Мать Севера: Голый Край

Приветствую всех читателей этого сайта.

Решил я, значит, попробовать выложить свою работу здесь, дабы господа могли прочесть и оценить. А надо оно вам или нет - там уж решите сами.

Стоит отметить, что книга не закончена, а главы публикуются, как правило, раз в 2-3 дня.

Положительно приветствую любую критику, отзывы и прочее. В любой форме.

Приятного чтения.

Пролог

Меня зовут Дима. Дмитрий. Дементор, если для друзей.

Это мое имя. Мое и больше ничье.

Почему-то только эта мысль крутилась в голове, когда я умирал.

Умирал? Я умираю. Неплохо. Ну, то есть плохо, но сейчас же модно хотеть умереть, верно? Все эти шутки дурацкие, а, оказалось, в конечном итоге, что это страшно. Хотя нет. Не знаю, мысли путаются.

Боли не чувствую. Зато вижу, как вокруг бегают мои друзья, суетятся. Я представлял себе это все совсем иначе, а в конечном итоге я лежу, заливая кровью пол с тремя дырками в теле. А я говорил Сане, что эту обезьяну на мой, мой, мать вашу, день рождения приводить не надо.

А ведь я даже институт не окончил. Где я там учился?.. Вроде бы на финансиста. Черт, и правда ведь мысли путаются. Не хватало еще имя свое забыть. Нет, нет, меня зовут Дима.

Его посадят. Это радует, конечно, но я ведь все равно буду мертв, так что какая мне уже разница. Голова чертовски тяжелая, а в уши как будто вату напихали. Причем все больше и больше пихают. Иными словами — не слышу уже нихрена. Да и видеть тяжело становится. Темнеет все, вот реально, как и рассказывали. Только света в конце тоннеля не вижу. Один мрак сплошной. Все больше, больше и больше.

Последним, что промелькнуло в умирающем мозгу, было лицо девушки. Я ее не знаю, но она по моим меркам очень красивая. Светлые волосы, заплетенные в сложную косу, аккуратные, острые черты лица, которые не портит даже большой, кривой шрам через все лицо… И глаза. Черные, как уголь, глаза. Она выглядит испуганной, оглядывается, и в момент, когда мое сердце останавливается, обнимает меня.

Я Дима, и я был.

Глава 1: Начало новой жизни

Темнота. Кромешная, всепоглощающая темнота. Такое ощущение, будто бы у меня и вовсе нет глаз. Звуков тоже не слышу и могу, по сути, только думать, но и это уже неплохо.

Вспоминая события прошедших… Сколько там прошло? В общем, я умер, если мне не изменяет память. А есть у меня вообще память, интересно знать? Зовут меня… Дима! Дмитрий я, Димка! Так, еще одна проверочка, чисто на всякий случай.

Мысленно я прокашлялся и стал вспоминать слова одной приставучей песни:

“I bless the rains down in Africa.”

Тьфу, блять. Опять заело. Даже после смерти не отпускает.

Если бы мог, я бы сейчас засмеялся. Что удивительно, даже в моем нынешнем состоянии я был способен испытывать эмоции, и где-то в глубине души дурацкая шутка заставила меня мысленно улыбнуться.

В глубине души… Так и лезет философский вопрос о ее наличии. С одной стороны, тот факт, что я все еще мыслю, означал, что я существую даже после смерти. С другой… Это не похоже на рай или ад, по крайней мере в их классическом представлении. Это именно то самое ничто, которого я боялся лет в четырнадцать. Так вот, чисто с практической точки зрения я даже после смерти не могу доказать или опровергнуть существование души, так как я все еще существую, пусть и несколько… субъективно, но при этом не могу знать о том, не лежу ли я сейчас в какой-нибудь коме.

Хотя последнее кажется маловероятным. Я четко помню выстрелы, дикий жар в ранах и литры крови, стремительно покидающей мое тело. Даже не являясь врачом хоть в какой-нибудь степени, я могу точно сказать, что после такого не выживают. Не с такой потерей крови. Не с такими ранами.

В конечном итоге мои размышления привели меня обратно в замкнутый круг депрессивных мыслей. Я мертв. Все незаконченные дела так и останутся там, где упало мое тело. Все мечты, желания и стремления… Хотя какие, к херам собачьим, стремления? Если так подумать, то всю свою недолгую жизнь я относился ко всему максимально наплевательски. В институте меня наверняка уже забыли, но точно повесят фотографию с черной ленточкой где-нибудь у деканата. Типа, покойся с миром, Димка, будем скучать, хоть для нас ничего и не изменилось. Как не было, так и нет.

И вся жизнь прошла в этом ключе. У меня были девушки, влюбленности, немного успел поработать в забегаловке… Но в конечном итоге я ничего не добился. Можно было бы списать это на то, что я был слишком молод для великих свершений, однако Александр Македонский захватил половину мира в... сколько, шестнадцать лет? Черт, а я в шестнадцать впервые напился, тогда, на озере, на последнем звонке. Просто потому, что девочке, которая мне нравилась, было интересно узнать, какой я, когда пьяный. И все, понеслось. Следующее лето я вообще толком не помню — трава, алкоголь, дебоши и тусовки с такими же малолетними идиотами.

А мама каждый раз просто молчала. Молча ставила тазик у кровати, молча приносила стакан молока и молча уходила, будто бы ее это не касается. Наверняка мое поведение разбивало ей сердце. Не этого она ожидала от меня, совсем не этого. А ведь я даже был отличником до четвертого класса…

Наверное, так и выглядит жизнь, которая проносится перед глазами. Но не во время смерти, а уже после. Мысли больно уж навязчивые, так и пытаются застыдить меня. Но это был мой выбор. Я прожег свои года так, как хотел. Сперва за компьютером, а потом в пьяном дурмане. Прости, мама.

За всеми этими мыслями я почувствовал, что само мое сознание устало. Наверное, мозг окончательно умирает. Это конец. Посадите у могилки коноплю. Всем чао.

И наконец-то я отдыхаю. Это не сон, а скорее анабиоз. Не знаю, сколько времени прошло с момента моей смерти, да и отследить то мгновение, когда я отключился, было тяжело, но в конечном счете я сделал два вывода: я “поспал”, и я не исчез как сущность. Я все еще здесь.

А вот это что-то новое. Либо это галлюцинация, либо я что-то слышу.

Ритм. Простой, понятный. Два удара, пауза, два удара, пауза. Будто бы прыгнул в бассейн, но сквозь толщу воды продолжаю слышать музыку с вечеринки. Прошло уже двадцать парных ударов. Сто. Тысяча. Счет дается легко, делать-то нечего.

На двухтысячном или около я мысленно закрыл глаза.

Нет, не спать! Борись! Считай! Сражайся с демонами, давай!

Я изо всех сил пытался вспомнить, как двигаться. Ощущение, будто бы за мое неизвестно насколько долгое пребывание в пустоте я окончательно потерял память о движении, и поэтому, когда я понял, что могу двигать ногами, я был готов расплакаться.

Я есть! Я существую! И я не просто дух бестелесный, у меня есть ноги! Каждое малейшее движение отдавалось будто бы ударом тока вдоль всей конечности, от середины стопы, между пальцами и пяткой до бедра. И это было лучшее ощущение на свете!

Я остановился лишь на миг, прислушиваясь к ритму в воде, и стал раз в две пары ударов слегка двигать ногой. Любое движение давалось с трудом, и я почувствовал, как начинаю уставать, когда вдруг услышал шум. Ритм, к которому я уже мысленно привык, прервали какие-то звуки. Будто бы под толстой коркой льда на озере что-то кричал утопающий человек. Это был голос. Самый настоящий. Апостол Петр, забери меня, слышишь?!

Но это не был голос ангела. Вместо того, чтобы призвать меня на небеса, этот скорее успокаивал, призывая тихо сидеть в своей пустотной могиле. Слов не разобрать от слова совсем, но это и не было нужно. Тихие, приглушенные звуки чьего-то голоса, возможно, такого же несчастного, как я, успокаивали. От них где-то в середине моей сущности становилось тепло, и я перестал бить ногами, вновь проваливаясь в сон.

И зачем все это?

Первое, что мне захотелось сделать, когда мой разум пробудился ото сна, это хорошенько потянуться. Никогда не думал о том, как же хорошо иметь возможность просто размять тело после долгого сна, особенно такого, который длится невозможно долго. Сколько я уже здесь? Перестал считать ритм уже давным давно, но слышал его, казалось, даже во сне.

Я заставил себя пошевелить ногами, только чтобы проверить, что они на месте. Но было еще что-то.

Руки! Я мог шевелить руками, в кои-то веки! Будто бы мое тело, моя душа в форме человека наконец окрепла и готовится предстать перед судом Божьим или еще где. Будто бы я готовлюсь к чему-то такому.

И я готов! Никогда не был так готов! Руки, ноги, мои конечности! Все тело требовало лишь одного — движения! Движения вперед, назад, влево и вправо, чтобы просто чувствовать, что я живой!

Каждая частичка моего естества наполнялась энергией. В какой-то момент я сам стал одним большим средоточием всего, что представляет из себя человек. Нет уж, старуха с косой, никаких больше депрессивных мыслей. Я есть энергия! Я - чистый заряд, батарейка, атомная электростанция в оболочке человека!

И я вырвусь! Вырвусь, потому что впервые за бесконечное количество времени впереди меня ждет только хорошее! Свет, тот самый пресловутый свет в конце тоннеля!

Я впервые увидел его. Ослепляющий, божественный свет. Весь я будто бы был создан лишь для одной цели — дотянуться до него! Стены моей тюрьмы больше не могут сдержать меня!

Через секунду я стал полностью слеп. Но не темнота заполоняла мой взор, отнюдь. Свет, бесконечный свет, от которого мне было безумно больно. Постепенно он рассеялся, и я увидел сильные руки и лицо человека. Светловолосого, голубоглазого и бородатого. Господь, я пришел!

— Деттэ’рен йанта! — раздался его голос. Грубый, хриплый, совсем не такой, как я представлял.

Сильные руки повернули меня куда-то в сторону, и я увидел лежащую на столе обнаженную женщину.

Ответы на все незаданные вопросы пришли незамедлительно.

Я, блять, родился.

Глава 2: Первое лето

Громкий крик новорожденного, в ужасе осознавшего свое положение, заполнил комнату, полную людей. Я стал брыкаться, пинаться, сам не зная почему. Мне было страшно. Страшно проходить через все это снова. Страшно снова быть живым. Там, в утробе я уже сотню раз смирился со своим положением, и несмотря на то, что перед самым моментом рождения мне казалось, что я полон сил, сейчас эти силы уходили лишь на одно — изо всех сил сопротивляться акушеру, который достал меня из моей уютной тьмы в этот осточертевший мир.

— Хо-хо! Раск йанте! — засмеялся в ответ на мои потуги его ударить акушер. — Хёльд депент.

Он аккуратно передал брыкающегося меня на руки моей матери. Вскоре я все еще мутными глазами разглядел ее лицо — она была молода, едва ли старше меня, когда я умер. У мамы были светлые волосы и голубые глаза, как и у мужчины, склонившегося надо мной вместе с ней. Видимо, это папа.

Привет, родители. Сказал бы чего, но выходит только кричать, потому что легкие, кажется, сейчас разорвутся от поступающего в них кислорода. Грудная клетка сжимается и расширяется, как меха гармошки, и каждый вдох дается мне с трудом.

— Хьюн арь ваккарь… — с щенячьим взглядом пролепетал мой папаша.

Никто, казалось, не замечал, что мне тут дышать тяжело. Хотя оно и к лучшему — наконец-таки, я заткнулся, потому что кричать было еще больнее.

— Ва каллер дю хенна? — раздался голос акушера где-то недалеко.

На каком они языке вообще разговаривают? Я родился явно не в России, но, может, оно и к лучшему? В конце концов, если это Европа, что можно предположить по цвету волос и глаз местных, то меня ждет довольно высокий уровень жизни. В школах, правда, гендерную теорию активно преподают, но это можно и потерпеть.

— Майя. — тихо ответила мама, с улыбкой глядя на меня.

Стоп-стоп-стоп. Давайте разложим все по полочкам, по порядку. Я думаю, что тут не нужно быть гением, чтобы понять, что после родов делают две вещи: ребенку дают имя и еще неделю бухают. Алкоголя я здесь не вижу, да и договориться о посиделках можно и потом, а значит…

В смысле, блять, Майя?

Мои мысли прервал громкий ор людей, столпившихся вокруг. Кто-то поднимал в воздух кулаки, кто-то выкрикивал мое новое имя, но результат один — от всех этих безумных оров у меня дико болели уши.

“Да заткнитесь вы, дикари!” — попытался сказать я, но вместо этого громко заплакал, добавляя в общую какофонию из множества голосов еще один.

***



Не помню ничего — ни больницу, в которой родился, ни дорогу домой. Наверное, я все-таки уснул, все же я тут титанический труд проделал.

Твою ж мать, я вылез из женщины. Меня вытянули из ее… неважно.

С трудом разлепил глаза. Вокруг был полумрак, и на секунду я подумал, что снова умер, и теперь все начинать по новой, но нет: в комнате, где я лежал, и вправду было темновато.

С трудом повернув голову набок, я смог разглядеть ее. Честно говоря, на евроремонт совсем не похоже — темное, грязное помещение, которое с трудом можно назвать нормальным домом. Тут скорее хлев какой или вроде того.

Из мебели — стол, три массивных деревянных стула и печь в углу. Может, было еще что-то, но свечки, являющейся единственным источником света в комнате, было недостаточно, чтобы это разглядеть.

Попробовал подвигать челюстью. Получалось с трудом — явно мышцы еще не разработались. То же и с губами. Говорить не получится, но я могу хотя бы попробовать.

Напрягая горло, я издал какой-то звук. Если все младенцы — это переродившиеся люди, то мне их жаль, потому что состояние — ужасное. Все, что я могу, так это с трудом поворачивать голову и издавать абсолютно неконтролируемые звуки своим странно ощущающимся ртом.

Но в конце концов меня услышали. Послышались шаги, и вскоре в комнате появилась моя мать, та самая женщина со светлыми волосами. Как-то трудно воспринимать ее как маму, учитывая тот факт, что у меня всю жизнь мать была другая. Да и светлых волос у нее никогда не было — маман моя была брюнеткой. В общем, женщина эта не вызывает у меня каких-то особо интересных чувств. Возможно, пока что.

— Хья ер? — ласково пропела она, подходя к тому месту, где лежал я.

Через секунду я оказался у нее на руках. Она ласково смотрела на меня, а я все не мог перестать поражаться тому, как быстро она отошла от родов. Да, разумеется, под глазами у нее были огромные синяки, да и в целом видок был потрепанный, однако эта женщина нашла в себе силы прийти и успокоить меня, хотя я даже не плакал.

— Мама, — используя все свои текущие возможности проговорил я.

Язык и губы слушались с большой натяжкой, однако эффект должный я произвести смог. Глаза женщины округлились, а ее выражение лица выдавало в ней крайнюю степень удивления. Возможно, даже легкого шока. Еще бы, какой младенец начнет говорить буквально спустя несколько часов после рождения?

— Хья са ду? — тихо сказала она. Хоть я и не знал этого языка, но значение слов понял.

— Мама! — громче сказал я и сжал кулаки. Тело было настолько слабым, что это было все, что я мог сделать.

— Эльскеда! — повернув голову куда-то в сторону двери, прикрикнула она, и почти сразу же ввалился слегка пьяный отец.

— Хья эр? — спросил он.

— Даттерь! Майя..!

Отец взволнованно посмотрел на меня. Я посмотрел на него, прямо в глаза.

— Папа. — с максимально серьезным видом сказал я и, абсолютно не контролируя свои внутренности, сблевал на пол.

Отец громко рассмеялся.

***



Тяжело, однако, быть младенцем. Да, о тебе пекутся до невозможности, но это и раздражает больше всего. К примеру, я сплю практически все время, и только изредка просыпаюсь оттого, что дико ноет в животе. Ну, тут схема отработанная.

— Ма-ма-а-а! — громко закричал я.

Это не был плач, а именно крик, без слез. В конце концов, я же только снаружи младенец, а внутри — очень даже взрослый и адекватный человек. Хотя и было видно, что моя мать была обеспокоена тем, что я совсем не плачу.

Спустя буквально пару секунд на мой крик прибежала мама. Все еще не знаю, как ее зовут — их речь не разобрать, — но это и неважно, во всяком случае, пока.

Первый раз мне было дико стыдно, однако вскоре я смирился со своей участью. С какой же?

— Хишь, хишь… — успокаивающе прошептала мама, беря меня на руки и обнажая свою грудь.

А чего я еще мог ожидать, в конце концов? Я ребенок. Совсем маленький ребенок. И чтобы не умереть с голоду, мне нужно просить титьку.

Не очень хочется описывать сам процесс, да и я бы просто не смог этого сделать. В моменты кормления мозг, кажется, будто бы отключается, и дальше работают уже одни рефлексы. К тому же мама очень красиво поет. Не разбираю ни слова, но от ее голоса становится очень тепло где-то в груди, и я быстро забываю обо всем на свете.

***



Спустя какое-то время перестал стесняться своего тела. Прошло уже по моим скромным подсчетам около двух месяцев с момента моего рождения. За это время я уже успел побывать на улице, но ничего не запомнил ввиду того, что постоянно спал. Понятия не имею, сколько должны спать младенцы, однако по ощущениям я спал практически постоянно.

Сейчас же я абсолютно спокойно делал то, что делают все маленькие дети. Да, именно это.

В этом вопросе меня смутил только один фактор: меня пеленали тканью, а не подгузниками. Отчаянно надеюсь, что тут дело лишь в том, что я родился в семье защитников экологии, однако глядя на свечи, горящие в доме, мне все больше кажется, что я как минимум со своей смертью переместился во времени. В прошлое, разумеется.

К двум месяцам своей жизни я хаотичными движениями всего, что у меня двигается, разработал мышцы настолько, что смог наконец делать хоть что-то. Говоря конкретно, я теперь пугал родителей тем, что мог переворачиваться со спины на живот и обратно, хотя они, по логике вещей, должны были понять, что дети так делают, и это нормально. Тело все еще крайне слабое, однако я уже могу приподнимать голову, пускай и ненадолго.

Основной проблемой остается язык. Я все так же его не понимаю, а учить меня, видимо, никто пока не собирается. Здесь будет сложнее, так как мне нужно хотеть его учить, ведь я уже говорю по-русски, который в каком-то смысле является моим родным, пусть это и теряет значение в моем положении.

Впрочем, даже не понимая значения слов, я стараюсь как можно чаще удивлять родителей их повторением. В первую очередь я попробовал проговорить свое имя, и клянусь, мне как будто бы дольку лимона в рот засунули. Так и хотелось сказать свое, кхм, настоящее имя, но тогда меня бы не поняли.

В конечном итоге я, видимо, нанес своим родителям непоправимый психический вред, ведь они позвали того самого мужика, который вытащил меня на этот свет, будь он неладен. Узнал я его по голосу, поскольку лицо запомнил плохо из-за стресса, да и бороды здесь носит каждый мужчина.

Для себя я временно окрестил его Шаманом, так как имени его не знаю. Он поднял меня на руки, вглядываясь в мои глаза, а я тем временем разглядывал татуировки, покрывающие его лицо.

— Майя? — тихо, будто бы боясь меня потревожить, спросил он.

— Майа! — громко ответил я, тряхнув головой.

Судя по выражению лица, он был крайне озадачен и все не сводил взгляда с моих глаз.

— Эр ду онна анд?

— Анд!

Он нахмурился сильнее. Казалось, будто его густые брови сейчас уползут куда-то на лоб.

— Ва хетта ду?

— Хетта, — я снова тряхнул головой.

Он улыбнулся и глубоко вздохнул. Лицо его сразу же посветлело, и, видимо, я развеял какие-то из его опасений.

Он повернулся к моим родителям, держа меня на руках, и что-то сказал им. Отец громко засмеялся и выхватил меня из рук, в ответ на что я громко закричал, но родитель мой лишь продолжал смеяться, держа меня в крепкой, но аккуратной хватке.

— Детта’р даттерь мин!

***



Понятия не имею, чего я наговорил Шаману, однако после того случая мать стала уделять мне больше времени, а к нам домой стали захаживать разные гости: в основном молодые девушки и парни - видимо, друзья родителей. Впрочем, иногда захаживал и Шаман, о чем-то беседуя с мамой.

Мать же стала учить меня говорить. Возможно, она и сама считала, что слишком рано для этого, ведь я еще даже ползать не научился, однако, как мне думается, на это ее подговорил мой старый знакомый.

— Мама, — сказала она, показав на себя рукой, — Майя, — рука показала на меня.

