голос, Фан увидела сначала ноги, затем руки, покрытые морщинами и, наконец, подняв голову вверх, лицо. Перед ней стоял седой старик лет восьмидесяти.
– Конечно, – Фан жестом пригласила за стол.
– Я – учитель, – он сдвинул брови, как будто бы вспоминая, – был им.
– Фан, – представилась она, – аналитик.
– Системная дисфункция? – поинтересовался старик, разглядывая синие пятна на коже Фан.
– Забавно, не правда ли? – она разрезала бифштекс и отправила кусок себе в рот, – общество, победившее рак, диабет, ожирение и кучу других болезней, продающее цифровое бессмертие, не может починить простой биологический организм…
– Лично я не удивлён, – ответил старик, щедро нагрузив тарелку отварной брокколи, – на любой шаг человека у природы есть ответ. Закон равновесия, если угодно.
– Бред, – возразила Фан чуть громче, чем следовало, – природа должна служить человеку! Никак не наоборот.
– Должна, говорите? – бывший учитель тщательно пережёвывал, будто боялся, что иначе не проглотит, – по-вашему, человек – верхушка эволюции? Может, как вздумается? Не потому ли вы тут? – старик хитро прищурился.

Фан стиснула в руках столовые приборы.
– Человек слишком долго вмешивается в дела природы, – продолжил бывший учитель, – и ваши синие пята, тому подтверждение. Спасибо за компанию, – старик поднялся, поклонился и направился к выходу.

Фан отодвинула тарелку, аппетит пропал. Как этот старик может обвинять Фан в её собственной болезни? Именно такие новаторы, как она прекратили вымирание таких, как этот учитель, заставив природу служить человечеству, а не уничтожать его. Именно они пасли планету от глобально потепления, остановили таяние льдов, взяли под контроль – не без помощи роботов, конечно, – стихийные бедствия, а главное: совершили невозможное – научились отцифровывать личность живого человека, подарив бессмертие. Конечно, виртуальная реальность не совсем то, о чём Фан мечтала. В Игровом городе женщины не могут родить ребёнка, но построить семью, вполне. Все воспоминая о прошлой жизни сохраняются, меняется, по желанию, внешний облик переселенца. Фан всегда мечтала о длинных вьющихся волосах, голубых глазах и груди не меньше третьего номера. В остальном, она включила в контракт прежние черты лица, отказавшись от модификации. Тэд любит её именно такой. Грудь побольше и волосы подлиннее станут приятным бонусом, когда он появится. Из рекламных буклетов Фан знала, что в городе можно начать жизнь с чистого листа. Стать дрессировщиком крокодилов или пилотом Формулы-1, менять профессию хоть каждый день. Переселенцу даётся стартовый капитал в виде некоторой суммы, зачисляемой на личный счёт. Используя виртуальные деньги, ты можешь открыть новую локацию, в зависимости от предпочтений, и поселиться в горах или на побережье. Купить бизнес или стать фермером. Просто обмениваешь или продаешь товар, увеличивая сумму депозита. К моменту, когда появится Тэд, Фан станет неприлично богатой, чтоб одарить любимого так, как он того заслуживает. Теперь Фан понимает, почему муж не смог вернуть её домой. Для Тэда невыносима сама мысль, что он больше никогда не обнимет её, не поцелует снова. Конечно, её родители были против переселения, юридически Фан остаётся живой и отобрать у Тэда дом, который отец Фан подарил им на свадьбу, они не могут. Также, все это время Тэд вправе распоряжаться их общим счётом и акциями, которые Фан приобрела, получив первую годовую премию в качестве руководителя. Всё это позволит Тэду провести остаток жизни, занимаясь любимым делом, фотографией, и помнить о том, как Фан сильно его любит.

Две недели пролетели незаметно. Настал момент, который Фан ждала с нетерпением. В голове созрел план, как и чем она будет заниматься, чтоб максимально быстро начать бизнес и купить дом на тропическом острове. Да, Фан с Тэдом всегда мечтали жить на таком. Что ж, прощай тело, предавшее её, здравствуй вечная виртуальная жизнь!
Улыбчивое лицо на дисплее поприветствовало Фан и пожелало приятного путешествия. Фан с самого утра светилась от счастья, считая минуты до оцифровки. Она даже не стала чистить зубы и причёсываться. Это её последний день, как биологической единицы, в цифровом будущем нет ни колтунов, ни кариеса. Робот прикатил кюветку-капсулу и Фан шустро в ней расположилась, заблаговременно ознакомившись с рекомендациями. Чем меньше времени она потеряет, тем быстрее окажется в новом мире. Десятки датчиков замигали на приборной панели и знакомое улыбчивое лицо возникло на голо-экране.
– Миссис Фан, вы готовы?
– Да, – торжественно объявила она и потеряла сознание.

Фан оказалась в тёмной комнате с несколькими голо-экранами. Четыре из пяти рябили, на одном Фан увидела симпатичного юношу лет девятнадцати с озорным взглядом и длинной челкой на пол-лица. Он улыбался и казался таким живым, что Фан бы поёжилась, если бы могла. Её сознание парило в комнате подобно лёгкому дуновению ветра. В комнате раздался знакомый голос улыбчивого лица, но самого лица Фан не увидела.
– Необходимо завершить переселение. Замрите перед экраном с выбранным образом и досчитайте до десяти.
– Но тут только образ незнакомого парня, – возразила Фан, – а должен быть мой, с длинными волосами и голубыми глазами.
Про грудь Фан умолчала. Сейчас это не так важно.
– В программу загружен файл, прикреплённый к договору. Других образов не обнаружено.
– Стоп, – запаниковала Фан, – я сама помню, как отправляла вам свой образ!
– Ваш муж, Тэд, по вашему поручению обновил его неделю назад. Он использовал генеральную доверенность номер…
– Замолчите! – Фан почувствовала, как её распыляет во все стороны, – я не давала никакого поручения.
– Но в генеральной доверенности сказано, – настаивал голос, – что любые действия совершаются по поручению и согласию доверяющего лица, то есть вас.
В комнате повисла тишина. Если бы у Фан было тело, она услышала бы, как бешено стучит её сердце, но его нет. Фан – бестелесная оболочка, цифровая личность, которая даже не может связаться ни с кем из прошлой жизни. Игровой город – билет в один конец.
– Хочу напомнить, у вас осталось меньше минуты. Если не закончите переселение, автоматически попадете в архив. Оттуда в хранилище без возможности восстановления.
Фан услышала, как включился сигнал обратного отсчёта.
– Десять, девять, восемь…
Фан попыталась заткнуть уши руками.
– Три, два, один.
Фан замерла перед экраном с лицом юноши, который за секунду превратился в самого ненавистного для неё человека.
– Переселение окончено. Через минуту вы будете перемещены в стартовую зону для выбора начальной локации, также вы пройдете ознакомительный курс, по окончании которого сможете подать заявку на вид деятельности. Наша компания желает вам счастливой жизни, спасибо, что выбрали нас.

Фан решила не менять имя и зарегистрировалась под своим. Она долго привыкала к новому образу, в конце концов, решила не смотреться в зеркало, чтоб не расстраиваться. Прошло несколько дней, прежде чем Фан примирилась, с тем что она не в своём теле и ещё столько же, пока не вспомнила, где она видела юношу, в чьём теле ей предстояло провести вечность. Когда они с Тэдом познакомились, он переживал, весьма болезненно, разрыв предыдущих отношений. Фан никогда не интересовалась его бывшими, но однажды, Тэду позвонили и на экране возникла фотография парня, чьей копией стала Фан. Абонент был записан в телефонной книжке, как «единственный». Фан не придала этому значение. Она сама смеха ради обзывала подруг в телефонной книге милашками, сладкими конфетками или зайками и ставила на аватарку их самую смешную фотографию. Но теперь, Фан поняла. Единственный и был той самой, первой и несчастной, любовью Тэда.

Окончив ознакомительный курс, Фан выбрала самое дешёвое жилье, в самом захолустном квартале. Она решила экономить, пока не придумает, что делать дальше? Неужели Тэд так уверен в её чувствах, что подменил образ? Конечно, когда ты всего лишь виртуальная личность, физическая оболочка не имеет значения. Чувствительность, точнее, аппаратное управление центром удовольствий, можно подключить по подписке. Предлагаются разные опции: сексуальное возбуждение – стандартный пакет или расширенный, алкогольное опьянение, физическая усталость. Как Фан поняла, многим в игровом городе не хватало ощущения физической усталости, зато эмоционального истощения грузи хоть вагонами. Она и сама буквально заставляла себя входить в режим сна, чтоб не сойти с ума от напряжения. Такие случаи тут оказались нередкими. Если восстановить здоровое состояние личности не получалось, специальные гварды отправляли их на принудительную архивацию. Фан не могла так просто исчезнуть. Она поняла, что Тэд теперь точно появится. Она дождется и разобьет его чёртово виртуальное сердце, доведет до сумасшествия, точнее архивации.

Постепенно, Фан завела друзей, нашла работу и уже через десять лет имела на счёте внушительную сумму, но по-прежнему жила скромно. Ей даже стал нравится её новый образ. Она сменила стрижку, потратилась на увеличение мускулов и подключила опцию «певец». Еще через десять лет Фан взлете в музыкальных топах всех локаций Игрового города. Она не успевала сочинять песни, каждая становилась хитом. Открыла свой продюсерский центр. Превратила смазливую мордашку в икону стиля и продолжала ждать.

И вот, наконец, спустя тридцать четыре года пришло уведомление, что вторая личность, связанная с ней контрактом, появилась в городе. Фан понимала, что бесконечно прятаться невозможно. Цифровым личностям связанным одним контрактом приходят уведомления с геолокацией, поэтому встретиться всё равно придётся. Фан осмотрела себя в зеркале. На неё смотрел молодой красивый парень, стильный и невероятно сексуальный. За этим образом гонялись и девушки, и парни, но Фан никому не ответила взаимностью. Да, пусть это смешно, но Тэд знал, что она любит его больше, чем саму себя. Чем и воспользовался. Активировав маячок, Фан отправилась на встречу. Она вошла в офис адаптации для вновь прибывших и сразу же начала нервничать, понимая, что не видит среди них Тэда. А потом он обернулся и помахал рукой. На неё смотрела Фан, только на десять лет моложе той, которая умерла.

Скрытый текст

"Прошлое — это локомотив, который тянет за собой будущее. Бывает, что это прошлое вдобавок чужое."

Это сообщение отредактировал Паласатое - 28 мая 2022 в 05:56

7. Зомби навсегда



- Они идут!
Семён ворвался на кухню, источавшую ароматные запахи еды, размахивая руками. На пороге он запнулся о груду металлических деталей и рухнул на них, расквасив нос.

- Опять? – вздохнула бабушка Катя, вытирая руки о цветастый передник, заляпанный брызгами соуса. – Когда ж они все перемрут, болезные? Никакого покоя от этих безмозглых тварей. Неделю назад отстреляли - и снова пожалуйста! Ты чего там разлёгся? Надо собрать пулемёт после смазки. Да винтовку из кладовки тащи заодно. Сколько их там?

- Пока вижу троих. Но за кустами шевелятся.
- А где Макар?
- Тетрис складывает. Ты же ему велела пройти шестьсот пятый уровень, чтобы мозг не атрофировался.
- Сейчас хлеб в печку поставлю и посмотрим.

На улице за забором истошно заорали в несколько глоток.
- О! В яму с кольями навернулись, - удовлетворённо подытожила баба Катя и аккуратно сняла передник. – Ловушки освежили? Вчера там воняло. Одного не убрали.
- Утром обновляли.
- Вот и ладненько, - заключила бабушка. – Брата поди вытащи из игрулек, пока периметр не прорвали.


Семён захромал к выходу, прихватив со стола пирожок с печенью.
- Вкуснятина, - проурчал он, откусив полпирожка. – Лаки спускать с цепи?
- Спускай. Пусть поест мальчик.

За забором что-то бабахнуло. Крики в яме прекратились.
Баба Катя проверила, как идёт процесс в печи, заглянула в банки с дистиллятом, аккуратно поправив марлевые накидки на горлышках. С сожалением покосилась на стаканчик для пробы и двинулась к выходу на террасу, защищенную колючей проволокой.


Апокалипсис начался пять лет назад. Вспышки обезьяньего триппера переросли в оленью чуму, потом в жабью холеру, далее – в рыбий грипп. Вопрос заражения человека был делом времени.
Сначала эпидемия накрыла Канаду, потом переметнулась на Северную Африку и Индию. В Австралии вирус принесли кенгуру, в США – негры, в Израиле – крысы.
Китай, Япония и Россия сопротивлялись дольше, но и здесь человечество терпело поражение, теряя население катастрофически быстро.


- Ба, спускаться в ров будем? Там кто-то барахтается ещё!
- Не будем рисковать, Макарушка, - баба Катя не любила неожиданностей.
Месяц назад один из зараженных почти проник за забор, используя тела других нападавших, и тяпнул её за палец. Трансформацию чудом успели остановить, отрубив палец ножом.
– Пусть поплавает. И тритоны, чай, проголодались.


Утреннее солнце освещало поляну перед домом, усеянную свежими телами зараженных. Пёс Лаки гонял за кустами убегающих, судя по редким воплям, отрывая от них по кусочку.
Бабушка опустила винтовку с оптическим прицелом, в который разглядывала диспозицию, и покачала головой. От укуса в ней еще оставались какие-то реплики вируса, который пытался справиться с организмом. Хитрый вирус не сдавался: кипел и метался в крови, в попытках перестройки генетической программы.
Но она знала, как бороться с заразой: домашний 95-процентный дистиллят по особому рецепту напрочь выжигал любую инфекцию. Она не могла позволить себе покинуть этот мир, оставив без попечения внуков.


- Страшные существа, эти живые, - задумчиво сказала она, обращаясь к лесу.
Внуки повернули к ней взгляды, вслушиваясь в монолог. Баба Катя любила рассуждать вслух.

- Вот взять нас, мёртвых… Таких мирных созданий, как мы, поискать. Живём в гармонии с природой. Можем питаться хоть шишками, хоть корой деревьев, хоть одуванчиками. Можем вообще не есть годами. Хотя еда приносит удовольствие. Не чувствуем ни боли, ни страха, ни ненависти. Только с размножением плохо. А с живыми – одни проблемы. Агрессия, война, похоть, власть, деньги… Плодятся, как кролики, и убивают друг друга за квадратный метр. Тьфу. Зачем?

И она плюнула в ров, где стайка веселых тритонов обгладывала ноги человека, который не смог побороть вирус жизни.

Скрытый текст

Это сообщение отредактировал Паласатое - 28 мая 2022 в 05:56

8. Ишим




Сергей был на работе, когда ему позвонил отец.
«Давай съездим в Ишим» - сказал отец - «Сейчас позвонила соседка оттуда и сказала, что наш дом хочет купить какой-то человек – надо съездить в субботу, встретиться после обеда». Сергей согласился. Он не был в Ишиме лет пятнадцать уже – с тех пор как умерла бабушка. Как её похоронили, так дом закрыли и перестали туда ездить – деревня тогда уже была почти полностью вымершей, а кроме бабушки у него из родни там никого уже не осталось. Продать «зависшее» наследство сейчас было весьма кстати – отец уже совсем старый и в деревне жить не смог бы даже при желании, а Сергей уже давно осел в областном центре, обзавелся семьей и пустил крепкие корни городского жителя. Только воспоминания далекого детства иногда всплывали в его памяти.


В субботу с утра выехали втроем на машине Сергея – жена Катерина согласилась прокатиться с мужем, чтобы развеяться на природе в выходной день и отвлечься от городского шума. До Ишима дорога была непростой – сначала километров сто пятьдесят до райцентра и потом по грунтовке ещё километров тридцать через леса и поля. Сергей и забыл уже в какую глушь его отвозили на лето к бабушке.

До райцентра доехали легко, свернули налево с федеральной автотрассы и поехали по просёлку, который то радовал чистотой девственного асфальта посреди лесополосы, то пытался оторвать колёса колдобинами средь бескрайних заброшенных полей. К обеду добрались до родной деревни, остановились у бабушкиного дома на окраине деревни, за которой дальше были всё те же заброшенные, давно уже не кошенные поля.

Вылезли из машины, все трое не сговариваясь распрямились и размяли суставы после долгой дороги, осмотрелись по сторонам. Бабушкин дом – бревенчатая классика Средней Полосы России – сруб в три окошка, пристройка сеней да резные наличники. Правда он как-то осел и покосился с прошлого приезда, как заметил Сергей.

Вошли в дом. Всё было нетронутым с их последнего визита. Только пыли прибавилось и кое-где на потолке появились следы потёков из-за протекающей крыши. Семейные фото, групповые и индивидуальные всё так же висели в рамке над столом, а иконка в углу.

«Надо бы найти соседку, что мне звонила. Пойду схожу» - сказал отец и вышел на улицу.

«Давай» - сказал Сергей, копошась в шкафу в поисках семейных фотоальбомов или других реликвий, которые возможно забыли увезти в прошлый раз.

Жена Сергея ходила по комнатам и рассматривала фотографии на стенах, самотканую тюль на окнах и коврики, которые бабушка сама плела из разноцветных толстых нитей. Таких ковриков сейчас уже не делают – то были то ли конопляные, то ли хлопковые нити ручной работы. Она старалась ни к чему не прикасаться, чтобы не испачкаться в многолетней пыли.

Минут через двадцать вернулся отец. Он был слегка расстроен и озадачен.

«Соседей никого нет. Всю улицу прошёл – никого. Пытался звонить на тот номер, с которого звонили – говорит абонент не доступен» - виновато сказал отец.

«Давай подождём – может позже подъедут?» - предложил Сергей.

Полчаса и они втроём оживили деревенскую кухню. Сергей с отцом распахнули окна, протерли тряпками как могли стол от пыли, а Катерина накрыла на стол тем, что они с собой привезли. Достали из серванта бабушкин праздничный набор тарелок и вилок, нарезали колбасы, огурцов и пообедали по-походному. Пришло время для инспекции окрестных территорий.

Сергей с женой пошли во внутренний двор и огород, который заканчивался полями и лесом на горизонте. Во внутреннем дворе ещё сохранился небольшой навес, который отец Сергея соорудил по просьбе бабушки. Под этим навесом всё ещё стоял топчан. Летом на него стелили ватный матрац, и любимый внук возлежал на нём после обеда.

Дойдя до конца участка и оглядывая необъятные просторы, Сергей увидел холм посреди полей. Он помнил его с самого раннего детства, вся детвора в деревне знала этот холм. Это был «Ведьмин холм» или «Ведьмин пуп». Непонятно откуда взявшийся холм посреди абсолютно плоских полей, высотой метров пять и метров сто в диаметре. Взрослые всегда предупреждали – играйте где хотите, но никогда не поднимайтесь на Ведьмин пуп.

Было что-то странное в этом холме – он не зарастал густой травой, хотя его не обкашивали, на него не поднималась скотина на выпасе, хотя подъём был не столь крутым, чтобы она не могла на него подняться – коровы просто обходили его, как будто выказывали своё презрение публично.

Среди деревенских жителей и, особенно, среди детей, которые перемешивались летом, и никто уже не разбирал кто деревенский, а кто приехал из города на лето, ходило поверие, что тот, кто поднимется на холм – скоро умрёт. В деревне было много странных и внезапных смертей, которые, конечно же, связывали с прикосновением к темной тайне, но прямых доказательств ни у кого не было даже в беспощадные эпохи гласности и девяностых. При Сергее случилось пару раз, как кто-то умирал в деревне. Говорили, что от печного угара, но это было странно – ведь летом все спят в домах с открытыми окнами или в сенях, где печи и вовсе нет.

Погода была замечательной в то лето. Стоял июль.Летний зной в деревне переносился куда более приятно, нежели в городе, и все трое разбрелись по скамейкам и лавочкам во внутреннем дворе. Они сидели и болтали, Сергей откровенничал про свои детские проделки, о которых отец не знал ранее, отец рассказывал, как ходил в школу в соседнее село через лес, а Катя смеялась над их деревенскими проказами – она была городской и немного завидовала им.

За разговорами время пролетело незаметно, начало смеркаться, но никто так и не приехал на встречу с ними. Еще когда они проезжали через всю деревню, то не встретили ни одного человека. Видимо деревня окончательно вымерла.

Вечер был просто идиллическим. Они втроём давно так не общались – запросто, ни о чём, приятно и легко. Ностальгия сделала своё дело, и они решили заночевать, чтобы не трястись тридцать километров до райцентра по колдобинам в темноте. Отец лёг в доме, а Сергей с женой во дворе под навесом.

С дороги, опьяненные свежим деревенским воздухом, отец и Катерина уснули мгновенно. Сергей лежал на спине рядом с женой и смотрел на звездное небо за краем навеса. Ночь была безоблачной и безлунной, но светлой, что обычно для Средней Полосы.

Пролежав так час, Сергей решил встать и прогуляться по огороду. Он дошел до дальней границы участка и поднял голову вверх. Тысячи звёзд смотрели на него, а он смотрел на них. Потолок неба был чист и прекрасен. «Картина маслом» - подумал Сергей. Такого единения с природой он не чувствовал никогда. Он чувствовал, что всё вокруг существует, чтобы услаждать его взгляд и даже небо сегодня постаралось выглядеть получше, чем обычно, специально для него.

Сергей опустил взгляд с небес, и он упал на холм посреди полей. Тот самый холм – Ведьмин пуп. Он вспомнил как однажды на спор он поднимался на этот холм, но не на самую верхушку, и глаза его были тогда зажмурены. Сейчас ему показалось, что он наконец-то имеет право подняться на него. Тем более, что скорее всего, после сегодняшней чьей-то неудачной шутки со звонком отцу, неизвестно когда ещё он приедет в Ишим.

Сергей перешагнул через покосившийся забор и оказался на поле. До холма было всего метров четыреста.

«Странно – холм невысокий, но что находится на его верхушке не видно даже издали» - подумал Сергей – «Надо посмотреть».

Он начал подниматься на холм. Уклон холма был таким, что подняться напрямки было тяжело, и Сергей пошел в горку как бы по спирали, оставляя вершину по правую руку – так было намного легче. Полтора круга, как посчитал Сергей, оказалось достаточно чтобы подняться на плоскую площадку на вершине.

В центре холма оказалась чистая площадка, сформированная плоской стороной каменной глыбы, вокруг которой в редкой траве всё было усыпано чем-то наподобие пепла то ли от газет, то ли от ткани – Сергей не разобрал. Он впервые стоял на запретном холме, взрослый, сильный и довольный собой. Сергей огляделся по сторонам. Они никогда не видел окрестности с этой точки пространства. Поднял голову к звёздному небу, которое, как казалось, вращается вокруг него. Звезды отсюда казались мелкими и робко мигающими.

Постояв так с минуту, он опустил глаза и заметил странное свечение перед собой. Не то, чтобы это было свечение от чего-то конкретного. Скорее это был столб изумрудного света – луч, исходящий из камня посреди холма уходящий с бескрайнее небо. «Однако…» - подумал Сергей.

Луч изумрудного света исходил из камня, светил в небо, но ни Сергей, ни трава, ни что-то другое вокруг не отбрасывало тени. Страха не было, только любопытство в голове Сергея. Он посмотрел по сторонам и начал различать в негустой темноте светящиеся столбы посреди полей вокруг холма. Они были невысокими – всего метра по два-два с половиной в высоту на расстоянии в несколько метров друг от друга.

Сергей пошёл по кругу осматривая внимательно окрестности, когда почувствовал пристальный взгляд на своей спине. Он обернулся в сторону центра холма и увидел в центре камня стоящую фигуру. Она была не молодой, не старой, лицо её не выдавало возраст, но было понятно, что это не просто старый человек, а древний. Сергей почувствовал оцепенение, неимоверный упадок сил и тяжесть, будто его тело стало свинцовым.

Женщина стояла и смотрела на него, а Сергей смотрел на неё. Он не видел во что она была одета, что у неё было в руках – всё его внимание было приковано к её глазам и уголкам рта. Будто от изгиба уголков её рта зависела не только его жизнь, но и жизнь всей вселенной. Он не мог оторвать глаз от неё. Боковым зрением Сергей заметил, что деревня поменяла свой облик – она стала словно прозрачной, как эскиз архитектурного проекта, на который нанесены красные и розовые силуэты в домах. И в доме его бабушки он разглядел два красных силуэта. Он понял, что это его спящие отец и жена.

Женщина смотрела на Сергея, не моргая и не отводя глаз. Он попробовал шагнуть в сторону, но понял, что это вне его сил. Он стоял и не мог пошевелиться. «Я в глубокой заднице» - подумал Сергей.

Женщина вздохнула и издала негромкий звук при выдохе. В этот момент вокруг холма началось какое-то движение, столбы на поле начали светить в небо так же, как камень, но не так ярко. Между столбов замелькали неясные силуэты, а в свечении столбов стало возможным разглядеть узоры. Сергей наконец-то отвел взгляд и посмотрел в сторону ближайших столбов, на которых смог разглядеть лица и руны, вырезанные на столбах света,как будто по дереву.

Тени приближались к холму тем же путем, что и Сергей – по спирали. Это были непонятные создания, от которых у мужчины похолодело в жилах. Их толстые кабаньи тела, покрытые жесткой щетиной, с копытцами на коротких конечностях, увенчивались хищными волчьими мордами с ощерившимися пастями. Сергей видел волков в зоопарке и по телевизору, но эти отличались особенно мощным телом и высокой холкой. Их были словно сотканы из того же изумрудного свечения, что и столбы на полях.

Они поднялись на вершину холма, заполонив собой пространство, и медленно ходили вокруг площадки, на которой стоял Сергей перед женщиной. Головы и хвосты их были опущены как перед вожаком стаи. Женщина вздохнула ещё раз и волки, как по команде, разбежались по холму вниз. Стая направилась в сторону, твари стали врываться в одинокие беззащитные дома и там грызть и терзать в них какие-то тусклые силуэты красного и розового цветов. Всё это проходило в совершенной тишине. Всё будто замерло. Ни одна травинка не шевелилась, ни один соловей не решался запеть в эту июльскую ночь.

Сергей вспомнил про жену и отца. Страх потерять их поселился в его голове.

«Не бойся за них» - прозвучал глухой женский голос в голове Сергея.

«Они ничто. Ты наш мост. Мы пройдём сквозь землю и выйдем далеко. Ты будешь наш мост, наша кровь, наша плоть» - прозвучал голос женщины, но Сергей не увидел, чтобы хотя бы один мускул пошевелился на её лице. Он повернул голову в сторону бабушкиного дома и увидел, что волки пожирают и терзают огоньки в чужих домах, потом рыщут и проникают в другие дома, проходя сквозь стены. Скоро наверняка доберутся и до жены с отцом.

Внезапно, по краю площадки холма возникли еще четыре высоких узорчатых столба изумрудного света. Сергею показалось, что он видит на них лица каких-то богов, руны, ветви и листья. В голове закружилась лихорадочная мысль, что это какая-то странная смесь славянских языческих богов с их рунами Рода вместе с какими-то Перуанскими божествами. Получалось, что если провести линию от поверхности холма строго вниз через центр Земли, то она выйдет с обратной стороны планеты в Перу или Чили. Сергей не был специалистом по чёрным дырам или порталам во времени, но идея энергетического потока, пронизывающего всю землю насквозь и выходящего сконцентрированным лучом из поверхности камня здесь и сейчас показалась ему более чем обоснованной.

Он стоял и не мог пошевелиться. Всё внимание его было приковано к происходящему. Страха не было. Только какое-то чувство беспомощности и обреченности. Жену с отцом ему было гораздо страшнее потерять, чем умереть самому.

«Мина на нажатие» - занудный голосом подполковника Залазаева, прозвучал в голове Сергея.

Сергей встрепенулся. «Даже когда вас пытают в плену и кажется, что вы обречены, товарищи будущие офицеры, помните – в эту игру можно играть в две стороны» - снова возник голос. Залазаев был военным пенсионером и преподавал на военной кафедре Политеха, где учился Сергей. Этот пожилой офицер, невысокого роста, сутулый, зато обладающий пронзающим взглядом исподлобья, искрометным юмором и смекалкой. Он был той ещё занозой для курсантов, но всегда дело говорил.

«К чему бы это?» - подумал Сергей, но не успел он до конца проговорить эти слова у себя в голове, как пришло решение. «Надо попробовать пойти в обратном направлении – по обратной спирали той, что я поднимался» – пришла в голову Сергея идея. Он попробовал пошевелиться в левую сторону – туда откуда он пришёл. Как ни странно, но он почувствовал, что может подвинуться лишь на несколько сантиметров. Он отодвинулся от женщины на полшага. Это было непросто и отняло много сил,однако это внушило надежду на спасение. Ему пришлось проделать ещё с десяток таких мелких шажков, пока он смог начать делать полноценные рывки в сторону спуска.

И вот Сергей уже бежал к дому сквозь светящиеся столбы света на поле. Он чувствовал тяжёлый взгляд женщины с холма на своей спине. Но вдруг волки обратили внимание на него. Они стали скалить зубы и медленно идти в сторону Сергея и дома, где спали отец и Катерина.