Я лишь высунул язык и закатил глаза кверху, показывая, что мне это уже неинтересно, и что я хочу задачку посложнее.

— Мама… — она с надеждой посмотрела на меня. — Мама — йенте. Майя — йенте.

— Мама, Майя йенфе, — послушно повторял я, пытаясь прикинуть значение нового слова. — Папа йенфе?

Мама ласково улыбнулась.

— Ней, папа — манн.

— Мама — йенфе, папа — манн?

— Йа! — радостно воскликнула мама. — Йа, Майа йенте оссо!

И вот так, не имея возможности разглядеть самого себя, я экспериментальным путем подтвердил, что я уже нихера не Дима. Я теперь Майя, и, как оказалось, это и вправду женское имя.

***



Наконец-таки я смог нормально побывать на улице. В последнее время стал гораздо меньше спать и все больше говорить и двигаться. Обучение шло полным ходом, и вскоре я выучил уже около пятнадцати слов. Все, кто приходили к нам в гости, ахали и охали, но оно и понятно — мне ведь и полугода еще нет.

Мама несла меня в ткани, хитрым образом обмотанной вокруг ее шеи и плеч. Пару раз видел такое в прежней жизни, но никогда не знал, как называется такой способ переноски детей.

Гуляя по улице, мама все время что-то рассказывала, отчаянно надеясь, что я все понимаю. Милочка, я не вундеркинд и не гений. Просто я понимаю, что надо делать, обучение уже пройдено двадцать лет назад.

— Майа, утцена! — мама показала на маленьких девочек, играющих в куклы. — Йентер!

— Йа, — поддакивал я. — Йентер смо.

— Йа! — радостно ответила мама. Она явно очень гордилась своей… дочерью.

Уже пару раз посещала мысль о том, что стоит перестраиваться и начинать думать о себе, как о девушке, однако мозг отчаянно отказывается признавать факт наличия другого набора хромосом. Да что там хромосомы — у меня член забрали!

— Майа, утцена, Гундур!

Мама показала рукой на какого-то мужика со здоровенным каменным топором, на обухе которого были вырезаны сложные геометрические узоры.

— Хай, Гундур, — я лениво приподнял руку и помахал мужику.

— Хай, Майя, воль блёомст ваккерь!

Нихрена не понял, но, судя по его широченной такой лыбе, от которой у него едва рот не рвется, мужик доволен. Ну еще бы, с ним поздоровался младенец! Девочка! Я по логике этих людей вообще рта раскрывать лишний раз не должен, а по факту опередил умственное развитие иных детей чуть ли не на год с лишним!

За всем этим обучением на улице я совсем не успеваю разглядеть, что творится вокруг. Мама видит мой заинтересованный взгляд и, улыбаясь, молчит, позволяя мне насладиться хорошей погодкой.

Слышу чаек. Вокруг раскинулась деревня — бедная, но веселая. Все дома деревянные, с соломенными крышами, но у каждого дома на фасаде вырезаны красивые северные узоры. С голубого неба ярко светит, кажется, летнее солнце, заливая протоптанные улочки светом. Вокруг снуют люди в тусклой, бедноватой одежде — кто в рубахах, кто и вовсе без них, в одних юбках или штанах. Во всяком случае радует, что они тут уже изобрели штаны.

Вот какая-то женщина постарше моей мамы понесла колодезную воду в двух тяжелых ведрах, висящих на коромысле. Стыдно признавать, но в своей прошлой жизни я бы столько не утащил. С другой стороны мужик, с которым я поздоровалась, рубит дрова каменным топором. Не могу разве что понять, зачем, ведь на улице лето.

Стоп.

Поздорова…лась?

***



Как же я скучала по обычной еде.

Лишь спустя много месяцев, когда у меня начал болезненно прорезаться первый зуб, и я научилась уверенно ползать на четвереньках, меня стали кормить нормальной едой.

Первое, что я попробовала в новом для себя мире, была рыба. Понятия не имею, что за рыба, но, мать вашу, что же это за рыба! Почувствовать вкус соленого, нежного мяса спустя стольких лактозных трапез стало для меня верхом блаженства!

Следом мне дали попробовать хлеб. Ну, обычный такой хлеб, его просто так не поешь, надо обязательно с чем-то. Но я ведь девка хитрая, слова тут новые учу, поэтому могу и выпросить иной раз чего-нибудь необычного для моего возраста.

— Мам! Хлеб и рыба!

— Майя, нельзя! Животик бо-бо будет!

— Мама-а-а! — настойчивее капризно прикрикнула я, ударив по столу маленьким кулачком.

Мать издала легкий смешок и через пару секунд поднесла к моим губам маленький кусочек хлеба, на котором лежал такой же крохотный кусочек морской рыбы.

— Спасибо, — улыбнулась я.

Улыбка вообще много когда помогает, наравне с капризами и криками. Очень легко склонить родителей к чему угодно, просто миленько им улыбнувшись или громко закричав. Мать, имя которой, как оказалось, Хельга, очень остро воспринимала все мои капризы и, несмотря на мой превосходящий возраст интеллект, все равно видела во мне ребенка. А вот папаша по имени Борт то и дело заводил со мной душевные беседы, из которых я почти ничего не понимала, и пару раз предлагал хлебнуть какого-то едкого пойла. Хороший у меня отец, и мать прекрасная. Тут, наверное, повезло.

Отца, к слову, давно не видно. Мама не говорит про него, все время пытаясь отвлечь меня чем-нибудь вкусным или того лучше, запихивая мне в голову новые словечки. Я, в общем-то, не против, но интерес все же иногда просыпается. Во всяком случае, я просто надеюсь что с бородатым все хорошо — он классный мужик и очень часто смеется. Плохие люди так часто и так звонко не смеются.

В один из вечеров мама взяла меня на руки и, не закрепляя, как прежде, на шее, понесла куда-то на улицу. Когда я спросила, куда мы идем, она лишь загадочно улыбнулась и ответила, что мне понравится.

Идти пришлось недолго, и вскоре мы добрались до полянки недалеко от деревни, на краю темного леса с чертовски огромными хвойными деревьями. Я таких никогда еще не видела, и тут даже тот факт, что я все еще маленькое дитя, роли не играет — деревья и вправду были огромными.

Ярко горел большой костер. Мама села чуть поодаль и повернула меня так, чтобы я все видела. У костра собралась вся деревня, за исключением около двух десятков мужчин, включая моего отца. Старик, сидящий ближе всех к костру, держал на руках что-то вроде странной по форме лиры и смычок.

— Это тагельхарпа, — улыбнулась мама.

И с первым ударом смычка по струнам инструмента меня захлестнули эмоции.

Музыка нежно прокатилась по равнине, будто бы обволакивая всех присутствующих своими чарующими звуками. Вслед за тагельхарпой послышались женские голоса. Пение девушек и женщин было чем-то средним между плачем и стонами, очень чувственные звуки. Слова я не разбирала, но они и не были важны. Звук инструмента и пение девушек будто бы резонировали друг с другом, идеально подходя по звучанию и усиливая звук многократно.

Ритм ускорялся, пение становилось все больше похоже на что-то веселое, вроде детской дразнилки. Люди брались за руки, вставали вокруг костра и танцевали. Их ноги будто бы сами подхватывали ритм музыки, юноши и девушки кружились в диком хороводе, а их тени плясали, сливаясь с дрожащим светом пламени. Казалось, будто бы сами их души рвались наружу, танцевали в густых ветвях деревьев и уносились прочь из этого мира туда, где было только счастье и пляски у костра.

С севера подул прохладный ветерок.

Лето кончилось, и люди весело провожали его в надежде, что совсем скоро оно вернется.

Глава 3: Холода Севера

Снег выпал спустя два месяца, если я ничего не напутала со счетом. Мама закутала меня в теплую шкуру и вынесла на улицу, когда начался снегопад. Люди в деревне радовались приходу зимы, несмотря на то, что для них это, вероятно, означает приход голодных времен. Впрочем, тут я не уверена, ведь я так и не увидела, возделывают ли они поля и дошли ли они вообще до такого уровня развития. Хотя хлеб-то они откуда-то достали…

По улице, уже припорошенной снегом, бегала детвора. Малышня самых разных возрастов в этот короткий миг смены теплого лета на холодную, снежную зиму наконец-таки не разделялась по полам — все, и девочки, и мальчики, играли вместе. Бросались снежками, собирая голыми ладошками жалкие крохи снега с земли, смеялись и радовались жизни. Где-то внутри я даже почувствовала легкий укол зависти — я тоже так хочу! Увы, но в моем текущем состоянии я могла разве что ползать, куда уж мне бегать.

Мы прогулялись с мамой по деревне. Везде кипела жизнь, будто бы люди вокруг лишь больше оживились с приходом холодов. И, что удивительно, почти все они были очень уж легко одеты для такого сезона — многие и вовсе не поменяли легких рубах, которые носили летом! Проходя мимо особенно большого дома, мама остановилась, увидев на крыльце женщину в длинном темно-зеленом платье и с меховой накидкой на плечах. Ее морщинки у глаз, казалось, делали ее похожей на добрую, заботливую бабушку, а теплая улыбка и легкий кивок в ответ на поклон мамы дали мне понять — это либо глава деревни, либо его супруга.

— Здравствуй, мудрая Офа! — с привычной улыбкой на лице поздоровалась мама.

— Здластуй! — повторила я. Все же некоторые звуки давались мне с трудом из-за отсутствия нормального набора зубов.

— Гуу винтерь вам, мать и дочь. Ты решила шаво ее мне, слютт?

— Мы просто проходили мимо, но я трорьяг Майя будет рада поговорить с вами.

Я уверенно кивнула. Все же стоит пока что строить из себя смышленую милашку, которая всем нравится.

— О, правда? — Офа улыбнулась. — Я фьор ленгга хотела бли кьент с тобой, Майя.

— Ох, простите, мудрая Офа. Она еще не знает таких слов…

В ответ на извинения моей матери женщина тихо засмеялась.

— Нет нужды извиняться! Ваша дочь утролле сматт! На своем веку я еще не слютт детей, которые бы разговаривали в зекс монттар.

— Майя сматт! — гордо улыбнулась я и игриво показала язык. Надеюсь, что я поняла контекст разговора верно.

Мама и Офа засмеялись.

— И как ты чувствуешь себя, маленькая? — женщина подошла к нам и ласково погладила меня по щеке.

— Я хорошо, люблю кушать рыбу и хлеб, — улыбаясь, ответила я и миленько засмеялась.

Офа явно была довольна таким ответом.

— Ты станешь хорошей девушкой, Майя. И прекрасной кунна и матерью.

— Майя не мама, нет! — возмутилась я. Еще чего?! Вдруг из меня еще один Дима вылезет, а мне потом отдуваться!

Прежде чем Офа сказала еще хоть слово, я почувствовала то, чего не ощущала уже долгое время. В носу странно защекотало, и я громко чихнула. Будь я постарше, за такую грубость на меня бы как минимум косо посмотрели, но сейчас я младенец, поэтому мне все прощается.

— Видимо, Майе пора домой, — улыбнулась напоследок Офа. — Хорошего дня вам, мать и дочь.

Мама еще раз поклонилась, и мы пошли домой.

Уже когда мы подходили к нашему скромному жилищу, я почувствовала неладное. Холод, который до этого лишь приятно колол щеки, теперь разливался по телу, и я начала мелко дрожать. Мама не могла не заметить этого, когда раздевала меня.

— Боги… Ты вся горишь! — с ужасом в голосе произнесла она, испуганно глядя мне в глаза, когда приложила ладонь к моему лбу. — Майя, полежи пока здесь! Не вставай!

Мама быстро укрыла меня шкурой и выбежала из дома. Полежать на месте? А чего мне еще делать? Меня знобит, это ясно как божий день. В теле дикая слабость, и я то и дело чихаю. Все лицо уже в соплях, мерзость. Ну и где эта женщина, когда она так нужна? Я в соплях вся, мама!

— Мама! Мама! — закричала я. От ощущения собственной беспомощности мне стало по-странному грустно, и я не смогла сдержать громкого плача. — Мама-а-а!

Буквально через полминуты мама ворвалась в дом, едва не сняв дверь с петель. За ней бежал Шаман, который помог ей подняться с колен, когда она упала около моей кроватки.

— Майя, Майя, тш-ш-ш… — чуть ли не в слезах дрожащим голосом принялась успокаивать меня она.

Рукавом платья она стала вытирать мое лицо, но я лишь больше чихала.

— Привет, Майя, — хитро улыбнулся Шаман. — Блю сик, м?

— Привет, какашка, — к сожалению, других оскорблений я не знала. — Уйди!

Шаман громко засмеялся, дом наполнился звуком его басистого, слегка хриплого смеха.

— Конечно уйду! Так, Хельга, отойди-ка.

Мама послушно отошла от моей кроватки, положив меня обратно. Шаман приложил руку ко лбу, и я почувствовала, что несмотря на мою беспричинную нелюбовь к этому кадру сейчас он, возможно, единственный, кто может не дать мне умереть еще во младенчестве.

— Она горячая. Хельга, неси тряпку и холодную воду.

— Да! — энергично кивнула мама и убежала прочь, прихватив пустую бадью.

Я осталась наедине с Шаманом. Он ничего не делал, лишь вглядывался в мои глаза, будто бы все еще пытаясь понять, что скрывается за милых личиком ребенка.

— Почему ты такая сматт, Майя? — вдруг спросил он.

— Что такое сматт? — тяжело дыша, ответила я, а он в ответ приложил два пальца к своему лбу, а затем к моему. — А-а, умная! Я умная, да!

— Но как? Маленькие дети, как ты, только учатся ползать, а ты… Ты ведь не просто повторяешь слова, да?

— Майя понимает и учится. Мне нравятся слова и хлеб с рыбой.

Шаман улыбнулся, глядя на меня, а затем залился звонким смехом. Как раз в этот момент в дом ворвалась мама, расплескивая колодезную воду во все стороны, и подбежала к нам.

— Вот. — она поставила бадью с тряпкой на боку.

Шаман грубыми, сильными руками вымочил и отжал тряпку. Холодная, нет, ледяная ткань прикоснулась к моему лбу, и я зашипела, зажмурившись.

— Ай! — возмутилась я.

— Тише, все хорошо, Майя. Посмотрим…

Он отошел от моей кроватки, оставив холодную тряпку на моем лбу. Подойдя к столу, он поставил на него наплечную сумку из плотной светлой ткани и принялся рыться в ней. Вскоре он достал из нее связку каких-то трав и на тоненькой веревочке подвесил к потолку.

— Огонь, огонь… — повторял он про себя, подходя к печке.

Короткой палочкой с пояса он поковырялся в тлеющих углях, и вскоре она тускло загорелась. Шаман поднес ее к связке трав под потолком, зажигая их, и тут же потушил, задув. Теперь они просто тлели, выделяя едкий дым, запах которого ударил мне в нос смесью полыни, цветов и чего-то еще.

— Это поможет. Но еще… — он снова стал рыться в своей сумке. — Только для Майи, другим бы не дал.

Он протянул маме маленький мешочек.

— Это чай. Пусть пьет горячим два раза в день. Начните сейчас.

— Спасибо вам, Хьялдур, спасибо… — со слезами на глазах, мама крепко обняла Шамана. — Спасибо!

В ответ он лишь засмеялся и похлопал маму по спине могучей ладонью.

— Блё фрисса снарт, Майя! — сказал он на прощание, выходя из дома.

Ярко горел в очаге огонь. Не перестаю удивляться тому, как ловко устроена вся система — по сути, это костер прямо дома. Он обложен камнями, а над ним находится самая настоящая вытяжка с трубой! Очень умно для людей, которые пользуются каменными орудиями.

Над пламенем висит почерневший от копоти котелок. Он явно достался нам не от местных — в конце концов, я еще ни разу не видела, чтобы хоть кто-нибудь в деревне обрабатывал металл. Я слышу, как в нем закипает вода, пар поднимается вверх, и его затягивает в вытяжку. Травы под потолком почти полностью истлели, но дым от них заполнил комнату и никуда не денется добрую неделю.

Мама посадила меня в вертикальное положение и поднесла к губам глиняный стакан. Было видно, что ей больно держать настолько горячую посуду, но она, казалось, не обращала никакого внимания на боль, отчаянно желая помочь своему ребенку.

Запах, кстати, у чая был отвратительным.

— Бе! — я высунула язык.

— Майя, пожалуйста, попей… — взмолилась мама и стала дуть на горячую жидкость, остужая ее. — Ну же, тебе станет лучше.

Я тяжело вздохнула и подняла взгляд в потолок, но в конце концов послушно стала пить эту гадость. Вкус был ничем не лучше запаха, и дико хотелось отрыгнуть все выпитое, но в глубине души я понимала, что это — единственное доступное лекарство, и от этого зависит моя жизнь.

Всю ночь меня лихорадило. Мать не отходила от моей кроватки и все время вытирала мне лоб холодной мокрой тряпкой, а потом стала обтирать ей меня всю.

Второй раз пить эту бурду не пришлось. Я проснулась в отличном самочувствии и смогла, наконец, дышать обеими ноздрями, не чувствуя литров соплей в носу. Мама спала прямо на полу, положив голову на мою кроватку. Было видно, что она сильно устала за эту ночь.

Поднявшись со спины, я подползла к ней, обняла за тонкую шею и поцеловала в щеку. Мама медленно разлепила глаза, просыпаясь, и улыбнулась.

— Спасибо, мама, — прошептала я ей на ухо, и она обняла меня в ответ.

***



Прошел еще месяц, и мои опасения в какой-то мере подтвердились.

У нашей деревни была еда, однако в один из дней моя мать с головой укрыла меня шкурой, когда я проснулась от громкого и настойчивого стука в дверь. Стараясь оставаться незамеченной, я слегка приподняла шкуру и смогла выглянуть наружу, где, оттолкнув маму, в дом нагло завалились трое людей в клепаных кожаных доспехах и с тяжелыми деревянными палицами. Мысленно я уже готовилась к худшему, но, судя по тому, что я услышала, все было не так плохо, как могло бы быть.

— По приказу ярла вы обязаны отдать три кунн’мол. Где кладовая, женщина?

— Нет, пожалуйста! Вы не… вы не понимаете! — взмолилась мать, однако воины уже переворачивали все в доме с ног на голову в поисках, видимо, зерна.

В конце концов один из них подошел ко мне и сорвал с меня шкуру.

— Смотрите! — сказал он и грубо поднял меня за подмышки, отчего я невольно начала брыкаться.

— Нет, пожалуйста! Это всего-лишь ребенок! — мать бросилась в ноги к одному из солдат.

— Никто ее и не… — начал говорить воин, что держал меня в воздухе, однако прежде, чем он успел договорить, я уже привычным движением горла вызвала рвоту и заблевала ему руки. — Твою ж… мать!

Пусть я и всего-лишь ребенок, но хоть что-то сделать могу. Когда воин посадил меня обратно в кроватку, я весело засмеялась и стала показывать ему язык.

— Прибью крысу! — закричал он и схватился за палицу.

Сразу же ему на плечо руку положил другой воин, качая головой.

— Это всего-лишь дитя. Оставь, это пустое.

— Крысеныш меня заблевал!

— А ты хотел забрать у нее и ее матери еду. Хватит. А вы, — он повернул голову к моей матери, рыдающей на холодном полу. — Одну кунн’мол. Ярл освобождает вас от налога на поход.

Мать тут же утерла слезы грязным рукавом платья и бросилась в ноги к этому воину, унижаясь перед грабителем и искренне благодаря его за доброту и щедрость. Я же не могла ему даже улыбнуться и лишь морщилась, скрестив руки на груди, пока мама доставала из небольшого погреба огромный мешок зерна.

— Идем. — махнул рукой один из воинов, и они вышли из дома, оставив нас с матерью наедине с перевернутой мебелью и парой новых седых волос у висков мамы.

И так собирали “налог” со всей деревни. Когда они ушли, я слышала крики и мольбы, доносившиеся откуда-то с улицы, и громкое, тяжелое пыхтение каких-то животных, которых привели с собой эти воины. Я не знаю, насколько законными были их действия, но большинство мужчин из нашей деревни ушло еще несколько месяцев назад, поэтому мы были в проигрышном положении. Во всяком случае, думаю, что нам повезло хотя бы в том, что у нас забрали не все зерно, а только один мешок, учитывая то, как благодарна была за это моя мама.

На этом, правда, проблемы не кончились.

Воины уехали в тот же день, оставив деревню переживать зиму почти что на подножном корму. Весь день с улицы доносился женский плач, а иногда к ним присоединялись и детские голоса. Мама тоже плакала, но тихо, скрывая слезы. Сразу было видно, что ее приучили быть сильной, хоть она и была ничем не лучше остальных девушек деревни.

— Мама, все хорошо, — тихо сказала я ей, сидящей у очага. — Все хорошо, Майя тоже хорошо.

Мама оглянулась в мою сторону и мягко улыбнулась. Видимо, мои слова и вправду придали ей сил, потому что после них она утерла слезы рукавом и взяла меня на руки, укачивая ко сну. Ни разу еще не получилось сопротивляться этому. Как же легко усыпить младенца…

Так я проспала до следующего утра.

***



Проблемы, которые я предчувствовала, начались спустя еще месяц.

Начнем с того, что у меня начали прорезаться зубы. Все. Разом. И это чертовски неприятно, потому что десна чешется, не переставая.

Один раз у меня снова поднялась температура, теперь уже из-за зубов, но Шаман сказал, что тут не о чем беспокоиться, и что это нормально, а уходя, оставил небольшой подарок — фигурку зайца из мягкого дерева.

Игрушки не были мне особо интересны, но ему я быстро нашла применение. Начинаю понимать, почему дети тащат в рот все подряд — не только из интереса перед чем-то незнакомым, но еще и из-за этих сраных зубов! Теперь мне уже не хотелось болтать с окружающими, а только грызть несчастного зайца круглыми сутками напролет.

И в один из вечеров, когда я занималась своим привычным обсасыванием зайца (которого я назвала Аркашей), мама вернулась домой в сопровождении целой гурьбы детей разных возрастов. Однако всех их объединяло одно — они довольно сильно исхудали в сравнении с прошлым разом, когда я их видела.

Я честно надеялась, что моя мама не окажется такой мягкосердечной, но мои надежды рассыпались в пух и прах, когда эта мелочь дружным коллективом стала уплетать кашу из НАШЕГО зерна, которого, напомню, у нас и так немного. Мама заметила мой злобный взгляд, направленный на других детей, и присела рядом, стала гладить меня по голове и говорить, что важно делиться с другими тем, в чем они нуждаются. Ну да, а то мы в еде уже потребности не испытываем.

И в конце концов, это и принесло проблемы. Зерно стало стремительно заканчиваться, а с каждым разом мама кормила все больше чужих детей. Из-за этого пришлось сильно экономить, несмотря на рыбу, которую приносили нам благодарные соседи. Через пару недель я стала замечать, как у мамы стремительно начинают появляться впадины на прежде круглых и красивых щеках, а руки стали похожи на ветви деревьев зимой — такие же тонкие и сухие.

На мне это тоже заметно отразилось и, хоть мама пыталась дать мне как можно больше, она не могла управлять своим телом и заставить молоко сочиться, как у дойной коровы. Из-за голода его становилось все меньше, но, к счастью, я теперь тоже могла кормиться кашей, что немного смягчало положение. И все же жизнь зимой оказалась не сахаром, и живот от голода тянуло все чаще и чаще. Я старалась не плакать и не обращать на это внимание мамы, но иногда эмоции младенческого тела все же брали надо мной верх, и я начинала реветь. Прости, мам, я не специально.

В конце концов, зерно кончилось. Еды больше не было, а того, чем делились с нами соседи, не хватало даже чтобы досыта накормить маму, чтобы она уже смогла кормить меня грудью. Мы провели целый день в тишине, без еды и с ноющими от голода животами. Вечером, не говоря ни слова, мама взяла меня на руки и положила не в мою кроватку, а рядом с собой. Я уверена, что она хотела помочь мне. Возможно, подкинуть под дверь к кому-нибудь побогаче или оставить на морозе, чтобы я не мучилась. Но ей не хватило смелости. Она сдалась, но выбрала самую долгую смерть и просто легла вместе с маленькой мной на кровать в ожидании старухи с косой. Черт, недолго я продержалась во второй раз.

Разбудили нас крики радости, смех и музыка с улицы. Какая-то девушка бежала по деревне, разнося радостную весть, а остальные толпами вываливали на заснеженные улицы, радуясь и встречая тех, кого мы ждали больше всех.

Мужчины вернулись. Папа вернулся.

Мама буквально выбежала на улицу, забыв даже как следует укутать меня и бросилась в толпу, ища взглядом своего мужа. Вернулось очень много мужчин, но среди них было трудно найти кого-то конкретного. Через полминуты и я, и мама уже начали было беспокоиться — у нас с ней вообще эмоции часто совпадают — но я заметила заветного бородача первой и, махая ручкой, стала кричать:

— Папа! Папа пришел! Мам, папа пришел! Па-па-а-а!

Мама тут же бросилась к нему, и мужчина, покрытый свежими ссадинами и порезами на лице и руках, своими огромными лапищами обнял нас с мамой, звонко смеясь. Звук его радостного голоса был похож, клянусь, на рев чертова медведя, но рев этот был так сладок и так приятен слуху!

У всех мужчин при себе было оружие, а в большой телеге они тащили блестящие штучки, маленькую горстку монеток и мерзлые туши, зерно и покрытый инеем хлеб. Мы были грабителями, но какая, к черту, разница, если эти суровые, жестокие мужчины делают это ради счастья и смеха детей?

Я звонко засмеялась.

***



Время шло. Зима закончилась так же быстро, как и началась. Все в деревне почувствовали дуновения теплого ветра, принесенные морем, и вскоре вслед за ним ледяные волны смыли с неба серые тучи, и выглянуло долгожданное солнце. Нам с мамой повезло — судя по всему, мы довольно хорошо перенесли зиму, в отличие от некоторых. Глава деревни пытался помочь всем, но в конечном итоге героем этого года стала моя мама, благодаря которой от голода умерло всего несколько детей, по пальцам можно пересчитать. По меркам моего времени это звучало бы ужасно, но в этом мире, в этом времени это стало настоящим счастьем. Деревня пережила эту зиму. Жизнь продолжается.

Когда снег почти везде растаял, люди на улицах стали готовиться к сезону посевов, а может даже настало время собирать озимые культуры. Мама стала часто сидеть вместе со мной у открытого окна без стекол, с одними только ставнями, и я с удовольствием жадно разглядывала измученных голодом и холодом, но радующихся приходу новой весны людей. Кто-то тащил каменные и полностью деревянные тяпки, у кого-то нашлись даже лопаты, в общем — деревня оживала от сна длиной в сезон. Отца я опять видела редко — он одним из первых ушел добывать пропитание, то с луком за плечами, то с внушительного размера тяпкой.

Возвращался он уже после заката, но всегда приносил домой то огромный кусок туши лесного зверя, то корзину диких растений — овощей, ягод и кореньев. Последним, правда, должна заниматься моя мама, но, как я поняла, отец отчаянно старается уберечь ее от этой участи, напирая на тот факт, что ей нужно следить за мной. Вот еще! Я, между прочим, почти что самостоятельная личность! Да, ходить еще не научилась, разве что с прочной опорой, да и то неуверенно, но в конце концов, могу же я дома одна посидеть!

В очередной раз папа вернулся домой, когда на небе уже сияла луна, и в ее холодном свете, просачивающемся через открытое окно, красиво мерцала пыль. Он и мама уселись за столом, ужиная чем-то вроде похлебки, которая, к моменту его прихода, уже сотню раз успела остыть, и еще больше мать ее подогревала. Но она даже и не подумала о том, чтобы сесть за стол без своего мужа.

Ужинали они в основном молча. Разве что изредка о чем-то переговаривались и тихо смеялись, дабы не разбудить, как они думали, спящую меня. Но я-то тоже не пальцем деланная! Давно уже назревал разговор, на который папа своим измученным видом так и нарывался.

Я тихо сползла с кроватки, благо что она была довольно низенькой и, опираясь на стену, стала подходить к родителям, подобно тени в тихой ночи. Я — ниндзя, я — сама смерть и ужас. Ну, так я думала, а по факту я представляла из себя шатающееся из стороны в сторону существо, которое и на ногах-то еле стоит.

Мама и папа заметили меня довольно скоро и молча смотрели на меня вытаращенными глазами. Мать заговорила первой:

— Любимый, Майя… ходит.

И в этот момент я поняла, что меня вот точно заметили. Смысла скрываться в тени больше не было, и я попыталась подойти к ним уже без опоры, но через пару шагов плюхнулась на четвереньки. Мать тут же вскочила и бросилась ко мне, но я лишь язвительно посмотрела ей в глаза и спросила:

— А ты не зна-а-ала?

По привычке я показала ей язык, и мама рассмеялась. Она подняла меня на руки и усадила себе на колени, а сама села за стол, возвращаясь к ужину.

— И почему же ты не спишь, вороненок?

Она начала называть меня так уже довольно давно, но лишь пару недель назад я узнала значение этого слова. И, черт возьми, мне нравится это прозвище!

— Хочу с папой говорить.

— С папой? Ты что же это, папу любишь? — сюсюкающим тоном произнес огромный, бородатый мужик напротив меня, а я в ответ лишь поморщилась.

— Она не любит, когда так… — мама наклонилась вперед. — Майя умная, как ворон. Ей нравится, когда с ней говорят на равных.

— Вот как? — отец усмехнулся. — Что ж, дочь моя, давай поговорим. Ты, наверное, соскучилась? Или хочешь, чтобы я тебе что-нибудь подарил? Куклу, да?

Он очень хотел угодить мне. Было видно, что за суровой северной внешностью у него скрывается душа любящего отца и заботливого мужа, и меня всегда это подкупало. Даже если он творил что-то ужасное, я точно знала, что все это не просто так, и что мой папа — самый добрый человек в этом мире.

— Соскучилась! — уверенно заявила я, кивнув. — Папы дома нет!

— Но папа ведь работает, вороненок. Чтобы было что кушать.

— А я хочу папу дома, чтобы когда солнце!

Оба родителя умиленно улыбнулись. Черт, все-таки сложный у них язык. Ну ничего, еще привыкну.

— Папа, я сама могу быть!

А вот после этих слов улыбка исчезла с лица отца. Его нынешнее выражение можно было описать разве что, как озадаченное.

— Папа, тебе трудно. И мама хочет помогать тебе. А ты не разрешаешь.

— Но милая моя, я ведь беспокоюсь о…

— Не надо! — резко и настойчиво оборвала я его на полуслове. — Я сама! Ты переживаешь?

— Да, переживаю. Я знаю, что ты умная девочка, но всякое бывает.

— Тогда давай я буду с дядей умным! — я ударила ладошкой по столу и тут же об этом пожалела. Больно же. Еще и отец не понял о ком я говорю. — Хьялдур дядя!

Когда отец услышал это имя, то тут же выронил деревянную ложку. Еще бы, ребенок тянется к родителям, к воинам, к матерям, потому что они становятся для него образами для подражания, но если ребенок тянется к знахарю, к колдуну, то это как минимум необычно.

— Будешь… с друидом? — переспросил папа. Я уже слышала это слово, но оно слишком сложное, чтобы его можно было сразу запомнить. — Зачем, вороненок?

— Чтобы дядя друид мне рассказывал разное, а я не сама была.

— Рассказывал? Что рассказывал? — отец удивленно вскинул брови.

— Про траву и про умное!

Отец замолчал. На его лице читалась смесь удивления, непонимания и гордости. В конце концов, его дочь в возрасте меньше года уже тянулась к знаниям, которые многим и во взрослой-то жизни не сдались. С другой стороны, он отчаянно отказывался признавать тот факт, что травы и знания его дочери интереснее кукол, игрушек и прочих детских забав.

— Майя, это…

— Хочу! А когда солнце опускается, меня домой, и я буду с мамой и папой!

Отец тяжело вздохнул. Мы договорились, что он попробует поговорить с Хьялдуром после какого-то праздника — только сейчас узнала это слово. Меня это устраивает, потому что это значило, что это как минимум случится в этом году, ведь праздники раз в год и бывают.

Довольная собой, я крепко уснула в своей кроватке.

***



Праздником, про который говорил мой отец оказался, кто бы ожидал, мой день рождения. К этому сроку я уже уверенно переставляла ногами в вертикальном положении и даже могла смешно бегать, размахивая руками во все стороны. Балансировать было сложно, и пусть я и падала, но сразу же вставала. Мама мои игры поощряла и с радостью гонялась за мной по дому, а иногда мы выходили с ней погулять по деревне уже за ручку. Долго, правда, я так гулять не могла и быстро уставала, так что маме все еще приходилось таскать меня на своих хрупких, нежных руках.

В тот день меня разбудила мама, поцеловав в лоб. Вообще, как оказалось, разбудить меня довольно легко, и пару раз я даже чуть не расплакалась — тело берет свое — но сдержалась, дабы не беспокоить родителей лишний раз. Под руку я поднялась с кровати, и мама принялась наряжать меня в темно-серое платье, сшитое, как я понимаю, кем-то из деревни. До этого одежды у меня не было, и я носилась по дому голая, а на улицу выходила разве что в легкой ткани, накинутой на плечи на манер накидки.

Теперь же у меня была полноценная одежда! Жаль, в зеркало посмотреть не могу, но это и неважно. Платья я не очень люблю, несмотря на их удобство — это во мне говорит прежний я, Дима. Впрочем, для такого дня можно и сделать исключение.

К обеду папа вынес стол из дома на улицу вместе со стульями, пока мама активно что-то готовила в металлическом котелке. Я же сидела на бревне возле дома и, жмурясь от яркого, теплого солнца, разглядывала траву под босыми ногами. Уже вовсю цветут одуванчики, как маленькие солнышки прорываясь сквозь низкую траву то тут, то там, а в серединках снуют маленькие муравьи, что-то ища. Я и не заметила, как у нашего дома собралась чуть ли не вся деревня, причем я сомневаюсь, что так отмечали бы день рождения кого-то другого, потому что раньше такого не было. Или традиция такая..?

В общем, по одуванчикам я могу сказать, что сейчас примерно май. Не знаю, как он называется на местном языке, но на русском, который я, к счастью, помню, именно так.

Вскоре папа и мама неожиданно взяли меня за обе руки и торжественно повели к нескольким составленным вместе столам, ломящимся от пусть и однообразных, но весьма богатых яств. Старик с тагельхарпой ударил смычком по струнам, и полилась медленная, радостная музыка. Мама вместе со мной на руках уселась во главе стола, и лишь после этого сели все остальные. Множество людей по очереди вставали со своих мест и произносили долгие, даже несколько поэтичные речи. Я улыбалась уже искренне — все-таки приятно это, столько людей меня еще не поздравляли.

На моем прошлом дне рождения тоже было много людей. Тогда, год назад, когда я появилась на свет, я уже начала было забывать о том дне, когда умерла в теле мужчины, но теперь почему-то задумалась об этом. В последний раз вспоминала ощущения, накатывающие от близкого конца, зимой, во время голода.

Из транса и размышлений о грустном меня вывел громкий голос моего отца. Он встал со своего стула и поднял в воздух огромную по моим меркам деревянную кружку, явно наполненную чем-то горячительным, и в отличие от других коротко и весело прокричал:

— Ты — наше солнце, наш прекрасный цветок и умный вороненок! С днем рождения, доченька!

Глава 4: Друид

— Ха! Это ты хорошо выдал, Борт! — весело усмехнулся друид.

Отец выполнил обещание, и уже на следующий день мы вместе пришли в хижину шамана недалеко от деревни. По законам жанра, жил он отдельно от всех - на опушке леса гигантских деревьев.

— Хьялдур, будь это шуткой, я бы смеялся звонче твоего, и ты это знаешь, — с серьезным лицом ответил папа, скрестив руки на груди.

Друид помрачнел и стал переводить взгляд с отца на меня и обратно.

— Но как это может не быть шуткой, Борт? Я не сиделка. Да, я люблю и уважаю твою дочь за ее дар, но у меня ведь куча дел помимо ухаживания за ребенком. Разве Хельга не должна следить за ней?

Папа уже собирался было ответить, как я широкими шагами вышла вперед и деловито подняла руку вверх.

— Подожди, папа! Я буду говорить! — максимально серьезно сказала я. Тем не менее Хьялдур тепло улыбнулся, но я могу его понять. — Хьялдур, извини что я говорила плохое слово.

Друид рассмеялся и присел на корточки возле меня. Положив руку мне на макушку, он хотел было сказать что-то вроде “я не держу на тебя зла”, но я приложила ладонь к его губам, скрытым за колючей бородой. Пусть помолчит, сейчас говорю я.

— Но папа не шутит. И я не шучу. Я хочу смотреть, как ты делаешь разное, и чтобы ты рассказывал про траву и про остальное.

— Ты хочешь учиться травничеству? — удивленно переспросил он, отчего его борода стала щекотать мою маленькую ладонь.

— Я маленькая, но умею много всего! Я могу говорить и слушать, могу сама кушать и ходить в туалет. Я не буду мешать твоим делам.

Друид нахмурился и встал во весь рост. Было видно, что он сомневается в своем решении, и внутри него борются страх и интерес, и пока что ни одно из этих чувств не могло победить. Хьялдур стал расхаживать по небольшой лачуге, размышляя о том, как ему поступить.

— Значит, ты хочешь учиться делу друида? Не играть в куклы с другими детьми, не петь?

Я кивнула в ответ.

— Но ты ведь понимаешь, что девочка не может стать друидом? Друидами бывают только мальчики, это правило.

— А я буду как мальчик!

От моих слов у отца перехватило дыхание, и он закашлялся. Хьялдур, тихо посмеиваясь, похлопал его по спине.

— Дочка у тебя — цветок в снегу! Такие рождаются раз в тысячу лет, Борт! — с улыбкой сказал он.

— Да уж… — натянуто усмехнулся папа, глядя на меня. — Надеюсь, что она просто опережает свой возраст, и это пройдет.

— Надеюсь, что нет, — хитро улыбнулся Друид. Он громко хлопнул в ладоши. — Да будет так! Я, Хьялдур Ольсен, беру твою дочь, Майю Бортдоттир, в свои ученики! Отныне я буду обучать ее ремеслу друидов, но при одном условии, — Хьялдур наклонился, глядя мне в глаза. Его лицо было напротив моего на расстоянии дыхания. — Взамен Майя расскажет мне о том, кто она такая.

— Идет! — весело ответила я и протянула руку друиду.

Тот лишь заулыбался во весь рот и аккуратно сжал мою маленькую ладонь своей огромной медвежьей лапой.

***



В целом уговаривать Хьялдура не пришлось, он согласился гораздо быстрее, чем я того ожидала, но тем и лучше. В какой-то мере я могу его понять — для этого, да и для своего мира я абсолютный уникум. Я задумывалась об этом и прежде и так и не смогла найти объяснения тому, почему я могу, к примеру, мыслить и говорить в настолько раннем возрасте. Чисто с биологической точки зрения мой мозг должен увеличиться более чем в три раза к трем годам жизни, и именно тогда дети начинают составлять сложные предложения. Эти знания я почерпнула еще из прошлой жизни — уже когда мне было лет четырнадцать, и на свет у меня появилась сестра. Иными словами, с научной точки зрения я не могу делать то, что могу делать.

Когда отец ушел, оставив меня наедине с Хьялдуром после долгих объяснений того, что мне можно есть и что нельзя (будто бы древний врачеватель сам этого не знает), мы наконец остались с друидом наедине. Я скромно стояла у порога, переминаясь с ноги на ногу, когда он наконец пригласил меня присесть за стол.

— Не могу. — я посмотрела на него сверху вниз.

Еще несколько секунд он не мог понять, в чем же заключается проблема, пока наконец не вспомнил о том, что мне от роду всего год. Аккуратно взяв меня за подмышки, он усадил меня на стул, но даже так моя голова оказалась ниже столешницы. Ударив ладонью по лбу, Хьялдур вскочил со своего места и побежал что-то искать, и вскоре вернулся с огромной шкурой, которую сложил в два раза и подложил на стул, чтобы я оказалась повыше.

Ситуация, если подумать, максимально странная — годовалый ребенок и взрослый, наверное, даже стареющий друид сидят друг напротив друга и не знают, как начать разговор. Где-то снаружи дятел стучит по дереву. Слышен шорох листвы, в которой гуляет ветер, и иногда издается скрип вековых деревьев.

— Ладно, — вздохнул Хьялдур. — Скажи мне, Майя…

Он будто бы думал, как правильнее подобрать слова, и в своих раздумьях забрел в такие далекие дебри своего разума, что перестал смотреть на меня, вместо этого разглядывая потолок.

— Да? — попыталась отвлечь его я.

— К-хм. Да. — кивнул он и снова посмотрел мне в глаза. — У меня есть вопрос, на который только ты можешь мне ответить.

— Я отвечу. — кивнула я.

— Скажи мне, Майя, кто ты такая?

Я непонимающе взглянула на него, думая, что ответить, но в итоге решила сострить:

— А ты?

— Вот оно! — друид вскочил со стула и принялся измерять шагами хижину. — Вот! Дети так не говорят! Дети не умеют так шутить!