Он увернулся от пары подобравшихся к нему скалящихся тварей, перепрыгнул через забор и побежал к навесу. Катерина спала, но уже не тем сном, что прежде. Она сопела и тяжело храпела, как человек в тяжелой болезни или при смерти. Он попытался разбудить её, потряс за плечи и умолял ее проснуться, но все было тщетно. Тогда он побежал в дом, чтобы разбудить отца. Света в доме не было, так как провода давно отрезали от столба, чтобы не было пожара. Отец лежал на кровати и храпел тем же тяжёлым храпом, что и жена Сергея. Разбудить его было невозможно.

Единственным спасением от надвигающейся стаи было бежать всем вместе на машине. Сергей пытался поднять жену на руки, но не смог. Какой-то неведомой силой его хрупкая жена ростом метр шестьдесят стала весить столько, что Сергей смог дотащить её до машины только волоком. То же самое было и с отцом. Свинцовые тела, неестественный храп родных людей – что может быть страшнее в безлюдной деревне в безлунную ночь?

Сергей вдавил педаль газа в пол. Он гнал машину по безжалостные колдобинам и гравийным участкам дороги, прищуривая глаза чтобы лучше вглядываться в виражи дороги, уносящих их троих из Ишима. Он гнал, но всё ещё чувствовал на себе взгляд женщины с холма и что волки следуют за ними не отставая.

Тридцать километров просёлочной дороги показались Сергею вечной каторгой. Морок с волчьими мордами все еще был виден в зеркало заднего вида. Сердце колотилось как сумасшедшее, в голове крутились маршруты, в какую больницу быстрее сможет довезти своих пассажиров, чтобы успеть спасти им жизни. Ему казалось, что они едут слишком медленно, хотя спидометр показывал сто тридцать километров в час.

Неожиданно они выскочили на перекрёсток райцентра, он повернул направо и ещё более нещадно гнал машину до города, так как знал, что в райцентре уже закрыли больницу и скорую помощь. Вся надежда была только на то, что они успеют доехать до областной больницы.

Дорога была прямой и ровной, встречных машин не было, и Сергей уверенно вел машину на максимально возможной скорости в сторону города. Вдруг он услышал голос жены с заднего сиденья – «Я не заметила, как ты меня в машину перенёс. А почему мы уехали? Мы же вроде решили ночевать в деревне?».

Сергей выругался, выдохнул и остановил машину у обочины. Тут и отец проснулся как ни в чём не бывало.

Уже дома Сергей заметил, что седых волос у него прибавилось, а одежда как будто усыпана пеплом, а местами крошится, как после перегрева у костра.

Позже он пытался им рассказать и объяснить, что произошло той ночью в деревне. Но они не могли ему поверить –не могло это всё уложиться в их головах. Он и сам бы не поверил, расскажи ему кто-то подобное. Сергей обижался, вздыхал, а по осени собрался и молча поехал в Ишим. Он специально отслеживал погоду в области последний месяц, чтобы подгадать сухую погоду, когда трава будет уже сухой.

Он приехал в деревню один. Два раза объехал всю деревню вдоль и поперёк, проверил, что она действительно вымерла и окончательно обезлюдела. Потом он достал из багажника две канистры с бензином и облил бабушкин дом и несколько домов по соседству. Постоял с минуту и зажёг спичку.

«Гори всё к х…. СТОП» - сам себе сказал Сергей. «Как-то это неправильно. Освобождаю вас – упокойтесь c миром» - сказал Сергей и бросил спичку в бензиновую дорожку к дому.

Он ехал от деревни один в машине и поглядывал на дым в зеркало заднего вида. Сергей чувствовал облегчение и освобождение. Он не знал наверняка, что он сделал и для чего. На душе у него было странное чувство – что он поступил правильно.

Скрытый текст

Это сообщение отредактировал Паласатое - 28 мая 2022 в 17:04

9. Кабан


Багдасар Ефимович приоткрыл дверь приемной и протиснув большую седеющую голову, уставился масляным черным взглядом на молоденькую секретаршу. Та перевела взгляд с монитора, вопросительно взмахнув кукольными ресницами:
- Я к директору, - Мелконян кивнул в сторону массивной двери с золотыми буквами.
- Проходите, вас уже ждут.

Осторожно, будто из страха задеть что-то, мужчина бочком впихнул плотное, упакованное в темный костюм тело в приемную и пингвиньими шажками двинулся в кабинет руководителя.

- Багдасарчик, ну что ты как неродной топчешься у порога. Расслабься, я ж тебя не на расстрел позвал, - Иван Палыч шумно поднялся из-за стола и пошел навстречу вошедшему.

Манера фамильярничать с подчиненными не сулила последним ничего хорошего. Все знали об этом, а уж Мелконян, как начальник отдела снабжения, не раз испытал на своей прочной шкуре, что стоит за теплым, дружественным взглядом, за негромкими, воркующими интонациями, за вежливым, предупредительным гостеприимством. Внутри него все сжалось, даже выпирающий из пиджака живот выглядел не таким рыхлым. Шеф любил переходить к экзекуции внезапно, когда жертва расслабившись, уже не ждала ничего дурного.
По большому счету Мелконяну было чего опасаться, и ожидаемый им с минуты на минуту директорский гнев был вполне обоснован. Последняя партия оксидированного крепежа пришла не из Магнитогорска, как планировалось, а из Поднебесной.

По документам вся продукция была отечественного производства, и разницу с суммы закупа делили между собой несколько сотрудников склада, бухгалтерии и отдела поставок. Снабженцу было не привыкать к подобным делишкам, но каждый визит к шефу он воспринимал с содроганием и клятвенным обещанием самому себе завязать с воровством.
Увидев протянутую руку, Мелконян неосознанно вытер влажную ладонь о борт пиджака. Палыч будто и не заметил этот жест, тепло поприветствовав вошедшего:
- Присаживайся, дорогой. Тебе чай или кофе?
Багдасар подобрался, готовясь к расправе, сердце колотилось где-то у самой глотки, он лишь коротко мотнул головой.

Странное дело, но время шло, а открытая улыбка шефа все никак не перерастала в хищный оскал. Мелконян нервно заерзал в кресле. «Неужели уволит по статье?» - отчаянно подумал он.
- Выручка в этом квартале на сорок процентов выше, чем в прошлом. Сказывается сезонность, хорошая работа отдела рекламы, наработки продажников, ну и снабжение в очередной раз на высоте, - Палыч стоял у окна, устремив прозорливый директорский взгляд в светлое финансовое будущее компании.

Багдасар проглотил густую слюну: «Что ему нужно от меня?». Словно в ответ, шеф повернулся к нему и подмигнул:
- Есть у меня мыслишка относительно тебя. У нас ведь праздники на подходе, так? Ну и как водится, всем коллективом на природу, на шашлычки. Друг у меня охотхозяйством заведует в Тверской области, приглашает к себе. Пятьсот гектаров леса: олени, лоси, кабаны. Рядом база отдыха, там комфортабельные коттеджи, ресторан, сауна. Эх, погуляем! А заодно укрепим командный дух! Тим билдинг, мать его!

Багдасар вздрогнул, вспомнив последний корпоратив в Звенигороде. Тогда, после банкета, интрижка с экономистом Ираидой Петровной обернулась сущим кошмаром. Перебравшую со спиртным даму вырвало в постели гостиничного номера когда отзвучали последние аккорды любовной увертюры и стороны перешли к основному действию. Сначала Мелконян помогал коллеге привести себя в порядок, затем был вынужден выслушивать слезливые, пьяные откровения одинокой, немолодой женщины. Он смог выпроводить ее лишь под утро и дал себе зарок — никаких совокуплений с сотрудниками.

Палыч отошел от окна и сел напротив снабженца:
- И вот тут, Багдасарчик, будет у меня к тебе задание. Хотя какое к черту задание, так, небольшая просьба. Я поспорил с другом, что мы уложим его пятилетнего кабана с одного выстрела. Там порода то ли китайская, то ли монгольская, под двести кг весом и в холке метр. В общем, зверь зачетный. Друг берег его для кого-то оттуда, - директор направил указательный палец вверх, - Да вот расщедрился ради меня. Если выиграю спор, то кабан подарком пойдет. Ты вроде тоже охоту любишь, я могу на тебя рассчитывать?
- Предлагаете мне уложить зверя с одного выстрела? - усмехнулся снабженец.
- Нет, ты с остальными погонишь кабана на номера. А мы будем встречать его с Левандовским и Раковым.

Двое сотрудников с отдела продаж часто составляли компанию шефу, это была слаженная, устоявшаяся команда и Палыч ничего не хотел в ней менять.
- Выезжаем послезавтра в ночь. Заселимся на базе и с рассветом на охоту.

Лес встретил мужчин суетливым, весенним возбуждением, будто с теплом проснулось все, что летало, бегало, ползало. Багдасар не спеша шел вперед, перепрыгивая мелкие, залитые талой водой овражки, обходя покрытые молодой клейкой листвой кусты бузины. Густой, влажный мох громко чавкал под сапогами. В нескольких десятках метров справа и слева, шумно обозначая присутствие, шли другие загонщики. Потревоженный зверь покинул лежку и двигался в сторону поджидающих его стрелков. Он петлял в густой, непролазной чаще, хоронясь в низких, поросших зеленью оврагах, пытался спрятаться в молодом осиннике, сливаясь окрасом со стволами деревьев. Но настигнутый плотной цепью преследователей, вновь поднимался с места, продолжая путь прямо под прицелы охотничьих ружей.

Пару раз Мелконяну казалось, что он видел темный с серебристым отливом хребет животного и большую, сужающуюся к верху голову. Как можно было такого зверюгу уложить одним выстрелом? Ну разве что слонобоем и это если очень повезет попасть в нужное место.
Солнце, поднимаясь над горизонтом все выше, подсвечивало темные, укрытые тенью больших деревьев участки леса лучами дымчатого света. Багдасар прошел еще метров триста, когда где-то впереди и справа прогремел выстрел. Он выскочил на небольшую, заболоченную прогалину и увидел как огромный секач с окровавленной мордой и разорванным левым ухом мчится прямо на один из номеров. И судя по тому, как проворно двигался зверь, снося все на пути, стрелку следовало немедленно что-то предпринять.

В следующую секунду раздался еще один выстрел, а затем сдавленный крик. Палыч лежал на боку, слегка подогнув ноги. Побледневшее лицо его выражало боль и ужас. Правая рука держала карабин, левая сжимала бедро у самого паха. Оттуда, разливаясь по одежде густым, темным пятном, била кровь.
- Кажется вену задел, сука. Я тоже успел его зацепить...- слабеющим голосом произнес шеф.
Кабан, ранив охотника, проскочил мимо. Мелконян стянул с себя ремень и обвязал им ногу Палыча повыше раны. Потом уложил шефа на спину и положил ему под ноги рюкзак. Службу экстренной помощи по мобильнику вызвать не удалось, связи не было. Судя по переговорам по рации, все кинулись преследовать подранка.

- Палыч на номере, серьезно ранен, срочно нужна помощь,- кинул Багдасар в общий эфир.
- Принято, ждите скорую, - через минуту ответил кто-то из егерей.
Шеф лежал неподвижно с закрытыми глазами. Лицо его приобрело землистый оттенок, дыхание едва прослеживалось. Кровь из раны шла уже не так сильно, потянулись долгие минуты ожидания.

Мелконян присел у директорского изголовья, легонько потормошив того за плечи :
- Иван Палыч, спать нельзя! Держитесь, скоро помогут.
Шеф медленно размежил веки, посмотрел на снабженца и усмехнулся:
- Вот и поохотились на кабанчика! Лихо он меня с одного удара уложил. Я думал, что в этой жизни есть только две вещи, которые мы умеем делать хорошо. Знаешь какие? Нет? Отдыхать и воровать! Посмотри на меня, разве это отдых? Я ведь умираю...

Снабженец поднялся и окинул взглядом распростертую на траве фигуру Палыча: потемневший от обилия крови левый бок; руку, судорожно сжимающую место ранения; карабин, лежащий поодаль. Он с интересом осмотрел оружие шефа:
- Почему с болтом? Почему не автомат? Вы могли бы избежать того, что случилось.
Палыч, продолжая буравить снабженца глазами, вяло пожал плечами:
- Я привык к нему за столько лет и не учел, что на кабана идем.

«Не иначе как Нефедовна с бухгалтерии донесла. Нет, вряд ли. Это наверное новый складчик! Отпадает, там Тимур всегда следит за тем, чтобы маркировка на таре соответствовала документам. Кто сдал? Кто?!... » - Мелконяновские мысли сбивая друг друга на лету, хаотично бились о голову в поисках выхода. Снабженец отвел взгляд и мрачно заметил:
- Ну раз вы завели разговор об этом, значит и воровать не умеем.
- А сколько тебе нужно зарабатывать, чтобы не воровать?
Мелконян прикидывал что-то в уме, затем решив, что терять уже нечего, сказал:
- Дело не в зарплате, для меня это что-то вроде игры. Вот как для вас охота. Риск, острые ощущения и кайф от осознания того, что все получилось.
- Да уж, получилось на все сто! Чувствуешь себя победителем?
Снабженец горько усмехнулся и покачал головой:
- Вернемся в Москву и я напишу по собственному желанию, если вы не против.

Где-то вдалеке несколько раз ухнуло.
Палыч сморщился от боли и приподнялся, пытаясь усесться:
- В рюкзаке вода, дай мне попить.
Багдасар поднес флягу к губам шефа. Тот пил долго, смачно, наслаждаясь каждым глотком. Наконец напился и поднял глаза на Мелконяна:
- Ты мне сейчас вроде как жизнь спасаешь... - начал было он, но тут голосом Левандовского вмешалась рация:
- Багдасар, ты меня слышишь? Прием!
- Слышу! Где скорая?
- Не знаю, этим егеря занимаются, а кабан проскочил оцепление и кажется идет прямо на вас.
Дикая ярость вдруг захлестнула снабженца и он проорал в рацию:
- Идиоты! Оставили бы вы зверя в покое, чем издыхающего по лесу гонять, он бы тихо помер, а вы через полчаса спокойно подобрали. Охотнички, вашу мать!

Рация, брошенная в траву, что-то протрещала в ответ, но Багдасар уже не слушал. Схватив винтовку, снабженец озирался по сторонам, пытаясь вычислить откуда придет зверь. «Боже, как же хочется закрыть глаза и очнуться в другом месте», - вдруг с тоской подумал он.

Через минуту в зарослях послышался громкий треск. Что-то крупное, ломая кусты, двигалось прямо на них. Багдасар поймал кабана в прицел и ждал подходящего момента для выстрела. Зверь быстро приближался, несмотря на ранения. Маленькие глазки, источая ядерную смесь страха, агрессии и огромного желания жить, смотрели прямо на охотника.
- Давай уже! - не выдержав, простонал шеф.
Мелконян подпустил зверя поближе и выстрелил. Кабан рухнул, вспахав клыками дерн в паре метров от лежащего Палыча.

Открытая в немом крике окровавленная пасть, быстро затянувшийся дымкой взгляд. Багдасар рассматривал трофей, бурым холмиком лежащий у его ног и чувствовал только пустоту и усталость. Через некоторое время к ним подошли остальные охотники. Вскоре прибыла служба спасения, и носилки с Палычем поместили в вертолет.

- Как думаешь, шеф выживет? - спросил Раков, провожая взглядом быстро уменьшающуюся в небе машину.
- Куда он денется, мужик крепкий. Да и мне новую работу искать не с руки. Пошли, поможем погрузить секача, - Левандовский, явно довольный финалом охоты, направился к егерям.
Он поравнялся со снабженцем:
- Ты что такой хмурый, Мелконян? За Палыча переживаешь, или может тебе кабана жалко? Кстати, мои поздравления! Тебе, как поставившему точку, полагается голова зверя, ты в курсе?
- Мне не к чему.
- А вот это новость! Может ты еще и веганом заделался? Так мы не против, нам больше останется, - он переглянулся с подошедшим Раковым и друзья рассмеялись.
- Раньше я думал, люди взрослеют год от года, постепенно так... А оказалось – нет. Человек взрослеет мгновенно, - Багдасар вздохнул и с удовольствием подставил грубо сколоченный, носатый профиль яркому, весеннему солнцу, но заметив непонимание в глазах коллег, добавил, - Кажется я только что завязал с охотой, и вообще, некоторые игры больше не по мне!

Скрытый текст

Раньше я думал, люди взрослеют год от года, постепенно так... А оказалось – нет. Человек взрослеет мгновенно.

Это сообщение отредактировал Паласатое - 28 мая 2022 в 05:55

10. Маньяк


Глубоко вздохнув, он уловил едва заметный аромат. Чуть сладковатый, пряный, приятный... Он не планировал это и не собирался вновь поддаваться искушению, но этот запах разбудил давние воспоминания. Он почувствовал нарастающее желание, предвкушение от эмоциональной встряски. Да, он снова сделает это.

Он шёл с работы мимо театра, думал о том, как придёт домой, поужинает и, открыв бутылочку пива, будет смотреть вечерние новости, а затем какой-нибудь тупой сериал под который и заснёт. Но всё изменилось в одно мгновение. Его окликнули. От толпы отделилась фигура и решительно перегородила ему путь.

- Здравствуйте, Андрей Романович! - Это была одна из его студенток, ничем непримечательная, однако ж, он вспомнил её.

- Добрый вечер, Динара. - Вежливо откликнулся он и, было, заторопился дальше, но уловил этот запах. Остановился, улыбнулся и, чтобы выиграть побольше времени для определения источника, заговорил с ней:

- Не поздновато для прогулки?

- Всего восемь вечера, - отмахнулась она. - Ко мне приехала сестра и мы с ребятами решили сводить её на спектакль.

К ним, застенчиво улыбаясь, подошла девушка. Каштановые волосы, карие глаза, чуть смуглая кожа и... этот аромат. Аж голова закружилась! Усилием воли он подавил нарастающее волнение, сосредоточившись на собеседнице.

- Знакомьтесь, Айлин. Скоро заканчивает школу, после чего, я надеюсь, поступит в наш институт.

Теперь он имел возможность рассмотреть её: точёная фигура, высокие скулы, ясный взгляд... Она была идеальна. Идеальна для того, что он хочет сделать. Он хорошенько вгляделся в её лицо, отпечатывая образ в своей памяти. Нужно обязательно запомнить её как следует, ведь когда все выйдут из театра, будет мало времени на то, чтобы отыскать её в толпе.

- Что ж, надеюсь увидеть вас на своих лекциях. - Он ещё раз бросил на неё взгляд, проверяя, всё ли запомнил.

- Ой, осталось пятнадцать минут до начала! Пойдём, Айлин. До свидания, Андрей Романович.

- До свидания.

Он прошёл мимо театра и ещё одного здания, свернул за угол, остановился и закурил, вдыхая вместе с дымом вечерний, прохладный воздух. Нужно сосредоточиться, распланировать, как поступить дальше. Просто выследить – этого мало, надо как-то подобраться к ней так, чтобы она была одна. Он поморщился, понимая, что в этот раз лишних жертв не избежать. Не то, чтобы его сильно заботила чья-то смерть, просто это дополнительные время, силы, риски... В общем, одни хлопоты и никакого удовольствия. Ладно, пусть будут хотя бы парой. Ещё один человек не такая большая помеха, он всё сделает быстро. Опыт есть.

Итак, я «провожу» их, а если по дороге удобный случай не представится, что ж, придётся поохотиться подольше. Он любил эти чувства: напряжение, азарт, предвкушение и, конечно же, удовольствие от процесса. Да, жечь было наслаждением и он давно уже не испытывал его. Время шло и он представлял, как обездвижит её, почувствует, как обмякнет её тело, станет тяжёлым, податливым... А после он сможет беспрепятственно рвать, ломать, жечь и, главное, вдыхать её запах, уже смешанный с его. Он зажмурился, представляя это, и потряс головой, усмиряя чересчур разыгравшееся воображение. Пора обновить воспоминания и заодно внести в коллекцию новый экземпляр.

Во сколько заканчивается спектакль? Надо подойти к театру и занять место, откуда можно видеть всех и быть неприметным самому. Небольшой сквер напротив прекрасно подходит для этого, ведь оттуда хорошо просматривается дорога, плюс легко предсказать, куда отправится основная масса людей - к метро. Он заглянул в интернет и узнал, что ждать оставалось сорок две минуты.

Первые зрители начали выходить чуть раньше, чем он предполагал, затем небольшую площадку перед театром заполнила основная масса и он занервничал. Слишком много людей, он может не успеть просмотреть всех и пропустит её! Его взгляд метался от одной группы к другой. Внимательнее, так, это не она. И тут её нет. Это вообще не то... Наконец он увидел что-то похожее. С такого расстояния тяжеловато оценить наверняка, но он чувствовал, что не ошибся. Выждав паузу, покинул свой наблюдательный пост и, сохраняя безопасное расстояние, пошёл за ней.

- Наш урок медитации подошёл к концу и сейчас вы уже можете прекратить отслеживание своего дыхания и мысленно поблагодарить себя за эти минуты спокойствия и тишины.

Он открыл глаза и огляделся, с удивлением отмечая про себя, как глубоко увлекли его фантазии. В классе йоги и медитации сегодня было немного людей и в такие дни заниматься особенно комфортно.

- Да, хорошо. – шёпотом проговорил он.

- Что, простите? – спросила девушка, сидящая справа.

Он повернулся к ней и невольно стал отмечать: каштановые волосы, карие глаза, чуть смуглая кожа... Да ну, нет. Не может быть! Этот запах так сильно впечатался в память, что он не спутал бы его ни с каким другим, даже если бы захотел. Он улыбнулся и ответил: «Ничего».
Похоже, сегодняшний вечер будет весьма насыщенным.

Скрытый текст

Жечь было наслаждением

Это сообщение отредактировал Паласатое - 28 мая 2022 в 05:55

11. Маятник слёз



На очередном заседании ассамблеи Магистрата на тему концепции «Мировое господство в воздухе», было принято решение о создании антигравитационных кораблей класса «фрегат». Для осуществления миссии был разработан проект «Ангелы смерти».

В рамках проекта, в результате многолетних исследований было разработано вещество, получившее название «антиграв», его основным принципом работы при взаимодействии с разными материалами была возможность проникать внутрь структуры материала и наделять его свойствами антигравитации. Строение и свойства частиц этого вещества содержались в строжайшей секретности.

Запуская в работу технологический комплекс, производивший антиграв, четыре мастера Магистрата дали клятву на своей зелёной крови о том, что такая технология будет принадлежать только Магистрату и никому более.

Еженедельные комиссии Магистрата приезжали осматривать верфь подрядчика, где на исполинских стапелях покоились постепенно обрастающие обшивкой каркасы будущих кораблей. Истинным удовольствием для них было смотреть, как гигантские напылители в специальных камерах, впечатывали в броню фрегатов частицы антиграва с огромной скоростью.

Проект «Ангелы смерти», поедал ассигнования, выделенные из бюджета Магистрата с такой скоростью, что их запаса хватило только на создание двух кораблей. Они получили имена: «Опустошитель» и «Громовержец». Дивизион «Ангелы смерти» в кротчайшее время был укомплектован отлично обученными экипажами после чего, он отправился покорять неугодных, принуждая их к вступлению в Магистрат и к оплате непомерных взносов за членство в нём.

Из рапорта адмирала Дилдона:

«Во время рейда в район Большой Гряды дивизион «Ангелы смерти» наблюдал странный летающий объект неизвестной конструкции, не имевший чёткой геометрической формы, обводы его были похожи на гигантскую лодку. Поверхность обшивки была неоднородной, бортовой номер и флаг отсутствовали, на запрос о принадлежности ответ тоже не был получен.

При попытке установить контакт последовала грубая атака «навалом» при резком сближении, целью которой, была организация столкновения наших кораблей. Благодаря слаженным действиям экипажей и удачно проведённому контрманёвру, кораблям удалось разойтись и организовать перекрёстный обстрел нападавшего объекта. Под плотным огнём, противник был вынужден отступить.

По данным сверхдальней разведки, нам стало известно, что корабль из неизвестного материала коричневого цвета носит название «Сумеречная луна»».

Далеко-далеко на самом краю континента, за стеной из больших гор со снежными вершинами живут племена ибуси, как они сами себя называют: «змеи ветра». После Большой войны живых ибуси осталось совсем немного, и они, отгородившись от остального мира, стали жить ещё более скрытно. Они бы совсем вымерли, если бы их вождь Туданесуй, не объявил бы новый указ, по которому любая семейная пара должна была иметь не меньше четырёх детенышей. Так, за одно поколение племя ибуси преодолело возможное угасание.

У ибуси есть сказание о том, что легендарный небесный корабль «Сумеречная луна» создали боги. Якобы, один из них нагадил на вершину горы Хуле. Куча «от бога» растеклась по вогнутому камню скалы, и получилось гнездо. Когда оно засохло, горный ветер сорвал его с вершины и сбросил к подножью горы.

Огромную, наделённую божественной силой лепёху, нашла Кицунэ, тогда она была ещё совсем молоденькой, она подвернула два края к середине и получилась лодка! Кицунэ закрутила хвостом и радостно залаяла, отчего лодка, вдруг, рванула вперёд и начала быстро подниматься. Тогда она очень испугалась и заплакала, от этого лодка сразу пошла на снижение. Так, Кицунэ разгадала загадку управления божественным небесным кораблём.

Ибуси называют это «маятник слёз». Говорят, что и по сей день, хитрая ведьма-лиса, крутя девятью хвостами, водит свою лодку вокруг предгорий Большой Гряды. Когда ей грустно и скучно – она плачет и вокруг идёт дождь, а в окрестностях очередной горной деревни заходит на посадку «Сумеречная луна». Обычно, после этого, какой-нибудь одинокий ибуси, просыпается поутру очень довольным! Лисица же, получив удовольствие, с радостным лаем правит лодкой уже над снежными вершинами горной гряды.

Она всегда была хранительницей гор для змеиного народа, и так продолжалось до начала Большой войны. По приказу Магистрата «Ангелы смерти» бомбили Снежные горы вслепую, без ориентиров. Ибуси прятались, где только могли: в пещерах предков, в скальных разломах и в ямах, прикрываясь кусками камня. Но, несмотря на все усилия, в живых осталась только треть населения страны.

Кицунэ недоумевала: как можно уничтожать ибуси просто за отказ присоединиться к Магистрату? Она пыталась сбить летучих «Ангелов» на подходе к горной стране, но её усилия не увенчались успехом. Тогда она решила тренировать свое основное оружие - голос. Её дерзкий лай, переходящий в хрип и суровое гавканье и так мог довести до инфаркта любого ибуси. Но, тут требовался особый подход.

Кицунэ надумала, что единственным способом что-то изменить для себя и для народа, каждый день приносившего ей жертвенные супчики с тофу, будет её обращение к богам.

И боги услышали её! Эхо-ками открыл лисице секрет, от которого Кицунэ поначалу даже стала икать: если от края божественной лепёшки откусить небольшой кусочек, то умереть-то не умрёшь, конечно, а вот с голосом твоим будут происходить чудеса.

Навыки управления своим новым, многократно усиленным голосом, Кицунэ оттачивала несколько месяцев. Разрушая скалы в глухих каньонах и начисто сметая ледники на гребнях гор, она добилась такой плотности звуковой волны, что её можно было наблюдать собственными глазами. Теперь она была готова проверить на прочность броневые листы «ангелов» при лобовой атаке.

Несколько дней«Сумеречная луна» добиралась на другой край континента в район Облачных островов, где в столице Магистрата, городе Биг-Дик, находился порт приписки «Ангелов».

Кицунэ решила не откладывать и провести разведку боем. Когда из плотного горизонта туч полил дождь, в его серой завесе можно было разглядеть расплывчатый силуэт снижающейся небесной лодки. Пройдя на бреющем полете прямо над крышами домов, Кицуне услышала слегка запоздавший сигнал воздушной тревоги. Для защиты города в воздух была поднята гордость Магистрата - «Ангелы смерти». Легкие на подъём корабли быстро заняли позицию параллельно курсу «Сумеречной луны» и начали преследование.

С радостным лаем Кицуне уводила преследователей за собой в глубину пролива между островами и континентом. И как только расстояние между ними стало быстро сокращаться, небесная лодка, под яростный вой Кицунэ нырнула в горизонт туч.

«Ангелы» потерявшие «Сумеречную луну» из виду, сбросили скорость и прочесывали пространство вокруг себя всеми доступными средствами обнаружения противника. Как назло, пошел мелкий моросящий дождик, сразу ухудшивший видимость на порядок. И только впередсмотрящий «Опустошителя» успел дать в рубку сигнал о том, что наблюдает движение в четырёх кабельтовых прямо по курсу, как адмирал сам увидел то, чего никак не ожидал увидеть: на носу «Сумеречной луны» стояла здоровенная лиса. Медленно покручивая седыми хвостами, она раздвигала пелену дождя криком небывалой мощи. Концентрические круги, исходившие из пасти Кицуне, можно было отчетливо видеть, не прибегая к оптическим приборам. Оглушённые сумасшедшим по мощности напором звука команды, не понимали, что им делать в такой ситуации.