Наконец он успокоился и так же быстро сел обратно, снова уставившись на меня.

— Скажи, Майя, — снова начал он, но уже более уверенно. — Ты — та, кем тебя называют?

— Вороненок? — я склонила голову набок.

— Нет, я не об этом. Ты — Майя? Дочь Борта и Хельги?

— Да… — протянула я задумчиво. — Нет.

— Да или нет, Майя?

— Да и нет.

Друид нахмурился и наклонился вперед, вглядываясь в мои глаза.

— У тебя чужие глаза. Глаза ворона. Черные, как дым. У твоих мамы и папы голубые.

— У меня черные глаза? — удивленно переспросила я.

Что странно, я ведь и вправду не знаю, как я выгляжу. Ни одного зеркала я до сих пор не видела, да и даже стекол в окнах домов, вроде как, нигде не было.

Друид кивнул и снова ушел в другой конец комнаты. Там располагался стол, заваленный, как по мне, всяческим хламом вроде разных камней, емкостей и кусков ткани. Через несколько секунд он вернулся ко мне и протянул мне небольшой осколок не обрамленного зеркальца.

— Только долго не смотри, или оно украдет твою душу.

Я едва сдержала смешок, а вот Хьялдур, видимо, и вправду верил в это.

Но он не солгал насчет моей внешности. В целом я и вправду выглядела, как и остальные дети в деревне — светлые волосы, пока еще слишком короткие, чтобы обращать на них внимание, пухлое младенческое лицо, светлая, даже бледная кожа. Но вот глаза… Глаза и вправду были абсолютно черными. Не карими и не темными, а черными настолько, что отличить радужку от зрачка было абсолютно невозможно. К тому же, радужка занимала довольно большую часть глаз, отчего, если прищуриться, казалось, будто бы весь глаз у меня черный, без белка.

— Ответь на мой вопрос, Майя, — друид резко вырвал зеркальце у меня из рук, за что я одарила его злым, как мне казалось, взглядом. — Кто ты? Ты человек или дух?

— Сядь.

— Зачем же?

— Сядь, я буду много говорить, — я кивнула в сторону стула напротив, и Хьялдур наконец сел за стол. — Я и человек, и дух.

— Вы делите одно тело с Майей?

Я вглядывалась в морщинистое лицо друида, пытаясь понять, о чем он думает. Впрочем, тут и гадать не надо было — судя по едва сдерживаемой улыбке, ему было страсть как интересно послушать меня. Пусть так, я и не против поделиться с умным человеком своей историей.

— Мое имя Дмитрий, и я… я не знаю слова. Когда человек навсегда засыпает.

— Мертвец? Умер?

— Я умер, — я кивнула и продолжила. — Я была мальчиком и умерла, когда мне было…

В этот момент мне стало немного стыдно, что я не знаю банального счета, и поэтому я принялась показывать друиду число двадцать два на пальцах. Он понял довольно быстро.

— И как же ты оказалась в теле Майи?

— Я и есть Майя, клянусь. Я была ей, еще когда была в животе мамы, и все помню. Помню, как ты достал меня на свет и отрубил длинное из живота. Еще что-то говорил…

— Подожди, — Хьялдур поднял раскрытую ладонь. — То есть ты была мужчиной и стала девочкой, когда умерла? Твоя душа вернулась с небес, чтобы заново родиться?

— Наверное, — я пожала плечами. — Это ты мне скажи.

Друид подпер свою голову рукой, неотрывно глядя на меня и явно думая, верить мне или нет.

— Я скажу, что тебе, духу Дмитрия, нужно покинуть тело этой девочки, — как-то слишком уж серьезно сказал он.

Встав со стула он принялся носиться по комнате, собирая разные высушенные травы, подвешенные под потолком. Я же просто наблюдала за этим действам, едва сдерживая смех оттого, что надо мной собрались проводить обряд экзорцизма. Нонсенс! Однако в реалиях этого мира это, должно быть, нормальная, даже типичная практика.

Вот только я была нетипичным ребенком.

— Подумай, Хьялдур! — неожиданно громко закричала я, стуча кулачком по столешнице. Друид медленно повернулся ко мне с кипой трав в руке. — Я, Дмитрий, дух… в-ветра! И огня! И мудрости!

Хьялдур не смог и слова проронить, глядя на развернувшуюся перед ним картину — маленький ребенок нечеловеческим голосом кричит на него, требуя не изгонять из тела демона.

Я аккуратно, держась за стул, сползла вниз и, поправив платье, грозно пошла на друида, сжимая руки в кулачки, а тот стал пятиться назад, пока не оказался прижатым к стенке.

— Я — большой Дмитрий! И ты не сможешь прогнать меня из этого тела! — снова закричала я, глядя друиду прямо в глаза, а затем своим обычным голосом взмолилась: — Нет, Хьялдур, не надо! Дмитрий помогает мне думать! Он хороший! — выражение лица, как и голос, вновь сменились на максимально грозные. — Молчать, Майя! Я буду говорить с этим… ч-червяком!

Я перестаралась с представлением. Рука друида, державшая травы, медленно разжалась, пахучие растения разлетелись во все стороны. А сам Хьялдур закатил глаза и, бессильно раскрыв рот от ужаса, медленно сполз вниз по стенке, теряя сознание.

Тьфу, блять. Хотя нет, это все-таки дико комично! Маленькая девочка напугала огромного викинга!

Хотя с его бесчувственным телом надо что-то делать. Разлегся он, конечно, очень удобно, но я же не могла оставить его в таком виде вплоть до прихода папы, иначе сюда меня уже точно не отпустят. А это опять матери дома сидеть, зимой голодать… Нет, к черту, пора бы уже наконец начать решать собственные проблемы, иначе так я долго в этом мире не протяну.

Проще всего было бы плеснуть ему в лицо водой, однако ближайший ко мне стакан стоял аж на столе, а мне до него с моим ростом было, как до луны. С самой водой проще — бадья стояла на полу.

Есть и другой способ. Я обошла Друида сбоку и попробовала потыкать пальцем в глаз, но это, как я и предполагала, не принесло результата. А он жив ли вообще? Наклонившись к его рту ухом, я услышала тихое, хриплое дыхание и облегченно выдохнула. Зубы бы ему почистить…

Но вернемся к сеансу реанимации. Засучив рукава, я, как следует, замахнулась и ударила ладонью его по щеке, но пощечина вышла настолько слабой, что борода почти полностью смягчила его. Черт! Вот чтоб еще хоть раз я оказалась младенцем в подобной ситуацией! Дура, язык за зубами держать надо и строить из себя паиньку!

Раз этот способ не сработал, значит, остается только вода. Подойдя к бадье, я опустила палец в воду. Холодная, самое то. Вот только возможности дотащить бадью до многострадального друида возможности не было чисто физической, а в ладонях помещалось столько воды, сколько он, наверное, разве что сплевывает.

В момент, когда я размышляла о том, как мне поступить дальше, листик какого-то растения медленно спикировал прямо в холодную воду и остался на поверхности, как маленькая лодочка. Точно, травы! Здесь наверняка должно быть что-то мерзкое и пахучее!

Я тут же бросилась ползать по полу на четвереньках, пригибаясь к каждой травинке и листику, что обронил Хьялдур, и обнюхивая их, но, как назло, все они пахли чем-то приятным. Значит, нужно действовать иначе.

А что если применить, так скажем, комбинированную терапию?

Подняв два длинных листика, которые пахли чем-то пряным, я свернула их в трубочки и сунула их в нос отдыхающему Хьялдуру. Затем намочила руки в холодной воде и набрала немного в ладошки, сложенные лодочкой.

И наконец, момент истины.

— ХЬЯЛДУР, ВСТАВАЙ! — истошно завопила я, и в тот же момент ударила мокрыми, холодными ладошками ему по лбу.

От резкого и неожиданного ощущения прохлады и громких звуков друид с силой втянул воздух носом, отчего листики исчезли в глубине его дыхательных путей и Хьялдур стал громко, отчаянно кашлять, пытаясь выплюнуть их. А я что? Я была довольна проделанной работой и злобно потирала ручки, глядя на то, как корчится на четвереньках умнейший человек деревни, которого довела маленькая девочка.

— Ты проснулся! — с наигранной радостью прикрикнула я, хлопая в ладоши, когда друид наконец откашлял два смятых, покрытых слизью листика.

— Чудовище маленькое! — закричал он, вскакивая на ноги и со злобой глядя мне в глаза.

— Ага! — с довольной улыбкой протянула я. — Ну как, я буду учиться у тебя?

Хьялдур сперва сдавленно, а затем и во весь голос засмеялся. Он признал свое поражение, но сделал это без капли сожаления. Я все еще была для него одной большой загадкой, которую он стремился разгадать, а я лишь хотела узнать то, что знает он.

Так началась моя дружба с друидом по имени Хьялдур.

Глава 5: Легенда о первом лете

Все шло своим чередом. Ранним утром, когда еще даже не пели утренние пташки, а солнце только начинало вставать на востоке, моя мама просыпалась, чтобы приготовить завтрак мне и папе. Мы кушали все вместе, одной маленькой, но дружной семьей. Я с удовольствием и энтузиазмом рассказывала родителям про общение с Хьялдуром, а когда они отвлекались или слишком сильно мной умилялись, то и дело стаскивала кусочек мяса с тарелки папы. Мне-то мясо вроде как не положено, вот и давлюсь кашей, но чего-то вкусного все же хочется. Даже скучаю в какой-то мере по маминому молоку, потому что оно было довольно приятным на вкус. Хотя за прошедший год оно уже успело порядком мне надоесть.

В таком неспешном темпе проходило мое второе лето в этом мире и в отличие от себя прежней теперь я могла ходить, смотреть и ощущать этот край — словом, исследовать мир за пределами уютной, но тесной комнаты. Ощущение сдавленности, спертости росло во мне каждый день, который я проводила дома или у Хьялдура. Мне хотелось отправиться хоть куда-нибудь, хотя бы в гущу леса, лишь бы увидеть что-то, чего я еще не видела. И наконец, чаша терпения была переполнена.

— Хьялдур, а почему ты сидишь дома и не собираешь травы?

Я сидела в его хижине, болтая ногами в воздухе, на маленьком стуле, который на мой день рождения мне сделал местный умелец. Он был и вправду крохотным, но даже так я не доставала ногами до пола.

Друид, медленно и размеренно помешивающий длинной палкой варево в глиняном котле, взглянул на меня с непониманием:

— Но у меня уже все есть. Травы я заготовил еще с весны, а сейчас просто варю отвары.

— Но есть же что-то, что тебе нужно собрать летом, Хьялдур? — щенячьими глазками взглянула я на него.

— Боги… — вздохнул друид и, смахнув рукой мокрую от пота прядь волос с лица, улыбнулся. — Гулять хочешь?

— Ага-а-ась, — широко улыбнулась я.

Хьялдур снова нарочито устало вздохнул и улыбнулся.

— Дай закончить и пойдем, ученица.

Я уверенно кивнула, улыбаясь и предвкушая предстоящее маленькое путешествие.

Из его хижины мы вышли спустя, судя по ощущениям, час. Друид лишь накинул на свои широкие плечи волчью шкуру и перекинул лямку легкой сумки через плечо, а мне, в общем-то, и собираться не надо было — вещей у меня как таковых нет, а вся моя скромная одежда уже была на мне.

Хижина находилась на небольшой полянке, окруженной кругом из небольших валунов, покрытых рунами. Из этого места ветвились множество тропинок — одна из них была мне знакома и вела в нашу деревню, а остальные оставались загадкой, будоражащей воображение. Куда могли привести меня эти дикие тропы, в какие земли привести и какие чудеса показать? Сам лес выглядел волшебно, и узкие тропы, светлыми нитями связывающие его в один большой клубок из мохнатых ветвей, исчезали в чаще. Будто бы сам мир говорил мне о том, как же мне не повезло быть всего-навсего маленькой девочкой, когда вокруг столько всего интересного!

Друид быстрым шагом пошел по одной из троп, ведущей вглубь леса. Темп его ходьбы выдавал в нем лесного жителя, давно знакомого с местными лабиринтами гигантских деревьев и прекрасно в них ориентирующегося. Мне же было сложнее — короткие детские ноги не могли поспеть за взрослым, сильным мужчиной, и в конце концов я, быстро семеня ножками, догнала его и взяла за палец.

— Слишком быстро, Хьялдур!

Друид рассмеялся, но палец вырывать из моей, как мне казалось, крепкой хватки не стал.

Держась вместе, мы шли уже в более спокойном и умиротворенном темпе. Мне все-равно было трудно поспевать за моим проводником, но он старался идти медленно. Впрочем, мне на скорость уже было плевать, и я лишь жадно пожирала глазами лес, огромной зеленой тюрьмой выросший вокруг меня.

Огромные хвойные деревья почти не пропускали свет, и вокруг царил загадочный, в какой-то мере даже волшебный полумрак. Густая низкая северная трава, бурно растущая под ногами, казалась мне голубой, холодной, как край, в котором она росла. А чем дальше всматриваешься в гущу огромных темных стволов, тем сильнее сгущается туман, скрывая от взора то, что должно остаться тайной.

— Когда-то давно… — прокашлявшись, начал друид, выводя меня из транса. — В этих местах был лишь белый снег и голые камни.

Вторя его словам, подул прохладный ветер. Он завывал, гуляя между деревьев, заставляя их утробно скрипеть. Голубая трава под ногами колыхалась волнами, переливаясь всеми оттенками синего и зеленого.

— И пришли сюда люди из далеких земель. Из страны с солнечным песком, жарким небом и горячими ветрами. То были несчастные, бежавшие от великой войны, несущей за собой одну лишь смерть.

Мы остановились. Я заметила, что тропа обрывается, и дальше путь лежит только в дикую, необузданную чащобу. Где-то вдалеке впереди сверкали тусклые бледно-желтые огоньки, петляющие меж деревьев и исчезающие в волнах травы.

— И те люди были нашими предками. Темнокожие, с черными волосами и глазами прямо как у тебя, Майя. То был слабый род — они привыкли к легкой жизни с цветущими садами, вечным летом и миром, продлившимся тысячу лет. Поэтому они бежали и не смогли отстоять то, что принадлежало им по праву рождения, — он прервал свой рассказ и ласково потрепал меня по макушке. — Зайдем дальше в лес, вороненок?

— Да! — с нескрываемой радостью воскликнула я и уверенно кивнула.

И мы пошли.

Трава была колючая и по-настоящему холодная. Готова поклясться, что несмотря на теплое лето, она была покрыта инеем. Будто сверкающие снежинки, она ласково и звонко шуршала под ногами, а по высоте она едва доставала мне до пояса. Друид же, казалось, и вовсе ее не замечал.

— И те люди пришли сюда. В те земли, где был лишь холод и смерть. Даже самые старые и храбрые волки не захаживали в эти края в то время, но людям было нечего терять, и они лишь хотели спастись от преследующего их врага.

Мы прошли не так много, но я уже почувствовала, как начинают уставать мои ноги. Черт бы побрал это слабое тело и все, что с ним связано. Я неуверенно потянула друида за палец.

— Что такое? — с искренней добротой в глазах спросил он, взглянув на меня, а я лишь потупила взгляд. — Тебе страшно в лесу?

— Нет, лес красивый… Ноги болят.

Разрывая тишину бессмертного леса, Хьялдур нарушил сон чащи звонким, искренним смехом. Но смеялся он не надо мной, а скорее над собственной глупостью, что не подумал о том, что дети быстро устают от прогулок.

— Ну-ка, давай. — он присел на корточки и повернулся ко мне спиной. Я, как могла, обхватила его твердую, как дерево, шею, и он ловко подхватил меня под ноги.

Дальше шел уже только он, а я, держась за его красные уши, сидела у друида на плечах. Он продолжил свой рассказ.

— Те люди поклонялись богам огня, богам лета и жизни. Но не было их власти в этих краях — здесь правили духи холода и забвения, а королем над ними был могучий Кюльдан, дух северной зимы. И поняли люди с нежной темной кожей и тонкими телами, что сами же попались в ловушку Севера, и что не было здесь для них спасения даже от их южных богов.

Огоньки, что до этого маячили где-то впереди, становились все ближе, пока наконец мы не дошли до них. Всю дорогу я думала, что вижу обычных светлячков, но тому, что я увидела на самом деле, я не могу найти рационального объяснения. Это были пушистые обрывки самого света, мелкие частички пыли, тающей в руках, от чьего света вокруг плясали загадочные тени. Я протянула руку к одному из них и почувствовала тепло, а когда прикоснулась, огонек сразу же из желтого стал зеленым, а затем голубым и стал быстро угасать, падая вниз.

— Это духи. Не нужно пугаться, они боятся тебя еще больше, ты же видишь, — с улыбкой тихо произнес Хьялдур. — И тогда те люди обратили свой взор к тучам, к белоснежным просторам Северного неба. И взмолились люди о спасении, но Кюльдан был непреклонен в своей холодной жестокости и не внял их мольбам. И лишь когда из племени вышла молодая девушка — стройная, темноволосая и прекрасная… Она сняла с себя тонкие шелковые одежды и со слезами на глазах бросилась в убийственную метель, моля о пощаде для своего народа. И тогда…

— Что было тогда? — с придыханием спросила я, но Хьялдур лишь приложил палец к губам.

Мы стали пробираться дальше. Деревья здесь росли особенно густо, и иной раз меж двух стволов было не протиснуться даже такому маленькому человеку, как мне, чего уж говорить о могучем друиде.

— И тогда она вознеслась в снежную бурю. И, взлетая все выше и выше, ее кожа обгорала от жалящих укусов снежинок, становилась светлой, а от скорби ее волосы стали золотыми, как пшеница, колышущаяся от ветра по осени. И когда она долетела до самого неба, яркое, непривычное для нее солнце Севера выжгло ее глаза, сделав их голубыми, как морская отмель. Эта девушка своей храбростью так понравилась Кюльдану и так вдохновила своих людей, что все они, как один, посветлели в память о ней, а сама девушка стала женой могучего духа… И расцвели на Севере цветы, проросли деревья и трава, и наступило первое лето.

— Какая красивая сказка… — завороженно протянула я полушепотом.

Друид усмехнулся.

— Сказка? Поклонись Эйве, духу жизни и Северного лета.

Мы вышли на небольшую полянку, где огоньки в медленном танце кружили вокруг белоснежной медведицы, спящей на большом, покрытом рунами камне. Ее мех покрывали виноградные лозы, из спины прорастали цветы, пшеница и трава, а голову украшали два огромных оленьих рога, обвитых цветущей цветочной лозой. Она медленно разлепила глаза, и свет ее глубоких голубых глаз заставлял почувствовать себя жалкой букашкой рядом с могучим духом.

Друид поставил меня на землю и низко поклонился. Я последовала его примеру и увидела, как медведица лениво склонила голову в ответ, а затем вновь положила большущую морду на лапы и уснула.

От шока я не могла вымолвить ни слова.

Я не оказалась в прошлом. Я оказалась в другом, совершенно невероятном мире.

По бледным щекам у меня медленно скатывались слезы восхищения.

Глава 6: Золотое море

Лето пролетело незаметно. Как и каждый год, как и сотни лет до этого, для взрослых оно прошло в труду на полях и в море, для детей — в играх и радости, а для меня… Просто скажем, что у меня свое счастье.

В этом году на праздник пришедшей осени я пришла уже на своих двоих, держа за руки своих родителей. Все так же лилась веселая музыка, пелись песни, и люди танцевали в отблесках большого костра, с надеждой на будущее, провожая теплое время года. После легенды, услышанной от Хьялдура, этот праздник воспринимается совсем по-другому: это не просто повод повеселиться или мольба о скором тепле, это дань памяти древним предкам, что покорили север. Дань памяти храброй девушке, отдавшей жизнь за то, чтобы каждый год снег таял и наступало теплое лето.

Холода пришли так же быстро, как и раньше. Медленно, но верно жизнь в деревне угасала, люди будто бы впадали в спячку — все реже слышались на улицах деревни радостные крики детей и пьяных взрослых. Однако поселение еще не уснуло окончательно, ведь наступление осени означало наступление сезона сбора урожая. Предстоял последний, трудный, но необходимый рывок перед наступлением морозной северной зимы.

— Папа, я хочу помогать! — я дернула за рукав старика.

— Майя, цветочек наш, как же ты поможешь? — отец ласково улыбнулся. — Ты ведь еще совсем кроха.

— Тогда я посмотрю!

— Ох-хо, почему же тебе интересны такие странные вещи? — папа по-доброму усмехнулся. — То травы, то урожай. Или тебе нравятся растения, милая?

— Не странные, а важные! — я скрестила руки и обиженно надула щеки. — Я скоро вырасту и буду много помогать.

— Вот умничка! — весело сказал отец и потрепал меня по макушке. Это меня подкупило, и я, довольная собой, широко улыбнулась. — Слышишь, Хельга? Твоя дочь станет великой женщиной!

Я посмотрела на мать, которая наматывала на свои тонкие ножки портянки, подбитые мягкой травой. Она, глядя на нас, не смогла скрыть улыбки, полной гордости за свою дочь. Удивительно, что родителей и вправду не волновал тот факт, что я опережаю свое развитие на добрых три-четыре года, хотя здесь, возможно, сыграл свою роль тот факт, что я была первым ребенком в семье. Интересно, сколько лет моим родителям?

— Значит, хочешь посмотреть как собирают урожай? — улыбнулся папа и одной рукой поднял меня за подмышки.

Я ловко, привычным движением обвила, как могла, его торс короткими босыми ножками и уверенно кивнула в ответ.

— Тогда идем собирать! — весело ответил отец и поцеловал меня в щеку. — Хельга, ты готова?

— Да, идем. — спокойно ответила мама.

На ногах у нее красовались пусть и бедноватые, но умело сплетенные лапти, под которыми ноги плотно обвивали чистые портянки. Пару раз замечала в деревне людей, которые ходят в кожаной обуви, которая больше напоминает что-то вроде сделанных из тонкой дубленой кожи носков, стягиваемых при помощи веревочки. Судя по всему, даже такая простая обувь надевалась разве что на праздники и различные гулянья, а на уборку полей надевали обыкновенные лапти.

Нашей дружной, маленькой семьей мы бодро шагали через деревню. В ту же сторону, что и мы, шли еще несколько человек, которые встретились нам по дороге, но, судя по всему, все остальные были уже на полях. Папа все так же нес меня на руках, и лишь когда тропа, петляя между домов, протянулась за деревню куда-то в поле, он посадил меня себе на плечи. Я, держась за его длинную, жесткую светлую косу, заплетенную мамой, жадно разглядывала мир за деревней. Впереди простиралась огромная, казалось, опустошенная чем-то пока еще зеленая равнина. Тут и там виднелись валуны, сверху донизу исписанные повторяющимися рунами, а через какое-то время мы набрели на столб, на котором висел изуродованный скелет человека с неестественно вывернутыми ребрами.

— Пап, это кто? — я показала пальцем на несчастного.

— Не смотри, вороненок. — буркнул отец.

— Ну кто это? — продолжала донимать его я, дергая за косу.

— Это человек, который…

— Я знаю что такое мертвец, папа. А кто он был живой?

— Откуда? — удивленно переспросил папа. — Это тебе друид такие гадости рассказывает?

— Я подслушала, — хитро сказала я, надеясь съехать с темы.

Если так подумать, полуторагодовалому ребенку неоткуда было узнать о смерти, по крайней мере при мне о таком не разговаривают. Но сделаем вид, что я узнала про что-то подобное совсем недавно.

— Что ж… Этот человек… — начал было отец.

— Борт! — мама слегка шлепнула ему ладонью по губам. — Не рассказывай такое ребенку!

— А что? — возмутился он. — Она сама спросила, ей интересно. Кто я такой, чтобы скрывать от нее правду?

— Мам, мне интере-е-есно-о-о! — я начала канючить. Обычно это работало.

Мама недовольно вздохнула и закатила глаза. Я улыбнулась, довольная своей маленькой победой.

— Так вот! — снова начал папа. — Этот человек убил другого человека. Это было еще до того, как ты появилась у мамы в животике. В деревню пришли люди ярла собирать зерно, но он не захотел ничего отдавать и напал на них. Одному он успел разбить голову, но остальные…

— Борт! — громко воскликнула мама.

— Ва-а-ау! — восхищенно протянула я, буквально пожирая взглядом скелет.

Так значит здесь есть люди, достаточно смелые, чтобы сопротивляться этому тирану-ярлу!

— Майя, это ведь плохо! — так же громко воскликнула мама.

— Но те люди тоже делают плохо! Они хотели у нас забрать покушать, а я…

— Ты это помнишь? — удивленно переспросила мама.

Я кивнула в ответ. Мать непонимающе посмотрела мне в глаза, но я лишь улыбнулась, высунув язык. Как всегда, это сработало, и морщинки на лбу мамы мгновенно разгладились, а светлое лицо озарила улыбка.

— Я тоже считаю, что ярл берет слишком много, — пробурчал папа с хмурым выражением лица. — Мы ведь и сами плаваем на юг, но нашим людям не нужно столько еды. Так почему для его походов нужно так много?

— Лучше о таком не рассуждать. — перестав улыбаться, сказала мама, но вскоре снова ласково улыбнулась и взяла мужа за руку, обгоняя. — Идем, солнце уже высоко!

Отец усмехнулся и, покрепче взяв меня за ноги, помчался вперед во весь опор, тяжело пыхтя. От страха и неожиданности я сильно потянула его за косу, стараясь удержаться на огромных плечах, но скоро от ветра в лицо и ощущения скорости невольно захохотала во весь голос, а папа стал смеяться вместе со мной.

— Догоняй теперь, ранняя пташка! — прикрикнул отец маме, а та приподняла руками подол платья и побежала за нами, смеясь.

Так мы и бежали до самого поля, до земель, которые выделили для возделывания. Вскоре вокруг дороги, по которой мы шли, вдруг выросли низкие заборчики, отделяющие разные части полей друг от друга. Где-то уже работали в поте лица люди, где-то паслись коровы и быки с огромными, толстыми рогами и длинным мехом. Вокруг колосились тонкие золотые стебли зерновых культур. В прошлой жизни я не увлекалась агрономией и теперь не могла сказать, что именно здесь выращивается. Но, во всяком случае, рацион из хлеба, иногда горького, и постоянных серых каш стал уже привычен, поэтому могу предположить, что здесь растет как пшеница, так и ячмень, овес и что-нибудь еще, о чем я раньше не слышала или не обращала внимание.

Как мне объяснил папа, вся земля здесь формально принадлежит ярлу, но мы, низшее сословие в этом обществе, используем ее, чтобы выращивать пищу, и за это отдаем большую часть выращенного правителю. Что самое несправедливое, не у всех крестьян была одинаковая доля земли, очень часто поля делились между выросшими сыновьями, но при этом налог за ее использование был одинаковым для каждой семьи — три меры зерна. Мерой же здесь является, грубо говоря, количество зерна, которое требуется чтобы прокормить одного человека в течение полугода. Наша семья за год собирает в среднем четыре меры (что не совсем точно, так как я видела лишь один год), иными словами, ровно столько, сколько нужно для пропитания отца и матери в течение года плюс зерно на посев. При всем при этом налог в три меры кажется мне не просто несправедливым, но и крайне абсурдным, ведь если крестьяне мрут от голода, то они начинают приносить меньше дохода. Вправить бы мозги этому ярлу…

Наконец, за рассказами о сельском хозяйстве и экономике мы добрались до нашей земли. Огороженная невысоким плетеным забором, она сияла от золотистых посевов, а над этим золотым озером возвышалось покосившееся пугало. Папа поставил меня на прохладную, мягкую землю, и они с мамой наконец скинули с плеч мешки с инструментами и веревками.

Мое дело здесь простое — не путаться под ногами. Я молчаливым хвостиком плелась то за матерью, то за отцом, глядя на то, как они ловко срезают целые пучки высоких колосьев костяными серпами и бросают на землю. Из интереса я подняла с земли срезанный колосок и, отойдя подальше чтобы не мешать, принялась его разглядывать.

Удивительно, что мы вообще собирали достаточно зерна. Судя по тому, что я помню со школы в прошлой жизни, злаковые должны выглядеть совсем по-другому. Это были не пухлые, пушистые колосья, ломящиеся от зерна, а скорее чахлые, тонкие прутики, на которых этих самых зерен кот наплакал. Видимо, люди если и занимались селекцией в этом мире, она была еще в самом зачатке, и вывести по-настоящему урожайные культуры никто пока не сумел. По крайней мере, в нашем краю так все и было, а за далекие страны я утверждать не берусь.

Вскоре я заскучала на поле и принялась разглядывать соседей. Прямо рядом с нами, за забором, собирала урожай семья, чьего сына я пару раз видела в деревне. Мальчик тоже был здесь, но родителям помогать, в силу малого возраста (а ему было около трех лет) пока не мог. Завидев меня, он помахал рукой и побежал к забору, на котором я повисла.

— Вогхона, пгхивет! — он сильно картавил.

— Меня зовут Майя, вообще-то. — возмутилась я.

— Вогхона, вогхона! — гогоча, повторил он, показывая на меня пальцем. Его родители были слишком заняты, чтобы заметить это, как и мои.

— А ты чувы-ы-ырло, — ухмыляясь, протянула я.

— Нет это ты чувыгхло!

— Нет ты!

— Нет ты!

— Нет это ты!

— Ты!

— А ты кагхтавишь, — передразнила я его. — А еще ты глу-у-упый!

— Ты… Ты сама глупая ворона! — он нахмурился.

— Глу-пый, глу-пый! — меня уже было не остановить.

— Не-е-ет! — громко замычал он, шмыгая носом.

— Глупый маленький кагхтушка!

— Ы-ы-ы! — он взревел и кинулся к забору.

Разогнавшись, он побежал на меня, но я вовремя спрыгнула с плетеного заборчика и отошла в сторону. А вот мальчуган, не рассчитав скорость, впечатался лбом в столб, поддерживающий забор, и я услышала, как он начал громко ныть.

Упс. Похоже, довела парня. Да бог бы с ним — у меня ж теперь проблемы будут.

— Ма-а-ама-а-а! — громко рыдая, он чуть ли не галопом понесся к своим родителям.

Вот только проблем с чужой семьей мне не хватало.

Буквально через минуту к заборчику подбежала его мать, держа за руку сына.

— Хельга! Хельга! — стала кричать она, не заметив меня, вжавшуюся в изгородь.

Моя мама поднялась во весь рост над колосящейся золотой бездной. Ветер красиво развевал непослушную прядь на ее лбу, длинные рукава платья были подвернуты до локтей, а в руке она сжимала серп. Не выпуская его из крепкой хватки нежных, но сильных рук, она быстрым шагом направилась к нам.

— Что такое? Майя, ты прячешься? — мама склонила голову, глядя то на меня, то на семейку за изгородью.

Мне нехотя пришлось выйти из своего укрытия.

— Ваша дочь оскорбила моего сына! — начала причитать женщина за забором, уперев руки в бока.

— Сказала, что я… — мальчик громко шмыгнул носом, втягивая сопли. — Глу-у-упый!

— Майя! — воскликнула мама.

Ее голубые глаза впервые за эту жизнь осуждающе смотрели на меня. Их взгляд едва не прожигал дырку в моем теле, но даже без этого я чувствовала самый настоящий стыд. Щеки сильно жгло, а на спине чувствовались легкие ледяные уколы.

— Майя, зачем ты обидела Снорри?

Так у него еще и имя идиотское.

— Он первый начал! — так же, как и мама, я скрестила руки на груди. — Сказал, что я ворона!

Дальше разбирательства никуда не пошли, потому что с разных концов на крики пришли наши отцы. Причем оба бородатых мужика, казалось, едва сдерживались, чтобы не заржать, видя разыгравшуюся драму.

— Ну-ка, Хельга, иди давай, — папа взял меня за руку и оттеснил маму.

— Иди на поле, Берта, я все решу, — сказал второй мужчина.

Они явно пытаются не засмеяться! Что один, что второй, оба идиоты, не понимающие серьезности ситуации?

Ай, да кого я обманываю, самой же смешно. Подумать только — мне сейчас должно быть двадцать три, а я такой ерундой занимаюсь.

— Ну, Снорри… — вздохнул отец мальчика. — Значит, тебя обидела умная девочка?

— Да! Она казала…

Прежде чем мальчик успел договорить, его отец дал ему мощную затрещину, отчего тот едва не упал и разнылся еще больше.

— Стыдно! Девочка его обидела… Иди к матери! — мужчина прикрикнул и мальчик, рыдая, пошел обратно под юбку своей мамаши. Но суровое выражение лица мужчины сразу же сменилось на веселое, когда его сын ушел достаточно далеко. — Ну как ты, Борт? Женушка все не пускает по кружечке меда хряпнуть, а?

— Да иди ты, Ульк, — в голос засмеялся мой отец и крепко пожал ему руку. — И вообще, цыц! Вороненок мой все понимает, донесет еще мамке-то… М? Майя?

Я стала яростно качать головой и показала большой палец, пытаясь убедить отца в том, что его разговорчики уйдут со мной в могилу.

— Хех, и вправду умная, как ворон! — засмеялся Ульк и, протянув руку, потрепал меня по голове. — На-ка, держи, за моего балбеса.

Он достал из узелка на поясе большое красное яблоко, и я тут же жадно схватила его обеими руками и также стремительно впилась в него молочными зубами. Твою мать, как же это вкусно! У нас яблоки были редким угощением, потому как деревьев не было, а в лесу попадались только дикие, кислые. Сладость, растекшаяся у меня во рту, сочная мякоть фрукта заставили меня невольно широко улыбнуться, и Ульк, видя это, тихо засмеялся.

— Заглядывайте к нам, еще угощу, вороненок! — он еще раз потрепал мои короткие светлые волосы. — Ладно, еще увидимся, Борт!

— Хорошего урожая, Ульк! — отец махнул рукой и они разошлись. Взглянув на меня, он негромко сказал: — Вот это моя девочка!

Солнце медленно ползло по небосводу где-то на юге. Здесь оно никогда не бывало в зените, а ближе к зиме и вовсе совсем низко склонялось к горизонту, будто бы не желая оставлять северный народец без своего тепла. Вскоре оно медленно начало ползти все ближе и ближе к горизонту, предвещая скорое наступление вечера.

Примерно в час или два дня мы вместе с родителями пошли обратно домой. Разумеется, работа на сегодня не закончена, но всем не помешало бы подкрепиться. Родители быстро связали тонкими веревочками срезанный урожай в большие, толстые пучки и вскинули их себе на плечи. Не знаю, сколько они весят, но мать могла поднять лишь два таких, в то время как отец нес сразу шесть, едва не роняя. И я помогла! Папа торжественно вручил мне маленький, тонкий пучок, который я, по примеру родителей, закинула на плечо и вместе с ними бодро шагала к деревне.

Когда же мы пообедали, папа отвел меня к Хьялдуру, который в это время дня мирно посапывал на гамаке, растянутом между двух вековых деревьев. Папа ушел дальше убирать урожай, а я осталась со своим учителем, а по совместительству и нянькой. Как обычно, я рассказала ему про свой день, и от приключившейся истории с мальчиком он так засмеялся, что грохнулся с гамака на твердую, протоптанную землю.

Когда же мы наконец уселись за стол в его хижине, он принялся рассказывать про чудеса, увиденные им в лесу. Причем я не совсем уверена в том, что из этого правда, а что выдумка друида, чтобы позабавить ребенка, но все рассказанное было удивительным и интересным, даже будничные сборы трав и осенних грибов.

В момент, когда он рассказывал про какие-то безумно интересные, по его мнению, грибы, мое лицо исказила гримаса боли. Друид тут же кинулся ко мне, а я обеими руками обхватила голову. Маленькая черепушка будто бы раскалывалась, как во время сильного похмелья, а в ушах громко била кровь.

— Что с тобой, Майя?! — взволнованно закричал он и принялся бегать по всей хижине.

— Голова болит… — простонала я, чувствуя, как пересыхает во рту.

— А не должна! — воскликнул друид, расталкивая какие-то травы в ступке.

— Дай нам что-нибудь от сильной крови, друид! — завопила я страшным голосом, изображая злого духа Дмитрия. — Ромашку, Хьялдур! Завари ромашку!

Он не стал спорить и только кивнул в ответ. Он мгновенно раздул тлеющие в очаге угли и бросил в разгоревшийся огонь пару округлых камней. Через пару минут, полных боли и моих стонов, он аккуратно взял деревянными щипцами раскаленные камни и бросил их в широкий кувшин с водой, отчего жидкость начала быстро закипать. Еще минута, и передо мной стояла чаша с ароматным ромашковым чаем.

Обжигая язык, я пила панацею, которой восхищалась моя бабушка из прошлой жизни. Вскоре ритм сердца стал более-менее нормальным, голова уже не так сильно болела, и мы с Хьялдуром смогли спокойно выдохнуть. Опасность миновала, но сама возможность повторения подобного не давала мне покоя.

И до этого у меня слегка ныла голова, иногда я испытывала слабость, но списывала это на скудный рацион и возраст. Однако теперь все это перестало быть смешным.

Одна из гипотез, которые я придумала, заключалась в переносе не метафизической души Дмитрия в тело ребенка, а его синаптических связей в мозгу. Иными словами, мне думается, что помимо тех связей нейронов, что образуются в мозгу ребенка по мере взросления, у меня есть еще один набор, а это в два раза увеличенная плотность мозга. Именно плотность, поскольку объем, кажется, нормальный.

Все это значит, что мозгу нужно постоянное и разнообразное питание, и в первую очередь что-то, понижающее давление, и что-то с глюкозой. Причем всего этого нужно куда больше, чем обычному человеку. К сожалению, сахара, в котором глюкозы, насколько я помню, предостаточно, я здесь еще не видела.

— Хьялдур.

— Хм? — он взглянул на меня, пьющую ромашковый чай.

— Хочу сладенького!

Друид устало вздохнул и уронил голову на стол.

Глава 7: Лгунья

Осень на севере была скоротечной, почти незаметной. Березы и дубы, тут и там растущие по всей деревне и за ее пределами, очень быстро пожелтели, вскоре листья начали опадать, укрывая сырую землю золотистым ковром, а затем пришли и холода.

К счастью, этот год выдался урожайным. В неглубоком погребе нашей с родителями хижины покоилось целых пять мер зерна и еще примерно три четверти мешка диких яблок. К сожалению, закатывать фрукты и овощи здесь никто не умел, да и подходящей для этого тары не было, поэтому различные ягоды всей деревней раздавили для браги, а грибы и коренья, которые мы с мамой собирали в лесу, пришлось как можно быстрее съесть, пока они не испортились. Думаю, что будет не лишним потом предложить сушить хотя бы грибы. Помню, как в прошлой моей жизни таким занималась бабушка, и я искренне не понимала, зачем это делать, ведь все можно купить в супермаркете. Что ж, здесь я супермаркетов, увы, так и не нашла.

Неприятным стал тот факт, что мигрень и давление, несмотря на мой весьма скромный возраст, видимо, стали теперь моими постоянными спутниками. Хорошо, что Хьялдур подарил мне на зиму небольшой мешочек с засушенной ромашкой, потому что без хотя бы настолько примитивного лечения мне пришлось бы туго.

С окончанием сезона сбора урожаев, грибов и поспевших поздних ягод мой папа стал готовиться к очередному походу на юг. Он сказал, что почти все мужчины деревни собираются и плывут за море каждый год, чтобы сражаться с теми, у кого есть зерно и богатства. И хоть я это и не одобряю, в душе все же понимаю, что с нашим убогим правительством такие мероприятия необходимы для банального выживания людей, поэтому осудить отца и его боевых товарищей не могла.

Собирать в поход отцу, в общем-то, было нечего. Когда выпал первый снег, он молча позавтракал кашей со мной и мамой, укутал себя в толстую шубу и толстые кожаные сапоги, завязал вокруг талии широкий бурый пояс. Когда же приготовления были завершены и на поясе у него покоился отполированный каменный топор с узорами, за плечом висела небольшая сумка с припасами, а мама на прощание поцеловала его в лоб, папа ушел.

— Мам, пойдем проводим папу! — я дернула маму за подол платья.

— Майя, это дурной знак, милая. Мы не провожаем мужчин, чтобы они поскорее вернулись домой.

— Но мам, я хочу посмотреть на большую лодку!

Мама вздохнула и с печалью в глазах взглянула на меня. Я же умоляющим взглядом буквально сверлила женщину, не собираясь вот так легко сдаваться. А причина была проста — я лишь хотела проверить, действительно ли мы настоящие викинги, или же культура этого мира все-таки отличается.

— Ну хорошо, — мама слабо улыбнулась и погладила меня по голове. — Мы сходим, когда корабль уже уплывет. Идет?

— Агась! — улыбнувшись, кивнула я.

Я села у самой двери нашего дома и принялась разглядывать уходящих в поход мужчин. Ничего особенного ни про кого сказать не могу — первобытные оборванцы-бандиты, лишь некоторые из которых носили что-то вроде грубых кожаных доспехов, если так можно было назвать нагрудники, надеваемые поверх шубы. Оружие у всех тоже было довольно примитивным — все те же каменные топоры, разве что отличалась технология изготовления. У кого-то они, как у папы, были сделаны из полированного камня, а у кто-то вытесал топор из темного кремня. Примитив так и мозолит глаза, но, надеюсь, здесь проблема исключительно в бедности населения.