Казалось, что расшатать звуковой волной кристаллические решётки выплавленных по спецзаказу броневых листов фрегатов, практически невозможно, но Кицунэ это удалось. Умело подобрав частоту, она ввела поверхности обшивки в такой резонанс, что они одномоментно разрушились, осыпаясь миллионами частиц с несущих каркасов и одновременно высвобождая запечатанный в себе антиграв. Лишившись подъемной силы, остовы кораблей рухнули в море.

Высвобожденные частицы антиграва начали сбиваться в огромный клубок, который расширился до невероятных размеров и, приобретя критическую массу, рванул так, как это умеют делать, только очень ядрёные бомбы! От такого импульса, разлетевшиеся частицы распространились почти над всем континентом, и не для всех его жителей последствия этого взрыва оказались совместимы с жизнью.

___

Сейчас мы можем наблюдать последствия этой «игры в мировое господство» в небе, – оно закрыто для полетов любого рода. Теперь мы в глубокой заднице, ведь все полеты стали невозможны из-за скопления в атмосфере огромного количества частиц антиграва. Мало того, даже передвигаясь по поверхности с очень большой скоростью, ты рискуешь поймать на себя частицы, и отправится в неконтролируемое путешествие неведомо куда.


- Деда, а как ты познакомился с бабушкой?
- Ох, внучек, это была очень интересная история! Она плавала в море, а я её выловил.
- Как рыбку?
- Нет, как плавник! Она плавала в море как бревно. Вся одежда была порвана на лоскуты, а руки и ноги замерзли так, что их было не разогнуть. Русалку пришлось тащить на берег за волосы.
- Эта психотехника называется «кокон».
- Ба, ну чё, ты начинаешь, деда так прикольно рассказывал!
- Не прикольно, а интересно! Откуда у тебя завёлся этот старый жаргон? Лежи, и укройся, как следует, опять все ноги заморозил, пока на пляже по камням скакал!
Огромный двухметровый «деда», спрыгнул с повозки, чтобы поправить упряжь на котокобыле. Трёхцветная Мурка уже подустала тащить телегу полную снаряги, а до станции береговой охраны оставались ещё добрые пару миль.
- Погладим тебя, почешем, ну давай родная моя, уже немного осталось!
Богатырское фырчанье означало, что Мурка готова потерпеть до базы.

- А папа с мамой скоро вернутся?
- Нет, дорогой, у них наряд в лагере ещё на два месяца
- А почему нужно охранять лагеря?
- Чтобы выворотни не навредили не себе, не кому ни будь ещё.
- А как они появились?
- Мы, как вид, делимся на три группы: Альфа, Бета и скрытая Альфа. Альфа это явно выраженные вожаки. Работа в группах подразумевает связку «буксир-прицеп». Так вот Альфа – это всегда буксир, без вариантов. Бета наоборот, это те, кто не утруждает себя выбором, готовые всегда снять с себя ответственность и безоговорочно подчиняться Альфе.
- А скрытые тогда кто?
- Это те, в ком Альфа дремлет до поры до времени, маскируясь под Бету. Если случается какая-нибудь беда – авария, стресс или сильная болезнь, то тут на сцену выходит Альфа, но не простая, таких мы называем Мега Альфа, это когда твой организм буквально, выворачивается наизнанку, вызывая возможность управлять особыми способностями, многие из которых, спят в любом и нас.К несчастью, после такого пробуждения ты меняешься навсегда и в, основном, не в лучшую сторону.
- А откуда ты знаешь?
- Бабушка твоя работала в отделе «пси» на фрегате.Она изучала мутации и ещё вела проект «Возможное будущее», в нем сотрудники изучали последствия воздействия частиц «антиграва» на биосферу планеты.
- Это секретная информация, хотя,под своим старым именем, я считаюсь пропавшей уже больше тридцати лет.
- В течение месяца после взрыва все Мега Альфа проявились сразу. Это был глобальный стресс как для них самих, так и для остального мира. Скоро мы узнали, что и большая часть животного мира была также вывернута наизнанку, они, как и Мега Альфа, получили очень много способностей после взрыва: возможность к самостоятельному изменению тела, к бракам с разными видами, они могут заводить детенышей от кого захотят. И ещё много того, чего мы очень боимся до сих пор.
- Первое, что сделало большинство, состоящее из нормальных – ограничило в правах меньшинство выворотней. Если ты хочешь жить среди нас, нормальных, то ты должен вшить себе чип, угнетающий твои способности и подписать контракт, о «не размножении», тогда ты получаешь социальное пособие и метку на левом предплечье. При таком подходе, устроится на нормальную работу,для них стало очень сложно. Уделом Мега Альфа стали служба подопытными в различных лабораториях или «черные» работы.
- Если ты не хочешь жить с нормальными– отправляйся в лагерь, там ты можешь заниматься тем, чем захочешь.Сможешь иметь потомство один раз в пятьдесят лет и получишь возможность проявлять себя как угодно, но под надзором властей.
- Но это же несправедливо!
- Да, но таков закон на данный момент.
- А они не убегают?
- Они бегут, постоянно, но службы спецотлова выслеживают их и возвращают. Однако, и некоторые нормальные особи,тоже пытаются проникнуть внутрь лагерей, чтобы их потомки стали носителями чудодейственных генов.
-А как же мы?
- Нормальные? Пока власть удерживают «денежные мешки» Магистрата, ничего не изменится. Им было мало того, что половина населения планеты не дожила до утра после взрыва, так они ещё и уехали.
- Куда?
- В подземные бункеры «Сейфити» со всем обеспечением. Теперь оттуда, они и управляют остатками нашего сообщества.
- А нельзя их убить и тогда мы будем свободны?
- Не, дорогой, иначе мы умрем с голоду.
- Но, мы же сами себя кормим: собираем ламинарию, мидий, дед у нас рыбу ловит.
- В этом нам везёт, но снаряжение и сублиматы производят заводы-роботы, и их не купишь за обычные, собранные на пляже морепродукты. Дед уже сорок лет охраняет этот берег и получает за это хорошую оплату, только благодаря этому нам и удается выживать.

Дед цыкнул и резко дёрнул головой, вытаскивая спин-винтовку из-под тента. Бабушка, схватив короткоствольный ППМ, резво выпрыгнула из телеги и пошла в обход. Майк укрылся одеялом с головой. Бабушка вернулась минут через десять.

- Нормально?
- Да, опять пляжные дьяволы свару устроили.
Майк вылез из-под одеяла и спросил:
- Ба, а если и во мне прячется Мега Альфа?
- Ну, что ты, дорогой, под воздействием поля антиграва, на всём континенте они выворачиваются ещё в утробе матери.
- Значит я нормальный?
- Да нормальный, ты, нормальный!

Снова укрывшись одеялом, Майк закрыл глаза и подумал: «Как же хорошо быть нормальным! Или…»

Скрытый текст

Я в глубокой заднице

Это сообщение отредактировал Паласатое - 28 мая 2022 в 17:21

12. Наследство


В комнате было очень пыльно. Судя по всему сюда не заглядывали уже много лет, и ничто не мешало пыли покрыть толстым слоем пол, старые полки с кучей разнообразного барахла, стол и несколько разномастных стульев. И единственная вещь, которая выбивалась из этой серой массы — стоящая на столе шахматная доска. Явно не новая, с потрескавшимся местами лаком и потертыми от частой игры клетками. К тому же, из единственного на всю комнату окна свет падал прямо на нее, заставляя поблескивать резные фигуры, такие же старые и потертые.

- Человек ищет не столько Бога, сколько чудес, - задумчиво произнес мужчина с восточными чертами лица, сидящий на табурете рядом со столом, поглаживая рукой короткую черную бородку.
- Ты, Хоттабыч, мне зубы то не заговаривай! - ответил ему сидящий напротив соперник по шахматной партии. - Ты ходи давай!
- Сколько раз тебя можно просить не назвать меня так? Меня зовут…
- Да знаю, знаю, только не начинай. Сейчас опять на полчаса будешь непонятные слова говорить, а потом окажется, что это только твое отчество. Кхе-кхе…

Противником мужчины выступал глубокий старик, который сидел в огромном старом кресле с подушками. Ростом он был невелик, а его лицо, казалось, состояло из одной бороды и бровей, под которыми поблескивали чрезвычайно живые глаза.
- Ладно… - проговорил мужчина, переставляя фигуру на доске. - Шах!
-Шах, значит... - Старик придвинулся поближе к доске и подпер рукой подбородок, отчего борода смешно встала торчком. С минуту он изучал положение фигур, а потом сделал ход.
- Вот так! - прокряхтел он, снова падая в глубину кресла. - Разве ж это шах? Ерунда! Вот у Деда, в синей тетрадке, читал?
- Конечно читал, - ответил мужчина, бросив взгляд на одну из пыльных полок. - Великий был Шах. Я знал его…
- Снова брехня, - махнул рукой старик. - Тебя послушать, так ты со всеми шахами и ханами ручкался.
- Можешь не верить, мне все равно, - пожал плечами мужчина. - Но я и вправду много путешествовал.
- Прямо как Дед… - вздохнул старик. - С ним всё веселее было. А теперь только ты мне глаза мозолишь, ирод!
- Тоже был великий царь, - улыбнулся мужчина. - Я …
- Да ходи ты уже, кончай лясы точить!

Всё началось четыре дня назад. Я как раз заканчивал обед в маленьком кафе на первом этаже здания, где работал. Звонили с неизвестного номера, причем вместо привычного +7 начинался он с +33. «Реклама или лохотрон», - пронеслось в голове, но я всё же ответил.

На том конце пару секунд были какие-то странные звуки, похожие на работу древнего модема, а потом я услышал сдержанный мужской голос:
- Добрый день! Это мсье Поляков? Сергей Евгеньевич? - голос говорил с сильнейшим акцентом, в котором нетрудно было узнать француза. Уж очень характерное у них произношение.
- Добрый, - ответил я немного озадаченно. - Да, это Поляков.
- Я представляю нотариальную контору Морель Ферод, Марсель, Франция, - продолжал голос. - Знаете ли вы господина Ивана Андреевича Полякова?
- Если это развод, то уж очень убедительный какой-то, - подумал я, а вслух ответил, - да, знаю. Это мой дедушка.
- Мне очень жаль, мсье, но ваш дедушка скончался вчера, в своем доме. Точной причины смерти неизвестно, но предварительно — сердечный приступ…
- Это… Очень неожиданно…
- Понимаю, месье. Новости печальные, но нам нужно уладить вопросы с завещанием.

Честно сказать, в тот момент сердце предательски екнуло. У деда было солидное состояние. На секунду я представил себя в своем доме во Франции…
- Особняк месье Полякова, его автомобили, яхта, а так же банковские счета ваш дед завещал мадемуазель Диноре Поляковой, - бесстрастно вещал голос в трубке. Вот так — не успев толком появиться, образ красивой жизни во Франции улетучился в один миг. Хотя рассчитывать на чудо было глупо. Последний раз я видел деда еще в детстве, лет двадцать назад. Конечно, мы созванивались, но вряд ли это повод передать мне всё свое имущество. Другое дело — Динора.
Женщина, младше деда лет на тридцать. Его вторая жена, откуда-то из Средней Азии. Дед развелся с моей родной бабушкой и женился на ней перед самым отъездом во Францию, что стало полным шоком для семьи. Бабушка, насколько я мог судить, не держала на него обиды. Может быть потому, что всю свою семейную жизнь она его видела не очень часто. Дед мотался по командировкам и экспедициям, проводив дома очень мало времени. А вот мой отец так и не смог простить. Они жутко поссорились и больше никогда не разговаривали. Не удивительно, что дед не включил его в завещание. А меня, почему-то, вспомнил.

- Вам же, мсье Поляков, ваш дедушка завещал принадлежащий ему дом в деревне С… Красноярского края, со всем находящимся в нем имуществом и участком земли.
- А… - только и смог протянуть я.
- Все необходимые бумаги мы вам перешлем, продиктуйте ваш адрес.
Я назвал.
- Хорошо, мсье. Ожидайте, это не займет много времени. Но вам нужны будут бумаги на дом. Ваш дедушка указал в завещании, что их вы должны забрать сами.
- То есть мне нужно прилететь во Францию? - опешил я. Снова закрались мысли о лохотроне. Вот сейчас попросят перечислить пятьсот евро на билет…
- Нет, мсье. Бумаги находятся в самом доме, в письменном столе. Так указанно в завещании.
- Я вас понял, - проговорил я ошарашено.
- Хорошо, мсье. Примите еще раз мои искренние соболезнования в связи с вашей утратой. Ждите письма.
- Ясно, благодарю вас...

Вот так это и началось. Потом был отпуск за свой счет, короткие сборы, вокзал ранним зябким утром, несколько сонных провожающих… А теперь уже вечер, за окном проносится родная, но совершенно незнакомая страна. День прошел за чтением новостей и книг в телефоне, небольшого перекуса и, куда же без него, чая. Конечно же в стаканах с подстаканниками. В них даже какая нибудь принцесса Нури пьется совершенно по-другому. Нет, не как какой-нибудь дорогой Ирл Грей. Просто чай становится каким-то «дорожным». Как там Гребенщиков пел - «дай мне напиться железнодорожной воды»? Воды из вагонного краника, что расположен у «титана», я пить особо не рекомендую, а вот чай в стакане — совсем другое дело. Можно сказать, что это уже такая национальная русская традиция, не хуже матрешки и балалайки. И вот, слушая мотив колес вперемешку с редкими позвякиваниями ложечки в стакане с остывшим напитком, я мыслями оказался в детстве, снова в таком же вагоне. И так же на столе стояли стаканы, а рядом — маленькая зеленая упаковка сахара — рафинада, с нарисованным на ней поездом ЭР-200. Конечно, тогда я названия поезда не знал, да и в глаза его не видел. Потом как-то поинтересовался при случае — в наше время гугл ответит на любой вопрос. Я взглянул на лежащие на столе маленькие вытянутые пакетики с сахаром. На них тоже красовался скоростной поезд. Может «Сапсан», может что другое, мне нет дела. А вот в детстве я очень хотел прокатиться на поезде с упаковки сахара. Мечтал! Но, конечно, не вышло. Еще одна несбывшаяся детская мечта, которых, пожалуй, у любого человека много наберется за душой.


- Рыба! - задорно закричал старик, с оглушительным треском впечатывая костяшку домино в столешницу.
- Никогда не понимал этой игры, - вздохнул мужчина с бородкой, складывая оставшиеся костяшки на стол. - В ней нет стратегии.
- Так ты, значится, сдаешси? Так и запишем.
- Не надейся! Запиши лучше, сколько у меня вышло?
- Тэкс… - старик достал откуда-то из-за уха огрызок карандаша, облизнул его кончик, взял со стола бумажку и принялся подсчитывать очки. - Ну, тебе еще шастнадцать осталося. Так что можешь сдаваться.
- Играем дальше, - покачал головой мужчина. - Все равно заняться нечем.
- Это да, - согласился старик, перемешивая костяшки по столу. При этом пыль, густо покрывавшая столешницу, оставалась на месте. - А чего, ты в деревню теперича не ходишь?
- Да скучно там. Одни старики остались, да и тех немного. Меня видят — так больше боятся, чем интересуются. Сейчас незнакомый человек — это уже подозрительно.
- Всё так, всё так. Жалеешь поди, что Дед тебя сюда привез? - старик стал раздавать домино, отодвинув лишние в сторону.
- Временами жалел, не скрою. А теперь. Уже нет. Я привык к одиночеству, но все же, жить так, как сейчас, интереснее. Вот, хоть сыграть есть с кем.
- И не говори, - улыбнулся старик, хотя под густой бородой это было и мало заметно. - Ты бы еще выигрывать научилси…
- Ходи же, о недостойный!
- Хе-хе. А вот тебе! Пусто-пусто!..

Поездка длилась почти трое суток, и, наверное, успела бы мне наскучить, если бы не проводница Надя, скрасившая мое одиночество в вечер первого дня. От неизменного чая мы перешли на вино, а потом… Я улыбнулся, глядя в мутное стекло тамбура. Было прохладно, вагон ходил ходуном, колеса выстукивали свою неизменную песню из пары нот. Сигарета тлела в пальцах, и пепел падал на пол — задумавшись, я совсем позабыл о ней. Перед глазами стояла сцена прощания с Надей. Надо же, узнать человека всего то за один вечер, чтобы… Чтобы что? Вылезти с ней на ее станции и рвануть в неизвестность? И ведь я и правда на какую-то долю секунды почти решился! Вот уж не ожидал от себя такого. Теперь же осталась только её улыбка и задорный взгляд, когда мы прощались на её станции. А еще — краткий разговор:
- И ты, я вижу, твердо уверена, что я так не поступлю? - серьезно спросил я, взглянув девушке прямо в глаза.
- Да, уверена, - ответила она. - Во первых, ты этого не сделаешь, и сам это знаешь. А во-вторых… Мое мнение ты, я полагаю, узнать забыл?
А ведь и правда, забыл. Мысленно отвесив себе оплеуху, я сказал:
- Извини. Что-то я и правда, замечтался… Нашло же настроение.
- А мечтать — это хорошо, - подмигнула мне Надя. - И совсем не вредно!
Вагон тряхнуло сильнее обычного и я слегка ударился лбом о стекло. В голове вспыхнула острая боль, но тут же утихла. Что-то часто последнее время болит голова. Может быть мечтать все же не так уж не вредно, как сказала Надя?


Городок, в котором я покинул свой вагон, встретил меня чистым, стремительно темнеющим небом. Не заходя в маленькое здание вокзала, я прошагал под стальной аркой с надписью «Выход в город» и остановился на привокзальной площади. Расписание местных автобусов я не знал, да и вряд ли пригородный маршрут может работать настолько поздно вечером. Добираться же впотьмах на такси мне решительно не хотелось, а значит надо было подумать о ночлеге. Закурив, я уже было хотел поискать себе приют в интернете, но тут мой взгляд привлекло стоящее невдалеке здание — обычная панельная пятиэтажка, на крыше которой красным неоном горело слово «гостиница», а рядом с ним — гордое иностранное «hotel». «От добра - добра не ищут», подумал я и двинулся заселяться.
Выглядел «hotel» вполне ожидаемо для маленького провинциального городка. Я уже было хотел попросить номер, но тут в фойе с лестницы ввалилась шумная толпа — человек десять мужчин и женщин, каждый из которых тащил огромный рюкзак, а некоторые и не один. Все они дружную толпою атаковали единственного администратора, принявшись выписываться и сдавать ключи от номеров. Я мысленно порадовался, что теперь точно не останусь без номера, когда кто-то с силой похлопал меня по спине.
- Серега, ты что ли? - раздался над самым ухом мощный бас. Я обернулся и несколько секунд пялился на румяную небритую рожу огромного мужика, в котором с трудом узнал своего однокашника Сашу.
- Саня, ты? - выпалил я.
- Узнал! - почти заорал Саша и сгреб меня в охапку так, что я побоялся за целостность скелета. - Узнал, черт! А сколько лет прошло?
- Да, может, десять? - неуверенно предположил я.
- Да все двенадцать, друг. Ты какими тут судьбами?
- Да вот, можно сказать, по делу, - уклончиво ответил я. - А ты?
- А мы, - ответил Саня, обведя рукой шумную кампанию, - на перевал К… Сейчас там такие виды, Сережка! Чума! Эх, жаль, что ты вчера не приехал. Хоть было бы время поговорить.
-Да, и правда жаль.
- А может это. Давай с нами, а? - внезапно предложил Саша, и крикнул в толпу своих товарищей. - Эй, народ! Найдем лишний спальник для Сереги?
Народ что-то одобрительно зашумел, но я ответил:
- Не могу, Саня. Хотел бы, но никак.
- Эх, жаль, друг, жаль. Ну, ты пиши, как сможешь. Мы постоянно в такие места ходим, глаза на лоб полезут от красот родной природы. Пиши, пойдем с нами!
- Хорошо! - крикнул я уже вслед убегающим людям. Через минуту от их шумной братии не осталось и следа. Я задумчиво поскреб лоб. Голова слегка болела, но это, скорее, от переживаний. «А ведь у меня отпуск на две недели. Вполне мог бы пойти с ними, просто взять, и прыгнуть в автобус. Всегда же мечтал сходить в такой поход», - думал я, поднимаясь на третий этаж с ключом в руке, - «Мечтать не вредно, да?»


Дедушкин дом… Сразу узнать я его все так не смог - слишком много времени прошло. Деревья в палисаднике превратились в настоящих гигантов, да и цвет стен был как-будто другим. Автобус довез меня до деревни рано утром. Было прохладно, в низине, где, как я помнил, был колхозный пруд, стояла густая дымка, а трава была вся мокрая от росы.
Пришлось немного повозиться, чтобы открыть ржавый замок, ключ от которого мне передал сосед. Удивительно, но он меня узнал. Старый дед видел во мне того самого мальчишку двенадцати лет, которого я сам уже так давно не мог разглядеть в зеркале…
Поиск нужных бумаг не занял много времени — на рабочем столе у деда всегда был полный порядок, чего нельзя сказать об остальном доме. Я присел на стул, и детские воспоминания не заставили себя ждать. Здесь было все, как прежде — даже запах. «И теперь это всё мое», - подумал я, осматриваясь, - «Но что мне с этим делать?». А делать что-то было нужно. Об этом настойчиво напоминала пачка бумаг в руках. Продать, а что остается? Не переезжать же в самом деле в эту глушь? А так хочется! Это я серьезно сейчас? Нет, конечно нет...
Я взглянул на часы. Автобус должен был придти через час, а он тут ходит только утром. Пора! Я встал и направился к выходу, но, проходя мимо лестницы наверх, остановился. Детские воспоминания нахлынули с новой силой. Как же! Там, наверху, была главная сокровищница всего дома. Вещи, которые дед привозил из своих экспедиций, какие то тетради и книги, рисунки и картины. «Может, взять что-нибудь? На память», - подумал я, и, не теряя времени, поднялся на верх.
Комната встретила меня тишиной и огромным слоем пыли. Внизу, почему-то, её было намного меньше. Может сосед иногда заходил, но наверх не поднимался? Я осмотрелся. Часть полок была пуста, наверное дедушка забрал кое-что из своей коллекции с собой. Из-под пыли выглядывали какие-то вещи, но взгляд зацепился лишь за масляную лампу. Прямо настоящую, как в сказке про Аладдина, только очень пыльную. Соблазн был слишком велик, и я, взяв лампу с полки, аккуратно потер её. Под пылью обнажилась золотистая поверхность. «А вдруг и правда золото?» - подумал я, но, взвесив находку на руке, разубедился в этом. «Что ж, чуда не произошло!» - тихо сказал я, возвращая лампу на место. Тащить её с собой не хотелось, в мою маленькую сумку она бы не влезла. Снова окинув взглядом комнату я приметил стопку книг. Вот, вполне нормальная вещь на память. Возможно, я читал их в детстве, в этой самой комнате, или просто разглядывал иллюстрации.
Пора было уходить. Я похлопал себя по карману в поисках пачки сигарет. Пусто! Наверное, забыл в гостинице. А ведь и купить то я не успею, да и где в деревне магазин не помню. Машинально оглядевшись, я внезапно увидел на одной из полок коробочку. В отличии от всех предметов она не была покрыта пылью. Странно, как это я её сразу не приметил? Оказалось, что это пачка сигарет, только вот марку прочитать я не смог, написано было на совершенно незнакомом языке. Но на вид — нормальные сигареты. «Сосед ,что-ли, забыл», - подумал я, мысленно поздравив себя с такой находкой. Еще бы прикурить было от чего, зажигалка ведь тоже была в забытой мной пачке. «Спрошу у соседа», - решил я, но, уже ходя, увидел на краю стола коробок спичек. Старый, еще деревянный, но спички в нем были. «Бывает же такое», - удивился я про себя. Ну, теперь точно пора!
Я вышел на крыльцо дома и закурил. Сигареты оказались отменные, в меру крепкие, явно с хорошим табаком. И откуда сосед их берет? Облокотившись на перила крыльца я снова затянулся, как вдруг в голове снова вспыхнул боль. Все-таки не стоит курить натощак. Хотя раньше не болело же. Неужели возраст?
Затушив недокуренную сигарету, я закрыл дом. Все дела были сделаны, до автобуса я успевал, но нужно было спешить. Что ж, спасибо за наследство! Я перекинул сумку через плечо и направился к остановке.


- Не видел его раньше, - сказал мужчина с бородкой, глядя в окно на удаляющегося от дома человека.
- Ентого что-ли? - спросил старик, подойдя к окну. - Да енто Сережка, Дедов внук. Парень хороший был, да вот не приезжал давно. Интересно, чего ему надо было?
- Все, чего он желал, он получил, - ответил мужчина, тихонько щелкнув пальцами. Рядом с ним, прямо в воздухе, появился свиток бумаги и перо с чернильницей.
- Ты всё свои бумажки ведёшь? - поморщился старик.
- Порядок должен быть во всем, - многозначительно сказал мужчина, подняв вверх указательный палец. - Записываем. Выдано Сережке, сыну Евгения, сыну Ивана, три желания.
- Э не. Чего-то ты на старости лет завираться стал! Как это три?
- Не перебивай меня, о презренный, я работаю! Первое — пачка сигарет марки С…
- О, помню, как же. Такие Дед очень уважал.
- Второе — коробок спичек.
- Ну, вот и всё! Больше то он ничего и не просил.
- Третье — удаление глиомы правой лобной доли мозга…
- Ах вот чего! Ну, хотя бы что-то полезное пожелал. А скажи, Хоттабыч. Почему ты ему не показался то. Он ведь, чин по чину, лампу потер. Всё, как у вас положено?
- А я показался. Я правила знаю. Он меня просто не заметил. Чтобы меня увидеть, нужно ведь давать волю своим мечтам, верить в них. А он просто… Поиграл со старой лампой.
- А… Ясно, ясно, хе хе.
- И я еще раз тебя прошу, не называй меня…
- Да понял, понял, как же. Пойдем лучше, в картишки перекинемся. Отыграешься может быть.

Скрытый текст

Человек ищет не столько бога, сколько чудес

13. Нищеброд



Аристарх был классическим нищебродом. И не абы каким, а почётным нищебродом своего района в седьмом поколении. Он этого звания нисколько не стыдился, а очень даже наоборот! Он им гордился и всячески подчеркивал этот факт в приватных беседах с малознакомыми людьми, потому что его хорошие знакомые и так всё знали.
Почему в седьмом поколении? Так он сам мне как-то рассказал, что поддавшись модным веяниям, решил построить своё генеалогическое дерево и узнал много интересного о своих предках. Самая ранняя запись, сохранившаяся в церковно-приходских книгах гласила, что давний предок Аристарха был крепостным и проживал в деревне Хотьково, Невельского уезда, Псковской губернии. Прадед его гнул спину на питерской кожевенной мануфактуре, слушал пламенные речи Ленина с броневика, потом с толпой восставших солдат и пролетариев брал Зимний. Дед его был кузнецом и не вернулся с Великой Отечественной войны, а отец всю жизнь слесарил на Кировском заводе.

Сам же "почётный нищеброд" на данный момент вяло бултыхался в серой массе офисного планктона, самого нижнего его уровня и безо всякой надежды на карьерный рост. Но нисколько не парился по этому поводу. Видимо сказывалась генетическая память, которая помогала всем его предкам быть счастливыми, довольствуясь малым.
Его родители, в последней надежде разорвать заколдованный круг и сломать систему, назвали сына Аристархом, руководствуясь пословицей "Как вы лодку назовёте, так она и поплывёт!" Но их отпрыск не спешил оправдывать ожидания и к своим тридцати годам имел полный набор атрибутов нищебродства. А именно — передвигался пешком или на автобусе за неимением автомобиля, работу имел непрестижную, о своём доме и говорить нечего, а потому он жил с родителями. Но сейчас не об этом...

Не открою Америку, если скажу, что у подавляющего числа живущих на планете людей изредка случаются праздники типа Дня рождения или юбилея. Так вот, когда нашему Аристарху стукнуло ровно тридцать лет, случилось странное явление в его, ещё молодом и относительно здоровом теле.
Прямо на следующий день после юбилея он стал слышать голоса. Сначала тихие и невнятные. Пару раз за день они что-то бормотали и затихали надолго. Потом наш герой стал различать отдельные слова, а через неделю и полные, сложносочинённые предложения. Что интересно, он слышал два разных голоса, мужской и женский. Обычно они вели беседы между собой, но потом стали напрямую обращаться и к Аристарху. Мужик, тот просто, и можно сказать панибратски, называл его Ариком. Но разговор заводил строго по делу, пытаясь подсказать что-то или решить возникшую проблему. А женщине часто бывало скучно и она отвлекала его какой-то необязательной болтовнёй. Если было настроение и время, Арик ей отвечал, обычно мысленно, но иногда и вслух.