Некоторые из уходящих к берегу моря мужчин несли в левой руке большие круглые щиты, вырезанные, казалось, из цельного куска дерева. Приглядевшись, я поняла, что мне это не показалось — то были не скрепленные между собой доски, а полноценные тонкие круги, отпиленные от бревен гигантских хвойных деревьев. При этом работа выглядела довольно-таки качественной — щиты, во всяком случае, были ровными, не искривлялись и не бугрились. Наверняка это плоды долгого и кропотливого труда, учитывая отсутствие нормальных инструментов для обработки древесины.

За некоторыми воинами еще какое-то время плелись рыдающие женщины и дети, но мужья и отцы быстро осаждали их за то, что те пошли за ними, и тогда провожающие быстро убегали обратно в дом, словно ошпаренные. Вскоре мама вышла из дома вслед за мной, и мы вместе стали смотреть на уходящих к берегу воинов, не говоря ни слова.

Я насчитала тридцать шесть человек. Не знаю, что там с пропорциями населения, поэтому не возьмусь рассчитывать население деревни, но, по моим скромным предположениям, нас было меньше ста человек. Возможно, что около восьмидесяти, включая детей и стариков. В общем-то я могла поверить в такую цифру — деревня была настолько маленькой, что пройти с одного конца до другого не заняло бы и десяти минут.

— О чем задумалась, вороненок? — ласково спросила мама.

— Считаю воинов.

— Считаешь? — удивленно переспросила мама. — Ты уже умеешь считать?!

Черт. Я забыла, что мать не в курсе моих знаний.

— А меня дядя Хьялдур учит, — гордо ответила я и улыбнулась. — Я умею уже до ста считать!

В целом я даже почти не соврала, названия чисел мне объяснил друид. Вот только считать он меня не учил.

— Боги, вороненок, — мама тихонечко засмеялась. — Я даже слова такого не знаю! Неужели ты уже стала умнее мамы?

— Ты не умеешь считать? — я взглянула на нее снизу вверх.

— Твоя бабушка научила меня считать на пальцах, — гордо ответила мама. — Но это было, когда мне уже исполнилось семь лет.

Степень неграмотности населения поражала меня все больше и больше. В целом было логично, что местные не обучены грамоте и не знают, что такое математика, но, однако, я надеялась, что они хотя бы умеют называть числа, больше их десяти пальцев.

— Ну и сколько насчитала, Майя?

— Хм… Ну я посчитала, что их прошло тридцать шесть, но я могла кого-то пропустить.

— Тридцать шесть? — переспросила мама. — А сколько это?

— Это… — я выставила перед собой свои детские руки и стала загибать пальцы. — Это три раза по десять пальцев и еще вот столько.

— Ого… — мама, казалось, и вправду удивилась, разглядывая мои маленькие пальцы.

Она взяла мою ладонь в руку и накрыла ее второй, а затем наклонилась и поцеловала меня в лоб.

— Ты моя умничка, — улыбнулась она. — Пойдем.

Мама крепко сжала мою руку, и мы вместе пошли через будто бы опустевшую деревню на юг, к морю. Само наше поселение хоть и находилось у самого берега, но, тем не менее, до этого я ни разу не видела самого моря, поскольку оно находилось за небольшим холмом, оканчивающимся крутым утесом. Мы неспешно прошли через неровные ряды длинных бревенчатых домов, крытых соломой, и добрались, наконец, до небольшого подъема. Мама взяла меня на руки, считая, видимо, что я неспособна преодолеть такое препятствие, и понесла меня наверх. В самой земле здесь были вырублены небольшие ступеньки, выложенные камнями, чтобы их не вымыло при дожде. Я крепко держалась за маму, пока она медленно поднималась наверх, и вскоре мы добрались до утеса.

Вид был по-настоящему грозный. Наша деревенька не была даже видна с моря, это точно. Вниз опускалась лишь громадная природная стена из скал, из которой тут и там торчали омертвевшие корни деревьев, от которых теперь не осталось даже сухих стволов. Вниз, к узкому берегу, усеянному галькой, а не песком, спускалась узкая тропа, вырубленная прямо в скалах. Не могу сказать точно, была ли она искусственной или природной. Далеко внизу, на берегу, последние мужчины добрались наконец до самого настоящего драккара. Правда, он все же отличался некоторыми деталями от того, что я помню из прошлой жизни.

Во-первых, этот небольшой корабль отличался по форме. Он не был так сильно изогнут в концах, как настоящие драккары, и выглядел не так грозно из-за этой детали. Во-вторых, на боках у него не висело ни одного щита. Возможно, дело в том, что у нашей деревни попросту не было возможности сделать столько щитов. Зато вот парус все же был, хоть и местами рваный. Он представлял из себя прямоугольное полотно серой ткани, натянутое на примитивную мачту с довольно простым механизмом управления парусом — отсюда я видела только четыре длинных веревки. С боков корабля в ледяные темные воды, пенящиеся от ветра, опускались длинные весла. По меркам этого мира, думаю, этот корабль можно было бы назвать быстрым, учитывая аж два способа набрать скорость.

Пока разглядывала корабль, я и не заметила, как мама сильнее сжала мою маленькую руку, а другой ладонью мяла подол длинного платья. Я посмотрела на нее, но она, казалось, даже и не заметила моего взгляда — все, что она видела, это мужчины, уплывающие в далекие земли ради грабежа, и мой папа, ее муж, был среди них. Как ни посмотри, это было опасным предприятием, и волнение моей мамы можно было понять.

Впрочем, я не переживала. Мой отец был не из робкого десятка, да и по телосложению напоминал скорее медведя, нежели человека, особенно в этой грубой шубе из шкур. Если в этом мире есть кто-то крупнее мужчин из нашего народа, то я как минимум пожму этому человеку руку, а затем убегу в страхе. Огромные они, огромные! Огромные, бородатые и злые, потому что им всем нужно - прокормить свои семьи.

— Пойдем, мам. Пойдем, не нужно провожать, — сказала я матери, потянув ее за руку в сторону деревни.

Она с трудом оторвала взгляд от корабля, медленно отчаливающего от каменистого берега, и слабо кивнула мне в ответ. Над нами, в сером осеннем небе, сгущались тучи, и когда мы пошли обратно в деревню, пошел крупный, безветренный снег.

***



Зима, как и всегда, наступила быстро. Некоторые из оставшихся мужчин в это время года ходят к морю с острогами, чтобы поймать немного рыбы, и мама выменивает ее на наше зерно, чтобы только я хорошо кушала. А я и не против, как по мне, это вполне честный обмен. Во всяком случае, пока не наступила ежегодная пора сбора налогов.

В этом году я наконец смогла посмотреть на людей, что приехали к нам в деревню, как следует. Едва с другого конца деревни послышался предупредительный крик, я подбежала к двери и, приоткрыв ее, высунула любопытную мордаху наружу, чтобы поглазеть на воинов ярла. И, однако, не зря, ведь я увидела то, чего уж точно не ожидала увидеть.

Еще с прошлого раза я поняла, что они, собирая зерно со всей деревни, ну никак не могут тащить его к себе домой на руках, поэтому у них должна быть какая-нибудь повозка или что-то вроде того. Тут я угадала, по деревне медленно, не спеша, двигалась повозка, но запряжены в нее были не лошади или быки, нет. Это было существо, которое я просто не могла назвать быком. Огромная, мохнатая туша, гора мышц и костей с двумя длинными, закрученными вдоль тела рогами, за которые к нему и привязали повозку. В повозке оно тащило за собой целый небольшой отряд из воинов в кожаной броне, меховых шапках и с тяжелыми палицами в руках, всего их было десять человек, включая одного, ведущего за собой при помощи поводка зверюгу и, видимо, капитана, идущего впереди всех.

В этот момент меня резко дернула за плечо мама и приложила указательный палец к губам. Дверь громко захлопнулась, и мама нервно посмотрела в окошко.

— Майя, не смотри на них…

— Я помню кто это, мам, — вздохнула я. — Опять еду заберут. Глупые люди…

— Не смей сказать им такое в лицо, Майя! — резко одёрнула меня мама, схватив за руку, но затем крепко прижала к себе. — Не хватало еще, чтобы они и тебя забрали…

— А что такого? Почему мы вообще должны им столько отдавать? Ярл плохо думает, если столько просит!

— Майя, молчи! Пожалуйста, молчи…

Мама изо всех сил пыталась успокоить меня и гладила по голове обеими руками. Вот только она не учла того, что я была абсолютно спокойна, а нервничала тут только она.

Вскоре воины добрались и до нашего дома. Они без стука, по-хозяйски ввалились в нашу хижину. Мама прижала меня к себе и отошла к дальней стене, но я так просто еду отдавать не собиралась.

— Мама-а-а! — громко закричала я и, не сдерживая эмоций, заплакала. — Мама, я не хочу больше есть кашу с жуками-и-и..!

Воины остановились, нерешительно глядя на меня. К счастью, я успела подготовиться к их приходу, и на столе, поодаль от нас, стояла пустая тарелка с мертвым насекомым из леса, которое я стащила у Хьялдура.

— Майя, доченька, ты что…

— Мама, от жучков зубки боля-я-ят! — я не дала ей закончить и скомпрометировать меня.

Я, притворяясь что кашляю, незаметно выплюнула на пол пережеванный сотню раз цветок и наступила на него ногой, чтобы воины его не заметили. “Откашлявшись”, я продолжила реветь, но уже громче и с широко раскрытым ртом, чтобы ворвавшиеся к нам домой воины точно увидели окрашенные в синеватый цвет зубы.

— Великие духи, что они такое здесь едят..? — медленно произнес один из воинов, отойдя назад на пару шагов.

— Мне это не нравится… — сказал другой.

Командир их быстрым шагом подошел ко мне и схватил меня за обе щеки одной рукой, пошире раскрывая мне рот. Я стала вырываться, мать в ужасе схватилась за его руку, пытаясь убрать ее, но он лишь разглядывал мои синие молочные зубы.

— Это похоже на гнилостных тварей… — медленно произнес он и наконец отпустил меня. От его грубых пальцев щеки горели огнем и мне хотелось плакать уже по-настоящему. — Я даже не знаю…

— Сильнейший Вургар, нельзя класть такое зерно рядом с другим в повозку! — вышел вперед один из воинов, выглядящий лет на восемнадцать. — А что если все зерно испортится?

Капитан стал медленно вышагивать по комнате туда-сюда, поглаживая заплетенную в две косички бороду. Он смотрел то на меня, то на своих солдат.

— Я не видел такого ни у кого из детей этой деревни, однако… Женщина, как твое имя?

— Х-Хельга, господин…

Меня аж передернуло от того, как моя мать унижалась перед ним, как она тряслась от страха.

— Скажи, Хельга, что не так с вашим зерном? Правда ли ты кормишь ребенка отравленной пищей?

— Н-нет, я бы…

— Что с зерном, Хельга?! — прикрикнул он на нее, не дав ей сказать и слова в свою защиту.

Мама закрыла руками лицо и в страхе отвернулась от старого воина, дрожа всем телом от ужаса. Мне оставалось лишь продолжать плакать, поскольку в текущем обличье иной роли я сыграть не могла.

— Фэнн кьярринг… — процедил капитан сквозь зубы. Интересно, этих слов я еще не знаю. — Плевать, оставьте этот дом и высыпьте на снег те мешки, которые мы взяли в этой деревне.

— Есть! — крикнули разом солдаты и выбежали из дома.

Капитан в последний раз взглянул на нас с мамой, и уже когда он уходил, я хитро ухмыльнулась и показала язык ему вслед.

***



Впервые за много лет, праздник в деревне устроили зимой.

Как только воины ярла уехали прочь от “прокаженной” деревни, люди со всей деревни дружно вышли из своих домов, шокировано глядя на огромную гору зерна у нашего дома и пустые мешки рядом с ней. Мама тоже быстро успокоилась, хоть и не понимала, что произошло.

Вместе с ней я вышла на улицу и, когда вся деревня собралась у горы зерна, я громко выкрикнула:

— В зерне нет жуков! Зерно съедобно! Радуйтесь, потому что я, Майя Бортдоттир, обманула ярла! — с последними словами я широко улыбнулась синими от сока цветка зубами.

Люди вокруг разом радостно закричали. Женщины, старики и даже жена старосты бросились к моим ногам. Кто-то даже стал целовать босые пальцы, и от щекотки я звонко засмеялась.

В толпе людей я увидела Хьялдура. Даже он был в шоке от этой ситуации. Расталкивая людей вокруг, он быстро пробрался ко мне и усадил себе на плечи.

— Скажи им, Майя! — засмеялся он. — Скажи им!

Я сразу поняла что он имеет в виду.

— Эта зима не принесет с собой смерть! — весело крикнула я, и люди снова радостно закричали.

К вечеру начался праздник.

Те, у кого воины успели забрать зерно, вернули то, что принадлежит им, и в итоге выяснилось, что эти идиоты даже оставили здесь один лишний мешок.

Вся деревня, как и на мой день рождения, притащила к нашему с родителями дому столы и стулья, недалеко на пустыре развели огромный костер, и начался самый настоящий пир. На этом празднике жизни выпивала даже казавшаяся мне интеллигентной женщиной жена старейшины. К тому времени, как наступила темнота, многие были в стельку пьяны и абсолютно все были настолько сыты, что не могли встать с насиженных мест.

Один только порядком пьяный старик все играл и играл на тагельхарпе, и с каждым часом у него лопались одна за другой струны, сделанные из растительных волокон.

Когда взошла бледно-голубая луна этого странного мира, люди наконец стали расходиться по домам. Шатаясь от выпитого, рыгая от съеденного, деревня наконец уснула. Мама же не позволила мне лечь на свою кроватку и вместо этого положила рядом с собой, крепко обнимая и рыдая от счастья. Сентиментальность в ней, конечно, сильнейшее качество, однако вскоре волосы у меня стали настолько мокрыми от слез, что я не выдержала и, поцеловав маму напоследок, улеглась в свою кроватку.

А цветок был очень кислым.

***



Наконец-таки, впервые за долгое время деревня не голодала. А когда люди сыты, они способны добыть еще больше еды. Этой зимой не было проблем ни с мясом, ни с рыбой, и при этом мастера успевали даже выпарить из морской воды немного соли, большую часть которой подарили моей маме.

Приятно было видеть, что деревня по-настоящему жива. Целыми днями на улицах слышались звонкие детские голоса, смех и шутки взрослых, и иногда веселая музыка.

И впервые за долгое время все ждали мужчин не потому, что они спасут всех от голода, а потому, что по ним действительно скучали. К сожалению, их возвращение стало довольно мрачным событием...

Только завидев на горизонте знакомый корабль, какая-то неизвестная мне девушка пробежала всю деревню, громко и радостно крича об этом. Вскоре все мы вышли наружу из своих домов в ожидании вернувшихся из долгого похода отцов и мужей.

Со скалистой тропы медленно спускались один за другим они, наши бравые воины и грабители. Однако не было слышно радостных возгласов, а на лицах вернувшихся застыло выражение печали, скорби и разбитости. По тропе поднялось всего двенадцать человек из тридцати шести. Остальных везли на небольшой телеге.

Покойные лежали друг на друге с застывшим выражением ужаса на лицах. Кожа их была белее снега вокруг, а волосы наоборот, казалось, потемнели. Никто не говорил ни слова, потому что все, что сейчас можно было сказать, было и так понятно. Это была самая настоящая трагедия, и такого явно не случалось уже давно.

К нашему дому медленно подошел отец с огромной, только начавшей заживать раной на голове, от лба и до макушки. Светлые волосы спутались, из толстой косы торчали безобразные пряди и волоски.

— Ты жив… — чуть дыша произнесла мать и кинулась в объятия мужа.

— Мы ничего не смогли привезти, Хельга… — вздохнул отец и обнял ее в ответ. Таким убитым я не видела его еще никогда. — Там были люди, с ног до головы покрытые в закатный металл, с длинными копьями и…

— Ничего, ничего, Борт… Все хорошо, у нас много еды в этом году, Майя…

Но не успела мать договорить, как ко мне кинулась разъяренная женщина. Глаза ее были красными от злости и слез, а в руке она сжимала палку.

— Это все она! — завопила женщина и кинулась на меня.

Я не успела даже прикрыть лицо руками, но мой отец вовремя встал передо мной и принял на себя удар.

— Что ты творишь?! Ты сошла с ума?! Она же всего лишь ребенок! — закричал на нее мой отец и вырвал палку из ее рук, отбросив ее куда подальше.

— Этот ребенок навлек на нас беду! Она виновата, что столько из вас погибло!

— Да что ты несешь, форр фан да?!

— Она лгунья! Она обманула ярла! Духи наказали нас за ложь твоей дочери!

Отец не нашелся, что ответить, и лишь непонимающе взглянул на меня. Я лишь с ужасом смотрела то ему в глаза, то на напавшую женщину.

— Она разгневала духов! — послышался выкрик из толпы.

— Духи услышали ложь девочки! Они наказали нас!

— Это она виновата!

Отец быстрым, резким движением схватил меня и мать за руки и потащил домой, прочь от разгневанной толпы. Когда дверь захлопнулась, последнее, что я увидела — лицо Хьялдура, стоящего на небольшом холме поодаль. Его голубые глаза с грустью смотрели на меня, а я лишь прошептала:

— Помоги, учитель...

Глава 8: Клятва первооткрывателя

Мы забаррикадировали дверь в дом от разъяренной толпы. Через щель в окне я видела десятки лиц, гримас, наполненных яростью и скорбью. Что удивительно, на защиту меня и моих родителей встали вернувшиеся с похода воины, и по сути именно они трясли оружием перед теми, кого я спасла от голодной смерти, и не давали им ворваться в наш дом.

Хьялдур стал прорываться через толпу, но его пропускали с трудом даже несмотря на его высокий по меркам нашей деревни статус. Люди вокруг просто ничего не видели и не слышали, настолько они хотели мести. Вот только мстить надо не мне, а тем, кто по факту убивал наших сородичей. Но что я, маленькая девочка могла им внушить? Несмотря на то, что все уважали мой интеллект, сейчас все это будто бы улетучилось.

— Лгунья! — то и дело раздавались крики в толпе.

Ну и что? И что, мать вашу?!

— Всем отойти от дома! — крикнул Хьялдур, встав между воинами у нашего порога и толпой жителей деревни. — Всем отойти! Я сказал отойти!

Еще какое-то время они пытались прорваться в наш дом, однако перед лицом друида мало кто мог вести себя так нахально. Как-никак, это именно он был для этих людей связующим звеном между ними и духами, именно он общался с потусторонними существами и, в конце концов, лечил больных. Его авторитет никто бы не посмел оспорить, даже, наверное, староста.

— Теперь вы все будете слушать меня! — снова закричал на людей Хьялдур. От его тона стало жутковато даже мне. — Меня! А я буду молвить от лица духов нашего края!

Толпа притихла, все молча стали ожидать приговора. Хьялдур обернулся и жестом приказал воинам отойти от двери и встать рядом с остальными. Они переглянулись между собой, но подчинились и отошли от двери.

— Я буду вершить суд над Майей Бортдоттир! — громогласно объявил Хьялдур и достал из-под длинного мехового плаща что-то вроде деревянного скипетра, покрытого рунами. — Но суд не может проходить вот так. Мы не дикари, не людоеды ледяного края и не морские твари. Майя! — он обернулся, глядя на меня через полуприкрытое окно. — Выйди из дома, ты должна предстать перед всеми нами.

Твою мать! Неужели и он туда же? Впрочем, выбора у меня особо нет. Отец непонимающе смотрел на меня, до сих пор не зная, что я натворила, а мать схватила меня и подняла на руки, крепко прижимая к себе.

— Нет, Майя, нет… — шептала она, едва сдерживая слезы.

— Мама, отпусти! — возмутилась я.

— Нет!

— Мама! — я оттолкнула ее и посмотрела в ее глаза. — Мам, я должна! Все будет хорошо!

Папа положил руку на плечо матери, и она медленно поставила меня обратно на пол. Я улыбнулась и пошла к выходу, напоследок обернувшись и показав родителям язык.

Дверь со скрипом распахнулась, и я гордо вышла наружу, ступая босыми ногами по промерзлой земле. Я встала рядом с Хьялдуром, а тот присел на корточки рядом со мной и успокаивающе положил огромную руку мне на плечо.

— Я задам вам один вопрос, добрые люди, — начал он уже тише. Его глубокий, хрипловатый голос задрожал в повисшей тишине. — Считаете ли вы эту девочку, младенца, повинной в смерти ваших мужей и отцов?

— Да! — раздался крик из толпы.

— Гнев духов! — подхватил кто-то еще.

И толпа залилась яростными криками и возгласами, как пару минут назад. Все, однако, замолчали, когда Хьялдур всего-навсего поднял вверх руку.

— А теперь скажи ты, Майя. Обманом воинов ярла ты пыталась обратить на себя внимание духов нашего края, нашего народа?

— Нет, — тихо ответила я. — Я не хотела их разозлить, честно-честно.

По лицам людей я ясно видела, что сейчас образ миленькой маленькой девочки не работал.

— А зачем ты солгала тем добрым мужам, Майя? Зачем использовала то, чему научил тебя я, для лжи?

— Они не добрые! — воскликнула я и топнула ножкой. — И я делала так, как должны друиды! Я хотела спасти детей, чтобы никто не голодал!

Хьялдур посмотрел на меня, нахмурив брови. В его взгляде читалось понимание, однако того, что я сказала, явно было недостаточно для удовлетворения жажды мести разгневанных людей.

— Пусть так, — кивнул он. — Значит, ты не признаешь своей вины и остаешься верна духам, оберегающим нас?

— Да, я люблю духов нашей земли.

Хьялдур кивнул и поднялся на ноги.

— Не спешите с гневом, добрые люди, — начал он, прежде чем толпа в очередной раз загорелась яростью. — Я и духи выслушали Майю. Теперь настал черед наших мужей молвить слово. Скажите, воины, что произошло на юге, в речных землях?

Из толпы вперед вышел один из воинов и кивнул в сторону двери нашего дома:

— Позволь отцу Майи говорить за всех нас. Мы скажем, если он солжет, и тогда вина девочки будет доказана родством.

Хьялдур снова кивнул и стукнул скипетром по промерзшей земле. Из со скрипом открывшейся двери вышел мой папа и, обойдя меня и друида, встал перед нами, глядя Хьялдуру в глаза.

— Все начиналось как обычно, — отец начал свой рассказ. Таким мрачным я его еще не видела, и было заметно, что эти воспоминания даются ему с трудом, — мы подплывали к речным землям, к деревне, на которую ходим каждый год. Обычно торговцы, что держат эти земли и получают выгоду с судов, ходящих по рекам, просто отдают нам пищу и монеты…

— Но там были не торговцы! — вперед вышел еще один воин с огромной раной на щеке и порванным ухом, перевязанным окровавленной тканью.

— Да, торговцев там не было, — кивнул отец и положил руку на плечо своему боевому товарищу, — и дыма не было. Но были трупы, мертвый на мертвом. Вся деревня была разграблена армией с песчаных земель, и воины, закованные в закатный металл, толпой вырвались из домов. Они ждали нас, сидели в засаде, и когда мы были в деревне, стало уже слишком поздно. Воины в металле окружили нас, пронзали копьями и резали мечами, словно скот. Мы защищались как могли, но многие пали в той битве.

— И не всех удалось забрать с поля боя… Храни их духи. — вздохнул третий вояка, выйдя вперед и встав рядом с моим отцом.

— Я говорю правду перед своими друзьями, своими братьями-северянами, — кивнул мой отец и, подойдя ко мне, посадил меня себе на плечи. — Духи Севера не имеют власти на юге. Это земля огня, песка и металла, и покровительства над нами не было. Нашим врагам благоволили их духи, их боги, они дали им металл и удачу. В том не было вины ни моей дочери, ни духов нашего края.

Хьялдур кивнул и три раза ударил скипетром по земле, а затем вышел на несколько шагов вперед, встав между мной с отцом и жителями деревни.

— Добрые люди! — он поднял скипетр в воздух и показал им на меня. — Если вы считаете, что это дитя способно убить взрослого воина, то вы трусы! Так сказали духи, так говорю я! В смертях мужей ваших нет ее вины, но виновна она в том, что спасла деревню!

Люди в толпе стали переглядываться, перешептываться, будто бы не веря тому, что сказал им друид.

— Майя хитростью спасла зерно, и этой зимой никто не умрет от голода! Поход был неудачным, наши мужчины не принесли с собой богатств и еды, и если бы не Майя, — он снова показал на меня скипетром, — то деревня вымерла бы еще до последнего снега!

Все молчали. Никто не знал что сказать, что сделать или даже что подумать. Никто не мог принять того факта, что в смертях столь многих мужчин виноваты не духи, не я, а банальная неудача встречи с более сильным противником. Все было крайне прозаично. О таком не будут слагать легенды, не напишут песни. Люди просто погибли, встретив противника, который превосходил их по силе.

Но для меня это, как ни странно, было хорошим знаком. Люди, закованные в металл, боевая тактика, мечи, в конце концов. Нет, этот мир не застрял в каменном веке, отнюдь. Это мы, наш народ был технологически отсталым. И хоть это удручало, тем не менее внутри меня поселился слабый огонек надежды на более светлое будущее, ведь кто-то в этом мире должен быть достаточно умным, чтобы положить конец этой нищете и вечному голоду. Должен же быть кто-то. Хоть кто-то.

Я будто бы оказалась одна, брошенная в сером потоке заурядных жизней. Я молча смотрела на лица людей вокруг, и не видела в их глазах ни единой искорки надежды. Лишь мрак, безысходность и скорбь.

Мой взгляд зацепился за ребенка, совсем еще младенца. Я видела его и его мать. Ребенок родился совсем недавно, буквально пару месяцев назад, и его отец не вернулся из похода. У этой семьи было мало земли. Даже у нас был лишь жалкий клочок, но они бедствовали еще хуже нас, и единственная их надежда была на этот поход, обернувшийся в итоге трагедией. Младенец плакал, а вместе с ним плакала и его мать.

И они были не единственными. Вот еще одна семья, потерявшая кормильца. Они вообще не имели земель, выменивали ягоды, яблоки и грибы на зерно. А у этих отец был кожевником — пару раз видела как он обрабатывал шкуры отваром рыбьего жира. Деревня осталась без мастера по выделке, а его сын был лишь трех годов от роду и не умел еще ничего. Обуви не будет в течение пары лет.

Вокруг меня плакали дети. Я и сама была ребенком, и эмоции бурлили внутри меня. Мне хотелось сделать что-то, успокоить их, сказать, что все будет хорошо, но я не могла. Я едва могла помочь самой себе. Моя семья едва находила способ выжить из года в год, и даже так родители старались дать мне все самое лучшее. Плач детей вокруг, в один момент потерявших своих отцов, разрушил тишину морозного северного воздуха. Вся деревня залилась этим плачем. Настали трудные времена.

Но я не допущу этого.

Ни один ребенок больше не будет плакать.

Клянусь.

***



Весна наступила быстро. Мой день рождения уже не отмечали с таким размахом, да и в целом отношение ко мне все еще оставалось неоднозначным: некоторые все еще считали меня виноватой во множестве смертей, другие просто старались меня игнорировать. В целом, из-за меня деревня разделилась на два лагеря, примерно равных по численности, но меня это уже не особо заботило.

Когда сошел снег, мои родители отправились работать в поля, а нянчится со мной приходилось друиду. Впрочем, он был не против, да и не раз говорил о моем потенциале. Я ему еще покажу потенциал, мать его за ногу. Настало время технологического прорыва.

— Хьялдур, — я коснулась плеча спящего в гамаке друида, — Хьялдур!

Он встрепенулся, и его храп внезапно прекратился. Друид в панике стал оглядываться по сторонам, а затем лениво посмотрел на меня.

— М-м? — протянул он, закрывая глаза и проваливаясь обратно в сон.

— Хьялдур! — крикнула я еще громче и ударила его ладонью по бедру. — Вставай!

— Да что случилось… — он начал ворочаться и с грохотом упал с гамака. — Тьфу… Что случилось, Майя? Зачем ты будишь старика?

— Ты не старик, — ухмыльнулась я.

— Но-но! Я прожил на этом свете уже сорок две зимы.

Я удивленно вскинула бровь. На свои года он никак не тянул.

— Сорок два года?

— Ага… — пробурчал он и подошел к столу, на котором среди кучи разных трав стоял кувшин с водой. — Это на сорок лет больше, чем ты.

— Я умею считать, Хьялдур.

— Да ну? — он удивленно взглянул на меня и большими глотками стал пить ледяную воду.

— Ага. Сорок и два будет сорок два. Я же злой дух, забыл?

— Ну да, ну да, точно… — вздохнул он и поставил кувшин на стол, а сам упал на табуретку. — И что же ты поведаешь мне сегодня, злой дух в теле ребенка?

— Вопросы. И только вопросы.

Хьялдур усмехнулся и вытер рукавом свою бороду.

— Задавай.

— Где ближайшая большая деревня?

— Ты имеешь в виду город?

— Наверное, — я пожала плечами, — город. Какой самый близкий? Где живет Ярл?

— Хм… — он стал задумчиво гладить безобразную, растрепанную бороду. — Скаген ближе всего, им правит Ярл Дургальф. У него сын твоего возраста, кстати, зовут Кунникт, так что ты…

— Не интересует. — я перебила его. — Как далеко до Скагена?

— Четыре дня на ногах, вороненок.

— А в цифрах?

— Четыре дня, — он вскинул бровь, непонимающе глядя на меня. — Я ведь ответил.

— Ты не понимаешь! — меня этот разговор начинал порядком злить. — Как измеряется расстояние? Сколько будет в цифрах?

Друид молчал. Я с надеждой смотрела ему в глаза, но во взгляде мужчины читалось лишь полное непонимание.

— Хьялдур, как измерить расстояние?

— Четыре д…

— Я не спрашивала про время!

Хьялдур мгновенно замолчал и стал смотреть на меня, а я лишь меряла хижину шагами. В голове крутилась очевидная, но странная мысль — эти люди не имеют единиц измерения расстояния, длины и всего с этим связанного. При этом они вполне успешно плавают на кораблях на юг и грабят местных. Как это у них получается? Неужели они и правда измеряют расстояние в днях?

— Хьялдур, ты не думаешь что это глупо?

— Глупо? Почему же?

— У людей разные ноги, понимаешь? А если туда пойду я? Сколько я буду идти? Не четыре дня, ведь я быстро устаю.

Он задумался над моими словами. Наконец-то, мыслительный процесс пошел!

— Но зачем тебе в Скаген, Майя?

Твою мать. Я звонко влепила себе ладошкой по лбу и огорченно вздохнула, глядя на друида. Он до сих пор не понимает, что я имею в виду.

— Мне и не нужно в Скаген! Встань!

Друид послушно встал.

— Пройди от одного конца дома до другого. Сколько шагов у тебя это займет?

Друид нахмурился, но медленно, считая шаги, пошел по хижине. Насчитал шесть шагов.

— Смотри, — теперь по хижине пошла я, — десять, девять…

У меня вышло шестнадцать.

— Эта хижина размером в шесть твоих шагов. Но если брать мои шаги, то их будет шестнадцать. Понимаешь?

Друид кивнул. Нихрена он не понял, и это было заметно.

— Но что если нужно посчитать точно? Чтобы все могли использовать одну и ту же меру, как с зерном?

— Ты предлагаешь взять за меру расстояния чьи-то шаги?

Я, довольная собой, улыбнулась.

— Не-а! — весело ответила я. — Мы придумаем другую меру!

Друид улыбнулся и весело засмеялся, а затем ласково потрепал меня по голове. Я недовольно покосилась на него, и он тут же одернул руку. Нечего мне прическу портить, косу заплетать очень больно!

— И что же будет мерой? — спросил он, улыбаясь.

Ему нравилась моя идея, это было заметно по его широкой улыбке и искорке в глазах. В конце концов, он был ученым человеком, по меркам этого мира, и страсть к новым знаниям и открытиям была в нем непреодолимой.

— Узнаешь вечером. А сейчас сладенького хочу!

Улыбка мгновенно исчезла с его лица, и он устало вздохнул. А что поделать, за знания, накопленные за тысячи лет, надо платить. Вскоре я уже уплетала за обе щеки хлеб с медом, который достался друиду ценой множества пчелиных укусов и слез, наполненных болью. Не мои проблемы, впрочем, я сладенького хочу.

В ожидании вечера я начала прикидывать другую мысль по поводу улучшения качества жизни, но пока что не могла реализовать ее даже на бумаге — ее еще, черт возьми, не изобрели. У друида была береста, на которой он царапал руны, которые потом сжигал в ритуальном костре, однако выцарапывать чертежи, особенно слабыми детскими пальцами, было бы весьма затруднительно. Впрочем, идею я мысленно сохранила и пообещала себе вскоре попробовать ее реализовать.

Когда солнце начало опускаться за горизонт, мы с Хьялдуром пошли в сторону деревни. По моему приказу, друид взял с собой относительно прямую палку из тех дорожных посохов, что у него были. По пути мы наткнулись на моего отца, который как раз шел в лес, к Хьялдуру, чтобы забрать меня домой.

— Пойдем скорее, ну! — я взяла их обоих за руки и потащила к деревне.

Друид старался не отставать, так как ему было крайне интересно понять мой замысел, а вот отец моего энтузиазма не разделял и после тяжелого рабочего дня хотел спокойно прогуляться до дома, где его уже ждет горячая пища, а не бежать туда, сломя голову.

Но наука не терпит отлагательств! Вскоре мы добрались до деревни. Некоторые, как обычно, сторонились меня, но при виде друида все же уважительно склоняли головы. Здесь уже было недалеко до нашего дома, так что мы дружной компанией ввалились на ужин, который приготовила мама.

— Хьялдур! — радостно воскликнула она, увидев нашего гостя. — Я не ждала тебя. Что-то случилось с Майей?

— Нет, нет, Хельга, я просто…

— Друид поможет мне со знаниями! — гордо задрав голову заявила я. — И сегодня я буду ночевать у него!

— Что? — удивленно посмотрела меня мама.

— Что?! — еще хлеще удивился Хьялдур, но я лишь показала ему язык.

— Но Майя, Хьялдур же… — начала было моя мать.

— Ладно, ладно, ничего, — улыбнулся друид. Быстро он. — У вашей дочки есть хорошая идея, и ей нужна помощь.

Мать неодобрительно покосилась на меня, но я лишь пожала плечами. Тут дело первостепенной важности, в конце концов. Стоит вопрос о выживании всей деревни, так что времени на здоровый сон, к сожалению, нет.

— Так что ты хотела показать, Майя? — Хьялдур положил мне руку на плечо.

Я отошла на пару шагов от своего отца и друида, до сих пор стоящих на пороге, и забрала посох из рук Хьялдура. Примерно прикинув, что рост отца, должно быть, около двух метров, я поставила палку сбоку от него и принялась отмерять середину его роста. Инструментов у меня не было, так что отмерять все приходится на глаз, однако в целом половина его роста была примерно там, где начинался пояс.

— Хьялдур, пометь вот тут, — я показала друиду на место на посохе, покрытом рунами.

— Пометить?

— Да, сделай засечку.

— Майя, нельзя портить руны!

— Нельзя злить и без того злого духа! — я грозно посмотрела на друида, и тот молча поднял руки вверх, будто бы сдавшись.

Он достал из-за пазухи нож и сделал небольшую засечку на посохе. Я еще раз посмотрела на длину, которую мы только что отмерили, и, в целом, это и вправду было похоже на метр. Впрочем, называть это метром было бы кощунством, ведь точность такого метода измерений была мизерной, поэтому придумаю другое название попозже.

— Да, все! — радостно воскликнула я и быстро подбежала к столу. — Мам, пап, я пойду!

Напоследок я схватила со стола кусок хлеба и небольшой кусочек мяса и затем, взяв друида за руку, вместе с ним выбежала из дома.

Радости моей не было предела. Вроде бы я не делаю ничего особенного, однако возможность создать целую единицу измерения будоражила мое воображение. Жаль, что в прошлой жизни я не учила математику и геометрию, иначе смогла бы сейчас правильно рассчитать метр, наверное. Впрочем, все это неважно. Мы только что создали золотой стандарт, и это главное.

С такими мыслями я добралась обратно до хижины друида.

Мой отец был большим. Никто с этим не спорил, потому что это было слишком очевидно, чтобы не признать как факт. Не могу сказать, был ли он два метра ростом, однако это уже неважно.

На местном языке, слово “нога” произносится как “лаггль”. Это слишком длинное и неудобное слово для единицы измерения, так что я сократила его до простого “лаг”. Таким образом, при помощи моего отца, мы с Хьялдуром отмерили первый в этом мире лаг.

Друид уже не сопротивлялся моим экспериментам и послушно отломил лишнюю часть посоха, оставив ровно один лаг.

— Смотри! — я положила посох на пол, прислонив концом к стене. — Дай нож!

— Майя…

— Дай!

Друид усмехнулся и протянул мне кремневый нож с деревянной рукояткой, обмотанной полосками кожи.

Я сделала засечку на полу там, где был другой конец лага. Затем переложила палку и отмерила еще один. Таким образом, я смогла наконец точно измерить длину хижины друида, используя хоть какую-то систему измерения кроме абстрактных шагов.

— Смотри! — я показала пальцем на свежие засечки на полу. — Твой дом по длине как пять лагов!

Друид присел на корточки, прикасаясь пальцами к засечкам. Взглянул на конец комнаты.

— Но там ведь еще остается место, которое меньше лага.

— Правильно, — улыбнувшись, я кивнула. — Потому что кроме лага должно быть что-то меньше. Один лаг будет иметь в себе сто сантилагов, а сто лагов будут одним килолагом! Килолагом… — я поморщилась от неприятнного ощущения на языке. — Нет, килагом. Просто килагом.

Друид задумчиво гладил бороду, разглядывая то одну, то другую засечки на полу.

— И нам нужно как-то отмерить сто са… со…

— Сантилагов.

— Сто сантилагов, да. Как ты будешь это делать?

Я пожала плечами.

— Отломим кусочек веточки. Будем прикладывать и смотреть. Если получится сто, то это сантилаг. Если нет, то будем пробовать еще. Давай!

Я бросила ему охапку тонких ветвей, которыми обычно разводили огонь, и друид, явно рассчитывавший на крепкий сон этой ночью, измученно вздохнул.

И мы начали.

Сперва и я, и Хьялдур прямо-таки горели энтузиазмом. Мы то и дело отмеряли очередной лаг, лишь для того, чтобы испещрить его множеством засечек, но все наши попытки были провальными. Мы пытались снова и снова, и то я, то Хьялдур подбадривали друг друга, чтобы не сдаться и не провалиться в сон.

В какой-то момент я услышала, как в ночном лесу воют волки.

— И не страшно тебе тут жить? — спросила я друида.

— Нет, не страшно, — улыбнулся он, отщипнув очередного кандидата в сантилаги, — люди страшнее.

— Думаешь?

В ответ он лишь взглянул на меня и загадочно улыбнулся.

Ночь продолжалась.

Мы истратили уже почти все тонкие веточки, которые у нас были, однако никак не могли вычислить сантилаг, что было необходимо для создания системы мер. В конце концов, мои руки стали слабеть, веки будто бы налились свинцом, а сама я стала проваливаться в глубокий сон.

Разбудил меня крик Хьялдура.

— Нашел! Я нашел его! — радостно кричал он, держа в двух пальцах короткий обломок веточки. — Нашел, Майя!

За окном ярко светило солнце. В лесу пели утренние птицы, где-то со стороны деревни слышались голоса людей, идущих на работу в поля.

Я аккуратно взяла стандарт сантилага из пальцев Хьялдура, и тот сразу же упал на пол и стал громко храпеть.

Он искал его всю ночь. Весь пол в его доме был похож на тюремную камеру — десятки тысяч почти одинаковых, но все же слегка отличающихся засечек. И лишь одна стала золотым стандартом.

Сегодня мы открыли геометрию.

Глава 9: Вкуснейший яд

— Я хочу покончить с голодом, — летом я открыла свой замысел Друиду.

Мы с ним привычно развалились на травке у его хижины, разглядывая высокие, кучерявые облака. Любил этот мужик лениться, и пусть я и поставила себе высокую, благородную цель, его леность передавалась и мне, из-за чего я на несколько месяцев забросила исследовательскую работу и наслаждалась теплой, даже жаркой по меркам севера погодой. Природа так и просила потерпеть, не торопиться с осуществлением моих планов, и в один момент я попросту сдалась. Тем не менее, серые снежные тучи хоть и были далеко, а ветерок лишь приятно гулял в волосах, вместо того, чтобы льдом жечь щеки, но я начинала понимать, что так мы все вымрем от голода. В этом году, да и еще несколько лет, пока новые мужчины не подрастут в достаточной мере, наша деревня не могла организовывать набеги на юг, так что перспективы были отнюдь не радужные.

— М-м… — протянул друид, пожевывая сухую травинку. — М-гм…

— Хьялдур, дери тебя за ногу! Я серьезно!