Нельзя сказать, что Аристарх спокойно воспринял это событие. Отцу и матери о таком не расскажешь, поэтому он обратился к специалисту. Благо, тот жил рядом, в соседнем доме, а принимал пациентов в гараже, где всегда было многолюдно и весело. Петрович позиционировал себя в узком кругу почитателей его таланта, как настоящий полковник и психиатр в отставке. Он выслушал больного внимательно, задал несколько специфических вопросов и надолго замолчал. Аристарх нетерпеливо заёрзал на стуле и первым нарушил затянувшуюся паузу.
— Что, всё так плохо, доктор? Но ведь есть же какие-то современные лекарства...
Петрович по-отечески приобнял парня и глядя искоса на портрет великого учёного Абу Али ибн Сина, висящий на стене гаража, тихо молвил: Лекарство, конечно же есть, но оно тебе вряд ли подойдёт... ты же не пьющий. А посему, друг мой, есть только два варианта — начать пить с нами, или подружиться с ними. Или одно из двух.
Пить с "Петровичем и Ко" не хотелось от слова совсем, поэтому Арик выбрал оставшееся из двух и со спокойной душой отправился на вечернюю пробежку перед сном. А на следующий день уже вплотную познакомился со своими квартирантами. Мужик назвался Фёдором, а его сожительница — Варварой. Хозяин "квартиры", в смысле головы, чётко обозначил условия, с которыми им придётся мириться и неукоснительно выполнять во избежание разрыва контракта. И главным был пункт — не лезть не в свои дела, если не просят, и пока не спросят. А так же не тревожить Аристарха во сне, если конечно не случится пожар, цунами и прочие землетрясения. Тогда уж сам Бог велел...

С женщинами у Аристарха, в силу понятных причин, тоже не складывалось. Нельзя сказать, что совсем. Непритязательных особ или совсем уж дурочек хватает в этой жизни, но с ними как-то не получались долгие отношения. По крайней мере до свадьбы не доходило ни разу. Правда однажды ему несказанно повезло, и об этом везении он часто вспоминал в грустные минуты, чтобы поднять своё настроение и самооценку. Дело в том, что наш герой, как и тысячи других молодых людей, в своё время из любопытства заглянул на сайт знакомств со странным название "Дамба". От обилия свободных женщин, желающих познакомиться, выйти замуж, выгодно продать себя или просто потрахаться, поначалу даже голова пошла кругом. Но когда Арик малость освоился там, оказалось, что не все и не всегда хотят с ним знакомиться поближе. И причина была одна — его статус нищеброда! Но именно этот факт позволил ему вытянуть счастливый билет в одной необычной виртуальной лотерее.
На тот момент среди богатых дамочек разного возраста случился в сети некий челендж под лозунгом "Дай шанс нищеброду". И так, как Аристарх особо не скрывал свою принадлежность к этому удивительному сословию, то дамы его быстренько вычислили и просто завалили предложениями познакомиться и немедленно встретиться в реале. Ведь настоящих убеждённых нищебродов мало, но ещё меньше тех, кто этого не скрывает. Кандидат в женихи слегка опешил от такой прухи, и подозрительно щурился, разглядывая в мониторе компьютера прекрасных дев, одетых дорого и богато, а иногда и не одетых вовсе. Ведь он был не в курсе этого модного течения. Но потом всё же рискнул и пригласил на свидание весьма симпатичную черноокую Жанну, двадцати пяти лет отроду.

Костюм с отливом и подаренный букет цветов произвели на девушку неизгладимое впечатление. Аристарх предложил даме отметить их знакомство в ресторане, но та вежливо отказалась. Жанна предположила, что там всё очень дорого и на первом свидании это совершенно необязательный пункт. Они просто гуляли в парке, он угощал её мороженым и орешками, а подруга вела себя раскованно и непринуждённо, весело смеясь всем его шуткам и экспромтам. Через неделю их неожиданного знакомства, конечно же, назрел вопрос интимной близости, ибо романтика дело хорошее, но гормоны играют и природа требует своё по праву. Тогда Аристарх честно признался, что к себе пригласить девушку не может, но как вариант, можно снять номер в гостинице. Жанна осторожно взяла его за пуговицу пиджака, и потупив взгляд предложила поехать к ней в светлицу. Арик почесал репу, и неожиданно для себя, согласился.
Вызвали такси. Через пять минут подъехал большой красивый автомобиль, всем своим видом подозрительно напоминающий "Бентли". Но шашечки и зелёный огонёк были в наличии. Аристарх сначала не хотел в него садиться, утверждая, что это ошибка и в Яндекс-такси нет таких машин даже в категории "Комфорт плюс". Жанна практически силой затолкала его в салон, сказав, что по дороге разберётся с диспетчером, а пока надо просто порадоваться неожиданной удаче. Когда подъезжали к её дому, девушка завязала любимому глаза своим платком, пообещав небольшой сюрприз.

Не буду вдаваться в подробности того, какой шок испытал наш Ромео, открыв глаза и увидев вокруг себя беззастенчивую роскошь дворца, позолоту на мебели, дорогие картины на стенах и прочие маркеры той, другой жизни, о которой он знал только понаслышке.
Жанна оставила его одного в гостиной, чтобы дать парню время понять и принять случившееся, а сама отправилась на кухню к поварам и прислуге. Аристарх внимательно огляделся по сторонам, поднялся на второй этаж и понял — это ловушка! Оставаться здесь надолго, пусть и с любимой девушкой — смерти подобно, ведь это наглое посягательство на его принципы, устои, на образ жизни в конце концов. Бежать! И как можно скорее, пока она не вернулась. Наивный... его просто не выпустили из дворца и водворили на место, в гостиную, где уже был накрыт стол с деликатесами, разлито вино по бокалам, а хозяйка стояла у окна, печально глядя куда-то в даль. Арик был молод и не знал многих простых истин. Если женщина захотела сделать тебя счастливым, то сопротивление бесполезно! Она видит себя амбассадором добра и человечности. "Помоги ближнему своему", сказано в святом писании и противится этому — большой грех.
Аристарху стало любопытно, что же будет дальше. Тогда он сменил тактику, просто сел за стол и наполнил свою тарелку.
— Ммм, отличный лобстер! Интересно, кто вам поставляет такую прелесть? Девочка моя, одному мне не справиться с таким количеством еды. Иди ко мне. Грусть весьма неуместна в этот чудесный вечер.
— А я и не грущу нисколечко, — Жанна встряхнула головой, словно сбрасывая с себя груз воспоминаний и присела напротив.

Они прожили вместе целый месяц, в течение которого хозяйка дома пыталась поменять взгляды своего гостя на жизнь. Она вывела его в свет, в тусовку праздных мажоров и легкомысленных девиц, заполненных силиконом. Слетала со своим бойфрендом на далёкие сказочные острова, показала, как можно весело и беззаботно спускать денежки казино. Все их приключения она снимала на камеру и ежедневно выкладывала в сеть.
А когда вернулись домой, как-то утром, за завтраком Жанна категорично заявила, что к прошлому возврата нет и Аристарх должен подписать добровольное соглашение о том, что он остаётся в этом буржуинстве и согласен на ней жениться раз и навсегда! Тут наш герой резко вскипел, потом слегка остыл, затем, вопреки своим принципам, хлопнул пару рюмок "Hennessy”, который люто ненавидел, и сказал, что ему нужно посоветоваться с Учителем.

Учитель в тот день бы трезв и угрюм, но обрадовался Арику, как родному, разглядев, что тот пришёл не с пустыми руками. Сказочную историю слушал не перебивая. Когда повисла долгая пауза, Петрович встал, подошёл вплотную к висящей на стене картине "Тайная вечеря" и упёрся взглядом в персонажа под именем Иуда Искариот.
— Понимаешь, Иннокентий, — начал он нараспев.
— Аристарх, — поправили его.
— Неважно, от перемены имён суть вещей не меняется. Ты несомненно прав и в том, что судьба ласкает молодых и рьяных, но это не твой случай. Если бы ты сам, своим умом и талантом добился этих благ, я первый порадовался бы за тебя. А если ты пойдёшь на поводу у Жанны, значит станешь предателем для нас и никогда не станешь своим у них. При каждом удобном случае тебя будут тыкать носом в прошлое и попрекать куском хамона с икрой. А теперь подумай, нужны ли тебе такие погремушки и геморрой на всю оставшуюся жизнь? — Петрович налил себе из подаренной бутылки полную рюмку, выпил и устало откинулся в кресле, прикрыв веки.
Аристарх вышел от Учителя с ощущением пустоты внутри и радости бытия снаружи. На лице сияла улыбка и вера в людей, независимо от цвета кожи и занимаемой должности. Хотя главный постулат Учителя, что женщинам верить нельзя, навсегда вбит в подсознание и ревизии не подлежит! А жизнь продолжается, фантомный сказочный мир, нарисованный прозрачной акварелью на разбитом стекле, остался где-то сбоку. Всё вернулось на круги своя.

А теперь возвратимся началу нашего повествования. Видимо так сошлись звёзды в ближайших галактиках Млечного пути, что рубеж в тридцать лет успешно преодолели и все одноклассники Аристарха. Этот замечательный факт не проскочил мимо внимания Люськи Шумелкиной. Все школьные годы она была активисткой и заводилой в их классе и с годами не утратила это полезный навык. Она тут же объявила сбор личного состава одиннадцатого "Б" класса во всех социальных сетях и отзвонилась по телефонам и контактам, приглашая друзей на встречу.
Мишка Трякин, хронический двоечник и разгильдяй, вместо традиционного ресторана или кафе, предложил для встречи одноклассников свой загородный дом, обещая всем тёплый приём, шашлыки, море водки и шампанского, а также бесплатный вход в свои винные погреба! И слово своё сдержал. Народ очумело бродил по его шикарному поместью, поднимался на смотровую башню, спускался в подвалы цокая языками и восхищаясь талантом архитектора, построившего такой удивительно красивый дом.

Сам Михаил скромно сидел в шезлонге, потягивая мартини и раздавал указания официантам. А свободной рукой нежно поглаживал, сидящую рядом, шикарную мулатку. Аристарх не выдержал, подошёл к нему и прямо спросил: Откуда дровишки, Миха? Ты же всегда у меня списывал и почти каждый день просил добавить денег на обед в столовке.
— Арик, клянусь, я не виноват. Родителей же не выбирают. — Он засмеялся. — Мама работала в администрации города, связи нужные появились. Батю моего подтянули в перспективный проект, помогли присосаться к нефтяной трубе. Ну, а дальнейшее уже было делом техники. Прибыль пошла, увеличиваясь в геометрической прогрессии. Вот они и поселили меня здесь. А мне и в хрущёвке с бабушкой неплохо жилось.

Ближе к вечеру, когда питие уже не лезло в горло, а еда тем более, народ скучковался в группы по интересам. Кто-то зажигал на танцполе, кто-то просто болтал, вспоминая бесшабашную юность, а Мишка предложил парням сыграть в карты. И не в дурака тривиального, а конкретно в покер, ибо считал себя непревзойдённым знатоком и чемпионом в этом виде спорта. Желающие тут же нашлись и расселись за круглым столом. Им раздали фишки, какие бывают в казино и карты в руки. Через час хозяин стола ободрал всех гостей, как липку и с победоносным видом огляделся по сторонам. Неожиданно взгляд его остановился на Аристархе, который сидел у бассейна в компании той самой крутобёдрой мулатки.
— Арик, ты чего там прячешься? Твоя очередь показать своё умение, — Мишка, как заправский шулер, подкинул лесенкой в воздух колоду карт и одной рукой поймал их все.
— А я чего? Я и не знаю даже, как играют в этот ваш чпокер, — стал отнекиваться слегка захмелевший Аристарх. Но тут в его голове подал голос Фёдор.
— Давай, дружище, не дрейфь! Я в этом деле профи. Иди к столу, ща мы надерём этого самоуверенного хомяка. Ты, главное, держи всё время покерфейс и слушай мои подсказки.
— Покерфейс, это куда? — Не понял Арик.
— Это туда же, в сторону победы. Делаешь каменное лицо, чтобы ни один мускул не дрогнул и соперник по эмоциям не прочитал твой карточный расклад. Египетского сфинкса видел? Вот такую морду себе нарисуй.
Тут проснулась и Варвара.
— Ой, как интересно! Давайте, мальчики, я за вас болеть буду.

А Михаил ещё принял на грудь и крикнул громко, чтобы все слышали.
— Я добро не забываю! Арик в школе постоянно меня выручал, теперь моя очередь пришла. Ставлю на кон этот дом и всё поместье. Играем три раунда, и если хотя бы в одном Аристарх выиграет, переписываю всё на него! А сейчас кратко пробежимся по правилам игры для новичка.
Аттракцион неслыханной щедрости собрал вокруг карточного стола всех одноклассников и обслугу. Мулатка присела рядом с Трякиным. Раздали по две карты игрокам и выложили три общие на стол (прикуп). Михаил удвоил ставку, Аристарх поддержал. Тут подала голос Варвара.
— Парни, а я ведь вижу, какие у соперника карты! Сейчас два короля на руках.
Фёдор посчитал варианты и присвистнул.
— В этот раз нам ничего не светит.
Пришлось сбросить карты, ибо у наших шансы были призрачные. Осталось две попытки. Раздали карты во второй раз. Прикуп на столе был многообещающим.
— Варя, что там у него?
— Семёрка червей и туз бубновый.
Фёдор замолчал, углубившись в вычисления, потом шепнул тихо, — это наш шанс, Арик поднимай ставку.
Мишка внимательно посмотрел на него и удвоил. Аристарх уравнял. На стол положили четвёртую карту. Фёдор крякнул от неожиданности.
— Ну, брат, теперь только не спугни удачу и помни про сфинкса. У него сейчас "Стрит" и даже пятая карта на столе (ривер) - ничего не изменит. А у нас "Фул Хаус". Мы по-любому его сейчас завалим. Ставь все фишки и вскрываемся.

Когда игроки открыли карты, наступила звенящая тишина. Даже музыка внезапно замолкла, как-будто кто-то выдернул штепсель. Мишка встал, подошёл к Аристарху и обнял его.
— Поздравляю, брат! И на твоей улице праздник случился. Владей, живи в своё удовольствие, детей рожайте. А я к бабуле пока вернусь, ей там скучно одной. Габриэлла останется здесь, с тобой, — он ободряюще посмотрел на свою мулатку. — Расскажет и покажет всё, короче введёт в курс дела.
Аплодисменты, переходящие в бурные овации, поздравления и поцелуи от одноклассников, всеобщий шум и гвалт. И всплывающий перед глазами лик Петровича с хитрым прищуром.

Скрытый текст

У одних родителей мальчик был

14. Под утро.



- Григорий, чего там увидел?
Григорий – тщедушный мужичонка неопределенного возраста, повернул печальное лицо и нелепо, по совиному, моргнув, изрек:
- Да вот, говорю, солнышко пригрело, и троллейбусы сразу забегали. Ладно, засиделся я тут у вас, пора мне.

Сквозь покрытое белесо-сероватыми потеками оконное стекло виднелся взгретый ярким солнцем зеленый пригорок, за ним – блещущее зеркало пруда, левее лежал плавный изгиб асфальтовой дороги, по которому один за другим деловито проносились автомобили.
Жора полночи мучил своей заботой привезенного вечером прооперированного на предмет удаления аппендикса пациента, собирая вокруг него паутину вместе с пауками, видимыми лишь ему одному.

В сущности, Григорий был безобидным алкоголиком. К несчастью, его угораздило получить перелом ребер. Он пролежал в больнице положенное, но, отпраздновав с мужиками выписку, несколько перестарался с горячительным, и покидая больницу, внизу сцепился с охраной. Там его хорошенько огрели дубинкой, повалили и наградили несколькими пинками в упорном противостоянии, и, как это и водится согласно закону Мерфи, – самые сочные удары пришлись на ребра. И вот – опять он в травматологическом отделении, снова обреченный на протяжении как минимум пары недель к дремоте урывками, исключительно в сидячем положении, вместо полноценного сна. Оттого бродил он по палатам с удрученным видом, пытаясь найти себе занятие и избежать встречи с пересмешниками. Смеяться ему не рекомендовалось – иначе вспышка острой боли стихала далеко не сразу.

Вся прошедшая неделя в мужских гастроэнтерологическом и травматологическом отделениях больницы, располагавшихся на одном этаже одного из корпусов больницы, выдалась, по больничным меркам, довольно спокойной. Первый день новой недели не был исключением. Никто из циррозников, настигнутый среди ночи внезапно прискакавшей белочкой, не пытался пройти сквозь окно четвертого этажа наружу, вооружившись подушкой. Чтоб невзначай не порезаться о разбиваемое стекло. И ни у кого из медсестер, соответственно, не случалось сердечного приступа в ходе попытки остановить прыгуна. Не умер ни один из стариков, что доживали свои последние дни на койках – перелом шейки бедра или иная травма тазобедренного сустава в возрасте, когда уже за семьдесят, для многих таких пациентов оказывалась отсроченным финальным приговором.

Скуку больничных будней разнообразили лишь шутки местных старожилов койки и утки. То кто-нибудь вызовет дежурную сестру к ничему подозревающему больному, мирно посапывающему на койке посреди дня, - мол, человеку плохо, не откликается. То два товарища по несчастью – Григорий и Володимир, как звал себя он сам, оба с переломанными ребрами, на спор состязаются в попытках рассмешить друг дружку, под гогот присутствующих на ристалище. То записной балагур Федор в приступе сексуальной неудовлетворенности, вызванном длительной иммобилизацией – пара недель на вытяжке, после чего лишь ограниченная подвижность, поскольку с загипсованной по мошонку ногой много не наперемещаешься, зажмет в потугах сублимации здоровенный огурец меж ляжек так, что он топорщит накинутую простыню, и ждет, лежа на койке, прихода молоденькой медсестры, в предвкушении ее реакции.

Прослышавший с запозданием о готовящейся шутке горбоносый, узколицый, жилистый Роман явился в палату с расспросом, как там Наташа – повелась ли. Вопрос был для него актуален – несмотря на то, что рассекать просторы больничных коридоров и палат ему приходилось на костылях, он неспешно и ненавязчиво подбивал к молоденькой Наташе клинья. Роман вообще был своеобразным местным Дон-Жуаном – во всяком случае, судя по содержанию его речей, противоположный пол интересовал его не меньше выпивки, и даже – совершенно независимо от нее, что было редкостью среди местного контингента. Есть даже почти невероятное предположение, что с ним бывало и так, что добрую выпивку в кругу друзей он был способен променять на часок-другой интимного общения с особо приглянувшейся ему бабой. Остальные мужики, впрочем, относились к этой его слабости с некоторым пониманием – мол, неженатый, чего с него возьмешь.

Вот и в этот раз он явился от хирурга с очередной маленькой историей. Сев на краешек койки и отложив в сторонку костыли, с привычным спокойно - задумчивым выражением лица принялся повествовать:
- Видел рыжую, из женской травматологии? Ну да, ты же не мог. Симпатичная. Я все думал - крашенная она или это натуральный, а тут ее на каталке к Артурычу подкатили, нога то загипсованная, ну халатик задрался. Я так пригляделся – а там беструсня, краешек пизды выглядывает, а мохнатка и правда рыжая, натурально. Артурыч как разглядел, что я там высматриваю, так сразу халат ей одернул и каталку в кабинет потянул. Сука.

Впрочем, Роман ругался без злобы, лишь обозначая этим шутливо ту легкую степень досады, что довелось ему испытать в тот миг.
- Вообще Артурыч конечно гад. Крутит гайки на аппарате Илизарова, а сам в глаза так пристально пялится, и глаза у него такие холодные, как ледышки, но - с интересом смотрит, как ты сейчас от боли начнешь дергаться. Да, знаю, для чего он это делает. Но чую, что и нравится ему такая вот работенка. Кстати, и как Наташа?
Федор с усмешкой:
- Она с Тонькой приходила. Тонька мне и говорит - «ты дурака то не валяй». Только что «старый хрен» не добавила, и за то спасибо. А Наташка – лыбится, но даже вроде как и не покраснела. Такая вот молодежь пошла.
Роман хмыкнул:
- Тут у меня история была по весне. Заехать я значит решил в гости к приятелю. Идем мы уже вечером к нему домой, уже стемнело. Мы слегка хорошие, ну у нас с собой еще пара пузырей винца, идем себе дворами. Я значит с сигаркой в зубах, дымлю себе, проходим один из дворов, а у подъезда на лавочке девчонки молодые сидят. Ну слово за слово, просто так, одна сигарету попросила. Ну, не жалко. И тут другая выдает, мол, может в гости зайдешь. Я так слегка прифигел – даже не понятно, есть им хоть по восемнадцать. Ну и спрашиваю, а не староват ли для них, мне уже тридцать пять стукнуло как-никак. Так они прям чуть ли не хором «не-а, в самый раз». Тут я во второй раз слегка прифигел. Но про возраст спросил. Потом говорю, «что, вот так сразу - и с родителями знакомиться?». Думал, шутят, давай и я пошучу. Они смеются – мол, никого нет на хате, родаки на даче кайфуют. Давай, мол, айда. Ну и на пакет косятся, где бутылки. В общем, весело было, и никаких динамо. Но я в другой раз этот двор обошел бы. Вот хрен его знает, может и не было им восемнадцати. Паспорта то я не проверял. Одно только точно – не детишками они уже были. В половом смысле слова.
Роман замолчал, и на минуту словно погрузился во вслушивание в отголосок прошлого удивления, что испытал тем вечером. Затем оглядел палату, будто бы видел ее в первый раз, и потянулся за костылями.
- Пойду-ка я посмотрю, может новости показывают.
Впрочем, насчет полного отсутствия происшествий я все же соврал. Была пара мелких инцидентов. Один из пожилых больных, имени которого я не запомнил, отчудил. Для начала в субботу днем он вызвал медсестру. Экстренно. По очень срочной нужде. Когда она принялась расспрашивать, что стряслось, он выдал с раздраженным и беспомощным видом, указывая кивком на затянутое простыней собственное тело:
- Сестра, помоги пипиську найти, а то я никак не могу.
Это было лишь начало его выходок. На следующий день, вскоре после обеда, он внезапно выскочил из палаты в чем мать родила. Шлепая подошвами босых ног по исцарапанному линолеуму, руками отталкиваясь от обшарпанных, в отслоившихся чешуйках бледно- салатовой краски, стен, он, громко бубня что-то невнятное, принялся носиться по коридору туда и обратно. С превеликим трудом медсестры, прибегнув к помощи других пациентов, сумели заломать беднягу и уложить его на панцирную кровать, что выкатили в холл, для верности привязав его крепко к остову его ложа.
А воскресным вечером в нашу палату завезли свежего пациента. Для начала пара медбратьев затащила в палату дверное полотно и уложила их поверх пружин койки, сверху накинув матрац. Затем закатили каталку с пациентом, хотя и с трудом, но аккуратно переложили на койку его крупное тело, а вошедшая с ними медсестра укрыла его одеялом.
- Позвоночник, - произнес Михаил. Сам Михаил возлежал на кровати с вытянутой и задранной ногой, закрепленной на вытяжке.
- Компрессионный, - кратко дополнил выходивший из палаты медбрат.
«Бедняга», - подумал я, и вышел вслед за медбратом.
В палатах царило тщательно скрываемое от медперсонала оживление. Три дня засухи обернулись нервным беспокойством пациентов, а меж тем ситуация грозила усугубиться.
Надо сказать, что благодаря нашим двум отделениям больница носила в области неофициальное название «пьяная». Суда в первую очередь свозили тех, кто ухитрился получить травму, будучи в нетрезвом состоянии. А в отделении гастроэнтерологии те, кто заработал цирроз печени вследствие неумеренного употребления алкоголя, едва ли не преобладали над больными с иными случаями.

Здесь было заведено проставляться тем, кто выписывается, здесь был заведен график, кто в какой день отвечает за занос. Квасить старались после отбоя, неприметно.
Но последние дни налаженный ритм жизни дал сбой – главврач, вконец раздосадованный нарушениями – все же изредка случалось так, что не вполне трезвые больные иной раз нет-нет да попадались на глаза врачам, - воспользовавшись случаем, объявил накануне выходных дней временный карантин, и потребовал усилить контроль за тем, что пытались пронести в корпус. Удивительным, если не сказать - мистическим образом это обескуражившее местное население потрясение совпало с внешними событиями, затмив их в силу своей бесспорной актуальности.
Наконец, местному предводителю алкоголиков – Витьке, мастеру игры в нарды, удалось, казалось бы, преодолеть наступивший кризис, уговорив степенную медсестру Марью Ивановну протащить в отделение несколько пузырей беленькой. Доставку ожидали вскорости после ужина. Но Марья Ивановна так и не появилась в поле зрения ни разу за целый день, и в палатах начали распространяться слухи, что произошел бесцеремонный кидок. Что, мол, она вышла почему-то на смену в другое отделение, и ничего не принесет, не смотря на выданный ей сверх стоимости водки магарыч.
Эти слухи породили жаркие споры, всплеск волнения и взаимные обвинения. Наконец, в одной из палат собрался экстренный совет. Немного спустив пар, высокие переговаривающиеся стороны решили скоротать время за игрой в нарды, чтоб отвлечь себя от томительного ожидания.
- А я говорю, придет. Никуда Машка не денется, все будет, - Витька ожесточенно громыхнул костями-зарами по деревянной доске.
- Ты давай потише, что ли, Виктор, - степенный Степан неспешно изрек, следя за перемещением шашек, - перебудишь всю округу. Ты думаешь, что если ты тут все переломаешь, тогда и водка вдруг появится?
- А вот посмотришь. Я у тебя партию выиграю, и вот как только последнюю игру закончим – так Машка и заявится.
- Хотел бы верить, но ты ерунду говоришь.
- Да шел бы ты нахуй со своей ерундой. Я сказал – значит так и будет.

Степан лишь вздохнул в ответ и принялся трясти стаканчик с зарами перед броском.
Сидевший рядом со мной Петр Николаевич – насколько я знал, бывший сотрудник оборонного НИИ, впрочем, по слухам – сам он этого не подтверждал и об этом не распространялся, - повернул голову в мою сторону, сверкнув бликом от света настольной лампы, отразившемся в линзах его очков, и заметил:
- А знаете ли вы, мой юный друг, что в древности настольные игры, и в частности – игра в нарды, носили сакральный характер? За доской нард подлинно искушенными игроками решались судьбы мира, вызывались тектонические сдвиги хода истории или же наоборот, предотвращались изломы течения событий. Воля и желания игроков на доске сходились со жребием случая, диктуемого богами в виде знака меток на гранях зар, и, сталкиваясь и взаимодействуя, определяли ритм и направление пути будущего.

Я, с насмешливой улыбкой, нарочито показным движением оглядел затемненное пространство помещения, где свет ночника отбрасывал колышущуюся охапку теней голов и плеч собравшихся в палате на ее стены, и произнес:
- Петр Николаевич, а кто же здесь может определить ход истории. Неужто Виктор? Или все-таки Степан?
- Понимаю. Конечно, это гипотетическое рассуждение, но посмотрите на них под другим углом. Их обуревает по сути лишь одно главное желание, и, томимые им, они выплескивают все, что оно цепляет в них на пути своей незримой траектории, сами не зная, что оказывается вовлечено в это невидимое глазу движение. В этом отношении они искренни, и не расщеплены сомнением и скепсисом. И если представить, что люди в этой ситуации не столько творцы, сколько проводники чего-то неведомого, что протекает сквозь их судьбы, обычно оставаясь незамеченным ими самими, то всякое может показаться возможным.

- То есть, Петр Николаевич, некоторым образом именно алкоголики, испытывающие абстинентный синдром, оказываются теми, кто способен вершить судьбы мира, не подозревая об этом? Браво.
- Ну, не стоит связывать напрямую именно алкоголизм как таковой и влияние на ход событий. Лишь аспект сосредоточения всех помыслов и душевных сил в момент обуревающей субъекта жажды желаемого, вызывающий индукционное возмущение потока вечной космической энергии. В этом мире так много мистического, а я всего лишь простой скромный исследователь бытия, не способный напрямую видеть свет истины, и могущий судить о ней только лишь по очертаниям и движению теней, что отбрасывают предметы в этом свете. Вероятно, не всегда верно судить, но все же.
Бедный Петр Николаевич, с вечно слезящимися глазами за толстыми линзами очков и желтоватым оттенком кожи, «физик», которого где-то за перевалом середины жизни подстерег алкоголизм на пару с «бесом лирики». Я извинился и покинул его на время, сославшись на то, что хочу заглянуть в свою палату, чтобы забрать пакет сока. Из угла игроков вслед раздавалось: «куча куш», «кокс».

В палате из угла новичка раздавалось:
- Суки, чмошники ебучие, за ебанный апельсин, сука, продаете, петухи ебанутые, ебать вас всех в рот и гузно, морды ебливые! Завтра ко мне мои кореша приедут, мы тут вас всех враз выебем и высушим, сука, блядь, все пиздюлей огребете неебических, ебланы, блядь, ебанические.
- Чего это он? – спросил я у Стаса. Стас, бедолага примерно моего возраста, угодил в больницу прямо с проб. Он, напившись пива, решил от скуки опробовать ногой толстенное стекло автобусной остановки на предмет прочности. Стекло то он выбил, только вот выбитый ударом ноги кусок стекла рухнул прямо ему на ногу, сломав большой палец. Теперь на правой ноге он носил лангету с вытяжкой для сломанного пальца и ковылял на костылях.
- Да не знаю, очухался тут за полночь, чёто мычал про то, как кого-то там отпиздил в какой-то общаге, а потом типа в окно выпрыгнул, чтоб не поймала какая-то дежурная. В общем, хуй проссышь, чего у него там и где случилось, мне Миша просто апельсин предложил, а этот хер как услышал, так и завелся. Все вот грозится нас поубивать теперь. А сам утром поди нихера и не вспомнит, что было.
Пожав плечами, я забрал пакет и отправился обратно в палату, где шла игра. На соседней кровати в объятиях Жоры хрипел маленький радиоприемник, тщетно пытающийся уловить нужную волну в заполненном помехами эфире.
В конце концов, потеряв терпение, Витя выдал:
- Да заткни ты свою шарманку, Жорик. Тут нормальная радиола нужна, а не твоя пиздюлина. Перетопчешься пока без новостей, утром все узнаешь. Хули, и так всем понятно, что блядь от масквичей все беды. От сытости и достатку у них крыша уже едет, все им в их Маскве мало. Все это хуйня. Проблемы там у них, блядь. Вот у нас тут настоящая проблема, ебись все на свете конем. Но мы ее решим.
И снова схватился за стаканчик с костями и принялся ожесточенно его трясти. Я же, почувствовал внезапно настигшее утомление, привалившись к грядушке кровати, и вскоре задремал. Из наступившего незаметно сна меня вырвал дружный возглас.
Свершилось. Она пришла под утро. Заполнив проход меж койками своей дородной фигурой и сумками, зажатыми крепкой хваткой. Потом был торг – Марья Ивановна требовала дополнительный червонец сверх врученного ранее, попутно объясняя, почему не явилась раньше, затем - распределение бутылей с драгоценной жидкостью между скинувшимися на выпивку.

Зевнув, я решил отправиться досматривать сны на свою койку, надеясь, что в нашей палате все стихло. Утренний свет тускло сочился сквозь шторы, по карнизу часто и громко барабанили крупные капли дождя.
«Видимо, Витька все же победил, заодно силой острого желания увлажнить нутро еще попутно и дождь накликал», - вспоминая ночной разговор, пошутил я про себя.
В нашей палате все действительно стихло. Поправив повязку, протянутую через загипсованную руку к шее, я подошел к стене и сорвал очередной листок отрывного календаря. На новой странице черным будничным шрифтом значилось: «Вторник, 21 августа 1991 года».

Скрытый текст

Она пришла под утро

15. Remedium morbi



Приступ всегда предупреждал о своем приходе. У меня было тридцать секунд накатывающей свинцовой тяжести в груди, подступающего удушья, покалывания в затылке и усиливающегося головокружения. Тридцать секунд, чтобы сбросить рюкзак, забиться в кусты и уткнуться в скатку лицом.
Птицы недовольно вереща взлетели с качнувшихся ветвей, осыпая меня мусором. Как бы не старался вжиматься в грубую ткань, надрывный кашель прорвался наружу, сообщая всем, где я нахожусь. Перед глазами потемнело, а ткань скатки с подсохшими бурыми пятнами вновь покраснела. Знакомо пахнуло медью и разложением.

Обычно, это продолжалось не больше десятка секунд, но не в этот раз. Меня выворачивало и корёжило, а тело будто пыталось извергнуть из себя пылающий внутри огонь. В ушах отстучали тягучие десять ударов.Но стало только хуже. Организм устал бороться. И я тоже.
Скрюченные спазмом пальцы потянулись к «Ксюхе» с последним оставшимся, а вернее, оставленным, патроном.
Волны боли пульсацией прокатились, впиваясь раскаленными гвоздями в мозг. Сердце пропустило удар, еще один, добавляя свою ни с чем не сравнимую ноту в адскую симфонию. Я испугался, что не успею. Что буду лежать беспомощным,когда придут собаки. Сначала мне отгрызут ступни. Затем кисти. Обрубок они утащат в нору – кормить щенят живым мясом.
Перекатившись набок, попытался проглотить уплотнившийся воздух, но лишь снова закашлялся, орошая всё вокруг кровавыми брызгами.
Вот сейчас можно. Сейчас не стыдно. Мокрое, манящее избавлением железо легло в руку, а срез ствола болезненно упёрся под нижнюю челюсть. «Сейчас будет не больно». Щёлк. Щёлк. Паника затопила сознание в желании безумно жать на спуск, ноум подсказал – предохранитель!
Палец сбросил планку.
Внезапно, боль ослабла, а через несколько ударов сердца, совсем отступила, оставляя лишь жжение в ободранном горле и опустошение. Мокрый холодный воздух наконец проник в легкие. Сразу захотелось жить. Палец на спуске замер в нерешительности, прожав его лишь наполовину.

В ноздри ударил мерзкий запах мокрой псины, а на меня сверху навалилось тяжёлое тело, рвущее когтями ткань куртки и штанов. Зубы клацнули у самого носа. Мозг еще приходил в себя, но тренированное тело уже всё сделало само. Согнутая в локте рука отжала вверх голову хищника вверх. Согнутое колено уперлось в брюхо, резко толкая рычащий и царапающийся сгусток мышц. Ствол задрался в небо – туда, откуда капала слюна из оскаленной пасти.
«НЕЕТ!» – кричал беззвучно мозг, пока палец выжимал спуск.

Отдача вырвала автомат из руки, и он болезненно ударил меня по лицу. Тело сверху тут же обмякло и резко потеряло половину веса. Я тут же сбросил с себя огромную собаку, пружинисто вскочил на ноги и закрутился на месте с ножом в руке осматриваясь. Но пёс был один. Именно пёс - волков давно уже в местных лесах не осталось, вытесненных умными одичавшими бывшими друзьями людей. Исхудавший, когда-то громадный кобель с лишаями на свалявшейся шерсти. Противоестественная помесь овчарки с мастиффом. В пасти не хватало клыка. Один глаз затянут бельмом. Понятно – изгой-одиночка. Такой же, как я. Так же как я, бессмысленно цеплявшийся за жизнь. Ну, по крайней мере, ему повезло погибнуть в бою – хорошая смерть. Я б от такой не отказался.

Тщательно сплюнул тягучую бордовую слюну, прополоскал рот и умылся из лужицы с чистой ледяной водой.Освежившись и окончательно придя в себя,наскоро обработал одежду, растерев траву в руках и замазав этой кашицей все следы крови на одежде и вещах – хоть немного отобьёт запах крови. Срезал несколько кусков мяса, сыпанул перца с солью, завернул в пакет и сунул в рюкзак. Потом, как мог быстрее,пошёл прочь от этого проклятого места, где я лишился шанса на быструю безболезненную смерть.

День разгорался. Солнце ощутимо припекало через совсем еще голые, едва подёрнутые пухом свежих листочков, кроны. Обильный пот раздражал свежие раны от когтей пса на ногах, где он смог продрать ткань джинсов. Да и ноги передвигались всё медленнее. В траве на дне оврага, куда я спустился, проглядывали бетонные шпалы – почти пришел.
Вскоре, я вышел на пяточек асфальтовой дороги и, внимательно осмотревшись, шмыгнул к практически незаметной в густой поросли ивняка сторожке рядом с остатками шлагбаума. Сторожка только на первый взгляд была разрушенной, с провалившейся внутрь крышей, на которой качались пара молодых березок. С обратной стороны был замаскированный лаз внутрь просторного тёплого подвала. Отперев ключом тяжелый навесной замок на железных створках, я пробрался внутрь и закрыл их за собой на толстый засов.

Мясо аппетитно скворчало на сковороде. Пахло дымом – труба, выведенная в кусты за сторожкой, прохудилась, а новую найти было всё не досуг. Я машинально, по давней привычке, чистил ставшим бесполезным автомат и думал. Ничего не болело – даже вечно ноющее колено. И от этого было еще страшнее ждать нового приступа. Опять нестерпимая боль и беспомощность. Сегодня повезло.Но Смерть опять посмотрела прямо мне в лицо. Нет, её я не боялся – мы давно с ней играли в эту своеобразную игру, ещё с тех пор, когда я впервые кашлянул, сплюнул и с удивлением увидел кровь в плевке.Но я боялся умирать долго и мучительно.

Я вообще был трусом. Струсил сразу уйти за Своими, найдя тысячу причин остаться жить. А потом… Много раз, стоя на крыше сторожки, я примеривался к торчащим внизу прутьям арматуры. Нужно только прыгнуть – остальное сделает гравитация. А вдруг выживу? И буду корчиться на штырях, не в силах слезть с них? И я, стыдливо морщась, слезал обратно на землю.

Когда пришла Болезнь, я принял её, как должную кару за грехи. Надеялся, что она убьёт меня быстро. Но развивалась хворь медленно, не убивая – лишь причиняя мучения.
Простое недомогание развилось в что-то страшное и непонятное,против которого были бессильны найденные антибиотики, спазмолитики, анальгетики и все остальные найденные лекарства. Помогали обезболивающие, но они давно кончились.

После очередного приступа, открывшего для меня новые грани боли, я вновь оказался на крыше – ржавые прутья арматуры всё также терпеливо ждали.
«Потерплю – а если что, у меня есть один патрон» – говорил я себе, вновь слезая вниз.
Так же я себе говорил стоя на самом краю утеса, с которого открывался прекрасный вид на реку и бескрайние багряно-рыжие леса где-то бесконечно внизу. Прыгнув с этой скалы точно не выжить, особенно если разбежаться. Или не точно? И опять я выщёлкивал единственный зеленый цилиндрик калибра пять сорок пять, проверял, что капсюль цел и заряжал патрон обратно.

И вот его нет.
Несколько часов я потратил мучительно размышляя, где достать патронов. В Посёлок на рынок меня не пустят – накуролесил знатно в своё время. Убить не убьют, но изобьют и ограбят. Все ближайшие военные части, включая секретные, давно разграблены.
Раздумья прервала накатывающая тяжесть в глазах и нарастающий гул в ушах. Замутило – съетое мясо стало проситься наружу, а сердце болезненно заныло – скоро будет новый приступ. Я посмотрел на часы – всего шесть часов с прошлого.
Я лег и постарался заснуть, пытаясь обмануть неизбежное.И мне это внезапно удалось.
Снился мне патрон. Он плавал в дымном сумраке. Совсем близко. Я протянул руку, чтобы схватить его, но он ускользнул. Я кинулся за ним, с отчаяньем протягивая пальцы. Чтобы вновь ухватить лишь туман. Раз за разом. Дыхание сбилось, в груди что-то заклокотало. Становилось всё труднее поднимать руку в попытке ухватиться за шанс на легкую смерть. Туман сгущался, багровел и все сильнее пах медью и гнилью, а сквозь туман прорвался отдаленный кашель и проявились узоры ковров, которыми были увешаны стены. Понимая, что это значит, я рванулся и всё-таки схватил патрон. Вот он – такой знакомый и родной. Но…Это не мой патрон! Почему верхушка пули окрашена в зеленый цвет? У меня был обычный! Я отшатнулся, разжимая кулак, но патрон и не думал убегать – он развернулся ко мне, полыхнул сгорающим порохом и впился в грудь, прожигая во мне все расширяющуюся каждую секунду дыру. Я заорал от ужаса, не в силах ничего сделать с пожирающим меня изнутри ярким магниевым негасимым пламенем.
И вывалился из сна.

Во рту скопилась горькая кровь. В ушах ещё гудело, а горло и грудь пылали огнём, но я не кашлял и сохранял ясность рассудка – проспал приступ?
Я расхохотался. Проспал! Как же это я? Нужно было будильник поставить!
Мне это показалось безумно смешным. И я смеялся, пока из глаз не полились слёзы. Смех перешел в рыдания. Я плакал навзрыд, уткнувшись лбом в бетонный пол.
Придя в себя, долго сидел и бездумно смотрел в никуда. Перед глазами стоял патрон с зеленым носиком. Он уже не казался чужим – где-то его однозначно видел. И тут я вспомнил где.

***

(Около тридцати лет назад)
Цветок,мой давний приятель, часто заходивший ко мне потрепаться об играх и компьютерном железе да скачать себе с моих винтов чего-нибудь свежего, куда-то резко пропал. И также резко объявился через три месяца, загорелый и обветренный.
Пока мегабайты фильмов перетекали на сиди-болванки, он объяснил, что был на сборах, что там было круто, но рассказывать ему лень, но типа вот– сувенир.
На столе появилась голубая коробочка от «Тик-така» в которой была натолкана вата и лежало что-то продолговатое.
– И что это? – я заинтересовано покрутил коробочку в руках.
– На стрельбище патроны разгружали– один ящик уронили. Собрать смогли не все, – ухмыльнулся он, взял коробочку и достал зеленый патрон. – Пять сорок пять. Трассирующий – видишь– носик зеленый.
– А что за красная полоска? – я ткнул в узкую неровную блестящую полоску краски около гильзы.
– Герметик. Еще фиолетовый бывает и черный – у бронебойных. На.
Я покрутил патрон в руках. Он был приятно тяжелый, гладкий и выглядел крайне гармонично и красиво, как и практически всё, что придумано человеком для убийства себе подобных.
– Боевой, – прокомментировал Цветок, – надеюсь, не нужно объяснять, что нагревать и бить по капсюлю нельзя?
Уверил его, что не нужно.

Патрон надолго поселился на столе. Только после женитьбы, он вернулся в коробочку и попал в пакет с разными артефактами, вроде мыла из турецкого отеля,сувениров и монеток. Пакет был засунут в шкаф, периодически пополнялся и ревностно охранялся от выбрасывания.
Шкаф был в квартире. Квартира – в спальном районе на окраине. Спальный район – в Городе.

***
Интересно, а дом уцелел? Вроде, должен был – ракета упала значительно севернее – почти в исторический центр. А это километров семь плотной высотной застройки, тормозящей ударную волну… Значит, шансы есть. А благодаря запредельной радиации, вероятность, что там побывали мародеры, стремилась к нулю. Да и просто вдруг резко захотелось домой.

***
Асфальт дороги ещё сопротивлялся наступающему лесу. И я не отказал себе в удовольствии пройтись там, где часто раньше гулял. Опасности не ощущалось– даже ни одной птицы за полчаса не заметил. Ещё бы – за спиной, совсем недалеко, зелено-голубым светом освещал вечернее небо огромный кратер километровой глубины с оплавленными до состояния стекла стенками– последствия попадания боеголовки, превратившей полуторамиллионный город в братскую могилу. За минувшие десятилетия практически ничего не изменилось, даже столб призрачного света, видимый на многие километры, все так же служил ориентиром ночью вместо полярной звезды у обитателей окрестностей.

Я приближался к месту моего назначения.Затылок и спину кололо сотнями иголочек и было полное впечатление, что сижу у жарко горящего костра. Интересно, я уже получил лучевую болезнь? Я усмехнулся – моя смерть ждёт в голубой коробочке в доме, скрытого от ударной волны двумя кварталами вполне целых на вид зданий, высящихся впереди.
Я глянул на часы –у меня было еще где-то минут пятьдесят до приступа. Уж пройти полтора километра, подняться по лестнице на пятнадцатый этаж и в шкафу, на второй полке, найти в пакете заветную коробочку, зарядить патрон и... Успею. Но всё же шаг ускорил.

***
Я скрежетал зубами от досады убегая в полутьму подземного паркинга. Почти же добрался!Даже увидел свой дом, целый, с поблескивающими стеклами окнами и тонкими змейками трещин на фасаде, когда отовсюду полезли непонятные твари. В свете почти севшего солнца я сперва решил, что это огромные пауки. Страх парализовал меня. Они оплетут тело, впрыснут яд, и я буду медленно мучительно разлагаться, чтобы потом быть выпитым подобно мухе. Пауки окружали, появляясь отовсюду. Паника мгновенно вытеснила на задворки сознания здравый смысл и заставила с быстротой, на которую, как мне казалось, был уже не способен, рвануть к свободному от тварей темнеющему спуску в подземелье.

Уже убегая все дальше среди стоящих машин по подземному паркингу, вдруг осознал, что этот путь «спасения» неслучайно оказался свободным. В бледном свечении мха, обильно покрывавшего колонны и потолок, среди машин, у стен и за оградами я видел «пауков», которые оказались искривленными маленькими человечками с практически чёрной кожей и неестественно длинными тонкими руками и ногами. Ходить прямо им, видимо, было тяжело, и передвигались они на всех четырех конечностях. Я перешел с бега на шаг – раз не нападают, значит можно перевести дух. За очередным поворотом открылась площадка, расчищенная от машин и ограждений. Там уже гудела толпа уродцев, образуя подобие круглой арены. Метнувшиеся из темноты руки сорвали с меня рюкзак, автомат, вытащили нож и толкнули вперёд.
В круг тут же впрыгнул худощавый уродец. Он откровенно боялся меня, но храбрился, ухая и оглядываясь на зрителей. Решили поиграть с мышкой? Ну, давайте поиграем.
Он решился и бесхитростно прыгнул, целясь в горло. Я легко увернулся от его прыжка, протянул руку и сцапал цыплячью шею, тут же её свернув. Легко. Труп выкинул в толпу, где тут же, судя по звукам, его начали пожирать.

Я содрогнулся. А на арену, тем временем, вышел следующий поединщик. А потом следующий и следующий. Эти существа были очень слабыми, кости у них были хрупкими, и даже простой удар ломал их. Но они были быстры. И нескончаемы. А я вот начал уставать. В руках уродцев вскоре стали появляться заточенные куски железа – уровень сложности повысился.
Все трупы тут же пожирались - меня ждет эта же участь. Как только они наиграются. Последнего уродца я смог одолеть с большим трудом и едва стоял на ногах, чувствуя, как из многочисленных ран утекают по капле силы.
На арену вышел самый крупный из уродцев, почти достающий мне до груди, одетый в куски обивки сидений, перевязанных разноцветными проводами. С моим ножом в руках. Босс локации. Толпа восторженно заухала.
«Наигрались». Оставалось надеяться, что убьёт он меня быстро. Затошнило, в ушах загудело, закололо затылок. Приступ? Нет! Хочу умереть в бою!
Я стал торопить будущего убийцу:
– Эй ты! Быстр…

Но закашлялся, согнувшись пополам. Уже кинувшийся на меня уродец, остановился, увидев на своей груди капли крови. И даже отошел, когда я в приступе накатившего приступа упал на колени, заходясь в кровавом кашле. Перед глазами поплыли огненные круги. Внутри разгорелось пламя, которое всполохами вырывалось через обожжённое горло. Я не мог дышать, я не мог думать, я не мог ничего, превратившись в один голый нерв, который был способен лишь на одно – чувствовать боль.
Лишь спустя миллион ударов сердца, пришло спасительное забытьё.

***
Очнулся от холода. Тело окоченело. С трудом оторвал голову от пола, оставляя на нём целый кусок кожи и лужу засохшей крови.
Меня не тронули. Даже рюкзак с автоматом и ножом положили рядом. Я огляделся и увидел только двух уродцев, прячущихся за машиной. Встал. Они тоже. Рассмотрев их, не удержался и рассмеялся. Маски! У них на лицах были медицинские маски! Ну что ж, я и правда, наверное, болел чем-то заразным. Всё ещё улыбаясь, подхватил вещи и пошел вперед, где виднелся свет в демонстративно распахнутом выходе наружу.

Наверху было раннее утро. Свежий воздух пьянил не хуже коньяка на голый желудок. Голова закружилась, и я упал. Приступ? Нет. Судя по тому, что тело все пылало, а кожа покраснела и облезала пластами от малейшего касания – скорее, радиация. Дойдя до своего подъезда, с трудом открыл дверь на лестницу и начал подъём.
Каждые два этажа я останавливался, перевести дыхание. Болело израненное тело, но эта боль была понятной. Больше беспокоил не утихающий жар в теле – меня будто медленно запекали заживо.
Вот и цифра пятнадцать, еле видимая на остатках штукатурки. Лифтовая. И моя дверь. Из внутреннего кармана я достал пакетик со связкой ключей, с которой я так и не смог расстаться. Пытаясь открыть замок, я подергал ручку, и она, вместе с замком, вырвалась из рассыпавшейся в труху металла.

В квартире было всё было также, каким я помнил в последний день мира. Если не считать сожранных плесенью бумажных обоев и сгнившей одежды. Я заглянул в большую комнату и сердце сжалось от тоски. Знакомые вещи, фотографии, детские игрушки. Криво, в последний момент, заправленный диван. Все эти потревоженные осколки памяти тут же впивались иглами в итак болезненно сжавшееся сердце.
Чуть не воя от накатившего безграничного отчаяния, я метнулся к шкафу. Яростно роясь на заваленной вещами полке, добрался до пакета и вывалил из него все на пол.
Трясущимися руками схватил коробочку и вытряхнул на руку патрон. Такой же как во сне: зеленый, с красной полоской герметика и черным носиком. Такой же смертоносный, как и тридцать лет назад. Сжав его в кулаке, не пытаясь сдерживать текущие слезы, захромал к себе в комнату, держась за стены. Тени прошлого, сползшиеся со всей квартиры, толпились за спиной, причиняя самую нестерпимую из возможных болей. Окна не хотели открываться, но под напором распахнулись. Порыв ветра охладил пылающее лицо.

Плюхнувшись в кресло, провел рукой по клавиатуре, мышке, в толстой пыли на мониторе зачем-то начертил «GG», решительно зарядил патрон, снял автомат с предохранителя,обернулся, улыбнувшись стоящим в двери трём теням: одной высокой и двум поменьше, вдавил дуло под нижнюю челюсть и уверенно спустил курок.

Скрытый текст

Я приближался к месту моего назначения

Это сообщение отредактировал Паласатое - 28 мая 2022 в 17:38

16. Серая пыль



- Димон, гляди, что у бабки спёр! - Саня Кудрин, он же Кудря, выудил из кармана ветровки толстое увеличительное стекло в квадратной чёрной рамке и радостно помахал им перед носом Димки. - Погнали на свалку, пока бабка не хватилась!
- Блин, Кудря, не смогу я сегодня! На меня родители Таньку оставили. - Димка обречённо махнул головой в сторону пятилетней сестры, возившейся под деревом неподалёку. Услышав своё имя девочка с готовностью обернулась к мальчишкам:
- Дим, а давай я с вами пойду, а?
- Отвянь ты, мелочь, - прикрикнул на сестру Димка. - Копайся себе дальше.
Димка, с тех самых пор как узнал, что в семье будет ещё один ребёнок, мечтал о младшем брате, но вместо верного друга, младшего товарища, с которым они будут вместе рыбачить, "пиратствовать" на озере, строить плотины на ручье и стрелять из "самострела" по воронам, родилось белокурое, милое, улыбчивое, но совершенно бесполезное, с точки зрения Димки, "чудо".
- Дим! Я никому не расскажу! Честно-пречестно! А я вам за это свой секретик покажу!
- Какой такой "секретик?" - заинтересовался Кудря.
- Да забудь! – усмехнулся Димка. - Она ямку выкопает, туда фантиков и фольги разноцветной напихает, стекляшкой сверху прикроет - вот и весь секретик.
- А смысл? - разочарованно протянул Кудря.
Дима пожал плечами:
- Красиво, говорит. Она в саду такие "секретики" уже под каждой яблоней прикопала.
Таня, было, обиженно нахмурилась, но уже через секунду снова заулыбалась:
- Если возьмёшь с собой, я маме не расскажу, как ты за сараем курил!
- Я курил!? - От такого предательства у Димки перехватило дыхание. - Я только попробовал!
Он хотел отвесить сестре подзатыльник, но девочка благоразумно шмыгнула в густые заросли черноплодки. Димка уже собрался нырнуть за ней, но Кудря его остановил, сказав примирительным тоном :
- Да ладно тебе, пусть с нами идёт, тут же рядом! А мы только туда и обратно. Мне всё равно до обеда нужно домой вернуться.

Стихийная деревенская свалка действительно была неподалёку, за трансформаторной будкой на краю деревни. Там, среди бесполезного мусора, под ржавым жестяным листом они недавно обнаружили гигантский муравейник со злющими рыжими муравьями. Муравьи оказались совсем не рады нежданным гостям и искусанные парни уже несколько дней планировали неотвратимую месть. В общем, взвесив все "за" и "против" Димка решился и взял сестру с собой "поиграть с муравьями".
Незнакомое тяжёлое чувство охватило его, едва они вышли со двора. Будто колючий ёж шевельнулся где-то в центре груди. Предчувствие.

День был солнечный, поэтому муравьи сгорали быстро. Вот муравей ещё бежит по своим муравьиным делам, р-р-р-аз, и он уже корчится, превращаясь в лёгкую струйку дыма. Парни веселились, представляя себя вооружёнными лазером космодесантниками, расправляющимися с инопланетными тараканами-захватчиками. Линза в бабкином стекле оказалась мощной и через десять минут пристального вглядывания в ослепительно яркую точку фокуса у мальчишек в глазах уже плясали чёрные зайчики.

Таня, щурясь от солнца, с вечной полуулыбкой с интересом наблюдала за игрой мальчишек. Наконец, она обратилась к Димке, увлечённо прокладывающему, под восторженные подбадривающие возгласы Кудри, чёрную дымящуюся дорожку через центр муравейника:
- Дим! А можно мне попробовать?
Димка, у которого уже глаза слезились от яркого света и нос чесался от дыма, вопросительно глянул на Саню. Тот кивнул, соглашаясь.
- Ну на, - Димка небрежно протянул сестре линзу, - только Кудря приглядит, чтобы ты её не кокнула.
У Тани вырвался восторженный возглас, она двумя руками, благоговейно приняла увеличительное стекло и присела на корточки перед муравейником. Кудря поучительным тоном что-то забубнил ей сверху.

Отойдя на пару шагов, Димка по хозяйски оглядывал свалку в поисках следующей цели для атаки яростного "космодесанта". Неожиданно сзади раздался какой-то треск и шипение. Обернувшись к сестре и Кудре, он успел увидеть картину, которая с тех пор преследовала его в кошмарах:
Таня сидела в центре круга оранжевого света, ясно различимого несмотря на яркий солнечный день. Свет падал сверху, пересекая в районе лопаток фигуру наклонившегося над девочкой Кудри. В том месте, где проходила оранжевая граница, ветровка мальчика трещала и распадалась искрами, словно бенгальская свеча. И так же, как бегут по свече искры, огонь с шипением пробежал по оставшемуся вне оранжевого круга телу Кудри. Оно пошатнулось и с треском опрокинулось на муравейник, стреляя тысячами искр во все стороны, оставив лишь тучу мелкой серой пыли в воздухе и облако отвратительного, едкого запаха сгоревших шкварок.

Часть Кудри от лопаток и выше, оказавшаяся внутри оранжевого круга, висела в воздухе. На срезе его тела были видны кости, бьющийся бордовый клубок сердца, какие-то трепыхающиеся алые внутренности, белый срез позвоночника с серо-розовой сердцевиной.
Сидевшая в центре круга девочка, медленно, словно в замедленной съёмке, обернулась к Димке, восторг в её глазах начал сменяться удивлением. Затем её фигура истончилась, поблёкла и растворилась в оранжевом сиянии...

* * *
Дмитрий проснулся с криком, как всегда после этого кошмара, мокрый от пота, сердце выпрыгивает из груди, во рту пересохло, а в носу стоит ужасный запах сгоревшего на его глазах Кудри. После многолетнего перерыва сон, в котором он в мельчайших деталях переживает детский ужас, снова начал преследовать его. Всё чаще и чаще.

Тогда, на свалке, он надолго потерял сознание. Дальнейшие события того времени начисто вымыло из памяти. Окончательно в себя Димка пришёл только через три года, в интернате. Родителей уже не было в живых. Произошедшее так и осталось для всех загадкой. Единственный, кто его навестил за время учёбы, кроме следователя, была мать Сани. Она спрашивала про его самочувствие, про интернат, про питание, но глубоко в её глазах залегала ужаснувшая мальчика смесь горя, подозрения и лёгкого отвращения. Затем она начала осторожно оглядываясь, требовательным шёпотом расспрашивать его, что же действительно тогда произошло на свалке. Димка не выдержал, убежал и больше она не приходила. А может её не пускали.

После интерната была армия, учёба, работа, снова учёба, другая работа и вечное, пронзительное одиночество.

Вернувшийся на пятом десятке лет кошмар был старым знакомым, но что-то в нём изменилось. Теперь, просыпаясь всякий раз с воплем ужаса, Дмитрий чувствовал что сон не окончен, что осталось что-то чрезвычайно важное. Этого пронзительного ощущения незавершённости, недосказанности никогда раньше не было, но разгадать загадку никак не получалось - организм адреналиновой бурей неизменно выталкивал его из чёрного колодца кошмара, не давая увидеть продолжение.

Смыв остатки сна ледяной водой из колодца и, перекусив бутербродами, Дмитрий пошёл заводить автомобиль. Электричества не было, видимо какая-то авария на линии, хорошо, что к отъезду. Дачное уединение очередных выходных закончилось, пора было, к большому сожалению, возвращаться в Москву.

Он любил выехать пораньше, часа в четыре утра, чтобы без вечных дорожных пробок добраться до дома, переодеться, выпить кофе и уже тогда влиться в хмурый утренний поток.

Пролетев непривычно пустынное киевское шоссе под любимые хиты «Нирваны» и «Doors», перед поворотом в районе Картмазово Дмитрий неожиданно упёрся в хвост глухой пробки. Простояв без движения минут двадцать, он удивлённо хмыкнул и включил смартфон, чтобы попытаться выяснить причину.

Новости обрушились паническим водопадом:
«Необъяснимая катастрофа в Токио! От мегаполиса ничего не осталось», «Европейские столицы блокированы непостижимым образом. Все жители мертвы!», «Невероятные катаклизмы по всему миру. Миллионы погибших!» Пекин, Нью Йорк, Мельбурн, Нью Дели, Москва...Названия десятков и сотен других городов...

По мере изучения шквала истерических сообщений, фотографий и видео со всего света, скепсис и сомнение уступили место растерянности и замешательству. В комментарии к одному из видео утверждалось, что это всё, что осталось от района, где жил Дмитрий... Из шокового оцепенения его вывел грохот пролетевшего над головой звена вертолётов. Вырулив на обочину, где побросавшие машины и сгрудившиеся группками бывшие попутчики растерянно обсуждали происходящее, Дмитрий, второстепенными и полевыми дорогами, благо его «Нива» позволяла, натыкаясь то тут, то там на новые заторы и перекрытые «дпсниками» проезды, начал прорываться в сторону Бутово.

Сделав огромный крюк через Остафьево и почти добравшись, он был вынужден остановиться и выйти из машины в месте, где дорога просто обрывалась. Родной район изменился неузнаваемо. Панические описания очевидцев, невнятные видео и нечёткие фото не врали.

* * *
Оранжевый луч света беззвучно упал с утреннего июньского неба и, мазнув по юго-западу Москвы, задержался на пару секунд на Южном Бутово. В этот момент раздался лёгкий треск, словно на раскалённую докрасна сковороду упала и моментально испарилась капля воды. Район просто исчез. За секунды внутри оранжевого луча бесследно растворились дома, деревья, дороги, люди, машины... всё, до глубины десяти метров, испарилось как капля воды.

Осталась лишь серая пыль, целая пустыня мелкой серой пыли на дне гигантской, идеально круглой пятикилометровой воронки, на краю которой стоял опустошённый Дмитрий. В один миг исчезли все люди, как-то соединявшие его с действительностью: дружелюбные парни из шиномонтажа, шумная многодетная семья живущая этажом выше, выпивающий сосед, милая бабушка, вечно забывающая ключи от домофона, странный дворник-таджик, неизменно мурлыкающий под нос что-то на родном языке. Все они и вообще все остальные лежали перед Дмитрием барханами серой пыли на дне котлована.

Рядом завизжали тормоза. Из остановившегося на краю обрыва автомобиля выскочила женщина с явным намерением спуститься вниз по отвесной оплавленной стене.
Дмитрий ухватил её за руку:
– Постойте! Куда вы! Разобьётесь!
Женщина обернулась в его сторону и забормотала:
– Мне туда, домой, я со смены, Ваня с Юлечкой сидит, ей лекарство дать пора, а оно кончилось. Ваня звонил. Только прервалось... Никак не могу дозвониться! Я лекарство везу!
Казалось, она не видит гигантскую воронку, ей всё равно, что происходит вокруг: пусть хаос, смерть и руины но где-то среди этого ада непременно остался невредимым единственный дом, где её очень ждут, где плачет больная дочка, где она должна быть сейчас.
Дмитрий, как наяву, увидел этот дом в её глазах и... отпустил руку.
– Я лекарство везу! – повторила женщина, глянула вниз, переступила с ноги на ногу, всплеснула руками, а затем решительно шагнула вперёд.
Дмитрий видел, как она приземлилась, сразу уйдя по пояс и взметнув тучу серой пыли. Когда пыль осела, никаких следов отчаявшейся не осталось.
Среди переполнявших Дмитрия ужаса, беспомощности и растерянности, мелькнуло ещё кое-что, что напугало больше всего - догадка.

Не все города уничтожались оранжевым лучом. Сообщалось, что многие столицы вместе со всеми жителями были будто бы вдавлены на сотню метров в толщу земли и укрыты невидимым полупрозрачным барьером неизвестной природы.

Дмитрия сжигала уверенность, что разгадка творящегося вокруг ужаса давно ждёт его в финале вернувшегося кошмара.

Срочно бежать обратно в деревню! Спрятаться от творящегося вокруг хаоса, отключить все устройства и... лечь спать. Только бы суметь заснуть после произошедшего, только бы подобрать дозу снотворного, чтобы донырнуть до дна кошмара...

* * *
...Часть Кудри от лопаток и выше, оказавшаяся внутри оранжевого круга, висела в воздухе. На срезе его тела были видны кости, бьющийся бордовый клубок сердца, какие-то трепыхающиеся алые внутренности, белый срез позвоночника с серо-розовой сердцевиной.
Сидевшая в центре очерченного лучом круга Таня, медленно, словно в замедленной съёмке обернулась к Димке, восторг в её глазах начал сменяться удивлением. Затем она, словно истончилась, поблёкла и растворилась в оранжевом сиянии.

Зависший в воздухе обрубок подростка с окровавленными культями рук и вывалившимися внутренностями повернулся к Димке. На мальчика в упор уставились бельма закатившихся глаз Сани. Его рот начал ритмично открываться и закрываться, всякий раз прикусывая кончик свисающего языка, как у дефектной марионетки в руках неумелого кукловода. Совершенно невпопад движениям рта зазвучал голос:

“Не надо бояться! Я, мы - энергетическая форма жизни. Я, мы - единый организм с общим сознанием. Нет тел, нет чувств в вашем понимании. Мы исследовать. Мы брать на изучение одно маленькое существо вашего вида. Мы изучить и понять, что вы любите «Играть». «Играть» меняет вашу энергетическую матрицу в состояние, называемое “Счастье”.
Ещё одно существо сломаться. Мы извиняться! Мы наградить! Мы дать вам «Играть». Мы играть с вами. Мы дать вам “Счастье”. Вы играть - мы питаться. Мы перемещаться к вам.
Ты - максимально близкий энергетический аналог изученного объекта. Ты нас услышать. Транслируй сообщение остальным особям твоего вида. Мы уже рядом!”

Проснуться, проснуться.... но чёрный колодец всё глубже, пятно света всё дальше... апатия.... Чернота.

Скрытый текст

Это сообщение отредактировал Паласатое - 28 мая 2022 в 17:06

17. Сердцебиение


***
Дверь закрылась и звук шагов матери быстро потерялся в другой половине дома. Последний уголёк в печи вскоре дотлел, погрузив комнату в прозрачный озябший сумрак; за окном завыл ветер, затрещали от холода старые половицы.

Без сестры и ее вещей комната казалась много больше. Укутавшись потеплее, Гедда бесцельно смотрела в побеленное морозом окно и думала. О том, что теперь, когда сестра вышла замуж, у неё будет свой большой дом и корова. Видеться они станут лишь по праздникам, а когда Гедда и сама обзаведётся достойным мужем, то и вовсе перестанут. Может быть, это будет Асгейрр- говорят из него вырастет великий охотник. А может, её сосватают за Рэгнволдра. Гедда зажмурилась, чтобы получше вспомнить небесно-голубые глаза Рэгнволдра, как в ту же секунду услышала тихий звон.
Девочка сунула ноги в башмаки и подошла к сундуку, который стоял возле кровати старшей сестры. Но вдруг её женихом станет старый Уле? Гедда нахмурилась, и протянув руки, взяла стоящую на сундуке свадебную корону. Серебряные подвески, украшающие венец, колыхнулись, и по воздуху пронесся тонкий нежный перезвон… Хотя, к тому времени, когда она сможет надеть эту корону и выйти замуж за Уле, он, наверное, и вовсе умрёт, или его и без того огромное стадо станет таким большим, что ей и не справиться будет.

Тяжело вздохнув, Гедда водрузила украшение на голову, и взяв со стола медное блюдо, подошла к окну. Она поднесла тарелку к лицу, чтобы попробовать рассмотреть в ней своё отражение, но там, кроме прилипшего ко дну комочка свадебной каши, ничего не было видно. А вдруг она некрасивая, и даже старый Уле не захочет такую невесту? Девочка быстро замоталась в шаль, вышла из дома и побежала к озеру.

Под ботинками тихо поскрипывал зелёный от всполохов сияния снег. Придерживая рукой съезжающую на бок корону, Гедда бежала к кольцу гигантских гор, где в самом сердце мерцало и переливалось огромное ледяное зеркало.


***
- Ты видишь это?!
Длинная тень отделилась от скалы, стремительно скользнула по земле к утесу напротив и затаилась среди могучих остроконечных елей.
- Да очнись ты, Бёдвар! Клянусь, что это сама Хлёкк!- произнес тихий, похожий на шипение, голос. Когтистая лапа грубо дёрнула игольчатую ветку:
- Похоже где-то была заварушка!
Снова зашелестел голос, и в темноте сверкнули два жёлтых змеиных глаза.

Всё кругом озарилось светом. Мерцающие зелёные всполохи превратили ночное небо в пылающий костёр, где холодные языки сияния скрещивались с копьями, проносящихся по воздуху валькирий. На мгновение одна из воительниц застыла над утёсом, но тут же исчезла, мелькнув на прощание сияющим ярче луны щитом.

Издав крик отчаяния, Йёгге бросился с горы вниз, и бесшумно приземлившись на замёрзшее озеро, уткнулся головой в лёд.
- Почему? Почему я- великий и прекрасный должен сидеть в этой луже?!-задрав морду к небу, завопил ящер.
- Сколько?! Сколько мне еще терпеть вот этого?- он повернул голову и презрительно посмотрел на утёс, - и вот этих…
Йёгге вскочил, и подцепив огромным хвостом глыбу льда, запустил её в сторону виднеющихся вдалеке домиков.
- Ничтожества! Когда-нибудь моё заточение закончится, мне вернут крылья, и тогда…!- яростно прошипел дракон и глубоко вонзил в лёд острые когти.
Раздался глухой хруст и поверхность озера стала покрываться тонкой паутиной трещин.
На мгновение Йёгге замер, глубоко втянул ноздрями воздух , и хитро прищурив глаза, бросился вперёд.


***

Ещё немножко… Чуть-чуть… Туда, где с вершины горы, падая по уступам, низвергался водопад. Сейчас он замёрз и стал похож на длинную седую бороду огромного старика, уснувшего прямо на берегу. Там, у самого подножия горы, лёд был такой чистый и прозрачный, что можно было увидеть не только своё отражение, но и спящих на дне рыбок.

Гедда ловко скользила по льду, как вдруг послышался громкий треск. Под ногами захрустело, и она почувствовала, как проваливается под воду. В ту же секунду чьи-то цепкие лапы схватили её и выдернули наружу. Девочка раскрыла глаза и увидела, что прямо перед ней, хищно раздувая ноздри, покачивается голова дракона. В свете северного сияния, чешуя на его коже блестела и переливалась золотом.
- Я знал, что боги слышат меня.- пасть ящера растянулась в подобии улыбки.
- Отпусти!- крикнула Гедда и изо всех сил ударила чудовище ногой в нос.
- Тебе страшно.- жёлтые глаза Йёгге сузились от удовольствия.- Я слышу как бьётся твоё сердце. Тук- тук- тук… Однажды я приду и постучусь в каждый ваш дом. Тук-тук-тук… А пока...
Дракон подбросил Гедду высоко в воздух и широко раскрыл пасть полную длинных острых клыков. Внезапно из темноты появилась какая-то тёмная фигура и мощным ударом сбила чудовище с ног.
- Хочу напомнить тебе, страж,- Йёгге стремительно поднялся и в один прыжок оказался рядом с горным великаном,- что согласно воле богов...
Ловко цепляясь когтями за каменные выступы, дракон молниеносно взобрался на стража и подполз к его уху:
-... раз в месяц я могу... убить, сжечь, съесть, раздавить, утопить... одного человека.

Яростно сверкнув глазами, дракон спрыгнул вниз, и грациозно приземлившись на лёд, подошёл к лежащей без сознания Гедде:
- В этом месяце я еще не ел…
Страж наклонился и прикрыл Гедду рукой.
- Хорошо…
Йёгге пристально взглянул на великана, вырезал когтем кусок льда, положил на него Гедду и изо всех сил толкнул в направлении деревни.
- Подождем кого-нибудь пожирнее, да, Бёдвар?
Дракон обернулся к стражу, но тот уже исчез, и лишь ветер трепал макушки деревьев на вершине утёса.


За час до рассвета дракон затихал. Его дыхание становилось едва отличимым от шороха ветра, сливалось с далеким холодным гулом океана. Больше не скрежетали злобно зубы, от ударов хвостом не осыпались раскатистым грохотом с гор камни. Ящер замирал на дне озера, закрыв глаза, и уткнувшись мордой в отшлифованные до блеска водой черепа утопленников. Тогда Бёдвар закрывал глаза.
Он давно не помнил, сколько сидит на берегу этого озера, и как из человека превратился в каменного стража. Единственное, что владело его сознанием- это беспощадный, непрекращающийся огонь и стремительный шорох крыльев, которые оставляли за собой лишь выжженную землю и объятые пламенем дома. И лишь изредка, в предрассветный час, боги в награду или наказание, позволяли заглянуть ему в прошлое.
***
Небольшая лодка бесшумно рассекала волны. Бёдвар грёб медленно, не напрягая сил, иногда останавливаясь, чтобы по-хозяйски положить руку на гладкий, прогретый солнцем борт, и пропустить проплывающего неподалеку кита. Чувствуя как маленькая детская ручка в страхе сжимает его предплечье, Бёдвр, едва заметно улыбаясь, оборачивался:
- Не бойся, Инг…
Он попытался вспомнить её имя, но языки пламени уже охватили надутый ветром парус: лодка исчезла, переливаясь в бликах света, на прощание в воде мелькнула чёрная спина кита. Бёдвар изо всех сил хватался за воспоминание, чтобы вновь увидеть лицо сестры, но огонь беспощадно пожирал всё вокруг. Стража затрясло. Вздрогнув, он открыл глаза.


***
- Совсем не ест?
- Совсем. И не говорит.
Зацепившись хвостом за одну из сосен, растущих на утёсе, Йёгге висел вниз головой, и раскачиваясь из стороны в сторону как маятник, разговаривал со стоящей посреди озера девочкой.
- Я всю ночь пекла,- сказала Гедда и растерянно посмотрела на пирог, который держала в руках.
Йёгге прекратил раскачиваться, и подцепив когтем кусочек теста, закинул его себе в пасть:
- С клюквой. Кислый… Как и сам Бёдвар.
Великан не выдержал, и протянув руку, смахнул с себя маячившего перед глазами дракона.
- Потише, деревенщина! К тебе пришли.- буркнул Йёгге, и нырнув в покрытую тонкой корочкой льда полынью, исчез.
Мельком взглянув на Гедду, Бёдвар недовольно наморщил лоб, и отвернув голову, снова обратился в утёс.

Наступила тишина. Все исчезли, только зыбкий ветер гонял по земле белоснежную позёмку. Гедда грустно вздохнула, положила пирог на снег, и тихонько скользя ботинками по льду, побрела домой.
- Ой, - вдруг вскрикнула она, почувствовав, что что- то зацепилось за подол её накидки и тащит назад.
Девочка обернулась- в тот же миг перед глазами клацнула пара похожих на кинжалы зубов. Раздался звук камнепада, и огромный, размером с хорошую корову, валун прилетел в голову дракону. Йёгге отряхнулся и повернулся к Гедде:
- Извини. Перепутал в темноте. С белкой. А этот сразу кидаться…
Прищурившись, он внимательно посмотрел на сверлящего его взглядом Бёдвара и снова скрылся под водой.

***
Лодка неслась вперёд- мимо леса, покрытых первоцветами гор, распугивая стайки рыб, подпрыгивающих в воздух и тут же ныряющих обратно в синюю гладь волн. Прикрыв глаза рукой, Бёдвар щурился от солнца, пытаясь не потерять из виду маячившие вдалеке крыши. Где-то там был и его дом. Лодка мягко легла на берег, Бёдвар убрал вёсла и осторожно ступил на землю. В густом, пахнущем свежим навозом полуденном мареве показались нечёткие силуэты домов. За спиной послышался мерный шорох крыльев, и из под ног Бёдвара вырвался столп огня. Страж бросился к домам, но чья- то холодная рука взяла его за ладонь и потянула назад.
- Бёдвар…
***
- Бедвар, а ты совсем- совсем не разговариваешь?
Маленькая ручка в колючей варежке скользила по утёсу, отряхивая с каменных выступов обледенелый снег.
- Тебе, наверное, холодно. Вот так сидеть всю зиму. Ты ведь не снежный великан.
Страж очнулся от воспоминаний и прислушался. Дракон спал. У подножия утёса, глядя вдаль, туда, где небо сливалось с тёмными пиками гор, стояла Гедда.
- Бабушка говорит, что за теми горами живут великаны. Но они не могут оттуда выйти, поэтому ночью превращаются в белых сов и прилетают за детьми, которые не спят, чтобы унести их с собой.
Сказала Гедда и вдруг тихонечко запела:

«Качайся колыбель, пар над котлом клубись,
Три ветра прилетят к тебе с прибоем.
Качайся колыбель, пар над котлом клубись
Три ветра прилетят к тебе с прибоем:
От океана – шторм,
С пролива – тихий бриз.
С залива жди порывов с волчьим воем.»

Бёдвар протянул руку, посадил Гедду себе на ладонь и поднял вверх. За тёмной громадой гор медленно и величественно дышал океан. По волнам, плавно извиваясь из стороны в сторону, как гигантский золотой змей, тянулась лунная дорожка, над которой неспешно парили чайки, высматривая в зеркальных бликах воды серебристые спинки сельди.
- И нет никаких великанов.- тихо сказала Гедда, крепко держась за палец стража.
Дыхание дракона стало прерывистым, и Бёдвар быстро опустил руку на землю.

- Сегодня с мясом?- принюхиваясь, спросил Йёгге, глядя на лежащий в центре озера пирог.
- Там очень красиво, - сказала Гедда, не оборачиваясь к дракону и всё ещё зачарованно глядя на вершины гор.
- А дальше, за морем- богатые пастбища и много- много деревень. Но боги забрали мои крылья и Бёдвар стережёт меня- вздохнул Йёгге.- Но есть один секрет...
Тихо сказал дракон, и наклонившись к уху девочки, зашептал.

***
Лодка уткнулась носом в песчаный берег, Бёдвар спрыгнул на землю и пошёл в сторону леса, где тихо клекотала зарянка. В мокрой после дождя траве алела земляника. Страж опустился на колени и стал собирать в ладонь спелые душистые ягоды. Вдруг небо затянула огромная чёрная тень. Бёдвар быстро прижался к земле и замер. Тяжёлые хлопки крыльев над головой стихли, но страж не вставал- там, позади, его ждала стена огня и смерть близких, которую он видел тысячи раз, а здесь… Он закинул в рот полную горсть сладких ягод и открыл глаза.
***

На берегу озера шло сражение. В полутьме рассвета с оружием в руках Гедда больше походила на разъяренную валькирию, чем на молодую прекрасную девушку. Ловко нанося удары один за другим, словно её меч был не тяжелее приколотой на груди брошки, девушка теснила дракона к пенным потокам водопада.
Удары меча не приносили Йёгге никакого вреда. Он то с лёгкостью уворачивался, то нарочито подставлялся под точные уколы лезвия. Заметив, что Бёдвар наблюдает за ними, Гедда вскрикнула и нанесла дракону мощный рубящий удар по голове. Йёгге покачнулся, и широко раскинув лапы в стороны, рухнул в струящийся за его спиной горный поток. Гедда громко засмеялась, повернулась к стражу, и сняв с головы шлем, выпустила на волю копну длинных белоснежных волос.

- Он велик тебе.
Йёгге выпрыгнул из воды, и подцепив длинным когтем шлем, принюхался к нему.
- Это твоего отца. Вчера он рыбачил здесь и я хотел сожрать его!- дракон бросил шлем на траву.
- Я знаю- ты добрый!
Девушка протянула руку, чтобы коснуться лапы дракона, но тот внезапно исчез. Гедда обернулась и увидела на узкой дорожке ведущей к озеру, двух мужчин. Они удивлённо посмотрели на девушку и стали расправлять рыболовные сети. Гедда незаметно помахала рукой утесу и побежала домой. Не замечая рыбаков в лодке, Бёдвар смотрел вслед Гедде. Сегодня он не успел поднять её на вершину, где она с приходом лета собирала ягоды, и даже не достал для неё со дна озера толстую форель с золотым брюшком.
- Она выросла красавицей! А как яростно бьётся её сердце во время боя…
Бёдвар поморщился и мотнул головой, стараясь избавиться от назойливого шёпота в ушах.
- Мог бы и цветок ей подарить, деревенщина. Смотри сколько их вылезло из твоей бороды.
Йёгге бесшумно спустился вниз, и сорвав один из растущих на утёсе цветков, поднес к своему носу нежные фиолетовые лепестки.
- Я слышу гул. Как будто полчища диких ос свили громадное гнездо внутри тебя. Вот здесь, прямо за камнями. -прошептал Йёгге, плотно прижавшись мордой к прохладной стене утёса.
- Ты хочешь их выгнать, но они заперты внутри этого каменного мешка. И от отчаяния бесконечно жалят твоё мёртвое сердце…- дракон медленно провёл когтями по стене.
- И от боли оно оживает... И бьётся... Тук, тук... Когда ты видишь её.
Гнетущую тишину нарушил почти неслышный плеск вёсел по воде, и дракон скрылся в зарослях на скале.

Боясь вздохнуть или пошевелиться, Гедда сидела на кровати и тревожно вслушивались в разговор за окном. Отец всегда находил нужные слова, найдёт их и для Олафа. Несостоявшийся жених с родственниками уедут, а отец вернётся в дом, ни словом не упрекнув её. Но даже через стену она будет чувствовать на себе его мрачный недовольный взгляд и слышать тяжёлые вздохи. Дверь в дом громко хлопнула, и из глаз Гедды покатились слёзы.

Только Бёдвар может стать её мужем. Она приведёт его домой и отец согласится. Пусть его никто не знает и у него ничего нет, но ведь она любит его. Гедда неслась по белоснежному морю цветов, иногда останавливаясь, чтобы убедиться, что за ней никто не идёт следом, ведь ветер так сильно играл на колокольчиках короны, что нежный звон казалось разлетался по всей округе. Добежав до озера, Гедда остановилась, но не успела она поправить волосы, как рядом с ней опустилась огромная каменная рука и подняла ее наверх.
От волнения кружилась голова. Чтобы унять стук готового вырваться из груди сердца, Гедда начала считать отражающиеся в океане звёзды. Ветер колыхнул ленты на венце, и вновь тихо зазвенели колокольчики.
- Говорят, они отгоняют злых духов.
Гедда посмотрела на грубо высеченное из камня лицо Бёдвара. Где-то там, под этими камнями скрывается настоящий он- красивый, молодой, храбрый воин.
- Пойдем со мной, Бёдвар. Я знаю, ты можешь! Я буду тебе хорошей женой.
Гедда схватила палец стража и потянула к себе.
- Пойдем. Скоро придёт Варг, и отец ответит согласием. Ты не должен здесь сидеть!- сказала она дрожащим голосом и из её глаз вдруг хлынули слезы.
- Бёдвар.
Рука стража медленно опустила её на землю и слилась со стенами утёса.
Гедда словно окаменела. Она выпустила из рук палец стража, сняла корону, и не оглядываясь, пошла прочь.
На дне озера блеснули два жёлтых глаза. Подняв облако брызг, дракон выскочил на берег.
- Это были самые весёлые десять лет из моего векового заточения! Я упивался каждым днём, глядя на твою влюбленную деревенскую морду. Конец был предсказуем, но я всё же расплакался!- изображая рыдания, Йёгге прижал лапы к глазам.
- Я обманул её. Сказал, что если она тебя полюбит, то ты снова превратишься в человека. Она поверила. А ты…
Дракон прыгнул и в долю секунды оказался на отвесной стене утёса.
- Люди такие слабые. Дай вам хоть самую крохотную надежду и у вас вырастают крылья. Вы мчитесь вверх, даже зная, что потом разобьетесь.
Йёгге выдрал когтями камень из скалы и швырнул его на землю.
- Боги забыли про нас, Бёдвар. Мы будем сидеть здесь ещё тысячу лет. Иногда я буду утаскивать на дно рыбаков, а ты всё так же меня ненавидеть. Долго, бесконечно, но теперь ещё сильнее…
***
Бёдвар стоял посреди объятой пламенем деревни и не шевелился. От взмахов гигантских крыльев огонь разгорался ещё сильнее. Жар охватил стража с головы до ног- как голодное животное, он сдирал лоскутами кожу и подбирался к костям. Ноги Бёдвра подкосились. Он упал на землю, и закрыв уши руками, чтобы не слышать сквозь треск пламени тихий перезвон колокольчиков, закричал.
- Пора домой, воин.
Чьи-то сильные руки подхватили его и оторвали от земли. Боль исчезла. Бёдвар открыл глаза. Он увидел стремительно приближающуюся высь и пронзающее грозовые тучи золотое копьё валькирии. Страж улыбнулся и вздохнул последний раз.

***
Всё еще не веря в случившееся, Йёгге, сощурив глаза, и внимательно всматриваясь в груду камней, кружил над остатками разрушенного утёса. Неужели боги вспомнили о нём? Вернули крылья и убили стража? Или? Он взглянула на озеро, дно которого было устлано человеческими черепами. Когда-то внутри каждого из них билось сердце. Люди… Игрушки богов. Только они могут решать, когда зажечь пламя, а когда потушить. Навсегда. Боги и он. Дракон бросил последний взгляд на берег, где ещё недавно сидел Бёдвар- путь открыт!
Солёный ветер с океана принёс дурманящий запах свободы. Впереди его ждали бескрайние пастбища и дым костров раскинувшихся вдоль побережья деревень. Игры закончились. Теперь его никто не остановит! Йёгге взмахнул чёрными как ночь крыльями, и вдруг почувствовал внутри, среди яростного, несущего смерть пламени, тихий, едва различимый стук сердца…

Скрытый текст

Надо мною, кроме твоего взгляда, не властно лезвие ни одного ножа

18. Счастье есть


Спрятавшись от полуденного июльского солнца, я сидел в тени и наблюдал за происходящим во дворе. В последнее время это стало моим любимым занятием. Я обвел взглядом маленький кусочек большого города. Все здесь было правильно и каждая деталь жизни на своем месте.
Кривая береза, сиротливо притулившаяся у старой лавочки, тихо шелестела листиками на ветру. Не жалея своих «украшений», она щедро осыпала землю семечками.
Несколько семян легкий ветерок пригнал к моим ногам. Я присыпал землей парочку. Пусть растут.

Соседская кошка Маркиза, важно вышагивавшая по двору, словно и впрямь была дворянского происхождения, имела собственные однокомнатные хоромы на первом этаже и даже отдельный вход. Несколько раз в день эта ободранка вальяжно совершала дворовой обход.
Завершив его, она ловко взбиралась на подоконник через открытую форточку, и с чувством выполненного долга возвращалась в родные пенаты.

На сей раз отдельный вход оказался закрыт забывчивой хозяйкой, и весь двор был вынужден слушать громкое недовольное «М-а-а-ау!», пропетое на разные лады.
Этот концерт мог растянуться на остаток дня, но сердобольный дворник Егор Иванович, прозванный за глаза Половником (поскольку был бит супругой за романтические похождения именно этим предметом кухонной утвари), толкнул деревянную форточку внутрь рукоятью деревянной метлы. Тем самым заслужив благодарность голодной кошки и почти всех жителей этого дома.

Ветерок донес аромат свежеиспеченных пирожков. От запаха мой рот наполнился слюной. Такие вкусные пирожки пекла только тетя Таня, мама десятилетнего Никитки.
Сам мальчик, вышел из подъезда, вприпрыжку спустился по ступенькам и, с удовольствием откусив мягкий ароматный пирожок, потопал в сторону отца.
Его родитель самозабвенно копался в двигателе стареньких Жигулей. Оторвавшись от ремонта, мужчина вытер руки о тряпицу, сказал что-то ласковое сыну, потрепал его по голове и вновь склонился над двигателем.
Никитка постоял рядом, доел пирожок, вытер руки о короткие синие шорты и побежал дальше.

Больше никаких действий не произошло и, спустя четверть часа, я задремал под радостное щебетание птиц в шелестящей кроне березы.
Меня разбудило чье-то присутствие и легкое всхлипывание. Сон как рукой сняло. Рядом подсел грустный Никитка.
- Не могу найти своих друзей. – Мальчик грустно шмыгнул носом. – Ты случайно не видел их?
Я довольно улыбнулся, поскольку не только видел, но и прекрасно знал где сейчас находятся ребята.
Не в силах равнодушно смотреть в эти полные отчаяния мальчишечьи глаза, я решил ему помочь. Поднявшись, обернулся:
- Пойдем. Я знаю где твои друзья. Они там. Я покажу.
Мальчик с сомнением посмотрел на меня, затем кивнул. Радуясь компании, я поспешил вперед, Никитка не поспевал за моим быстрым шагом, но старался изо всех сил.

Когда мы добрались до нужного места, я остановился и прислушался. Затем решительно подошел старой деревянной пристройке одного из брошенных гаражей и, приоткрыв дверь, заглянул внутрь. Никитка последовал моему примеру. За дверью, прижавшись друг к другу, тихо сидели трое ребят. Два мальчика и девочка, по возрасту примерно ровесники Никитки.

- Урра! Я вас нашел!! Я всех нашел! Чур-чур, Виталик, чур-чур Олька, чур-чур Генка! – слезы моментально высохли, с радостным воплем мальчишка понесся обратно во двор.
- Так нечестно! Так в прятки не играют! Бобик нас опять сдал! - с возмущенными криками, найденные друзья Никитки рванули за ним.
А я, радостно виляя хвостом, был просто счастлив от того, что друзья воссоединились. Хоть кто-то в этом мире стал чуточку счастливее.
Заливая округу радостным лаем, я побежал вслед за шумной ребятней. Глядишь, и меня пирожком угостят.

Скрытый текст

Они там

Это сообщение отредактировал Паласатое - 28 мая 2022 в 17:22

19. Тимка



Сначала Тимка подумал, что этого лучика раньше здесь не было, и только потом понял, что проснулся.
Разбудил его беспокойный голубь, который шумно приземлившись на стальной отлив за окном, перемещался теперь по его пятнистой оцинкованной поверхности, клацая когтями и громко воркуя.
Голубя не было видно с Тимкиной кровати, но он с рождения, одиннадцать лет, жил в этой квартире, в этой самой комнате, и ему не нужно было видеть голубя, оцинкованный отлив и небо, для того, чтобы в деталях знать, что происходит на окне и за ним.

Плавно, почти незаметно меняющийся цвет потолка, наводил на мысли о кучевых облаках, плывущих по выгоревшему от яркого июньского солнца небу.
Форточка раскрыта нараспашку, и все утренние звуки, долетающие до четвёртого этажа – затихающее автомобильное ворчание, лай дворовой болонки Муськи, хлопки подъездных дверей, притянутых пружинами, звук метлы, шаркающей по выщербленному асфальту, оттенялись равномерным густым шелестом берёз, растущих под окном.
Редкие машины скоро разъедутся, Муська отправится спать на канализационный люк, спрятавшийся в буйном палисаднике, тётя Маруся уберёт метлу в дворницкую под лестницей, и можно будет доспать ещё часок. Всё равно, никого из весёлой дворовой гоп-шлёп-компании во дворе пока не было.
Надо только разобраться с непонятным новым лучиком на потолке.

Недавно, в самом начале каникул, Тимка проснулся от лязга и скрипа разболтанных бортов грузовика. Пока он спросонья путался в своей голубой майке, пытаясь поскорее натянуть её, на потолок, подрагивая в такт скрипу грузовика, вплыл яркий волнистый блик,какой случается на стене рядом с лужей в яркий солнечный день. Блик остановился ровно посередине потолка, так ярко осветив люстру, что она засияла, как не сияла никогда от электричества. Двигатель грузовика умолк.

Выглянув тогда в окно, Тимка обнаружил большущую машину с синей кабиной и дощатой конструкцией в кузове, напоминающей вытянутую букву «А». К «А» было прислонено огромное, ослепительно сверкающее на солнце стекло с толстой тёмно-зелёной кромкой.
Когда Тимка выбежал на улицу, рабочие уже вставляли стекло в панорамную витрину Дома бытового обслуживания населения «Берёзка» – ательешки, если по-простому. Стекло расколотили почти месяц назад, и глубокая витрина с нарядными пластмассовыми манекенами всё это время была забита фанерой.
В этот раз, стёкол в обозримых окрестностях никто не бил, да и грузовика было не слыхать. Новый блик примостился прямо над Тимкиной кроватью и немного отливал голубым.

Не думая о майке, Тимка прошлёпал босиком к окну, и беспокойный голубь, испугавшись тимкиной цыплячьей худобы, возмущённо взлетел с отлива, на пару секунд заглушив все остальные звуки и отвлекая на себя всё внимание.
Когда Тимка, наконец, взглянул во двор, он не поверил своим глазам.

Ательешка, отмытая ночным дождём, сверкала под утренними лучами всем, чем только могла: новой витриной на первом этаже, широкими окнами с серебристыми жалюзи на втором, массивными стеклянными буквами «Берёзка» над вторым этажом, и огромным космическим кораблём на плоской крыше.
Один из бирюзовых иллюминаторов космического корабля кидал голубоватый блик в окно четвёртого этажа стоящей напротив пятиэтажки, в котором без майки, но в трусах и немом восхищении, застыл оторопевший мальчик.


***
Мистер Моничелли подумал, что выражение «грязная работа ЦРУ в Африке» из уст русского дипломата, возмутительна не только своей неприкрытой агрессивностью, но и совершенно безапелляционно указывает на истинное положение дел на чёрном континенте, хотя раскрывать карты перед мировым сообществом, было ещё ой как рано.
Только после этого он сообразил, что уже не спит. До будильника оставалось двенадцать минут и пытаться снова уснуть не имело смысла.

Преувеличенно бодро начищая белоснежные зубы – свою визитную карточку, Моничелли размышлял о том, что его стремительный взлёт на должность политического советника президента, заставил многих скрежетать зубами, впрочем, не такими белоснежными, как у него самого.
Однако сводить личные счёты, пользуясь новой, почти безграничной властью, было бы слишком мелко. Теперь ему предстояло решать задачи мирового масштаба. Например, поставить на место этих русских, которые совсем распоясались.

Произнеся это про себя, Альфред Моничелли удивился собственным мыслям. Ему приходилось бывать в Советском Союзе, а так же встречаться со многими советскими политиками и дипломатами, и он испытывал к ним тайную сдержанную симпатию. Симпатия шла вразрез с интересами его ведомства, но помогала спокойно, без эмоций реагировать на вызовы, которые постоянно ставили перед конторой эти странные русские. ,

Возможно, эта симпатия и помогла ему столь успешно распутать, не разрубая, ряд гордиевых узлов в отношениях с Советами, что создало ему репутацию главного специалиста по русским, вознеся его в конечном итоге так высоко, даром, что он итальянец.
Его старший брат, который добился куда меньших успехов на своём торговом поприще, так и говорил ему во время редких визитов Альфреда в Бостон к многочисленной итальянской родне.

- Альфредо! – Бенни продолжал звать его Альфредо, на итальянский манер, - Альфредо! Не давай им себя и весь мир в обиду, даром, что ты итальянец!
Кому именно в обидунадлежало не давать себя и мир, Бенни не говорил, а Альфредне уточнял.
И вот сегодня, он поймал себя на иррациональной ненависти к русским, во время чистки зубов.
-«М-да, неужели и вправду, бытие на этой должности определяет сознание, а не наоборот?» - озадаченно думал мистер Моничелли, аккуратно орудуя бамбуковой щёткой.


***
Тимка стремительно запрыгнул в светлые шортики и футболку «Олимпиада-80». Сандалики звенели не застёгнутыми пряжками, но возиться с ними было недосуг. Дробно прогремев по подъезду, он выскочил во двор и снова восхищённо раскрыл рот.
С этого ракурса был виден только невозможно высоко взметнувшийся нос космического корабля, который он назвал бы сигарообразным, если бы видел сигары где-то кроме телевизора и вообще обращал на них внимание. Сейчас же он не называл его никак, просто восхищаясь его слишком уж идеальной правильностью, гладкостью, и абсолютной инородностью.

И хоть теперь, снизу, почти ничего не было видно, кроме высоко задранного носа корабля, оторопеть было от чего. По железной лестнице, по которой старшие пацаны лазили на крышу ательешки, спускался инопланетянин.
Было непонятно, нужна ли ему лестница для того чтобы спускаться – по металлическим перекладинам и кирпичной стене в непостижимом ритме и упорядоченном хаосе скользили сотни щупалец, не оставляя впечатления, что они за что-то цепляются. В гуще путаницы щупалец равномерно опускался вниз неправильный серебристый шар.

Несмотря на всю свою непостижимость, пришелец не казался страшным или опасным.
Достигнув асфальта, скольжение серебристого восьмистанога не остановилось и перешло в горизонтальную плоскость. Прискользив почти к самым ногам Тимки, инопланетянин заплёлся в жгуты, втянулся в самого себя, и сформировался вдруг во вполне человекообразную фигуру, затянутую в серебристый комбинезон.
Поза выткавшегося из щупалец пришельца не блистала оптимизмом. Он выглядел сгорбленным и уставшим.
Над комбинезоном, на тонкой шее, Тимка мог поклясться, что пять секунд назад это был лишь пучок щупалец, с грустным наклоном сидела серо-голубая голова. Самой заметной её деталью были, вобравшие в себя всю печаль галактики, огромные глянцевые влажные глаза без зрачков.

Заглянув Тимке в глаза, инопланетянин грустно спросил: «Давай поиграем?»
«Давай», - согласился мальчик, - «А во что?».
Тимка отметил, что в ходе этой беседы, вслух не было произнесено ни одного слова. Он просто ответил так же, как Миша спросил – в мыслях.

То, что инопланетянин называет себя Мишей, и что это имя не настоящее, и взято для простоты общения, Тимка тоже узнал без слов.
Он на секунду услышал или увидел или, скорее, понял настоящее имя Миши, и решил, что никогда не сумел бы произнести его.

В ответ на тень Тимкиного беспокойства, которое он ещё не успел оформить в слова, Миша ответил, что не надо ни о чём волноваться: Тимка был первый, чьё внимание он уловил, от того и корабль, и Мишу видит только Тима, хоть и Миша, и корабль самые настоящие.
- Придёт время – увидят, - сердито добавил Миша.

Тимка чувствовал, что Миша не злой и удивился, что он сердится.
А через секунду, будто очень яркий мультик,он ясно увидел перед собой клубок чего-то феерично разноцветно-неонового, опутывающего голубую планету.
Это модель вашей ноосферы, сказал Миша. Когда он называл незнакомые вещи, Тимка не просто слышал их название, но и сразу понимал, о чём речь, хоть раньше слова и были незнакомы.

Ноосфера состояла из мыслей. Она состояла из эмоций. Из нам ерений и идей, из побуждений и резонов, из желаний и табу. Из многого.
Она была красивой, но грязноватой. Местами она была липкой и такой, что на стыдные её места стыдно было смотреть. Тимка почувствовал это и понял, почему Миша грустит. Он посмотрел на него и молча, но очень убедительно сказал, что они не всегда такие. Не все такие. И что есть же те, чьи линии расцвечивают ноосферу ярким чистым светом.
Миша сказал: «Вот в это мы и поиграем».

Потом Миша показал Тимке мистера Моничелли, идущего по ковровым дорожкам по очень тихому коридору в очень строгом здании. Мистер Моничелли думал не свои, а Мишины мысли, среди которых, не смотря на языковой барьер, Тимка разобрал слова «обмен ядерными ударами».
Тимка понял, что после этого «обмена» ноосферы не будет. Останутся лишь слабые точки вместо яркого клубка, да и те скоро угаснут.

- Если ты точно уверен, что ты хороший мальчик, - объяснил Миша, - то, пожалуй, можно перестать заставлять мистера Моничелли думать мысли, которые приведут к «обмену ядерными ударами».
Тимка легко согласился и … проиграл.

Например, эпизод с рублём, который Тимка нашёл и честно принёс маме, оказался не таким уж прекрасным, каким казался раньше. Тимка даже угостил друзей - Саню и Наташку с Лерой мороженым, раз уж мама разрешила потратить найденный рубль самостоятельно. А в это время, в соседней пятиэтажке здорово влетело незнакомой девчонке, которая потеряла, а потом тщетно искала потерянные деньги.

Тимка видел, как перед Мишей возник длинный список, в котором высветилась строка «гиперболизированные собственнические инстинкты». Под списком сработал счётчик.
В этот момент, мысли Моничелли стали пробовать на вкус словосочетание «модель превентивного реагирования».
Другой эпизод с бабкой Веркой, который в глазах бабушек, вечно сидящих на скамейке у подъезда, покрыл Тимку неувядающей славой на целую неделю, тоже сработал в минус.
Да, он сходил за покупками для больной соседки. Но Миша, оказывается, в отличие от бабушек у подъезда, знал, что именно подумал Тимка о запахе в бабверкиной квартире и о том, какие оправдания он приготовил, чтобы в следующий раз на подвиг послали кого-то другого.

В Мишином списке вспыхнула ядовитым цветом ещё одна строчка, а Моничелли аж приостановился, чтобы записать пришедшую ему на ум мысль о «кейсе независимых аналитических справок спецслужб», который поможет «создать новую русскую парадигму» для шефа и конторы.
Что уж говорить о случаях с разбитой вазой и леркиным мячиком? Тут он выглядел подловатым даже на собственный взгляд.
Ядовитые строчки списка вспыхивали одна за другой, счётчик щёлкал, а Моничелли чуть было не стал натурально потирать руки, когда прикинул, как ловко сможет осветить и повернуть ситуацию в глазах шефа при помощи новых блестящих идей, и как далеко это его заведёт.

В голове мальчишки с робкой надеждой мелькнула мысль о том, что не честно же смотреть в прошлое. А не посмотреть ли, как он поведёт себя в каких-нибудь новых обстоятельствах?
Но Миша всё так же грустно сверкнул в Тимкином мозгу терминами «эффект наблюдателя» и «моделирующий эксперимент».
Тимка понурил голову – всё честно.

Миша не просил молчать об их встрече. Дураку ясно, что если вдруг, по нелепой случайности, кто-то и поверит в рассказ мальчишки, то медаль за заслуги перед человечеством по итогам игры ему всё равно не светит.
Моничелли уверенно направлялся в аналитический центр для подготовки доклада по новой военной стратегии, а Тимка бесцельно брёл мимо своего бывшего детского сада в направлении своей «Сказки».

«Сказкой» он называл небольшую полянку между дубовой посадкой, заболоченным ручьём и заборами коллективных садов, разбитых через дорогу от детсада. Однажды, он оказался на этой полянке ранним воскресным январским утром. Сразу за садами были классные лыжные горки, на которых всю зиму пропадала окрестная детвора, и обычно Тимка пробегал это место в шумной ватаге ребят, не особо глядя по сторонам.

Но, в то утро он проходил здесь один и, похоже, самый первый. Дубовая посадка серебрилась инеем. Солнце ещё не совсем встало, и мостик через заболоченный ручей казался в неверном утреннем свете нарисованным. Даже привычные садовые домики, прячущиеся за сугробами и накрытые снежными шапками, лишь усиливали впечатление сказочности окружающей Тимку картины.
Встав на мостик и глядя на потрясающий пейзаж, внутри которого он оказался, Тима подумал: «Сказка».

С тех пор он любовался и ярко-грустной осенней «Сказкой», и, немного опасной из-за оседающих сугробов и буйного по весне ручья, весенней сказочной открыткой, и летней, загадочной лукоморно-сказочной полянкой. И каждый раз был очарован этим уголком природы, таящим настоящую сказку вблизи пятиэтажек, авторемонтного завода, коллективных садов и грохочущих по дорогам грузовиков.

Обычно «Сказка», как старинная шкатулка, умела, надёжно отгородившись от города, спрятать внутри себя и Тимку, и любое его настроение. Разве что вечером город проникал в «Сказку», электрическими огнями разрушая сказочный антураж. Но Тимка не уходил так поздно со двора и «Сказка» берегла для него своё очарование.
Сегодня, повинуясь Тимкиному настроению, «Сказка» приглушила летнее солнышко и молча, почти совсем не шелестя дубравой, ждала, что он скажет по поводу блестящего контура инопланетного космического корабля, издали беспардонно вторгшегося в закрытый мирок.

Среди этой тишины, Тимка расслышал вдруг едва уловимый писк.
Перегнувшись через перила короткого мостика, Тимка разглядел слабое шевеление в том месте, где открытая поверхность ручейка заканчивалась топкой жижей, утыканной переломанным прошлогодним рогозом.
Сбежав вниз и встав на самом краю заболоченного бережка, Тимка вглядывался в непонятное движение, тревожащее тину и рогоз в самом зыбком месте под мостом.

Он вздрогнул, когда на несколько долгих секунд ему начало казаться, что его добрая «Сказка» стала страшной, и из топи на берег лезет болотный аллигатор.
Правда, голосок у аллигатора был совсем не под стать монстру. Тихий. Тонкий. Жалкий.

Нога в правом сандалике медленно скользила по илу, и пальцы почувствовали тёплое прикосновение болотной жижи. В этот момент картинка сложилась, и Тимка понял, что в тине под мостом скулит затянутая в топь собака. Нет! Не собака, щенок!

Мальчик заозирался вокруг, в поисках подходящей палки, но сразу понял, что щенок не сообразит схватиться за неё зубами, тем более, что на поверхности болота виднелись лишь уши, блестящие глазёнки, нос и часть мордочки попавшего в беду малыша.
Тимка подумал, что мама не простит ему ни светлых шорт, ни футболки «Олимпиада-80», которую папа привёз из Москвы. На границе сознания извивалось страшное слово «пиявки», и чтобы это слово не остановило его окончательно, Тимка, не раздумывая, шагнул вперёд.

Тёплая и противная сверху, тина оказалась ледяной и ещё более мерзкой под поверхностью. Ногу тут же засосало и Тимка, потерял равновесие. Начав падать, он сделал широченный второй шаг, провалившись по пояс и забрызгав футболку. Больше об одежде он не беспокоился. Стараясь не думать о пиявках, он раздвигал руками ряску и ловких водомерок и громко повторял: «Сейчас-сейчас, сейчас-сейчас», понимая, что больше успокаивает себя, а не щенка.
Вот и он. Кутёнок запутался в полусгнивших болотных листьях и стеблях и обессилел.

Когда Тимка погрузил руки в вонючую грязь и достал его, толстолапый просто обвис на Тимкиных руках мокрой тряпочкой.
Выбраться с живым грузом оказалось труднее, чем достать его. Пару раз, падая и вытягивая руки вверх, чтобы не макнуть щенка, Тимка сам едва не наглотался тухлой жижи.
Выбравшись из болотины, Тимка представил себя со стороны, и даже слегка истерично хохотнул, решив, что в таком виде, пожалуй, сам способен напугать любого болотного аллигатора.

Теперь требовалось, как можно скорее и незаметнее прошмыгнуть до дома, миновать бдительных бабок у подъезда, набрать тёплую ванну и постараться отмыть себя и щенка и отстирать одежду до прихода родителей.
Выглянув, озираясь, из дубовой посадки, Тимка увидел издали строгий силуэт инопланетного корабля, и сердце сразу похолодело. Чёрт! Может щенку, да и ему самому, было бы лучше утонуть в той трясине, чем увидеть неизбежный грядущий «обмен ядерными ударами»?

Будто подслушав, а, может быть, и вправду услышав его мысли, в голове возник Миша. Глаза его оставались грустными, но Тимка понял, что Миша улыбается.
«Всё клёво, Тима, и спасибо тебе за «Сказку».
Потом Тима увидел, как вернувший себе собственные мысли мистер Моничелли, сидя в глубоком кресле, задумчиво рвёт на мелкие кусочки небольшой блокнот, исписанный за сегодня.

«Интересно, что сказал бы мой брат Бенни, знай он, что было в этом блокноте?»
Тимка улыбнулся, глядя как бесшумно поднялся,вспучивая линзой небо над городом,и вдруг разом пропал Мишин корабль. Лишь колыхнулось в синеве солнце.
Грязный с головы до ног спаситель человечества шёл, прижимая к себе мокрого щенка, и тревожно думал о том, какой нагоняй получит сегодня от мамы.

Скрытый текст

У одних родителей мальчик был

Это сообщение отредактировал Паласатое - 28 мая 2022 в 17:30

20. Турист
Снято с голосования в результате деанонимизации автора.


Не доехав один километр до точки, чтобы не привлекать внимание шумом двигателя, «уазик» остановился у края леса. Группа из трех человек, в стандартной разгрузке и с автоматами выдвинулась на точку наблюдения. Идти нужно было быстро, но стараясь не привлекать внимания местных. У зараженных притупленные чувства, они могут не заметить человека, который прошел от них в пятнадцати метрах, но отбиваться от них, а уже тем более стрелять, никто не хотел. На выстрел могли прийти многие.


Вот уж полгода прошло с момента утечки. Здесь, на омываемом соленым морем острове, когда-то было множество мелких деревень и ПГТ. При СССР остров заселили якобы для добычи угля, который во многом уступал в качестве, да и логистика делала его добычу невыгодной, но нужно было прикрытие. Никто уже и не скажет, сколько лет здесь просуществовала лаборатория и когда именно произошла утечка. Вирус мгновенно распространился по острову, поражая синовиальную жидкость суставов и головной мозг. Потеря памяти, дезориентация, нетвердая походка, порою переходящая в короткие бессмысленные перебежки, внезапное проявление агрессии – вот короткий список проблем, вызванных заражением. Люди вели себя словно бешеные животные в разных стадиях проявления болезни. От полной апатии к окружающим до проявления интереса и внезапной агрессии.

Когда о заражении стало известно, навигация с большой землей была остановлена, остров пытались обеззаразить, а людей лечить. Кого-то даже вывезли для оказания более качественного лечения, но, насколько мне известно – успехом это не увенчалось, да и старики, всю свою жизнь отдавшие острову, просто отказались его покидать. Со временем остров совсем закрыли, пригнали вояк для соблюдения порядка и охранения пустеющих зданий от пришлых и местных мародеров. С местными еще можно было поладить в виду того, что либо вирус их не тронул, либо им было уже всё равно, и они бесцельно шатались по острову, пока остатки сознания не покидали их пораженный мозг. Другое дело – «туристы». Непрекращающийся поток сталкеров и мародеров пытался попасть на остров с целью поживиться или просто разведать обстановку. Ни тем, ни другим здесь не были рады.

Группа наблюдения – Леший, Фугас и Сергей, уже приближалась к точке наблюдения в Электрозаводске - старое кирпичное здание в три этажа, из верхних окон которого открывался вид на опоясывающую весь остров железную дорогу, сразу за которой начинался берег моря.

- Жрать надо меньше, - обратился Леший к Фугасу, едва поднявшемуся на третий этаж.
- Нормально! – ответил запыхавшийся Фугас, тяжело дыша. Бронежилет на полном теле смешно приподнимался с каждым тяжелым вздохом.

Здесь, в одной из комнат, посреди обломков кирпичей стояла покрытая сажей бочка и лежали старые матрацы. Такой вот незамысловатый пункт наблюдения. Огонь в бочке решили не разжигать, не смотря на промозглое осеннее утро. Сергей сразу присел на один из матрацев, прислонившись спиной к стене, и прикрыл глаза, пытаясь задремать. Леший поднялся на крышу, чтобы осмотреться, а Фугас встал возле окна, рассматривая в бинокль линию прибоя.
Задремавшего Сергея разбудил шелест обертки шоколадного батончика. Приоткрыв один глаз, он взглянул на Фугаса, откусившего добрую половину шоколадки. Заметив на себе взгляд, Фугас протянул шоколадку напарнику, как бы предлагая.

- Она же просроченная, - Сергей отказался от столь щедрого предложения.
- Как хочешь, - ответил Фугас, не переставая жевать, - нашим больше достанется.
- Где взял-то?
- Я из числа тех самых славных малых, которые могут достать все.
- Ты должен был бороться со злом, а не примкнуть к нему – со злой ухмылкой ответил Сергей.
Фугас молча забросил в рот вторую половину батончика. Вскоре послышались шаги, было ясно – это возвращался Леший.
- Тихо? – спросил Сергей.
- Тихо, - подтвердил Леший, - несколько местных бродят внизу, сильно не шумите. – А ты всё жрешь? - он осуждающе посмотрел на напарника у окна.
- Легкий завтрак – ответил тот.
- Завтрак был на базе, - возмутился Леший, - а ты сейчас опять сладостей нажрешься, потом всю воду выпьешь, и свою и не свою!
- Тебе жалко, что ли?
Леший ничего не ответил, пристроился на одном из матрацев и задремал. Через несколько часов один из них должен будет сменить Фугаса на посту.


***
- Турист! – послышался крик, от которого нервно вздрогнули шатающиеся под окнами зараженные.
Вскочивший с нагретого матраца Леший выхватил бинокль у Фугаса. На волнах, поднимаемых осенним ветром, качалась резиновая лодка. Человек в спасательном жилете усиленно махал веслами, пытаясь причалить. До берега оставалось несколько метров.
- Проспал! – Леший отвесил подзатыльник Фугасу, - только тихо!
После этих слов группа быстро спустилась вниз, стараясь не шуметь. Турист причалил и побежал вправо к одному из административных зданий за железной дорогой. Ругнувшись, Леший рванул сквозь небольшую толпу местных, остальные за ним. Один из зараженных бросился на отстававшего Фугаса, схватил его за рукав, но не смог удержать.
- Ты на первый, ты на третий! – скомандовал Леший, когда они подбегали к зданию, в котором скрылся «турист».
Сергей и Леший взмыли по лестнице, осматривая второй и третий этажи, держа оружие наготове. Внизу раздался выстрел и послышались шаги убегающего человека. Быстро спустившись на первый этаж, бойцы увидели Фугаса, сидящего на полу у стены и рукой прикрывающего грудь.
- Обрез! Сука! – ругался Фугас, хватая грудью воздух.
- Дай посмотрю! – крикнул подбежавший Леший. – Всё нормально, «броник» спас! Серый дуй за ним!

Дважды повторять не пришлось. Сергей выскочил из здания и успел заметить человека в спас жилете, забегающего в прилегающую деревеньку. Зараженные, среагировав на выстрел и крики, приближались. «Отобьются!» - подумал Сергей и устремился в деревню.

Выйдя сразу на центральную улицу деревни, он шел быстрым, но легким шагом, прислушиваясь и присматриваясь. Внимательно следил за местными зараженными, не среагировал ли кто из них на пробегающего «туриста», не пошел ли за ним, не стала ли группа зараженных смотреть в одну сторону? Но все они стояли почти неподвижно, слегка согнув руки в локтях и изредка нервно вздрагивая. Некоторые слышали шаги Сергея и тогда, сильно вздрогнув, провожали его взглядом своих белесых глаз с едва различимыми зрачками. Скоро, быть может через неделю, они начнут падать замертво, истощенные, не в силах добыть пропитание. Медицинский уход и попытки кормления лишь продлевают агонию. Несколько раз Сергей видел, как они пытались есть друг друга, но поделать с этим ничего было нельзя, в отношении зараженных должно быть полное невмешательство. Кроме тех моментов, когда находящимся в здравом рассудке местным нужна была какая-нибудь помощь. Всё остальное – дело медиков.

Так, идя по улице, он услышал вдруг ясное «солдатик!». Повернув голову на звук, он увидел ветхий дом и стоящего за калиткой под сухой черемухой старого деда.
- Солдатик! – ясно повторил седой дед, одетый в старую телогрейку, ватники и валенки. Белые глаза без зрачков оставляли неясным вопрос, видит ли он Сергея и к нему ли обращается?
Замерев на мгновение и посмотрев на старика, Сергей сделал пару шагов в сторону калитки, отделяющей его от собеседника.
- Солдатик! – повторил он снова, - подсоби!
- Чего тебе? – прозвучал короткий вопрос, в надежде разговорить и выведать информацию о «туристе».

- Мне бы одну…, - дед попытался приподнять сильно трясущуюся руку с вытянутым указательным пальцем, - одну всего…
- Чего одну? – не понимал Сергей.
- Бабка-то отошла, уж месяц как один остался, - начал дед свой рассказ, - сил уж никаких нет, хотел было в петлю, и то не смог…
Солдат непонимающе смотрел на него, в его белые глаза, пытаясь разобраться в чем конкретно заключается просьба.

- Мне бы одну всего, - дед выпрямил указательный палец, указывая на автомат, затем резко согнул его, будто нажимая на курок, - и всё!
- Да ну тебя! – выругался Сергей и бодрым шагом пошел дальше по широкой улице. Ту деревню он знал хорошо. Она небольшая и затеряться в ней не так просто. Вскоре он заметил, что зараженные по обеим сторонам улицы смотрят вправо, ссутулено и периодически нервно вздрагивая, изредка издавая нечленораздельные короткие звуки. Сбавив шаг, он прижался правее и шел вдоль заборов, внимательно прислушиваясь. Где-то скрипнула дверь!

Чуть присев он продолжил свой путь, стараясь скрыться за осенними кустами с остатками листвы, пока не услышал звуки в одном из домов. Сергей не стал сразу подходить к нему, вместо этого аккуратно преодолел забор соседского дома, скрытно подкрадываясь к цели. Прислушавшись, он убедился в том, что кто-то громко топчется в подозрительном доме. Слышалась даже громкая речь, но звук был такой, как будто повторялось одно и тоже слово, либо оно звучало слишком часто. Возможно, это просто зараженные в ранней стадии. Или нет? Не было достаточных оснований, чтобы сделать выводы, в любом случае нужно убедиться.

Тихо преодолев забор из штакетника, разделяющий соседские огороды, он подкрался к дому. Там точно кто-то есть! Но заходить через дверь слишком опасно - если зараженный на ранней стадии проявит агрессию, то у него будет достаточно сил и отсутствующий инстинкт самосохранения, а если там «турист», то его обрез вполне может быть заряжен. Тогда Сергей прокрался вдоль завалинки и заглянул в окно.

Там, в серой комнате, посреди давно небеленых стен с обшарпанной штукатуркой, сидела зараженная. Своими белыми глазами она безмолвно смотрела в окно, казалось, взглядом он встретился с ней. Сергей приподнялся чуть выше, чтобы определить источник непонятных звуков и заметил человека в спасательном жилете. Человек сидел перед женщиной на полу, положив голову ей на колени и всхлипывая, повторял только одно слово. И слово это было «мама».


***
Возвращаясь по той же улице, солдат остановился у калитки, за которой стоял дед. Тот практически не двигался, будто глядя куда-то вдаль и никак не реагировал на приблизившегося. Сергей посмотрел в его пустые глаза, ему показалось, что седой старик едва заметно улыбался. Спустя несколько секунд дед улыбнулся чуть шире, а взгляд будто наполнился смыслом. Услышав щелчок предохранителя, дед одобрительно кивнул. Испуганные выстрелом вороны взмыли в осеннее небо.

Скрытый текст

Я из числа тех самых славных малых, которые могут достать все.

Это сообщение отредактировал Паласатое - 30 мая 2022 в 14:44

21. У всех гуси как гуси



Все события вымышлены, совпадения - случайны, если Вы узнали себя - мне жаль.

Мы с Ленкой сломя голову бежали к тракту и ругали на все лады остановившиеся часы. Нам нужно было успеть на 7-часовой автобус на Тяжин. До тракта-то всего ничего - какие-то три километра, главное целыми спуститься с горы, а дальше - по прямой. Автобусы нынче в нашу деревню не заходят.

Я бежала босиком, по щиколотку проваливаясь в мягкую дорожную пыль, а туфли на шпильке несла в руке. Старики сказывают, что по весне дорогу отсыпали гравием, но магическим способом к лету он исчезал. Так что бежать босиком было даже приятно. Потом оботру ноги, обуюсь и снова буду приличной девушкой.

Мы явно не успевали, а успеть надо. Завтра я возвращаюсь с каникул в край. Тьфу, всегда я из деревни привожу всякую пакость, а потом полгода избавляюсь от словечек и фразочек: сижек, в край, секса с той Люсей. Моя подруга Полина называет это высокой лабильностью. Но я-то мучаюсь.

Но все это будет потом, а сейчас нам надо успеть на этот чертов автобус. Просто я сдуру пообещала, что заберу документы у некоего Бобровского и привезу в край, все равно по пути. Но в Тяжине я никого не знала, кроме Ленки и ее двух соседок из нашей деревни, но с другой стороны - меня тоже никто не знал. А в случае с неизвестно какими документами это было неплохо.

Чудом, но мы успели на автобус. Я даже смогла перевести дыхание, обуться и покурить. Так что в автобус я вошла как вполне себе приличная девушка, эдакая деловая колбаса.

Так я и оказалась в семь вечера в городе Тяжине, где с недавних пор жила и работала моя детская подружка Ленка. Ленке пора было на работу - киоск, в котором она трудилась, был круглосуточным и ее уже заждались. Ленка написала мне адрес съемного дома в частном секторе, где я смогу переночевать, и унеслась продавать китайские зажигалки и паленую водку.

Итак, у меня есть два адреса: домашний и местного краеведческого музея, где господин Бобровский работал реставратором. Я решила начать с него - его и найти проще и место людное. Время, конечно позднее, но чем черт не шутит.

Глядя на надпись : «закрыто на ремонт» я поняла, что сегодня моя фамилия Веточкина и я обломалась. Конечно я постучала, и на удивление ко мне вышел сторож, эдакий дед с берданкой, ветеран по-моему еще русско-турецкой (шучу, берданки не было, но я бы не удивилась), и на мой вопрос о Бобровском почти прокричал, что вообще никогда о таком не слышал, чтобы я убиралась с глаз долой и никогда больше сюда не приходила.

Я вернулась на привокзальную площадь, попила в Ленкином киоске чаю и попыталась выяснить, в каком направлении мне двигаться. Очень уж хотелось закончить это дело сегодня, а завтра выспаться, побродить по городу и в 9 вечера уехать в Красноярск. Совместными усилиями мне смогли добыть номер троллейбуса, который шел на улицу Революции.

Смеркалось. Я ехала в троллейбусе и любовалась городом, в котором уже начали зажигаться огни. Теплый ветер ворвался в окно и дохнул на меня запахом тревоги. Но отступать не куда. Мне страшно не хотелось выходить на нужной остановке - фонари не горели.

Я подошла к первому дому, пытаясь сориентироваться, но номера на нем не было. Где-то рядом раздавались пьяные голоса, кто-то гнусавым голосом затянул Таганку. Мне казалось, что дома берут меня в кольцо, а деревья тянут ко мне свои пыльные щупальца - ветки. Ветер как будто нарочно швырнул мне в лицо горсть песка. Я поняла, еще минута и никакая сила не заставит меня отправиться дальше.

Я стряхнула с себя оцепенение, закурила и вновь отправилась искать этот проклятый дом 149а. На удивление - дом нашелся. То ли гостиница, то ли общежитие, но очень походило на горьковскую ночлежку. Вахты не было, и где-то на третьем этаже я нашла бабушку с ведром, которая и показала мне нужную квартиру.

Что-то мне страшновато, а главное - непонятно, где взять силы, чтобы постучать. Я встала у стены напротив квартиры и закурила. За дверью слышались громкие мужские голоса, топот, упало что-то тяжелое. И когда я уже набралась смелости и занесла руку для стука, за моей спиной возник человек и зашептал:- Не надо стучать, не надо тебе туда, пошли, быстро. И я почему-то его послушалась. Он практически тащил меня за собой, и повторял: - Быстрее, быстрее...

Мы не успели дойти до конца коридора, как дверь в квартиру Бобровского открылась и из нее вышли трое мужчин. Незнакомец быстро прижал меня к стене и поцеловал, чтобы было похоже на парочку. А меня как будто ударило током.
Когда тяжелые шаги стихли, поцелуй закончился и я подняла на него глаза, в тусклом свете лампочки я увидела Его. Да-да, это был именно Он, моя судьба и моя любовь. Удар молнии, в который я никогда не верила. Я ждала его всю жизнь, а, может быть, все жизни. Он удивленно смотрел на меня, а я просто остолбенела. Какие же у него были глаза!

- Меня попросили тебе помочь, Катя, - объяснил он свое появление. - Давай знакомиться - Арнольд. И, видя мое вытянувшееся лицо, рассмеялся: - Ну по паспорту Андрей, но все зовут Арнольдом, говорят похож на Шварценеггера, или врут?
- Врут, - честно ответила я, - ты лучше.
- Давай выбираться отсюда. Бобровский уже в лучшем из миров, а вот документы его еще здесь, и их нужно найти.
Я молча кивнула, мне, вдруг, стало так наплевать на Бобровского и его документы, но коль коготок увяз, всей птичке пропасть, дело нужно довести до конца.

Мы вышли на улицу и сейчас мне показалось, что в воздухе разлита благодать.
Посовещавшись, мы все-таки решили идти в музей, в квартире Бобровского искать уже нечего, там до нас хорошо искали.
- Музей на ремонте уже года три и мы при желании и небольшом везении сможем туда попасть, -делился планами мой спутник. - Транспорт уже не ходит, поэтому мы будем гулять.

А я слушала его голос и понимала, что буду счастлива, даже если он расскажет вслух таблицу умножения. В музей так в музей, вместе с ним я была готова на все. Мы долго шли по темный улицам, Арнольд взял меня за руку. Ах, как мало надо для счастья. Мы говорили про музыку и кино, я рассказывала про универ, он - про свой бизнес. Город больше не давил на меня, а может быть это Арнольд развеял злое колдовство этого места.

В глухую полночь мы наконец-то добрались до музея. На улице заметно похолодало. Я предупредила: - Арнольд, тут работает злой реликтовый дедушка.
- Ну так не будем его тревожить, - там есть не менее реликтовая пожарная лестница.

Он подсадил меня, сама я бы ни за что не залезла. Хлипкая лестница - чердак - паутина - совсем хлипкая лестница - и мы в музее.

Мне стало страшно. Огромное черное здание жило своей жизнью, и наше вторжение может ему не понравиться. Я чуть не закричала, когда летучая мышь пронеслась у меня над головой. Арнольд обнял меня и я тихо расплакалась у него на плече. Мне казалось, что если я хоть на миг отпущу его, то хищное здание похитит его и мы больше никогда не встретимся. Но постепенно я успокоилась. С трудом отыскали мастерскую Бобровского и за одной из картин нашли бумаги. Счастливые и грязные, мы спускались по лестнице уже под проливным дождем. А я все думала, завтра уеду и мы больше никогда не увидимся. Никогда. И словно подтверждая мои слова под нами рухнула лестница. Хорошо, что почти у земли, но ногу я рассекла знатно. И от всех переживаний, я снова разревелась. Арнольд прижал меня к себе и не было на тот момент силы, которая смогла бы разъединить нас. Он целовал мои запыленные волосы и полубезумные глаза.

Топать до Ленкиной хаты - не вариант, да и перепугаю спящих девчонок.Арнольд предложил: - Айда в гостиницу, она - моя, помоешься и отогреешься.

Мы разместились в маленьком номере и пока я смывала с себя грязь и паутину, он организовал стол. Завтра я уезжаю. - Ну что ж - до встречи! - За успех! - За любовь! Мы пили вино, танцевали под радио и мне светили его глаза. Завтра! Значит сегодня он - мой! Целая ночь и еще мгновение. Целую ночь никто и ничто не разлучит нас! Целая ночь! Мои губы шептали что-то о любви, он вторил мне, а потом в мире исчезло все и остались только мы вдвоем.
Я не помню как пролетела ночь, как пролетело утро и начал заканчиваться день.
Мне пора уезжать.
- Я хотел бы уехать с тобой, но не могу! - грустно произнес Арнольд.
- Ты женат?
- Да.
Сердце сжалось, но что-то подобное я и предполагала.
- Тогда прощай!
- Я провожу тебя.

Мы пришли на автовокзал за час до отправления автобуса. Мы оба молчали. А какие здесь возможны слова. А когда объявили посадку: - «Автобус на Красноярск», - мы словно сошли с ума. Он целовал меня на виду у всех! Мы снова расстаемся на вечность! Мгновение, еще мгновение! Ну, целуй же меня! На прощание! Что же ты?! Полно! Я еду! Все поздно! Прощай! Любовь моя, моя, прощай! Навсегда.

Он посадил меня в автобус. Я прижалась лицом к стеклу и видела по губам, как он сказал: - Я буду любить тебя вечно! Но я знала, что это я буду любить его вечно. Я смотрела, как его фигура становилась все меньше и дальше, а потом совсем скрылась в тумане... Или это я плачу?..

***
Я проснулась в слезах. Рядом трезвонил будильник. Я не сразу поняла где я нахожусь, и что здесь делаю. Ах да, я дома. Странно, зачем я завела будильник? Воскресенье - в универ не надо, в библиотеку не пойду.

И тут сердце взорвалось болью - я потеряла Его навсегда. Это всего лишь сон, но стоило мне закрыть глаза, как я снова видела его глаза, чувствовала его губы и руки. Какой странный мне снился сон! Что же он значит? Огромное здание пустого музея, уходящий автобус и Арнольд! Сон! Но почему же мне так больно?

Наваждение не прошло ни к обеду, ни к понедельнику. Моя правильная подруга Поля, выслушав рассказ, авторитетно заявила, что я где-то должна была его видеть.
- У всех гуси как гуси, а у тебя все на провода присаживаются. Это просто игра подсознания, или сознания, тут надо разбираться. Да и неудивительно, ведь последние пару лет ночи ты проводишь с единственным мужчиной: толстым синим немецко-русским словарем. Ты где-то его видела, он тебе понравился. Ну вот скажи в Тяжине есть музей? Или троллейбусы?

- Ну конечно нет, не уверена что там ходит даже автобус по городу.
- Ну вот, музея нет, троллейбуса нет, Бобровского тоже нет и не было, - это игра подсознания, сознания или вовсе воображения.
Спорить с Полей бесполезно. Но я точно знаю - он был. У меня до сих пор ноет рассеченная нога, хотя шрама нет. Арнольд - был! Я помню его глаза, волосы, губы, запах. Из моей души как будто вынули целый кусок, мне больно. Если это игра чего-то там, почему же мне больно?

Я написала Ленке. Ну конечно просто письмо. Не могла же я спросить: а не знаешь ли Ты Андрея, которого зовут Арнольдом? Спросила про дела, рассказала об учебе. Впрочем я ни на что не надеялась.

Наваждение не проходило. Боль в душе стала привычной. Любимые вещи и дела перестали радовать.Чтобы не думать я записалась на модный пилатес. Пилатес - говно! Поверните 140 раз кисти в одну сторону, потом в другую. Думать и вспоминать это мне не мешает.

Я включилась универскую театральную постановку к Новому году. Играла Бабу Ягу. Впрочем, я похудела, длинный нос заострился и я стала похожа на оригинал.
- Поля, если я приеду в Тяжин и стану на привокзальной площади, я в течение пяти дней увижу все население Тяжина...
- Не сходи с ума, Соколова, ты говоришь о нем, как о реальном мужчине, а он - игра в твоей голове. У тебя хоть один гусь в голове остался или все по проводам? А если ты его случайно видела, бросишься к нему, а он ответит, мол, ошиблись, гражданочка...
Да все я понимаю, только боль не проходит.

Я стараюсь не думать. Но, выпив коньяка на студенческой вечеринке, плачу и рассказываю о нашем прощании. Его нет и не было! Сон! Но его глаза...
Мне кажется он рядом, на расстоянии вытянутой руки. Он! Вот он идет по улице и я бросаюсь к нему, - но нет, это совсем другой человек, незнакомый и непохожий. Вот он стоит на остановке, я беру его за руку о Боже! Это не он! Я понимала, что схожу с ума. Это же только сон, но видя вдалеке знакомый силуэт снова бросалась ему навстречу.

А вчера я получила письмо из Тяжина. От Ленки. Руки дрожали так, что я еле открыла конверт. Подружка извинялась за долгое молчание, рассказала про жизнь, передала от всех приветы. Поздравила меня с новым 1995 годом.

И вдруг строки взбесились и запрыгали перед глазами так, что я еле-еле смогла их прочесть: «Катя, я тут совсем закрутилась, - пришлось подруге помогать с организацией похорон - застрелился ее муж. А она в положении, так что всем занималась я с девчонками. Вообще, странная история, как у совершенно нормального человека поехала крыша: Он все как на работу ходил на автовокзал. У него все было, бизнес, гостиница, жена, в будущем ребенок, великолепный дом. А он застрелился, проводив, наверное в сотый раз, автобус, идущий на Красноярск».

Скрытый текст

Это сообщение отредактировал Паласатое - 28 мая 2022 в 17:13

22. Феминизм




Апокалипсис случился из-за Насти Пончик. Фамилия у Насти была благородная - Важинская-Рюгер, но в силу широты настиной кости и узости взглядов одноклассников в школе ее звали ее просто: Пончик.

Насте было 15 лет, она считала себя взрослой, уже дважды курила, а в сумочке на всякий случай носила презерватив, однако перед Новым Годом она упорно принималась верить в Деда Мороза.

Точнее, верить, возможно, и не верила, но письма на всякий случай продолжала писать. Желания-то ведь исполнялись.

В этот раз над листом бумаги она всерьез задумалась. Качка и красавчика Женьку Антоняна Деду Морозу заказывать было нельзя. В принципе, ничего из того, чего насущно хотела Настя, родителям, всегда внимательно наблюдающим, как она распаковывает подарок, она показать не могла, но давняя тайная мечта - Женька - стал недоступен по другой причине. Настя запретила себе о нем думать. Он ее обидел.

Когда она после урока тихонько спросила, не хочет ли он зайти в "Сюрприз", поесть пиццы, он что есть дури шваркнул портфелем о парту и заорал: "Ха-ха, народ, меня Пончик на свиданку приглашает".

Так что, возможно, в апокалипсисе был виноват Антонян.

Женька, между делом, не имел ничего против пышненьких и Настя ему даже нравилась, иначе бы он не сидел с ней семь лет за одной партой. Но утром за завтраком, когда он сообщил бабушке, что может и сам полить себе блинчики вишнёвым вареньем, она ответила, что для неё он всегда будет маленьким мальчиком, о котором нужно заботиться. Это было обидно, Женя вечером мерил бицепс и радовался прогрессу, а тут такое... И Пончик с ее пиццей просто ткнула в больное место.

Так что, вероятно, в апокалипсисе была виновата бабушка Антоняна... но так можно дойти и да бабочки, раздавленной аборигеном, поэтому остановимся на самом ближнем виновнике.

Пока Настя шла из школы домой, она размышляла о несправедливости жизни и о всемужикикозлинности и внезапно поняла, что теперь она феминистка. Возможно, даже лесбиянка, но для начала всё-таки феминистка. Поэтому склонившись вечером над письмом Деду Морозу она надолго задумалась, а затем круглыми буквами вписала свое желание - получить для изучения нашумевшую, но не переведенную пока на русский язык шестисотстраничную книгу американского автора Марчи Комы «Как стать феминисткой в пять шагов». Ее доставка с Амазона в их Мухозванск стоила в четыре раза больше книги, так что пускай лучше Дед Мороз подсуетится... Ну или Санта Клаус, кто у них там в Лапландии доставкой заведует.

Доставкой в офисе Николая Мороза заведовала его внучка - Снегурка Мороз. На самом деле, она была мозгом этого офиса. Логистика в целом, закупка, сортировка, упаковка, содержание оленей, все, вплоть до организации клининга, висело на ее хрупких плечах. Ну и безудержной энергии рождественских эльфов. Офис трудился круглый год. Собирал заказы, принимал претензии, отвечал на жалобы, отслеживал возрастные лимиты, работы хватало всегда, а под Новый Год наступала окончательная жесть.

Дед, который, сколько Снегурка себя помнила, трудился в лучшем случае одну неделю в году, в преддверии текущего праздника окончательно забурел, в офис приходил уже «принаряженный» с явным выхлопом дорогого коньяка, подарки по описи не проверял и даже мешки в сани сам таскать отказывался.

В один из вечеров Снегурка на минутку выскочила из офиса, проверить комплектность заказа, и обнаружила на крыльце выпавшую из последней партии книжку. Потеря не критичная, время еще оставалось, всего-то нужно было пробить по айдишнику товар, выяснить получателя и - на упаковку-сортировку. Однако, девица, нарисованная на обложке, настолько походила на нее саму, что Снегурка остановилась на ступеньках, достала свою любимую маленькую трубочку, раскурила ее и перелистнула первую страницу.

Все! Можно сказать, что в этот момент Апокалипсис начался. История суфражисток аккуратно подцепила мозг Снегурочки ноготком, а потом резко сжала в кулаке полного и всеобъемлющего понимания.

Утром, когда основатель компании Николай Мороз сначала пробрался через нагромождение саней на улице, затем перекарабкался через завалы подарков, заполнивших оба этажа офиса и суровым видом разогнал стайки бездельников-эльфов, вместо чашечки кофе на своем столе он обнаружил пустой кабинет с погашенным светом, а на столе у внучки довольно длинное и странное письмо.

«Дорогой дедушка!

Оказывается, многие-многие годы, пока я жила с тобой рядом, я не осознавала огромного количества вещей. Не могла понять причин собственного постоянного фонового недовольства. Но наконец-то у меня открылись глаза!

Умные люди говорят, что все зло - от мужиков. Я не могу сказать, насколько они правы, потому что в моей жизни до сего дня был только один Мужик - это ты, дедушка. Так что речь не идет о мизандрии…»

Дед Мороз высоко задрал седые брови, снял и протер подолом пальто очки, снова нацепил их на нос и вернулся к чтению.

«…Вряд ли насчет Зла – это абсолютная истина, однако должна признать, Добра от тебя я видела не очень много. Не знаю, является ли это дискриминацией по признаку пола и гендерным произволом или просто из тебя получился хреновый предок. Я слышала очень много приказов и указаний, ругани и недовольства, но получала крайне мало похвалы и ласки. Возможно, все теплые слова растрачивались тобой на чужих детей, а с Морозами ты и сам был Мороз…»

Николай потряс головой, словно в ухо ему попала вода, поморгал, тупо глядя в стену, но злиться еще не начал. Он попросту еще не понял что произошло.

«…Я поняла, что хочу заботы вместо принуждения и жажду человеческого достоинства как константы. С недавних пор меня раздражает сама идея иерархичности и власти сильного. Я бы предпочла сконцентрироваться на принципах гуманизма…»

- Гума…что?! Что это вообще такое?

Дед Мороз кинул письмо на стол и оно красиво закрутилось на полированной поверхности. Тяжело рухнув в кресло, Мороз сполз затылком на подголовник и, глядя в потолок, заорал.

- Амдир! Идриль! Карантир!

Спустя минуту никто из эльфов в помещении не появился. Спустя две – тоже.

Старик раздраженно поднял голову, хотел было встать и пойти разбираться, однако, взгляд его снова упал на письмо.

«…Возможно, после миллионов одинаковых шепелявых стишков, прослушанных от сопливых, непослушных, корыстных карапузов, как ты о них отзываешься, сложно сохранить любовь к детям. Да, я тысячу раз слышала от тебя, что никогда-никогда-никогда не стоит заводить малыша, потому что это смерть и преисподняя, однако, я все же хочу попробовать выяснить это сама. Я хочу родить продолжателя рода Морозов. Да-да!»

- Уф-ф-ф-ф, - тяжело выдохнул Мороз, поднялся и, разгребая ногами коробки, отправился на улицу.

Выйдя на крыльцо, он сгреб ладонью снег с перил и протер холодным лицо. Галдящие в разных точках площади группки эльфов, испуганно примолкли. Непосредственных подчиненных среди них Дед не увидел.

«…Возможно, ты не фиксируешь давления, которое оказываешь на меня сам и стереотипы которого проецируешь через подвластный тебе персонал. Я только теперь поняла, что это давление заставляет меня заниматься тем, что для меня определит окружающий социум, пускай это всего лишь эльфы с оленями, а не любимым делом…»

Кстати, где олени, неожиданно задумался Дед, их же, наверное, никто не кормил, если Снегурки нет? Масштаб трагедии начал доходить до его седой головы.

«…Я понимаю, что сложившиеся в нашем небольшом коллективе шаблоны поведения вряд ли дадут мне осуществить эмпирическое исследование того, насколько иллюзорно равноправие между мужчиной и женщиной в обычном человеческом обществе, но я все-таки хотела бы попробовать. Я хотела бы понять отличие фаллоцентричного секса от вагиноцентричного. Да я вообще просто хотела бы секса! Да, дедушка, я выросла! Я созрела для свободы перемещения и сексуальной автономии!»

- Черт! – выругался старик и рядом тут же фыркнул олень. Один единственный. Дед сошел со ступенек, погладил оленя по морде и просяще заглянул тому в глаза.

- Ты не знаешь, что такое эйджизм и лукизм?

Олень не ответил. Николай Мороз еще немного подождал и вернулся к пляшущим перед глазами строчкам.

«…Я хочу быть яркой и дерзкой. Хочу в офисе ходить не только в белом, а … в любом! Хочу выкинуть этот свитер с оленями и гулять по дому в халате! Хочу покрасить волосы в зеленый цвет! Вот! Хочу сделать наколку в виде трахающихся пингвинов!»

- Адми-и-и-ир! – что есть мочи заорал Дед.

Эльфы вжали головы в плечи и потихоньку начали разбредаться по сторонам. Изо рта у старика вылетела снежинка.

«…Вернувшись (если это, конечно, произойдет) я бы очень хотела избавить тебя от сексистских предрассудков, кстати, деструктивных и разрушительных для обоих полов, но понимаю, что в твоем возрасте люди уже не меняются!

Знающие женщины призывают к жестким и радикальным методам для донесения феминистских позиций, но я решила, что хватит и очень простого. Я ухожу!»

Дед пошатнулся, выронил письмо, потер грудь, затем подумал, что вот это вот точно нужно еще раз перечитать, наклонился, поднял листок и снова заорал.

- Амдир! Идриль! Карантир!

Наконец-то из-за угла появилась лукавая мордочка, а затем вышел и сам старший эльф.

- Так! Соберите оленей. Рассортируйте подарки. Найдите эту…

- Никак не получится, - еле слышно прошептал эльф.

- Что-о-о-о? – целый веер снежинок выметнулся у Деда изо рта.

- Не выйдет… Мы… Мы… Мы все в отпуске! Вот! Сто тринадцать лет не были!

- Да я ва-а-а-а-ас!

Землю завалило снегом.

Свою заказанную книжку под елкой Анастасия Важинская-Рюгертак и не нашла. Она, конечно же, не знала, что в этом году своих подарков не получили тысячи детей, те немногие, кто все еще верил в Деда Мороза. Разорвав праздничную упаковку и вынув из коробки беспроводные наушники, Настя пожала плечами и решила, что, видимо, родители окончательно считают ее взрослой. А значит, пора брать ответственность за свою жизнь в собственные руки. Настя достала мобилу и набрала СМС.

- Так что насчет пиццы?

И уже через пару секунд прочитала ответ.

- Согласен. Только, чур, я угощаю!

Скрытый текст

Я в глубокой заднице

Это сообщение отредактировал Паласатое - 28 мая 2022 в 17:10

23. Физ.любовь



Любовь к Марине в нем отозвалась болью в левом яйце. Эта боль была для Григория чем-то новым, тем, чего он ранее никогда не испытывал и боялся уже никогда не испытать. Но, как известно, все новое – это хорошо припомненное старое. И это старое-новое чувство пугало и будоражило одновременно как всякое, что еще только предстоит. Григорий испытывал бессилие, а боль, все усиливавшаяся, звала и манила неведомо куда. Хотелось напиться в гавно.

Прошло два дня… Ноющая боль в паху все активнее давала о себе знать, и с ней становилось все труднее бороться. Григорий решился; «Или трахать, или гори оно все пропадом – двум хуям не вставать!» И был в своем порыве, конечно же, прав.

Для Марины пейзаж маленького дворика, составлявшего вид из окна, давно стал привычным, а бросание мимолетного взгляда на случайные мужские фигуры – привычкой. Третий день у Марины не прекращало зудеть. Сама по себе ситуация была не нова. Не нова, а скорее стара как мир. Проблемой было то, что зуд не прекращался. Устойчивое ощущение, что там – незаживающая рана, не раз заставило ее рот скривиться в улыбке. Марина мучилась все эти дни.

Нет, дело не в том, что Гриша бестактно клеил ее или него подходцы были как у маньяка-дефлоратора. Нет. Она дала бы ему в любом случае: если бы даже не из желания (преодолевать которое стоило все больших усилий), то на худой конец из чувства благодарности. За что? Она и сама толком не понимала за что. За что можно быть благодарной человеку, которого знаешь неделю. Но точно знала, что дала бы.

Мучило Марину другое. То, что частенько выдается за житейские реалии, окончательно перепутывая хуй с пальцем. Оно уже обещала дать другому, который в сфере ее житейских реалий был куда более удобоваримым полуфабрикатом. Но был Гриша, точнее появился. Невесть откуда, такой, какого она, может быть ждала, и, такой, какому она точно бы дала: с интересный глубокий, тонко чувствующий, с известной долей мужества, с нетривиальным взглядом на мир, со своими мыслями.

«Ебать!» - эта мысль прочно укоренилась в мозгу Григория, и не просто в мозгу, но во всем организме. И, конечно же, эта мысль требовала взаимности. Проблема была в том, что открытость характера, врожденная искренность и привычка делиться мыслями с окружающими, зачастую малознакомыми и еще чаще того не стоящими, обогатили Григория знанием о мучениях Марины, но, что представляется абсолютно логичным, не помогли избежать укуса ебической силы. Ебический яд постепенно отравлял организм, который так хотел ебать, и чтоб взаимно.

Гришу выстегивало не по-детски. Такая ситуация не была чем-то новым, а скорее была стара как мир. И даже сам Гриша понимал это, но поделать что-либо с ебической силой не мог или не хотел. Грише нравилось, в принципе, когда его выстегивает. Нравился и тот бесценный опыт, который дается переборовшим ебический яд. Не нравилось только одно. Это одно было важнее всего, даже самой ебли. Необходимость идти одному тем путем, на котором есть безответная ебля. Это значит - не разделить. От таких мыслей Григорию становилось неуютно, и таких мыслей он не любил.

Житейские истории витиеваты и часто многоразнообразны. Сказать к слову, ебли так и не вышло. И не понятно, кто тому причиной. Наверное, хорошую еблю еще надо заслужить. Те двое остались при своих интересах. Марина восполнила запас сексуальной энергии. А Григорий… Твердо уверился в том, что помимо ебли, есть огромное количество приятных вещей, таких как, например, любовь. Любовь. И решил устремиться. Устремиться, следуя не раз и не два отточенному до блеска заповетному примеру, безошибочно повторяя за образцом.

«А не заняться ли ею?» - подумалось Григорию, отвлекавшему себя от привычных мыслей наполнением предварительно многократно опустошенной «мензурки», пристально глядя в монитор со своей спецификой интонаций цветопередачи. И тут в дверь постучали…

Скрытый текст

Она пришла под утро.

Можно пока читать и думать.
Можно высказаться тут.
Мне понравилось многое.