Друид усмехнулся. Я повернула голову и увидела, что он почти провалился в сон, поэтому тут же хлопнула его по щеке ладошкой.

— Да чего ты привязалась? Спи, наслаждайся теплом. Зима скоро ведь… — возмущенно сказал он и громко, протяжно зевнул.

— Поэтому нам и нельзя спать! — настойчивее заявила я. — Надо работать! Придумать как добыть больше еды!

Друид тяжело вздохнул. Кряхтя, он повернулся на бок и взглянул мне в глаза. В последний момент я увидела задорную искорку в его мудрых голубых глазах, а затем он плюнул мне травинкой в лицо.

— Хьялдур! — я хлопнула его по щеке.

Друид сдавленно, хрипло засмеялся и приподнялся на локтях, еще раз зевнув. Он сел и еще раз посмотрел на меня:

— Давай, злой дух. Поведай мне свою мудрость.

Так мы наконец начали череду бесконечных попыток изобрести что-то, что спасло бы деревню от голодной смерти, от вымирания и забвения.

Первая же идея, которая пришла мне на ум, это консервация еды на зиму. К сожалению, я так и не придумала способа закатывать дикие фрукты и овощи, поэтому оставался только один вариант.

Ранним утром, когда родители только отвели меня к друиду, мы выдвинулись с ним в чащу леса. Деревья темной клеткой смыкались вокруг нас все гуще и гуще, пока наконец впереди не забрезжил дневной свет. Будто бы была тонкая полоса, где деревья попросту не росли, расступались перед чем-то, окружали. Впрочем, эта полоса не была чем-то за гранью моего понимания — между деревьями петляла маленькая, быстротечная речка.

Хьялдур еще с прошлого дня одолжил у кого-то в деревни остроги для нашего эксперимента. Сути его он не совсем понимал, но это было неважно в данный момент. Мы расположились на травянистом берегу, друид снял с ног тряпичные обмотки и лапти.

— И-и-ик! — комично взвизгнул он, войдя в ледяную воду. — Я же говорил, спать надо было!

— Молчи, дурак! — осекла я его. — Рыбу лови!

Друид засмеялся и покрепче обхватил руками острогу. Ловить он ее толком не умел, но, впрочем, здесь особого умения и не требовалось. Как он сказал, эти воды были священными и рыбу здесь не ловили, поэтому ее здесь было в достатке.

Я нависла над серебристой журчащей водичкой. Дно было устлано мелкой галькой, и то и дело мимо нас проплывали мелкие рыбешки, чья чешуя переливалась в лучах полуденного солнца. Я взглянула на моего сосредоточенного спутника, занесшего острогу над водой. Стремительный удар, и… ничего. Ну да, на что я рассчитывала? Он от природы человек не рабочий, и уж тем более не рыбак.

— Хьялдур, вон одна!

— Хась! — вскрикнул он и ударил острой по камням.

— Быстрее, вон там!

Он кричал и отчаянно бил острогой по воде, но все удары приходились мимо. Через какое-то время он стал от холода перебирать пальцами ног, но не спешил сдаваться.

Я замолчала, глядя на довольно большую рыбу, медленно подплывающую к ногам друида. Он ее, казалось, не заметил, и когда водная тварь подплыла достаточно близко, она зубами впилась в мизинец на ноге друида.

— Ай! — заорал он, выскакивая из воды и падая на травку.

Я тут же схватила руками скользкую рыбину, буквально отдирая ее от пальца друида, и звонко засмеялась. Так поймать рыбу я никак не ожидала, но в целом и так сойдет.

— Поймали, поймали! — весело завопила я, держа в руках дергающуюся рыбу. — Хьялдур, поймали!

— Пьюль морра ди дреттсекк! — крикнул в ответ Хьялдур, держась за кровоточащий палец.

Рыба все продолжала дергаться и вот-вот грозила вырваться из моих рук обратно в воду. Нужно было что-то срочно предпринять и я, не найдя лучшего решения, схватила ее за хвост и с размаху шлепнула об землю. Рыба перестала дергаться.

— Фух… — вздохнула я и упала на голубоватую травку. — Теперь… Следующий шаг.

Хьялдур протяжно взвыл.

С мертвой рыбой на руках мы отправились обратно к хижине. Меня обрадовало то, что этот старый идиот умел хотя бы правильно обрабатывать рыбу — Хьялдур ловкими движениями кремневого ножа выпустил рыбе внутренности и счистил чешую. Все, что осталось, мы разрезали на две части вдоль тельца, а отрубленная голова отправилась в ближайшее окно вместе с внутренностями.

К сожалению, в прошлой жизни я не увлекалась технологиями обработки пищи. Говоря честно, у меня и макароны получались разваренные. Однако даже я понимала, что, чтобы высушить рыбу, нам нужно не только солнце (под которым она может сгнить), но и достаточное количество ветра, чтобы влага быстрее испарялась. Хьялдур обвязал хвост рыбы короткой тонкой веревочкой, и, прихватив палку длиной примерно в лаг, мы отправились туда, где, как я помню, ветра было предостаточно — на утес близ берега моря.

Мы воткнули шест в сырую землю и привязали рыбу так, чтобы она не раскачивалась от ветра, но и ни к чему не прижималась. Теплый, приятный ветер гулял в волосах, и создавалось впечатление, будто бы сами духи желают, чтобы у меня все получилось. С собой мы прихватили еще немного различных продуктов — мелких яблок, порезанных на дольки, дикий зеленый лук и еще один неизвестный мне фрукт, напоминающий что-то среднее между огурцом и зеленым яблоком. На вкус это вытянутое чудо было дико кислым, но вполне съедобным.

Разложив все это на открытом солнце, мы, удовлетворенные проделанной работой, ушли пить чай.

***



— Но почему..?

Я присела у разложенных на ткани, прижатой камнями, сгнивших фруктов. Вернее, до конца-то они не сгнили, но съедобными выглядеть стремительно переставали.

То же самое случилось и с рыбой. Смрад от гниющей речной тварюги стоял невыносимый, гораздо сильнее, чем должен быть по логике вещей.

— Майя, я же говорил… — успокаивающе тихо сказал Хьялдур и, присев рядом, приобнял меня огромной лапой.

— Но почему? Они же должны были высохнуть!

— Майя… Дмитрий. Я знаю что ты пыталась сделать. В молодости я много путешествовал и видел, как люди из северных земель высушивают мясо на холоде. Но я же говорил тебе что здесь, на побережье, летом дуют южные ветра. Они приносят с собой не только лето, но и влагу и гниение.

Приятный теплый ветер гулял в волосах. Яркое летнее солнце светило где-то высоко в небе.

Я не заметила этого сразу, пусть это и было очевидно. Почему эти люди не пытались высушивать еду на зиму? Почему не пытались сохранить летние дары природы на зиму? Воздух влажный, теплый и мягкий, не в пример зиме. Зимой он колючий, жесткий и… Дует с севера. Сейчас же все воздушные потоки дули мне в лицо, с юга.

Гниение. Летние ветра приносили с собой гниение. Я глубоко вздохнула, принюхалась к воздушным потокам, но ничего не почувствовала. Логично, ведь как можно понюхать бактерии? Тем не менее, сомнений не оставалось. Сам воздух этого мира был отравлен, с юга к нам задувало заразу, от которой все сгнивало в мгновение ока. Всякий раз я утешаю себя тем, что меня уже нечем удивить, и каждый раз этот мир преподносит мне очередной сюрприз.

Что теперь делать? Изобретать антибиотики? Бактерицидные вещества? Бред, я сейчас нахожусь среди народа, застрявшего в каменном веке.

Хотелось плакать. С моря дул теплый ветер, пахнущий солью. Я почувствовала, как от отчаяния и бессилия по щеке побежала горячая слезинка и упала на мои губы. Соленая…

Соленая.

Соленая?!

— Соленая, Хьялдур! — я резко вскочила на ноги и кинулась обнимать друида. — Соленая! Соленая, друид!

Хьялдур приобнял меня в ответ одной рукой, обеспокоенно разглядывая мое зареванное лицо. Мимо нас проходили люди, с подозрением косясь на развернувшуюся картину, и друид старался как можно скорее меня успокоить, но я успокаиваться не хотела.

— Соль! Хьялдур, соль!

***



Соль эти люди, к счастью, давно уже открыли, что решает целый ряд проблем с объяснением зачем и почему. Проблема была совсем в другом.

Я попросила Хьялдура объяснить мне, как делается соль, и он, все еще не понимая, зачем это мне, согласился. Мы притащили на каменистый берег моря глиняный горшок с широким горлом и друид набрал в него морской воды. Разогрев на костре камни, он стал постепенно выпаривать воду, и в конце концов я увидела на дне опустевшего горшка маленький осадок соли, меньше щепотки. Все это заняло почти два часа, но при этом конечного продукта получалось меньше, чем я ожидала. Я собрала получившуюся соль пальцем и облизала. Соленая, тут сказать нечего. Дело в другом.

То же самое я сделала с морской водой. Хьялдур подорвался и пытался меня остановить, но я все-равно облизнула мокрый палец. Соленая, это факт. Однако чистая соль имеет гораздо более ярко выраженный вкус.

Сопоставляя полученные факты, могу смело заявить — вода в море имеет в составе соль, однако не так много, как хотелось бы. Разумеется, выпаривание соли при помощи высоких температур (читай — кипения) довольно эффективно, однако это потребует большого количества дров и времени. И того, и того у нас, к сожалению, крайне мало, потому что зима уже близко.

Значит, нужно делать концентрат соли перед выпариванием. Я села на зеленую травку и схватилась за голову, отчаянно пытаясь придумать способ увеличить концентрацию соли в воде, однако пока что не могла ничего придумать. Все мои идеи вообще не включали в себя концентрирование морской соли в воде — будь на то моя воля, я бы просто выпаривала воду, пока не наберем достаточно, но у нас просто нет таких ресурсов!

Думай, думай, думай…

— Майя?

Думай! Думай! Думай!

— Майя, — Хьялдур легко прикоснулся к моему плечу.

— Думай! — крикнула я ему в лицо, отчего друид отшатнулся.

— О чем? — спросил он, в ужасе глядя на меня.

— Как сделать воду еще более соленой?! Как?!

Я вскочила на ноги и принялась расхаживать туда-сюда. Хьялдур с кем-то разговаривает, но у меня на болтовню времени нет, пусть он сам там развлекается.

Как повысить концентрацию соли в воде? Каким образом? Это нужно, это необходимо, и мы просто обязаны придумать способ.

— Хья… — начала было я, взглянув в сторону друида.

Он общался с рыбаком, только вернувшимся с неудачной рыбалки. У бородатого мужчины в руках была рыболовная сеть, все еще мокрая после работы. Я вскочила на ноги и по округлой гальке, которой был усеян берег, подбежала к ним. Схватила руками сеть и облизнула.

— Соленая! — снова вскрикнула я. — Хьялдур, сеть соленая!

Друид лишь молча кивнул, глядя на меня, а когда увидел непонимающий взгляд у знакомого, то лишь пожал плечами.

Твою ж мать, ну почему все должно быть так сложно? Почему у нас нет песка, одни голые камни? Я уже даже прикинула, что в песке можно было бы выкапывать небольшие котлованы и легко выпаривать из них воду банальным солнечным светом. Но нет же, надо было мне родиться там, где нет ни одной песчинки!

Делаем выводы. Мы, по факту, можем выпаривать соль в малых количествах из морской воды, здесь нет ничего необычного и местные так и добывают эту прекрасную специю. Даже у нас в семье, далеко не самой богатой, иногда на столе бывала соль, так что ее производство нельзя считать чем-то необычным. Тем не менее, способов добывать соль в промышленных масштабах до сих пор не было, и здесь в игру вступает Майя Бортдоттир!

— Хьялдур, идем!

Друид попрощался со знакомым, и мы пошли прочь с каменистого берега.

Моя идея заключалась в том, чтобы не выпаривать соль термически, а вместо этого попытаться получить осадок на ткани. Вместе с Хьялдуром мы отыскали в его лачуге несколько тряпок достаточного размера и вернулись на берег. Если все получится как надо, то уже завтра я заявлюсь в дом старейшины и предложу создать солеварню.

Когда мы вернулись на берег, солнце уже начинало клониться к западу. Постепенно оно краснело, прощалось с северным краем и чересчур гиперактивной маленькой девочкой, а вместе с ним уходил и еще один день лета. Нужно было торопиться.

Мы растянули ткань прямо на берегу, прижав ее камнями для устойчивости, и стали выливать на нее морскую воду. Один горшок, два, три. И так я заставляла друида пыхтеть, пока наконец мне не надоело. В конце концов, времени мало!

Дальше шла самая скучная часть. По идее, мы должны дать ткани просохнуть на открытом воздухе, однако солнце уже почти село, и поэтому мы решили развести костер. Над горячим пламенем она сохла куда быстрее, и хоть Хьялдур все время ныл, что это именно ему приходится держать ткань над огнем, я его уже не особо слушала.

Мою голову все еще занимали мысли о том, как повысить в воде концентрацию соли. Да, мы можем просто выпаривать морскую воду, однако это крайне долгий и малопроизводительный процесс, так как воды здесь были не очень солеными. Хьялдур называл это море “Ледяным”, и, честно говоря, на название географического объекта это не очень сильно походит. Тем не менее, малую соленость воды можно было объяснить тем, что море было образовано, в первую очередь, из растаявших ледников. Не будь оно хоть сколько-нибудь соленым, я бы даже сказала, что это не море, а гигантское озеро. Теория моя была довольно-таки жизнеспособной, особенно учитывая тот факт, что зимой оно вполне себе местами покрывалось ледяной коркой. Концентрация соли просто смешная, такой рассол невыгодно выпаривать, учитывая затраты в виде древесины для огня.

Наконец, Хьялдур жестом подозвал меня к себе. Тряпка высохла, слегка сморщилась, а на ее поверхности, как я и ожидала, остались белые разводы. Я аккуратно собрала пальцем эту тонкую корочку и тут же облизнула его.

— Тьфу! — вскрикнула я и стала отплевывать то, что считала солью. — Как будто… Фу!

Может это и была соль, однако она была почти что пресной и неприятно скрипела на зубах, а не растворялась.

Что это? Примеси? Вода грязная? В таком случае, это все усложняет.

— Форр фан да! — зло выкрикнула я и пнула босой ногой мелкую гальку. — Ау-у-у… Больно…

Хьялдур громко засмеялся и потрепал меня по голове.

— Пойдем домой. Твои родители будут тебя искать.

Как будто у меня был выбор.

Всю ночь мне не удавалось нормально уснуть. Я все пыталась придумать способ добыть больше соли из морской воды, однако ни один из них не казался по-настоящему действенным. Я ворочалась в своей кроватке, слушая громкий храп отца и тихое сопение матери, и в итоге, не выдержав, на цыпочках вышла на улицу подышать свежим воздухом и освежить мысли.

Я стала прогуливаться вдоль нашего дома. Под окошком рядом с моей кроваткой пробежала черная кошка, задев хвостом небольшой сосуд. Хлипкая керамика треснула, лишь слегка ударившись об землю, и вода, вытекшая из нее, тут же впиталась в землю.

— Брысь отсюда! — шикнула я на кошку и та скрылась в ночи.

Я, вздохнув, присела и стала собирать осколки сосуда, еще влажные от воды, разлившейся вокруг. Земля была чуть сырая, она почти мгновенно впитала жидкость и теперь сохла, отдавая накопленную влагу траве вокруг. Я медленно провела пальцами по низким травинкам, по сырой почве.

— Форр фан да… — тихо сматерилась я себе под нос и, осознав то, что только что открыла, радостно вырвала пальцами клочок земли. — Земля… Земля! Минеральные соли!

Курс биологии за пятый класс! Как я могла быть такой идиоткой?! Растения берут из почвы не только влагу, но и минеральные соли!

Я, сжимая в кулачке комок грязи, со всех ног побежала прочь из деревни, в лес. Где-то далеко выли волки, но мне уже было наплевать на любые опасности. Эврика! Вот почему этот грек сказал именно это слово! Замечательное слово! Просто прекрасное!

— Эврика! — во весь голос заорала я, пробегая через густой северный лес, еще более мрачный в ночное время. — Эврика-а-а!

Я кричала и смеялась. Хотелось еще и плакать, но я сдерживала себя. Пару раз спотыкалась, падала, но снова вставала на свои слабые, короткие ножки и бежала дальше. Наконец, впереди замаячил силуэт хижины друида. Из последних сил я добежала до нее и, ворвавшись, закричала:

— Эврика! Просыпайся!

Весь лес услышал измученный стон уставшего от науки друида.

***



С самого утра у нас с Хьялдуром снова кипела работа. Проблема насыщения воды, в теории, решена. Опять же, было бы удобнее использовать для этой цели песок, однако его, как назло, не было. Впрочем, гордо заявляю, что рыхая почва, по моим прикидкам, вполне должна подойти для насыщения воды.

Проблема оставалась в другом. Необходимо было придумать способ поднимать воду с берега, который находится ниже, за утесом, наверх, к почве. В целом, решение этой проблемы не было невозможным, но нам нужны были ресурсы и рабочая сила для осуществления моего плана.

— Главное, Майя, веди себя почтительно, — Хьялдур положил мне руку на плечо.

Я уверенно кивнула, и мы вместе с ним вошли в дом старейшины.

Его жилище было не в пример больше остальных зданий в деревне. Думаю, что жилыми тут была лишь часть помещений, а в остальных наверняка содержались запасы еды и скот.

Мы оказались в большой, темной комнате, освещаемой лишь несколькими свечами по периметру. Помещение напоминало собой настоящий тронный зал в миниатюре — от входа и до трона старейшины было где-то десять лагов. По бокам, на стенах, висели изорванные почти в клочья красно-черные знамена, видимо, цвета нашего ярла. Деревянные колонны, симметрично расположенные вдоль зала, были усеяны узорами и рунами.

— Приветствуем тебя, Гундир, мудрейший из нашей деревни, — Хьялдур поклонился старику, восседающему на резном деревянном троне, — от моего лица и от лица Майи Бортдоттир благодарим тебя за возможность поговорить.

— Спасибо, — я уважительно поклонилась.

Гундир был стар. Очень стар. Честно говоря, по одной только внешности я дала бы ему не меньше сотни лет. Очень забавно смотрелась его жена на его фоне — я-то думала, что она старая, ха!

Старейшина слабо улыбнулся и провел рукой по седой, зеленоватой от плесени бороде. Хриплый, похожий на скулеж, смешок вырвался из его горла.

— Я… Ждал… — его легкие будто бы с трудом раздувались для речи. — Майя… Ворон.

Я улыбнулась старику, хоть мне и становилось жутковато в его присутствии.

— Жена с… с вами поговорит… — прохрипел он и прикрыл глаза. Бледные, тонкие веки пульсировали от просвечивающих через них вен.

— Отдыхай, любовь моя, — ласково произнесла женщина рядом с троном и погладила его редкие седые волосы. — Простите старику его слабость, его легкие поражены хворью уже много лет.

Я понимающе кивнула и подошла на пару шагов вперед. Старик теперь выглядел еще более болезненным — бледная кожа, вся изрытая морщинами и шрамами от язв, напоминала порядком подгнивший труп.

— Расскажи мне о своей идее, Майя, — улыбнулась женщина.

— Конечно, э… Простите…

— Это неважно, — она снова улыбнулась и покачала головой. — Мое имя не имеет значения, я жена своего мужа. Можешь называть меня Госпожой.

— Хорошо, Госпожа, — я кивнула. — Как вы знаете, многие из наших мужчин не вернулись с последнего рейда…

— Ужасная трагедия.

— Верно. И я боюсь, что наша деревня не переживет эту зиму, ведь в этом году некому будет отправиться на запад.

— Мы с Гундиром думали об этом, — Госпожа кивнула. — И собирались попросить помощи от Ярла. Освободить нас от налога на несколько лет.

— Но он может и не освободить.

Лицо Госпожи помрачнело, и она слабо кивнула в ответ.

— Поэтому мы должны думать о пропитании сами, — продолжила я, — но мы не можем начать вырубать леса чтобы не разгневать духов, а значит не можем и засеять больше зерна.

— И что же ты предлагаешь?

— Мы будем торговать.

Госпожа улыбнулась и, прикрыв рот ладонью, тихо засмеялась.

— Майя, наша деревня бедна. У нас нет ни зерна, ни рыбы. Море опустело, с каждым годом оно дает все меньше своих даров. Нам нечем торговать.

— А вот тут вы не правы, — я довольно ухмыльнулась. — Море даст нам куда больше, чем вы можете себе представить.

— Не томи, расскажи мне. — в глазах собеседницы загорелся огонек интереса.

— Мы будем варить соль, Госпожа.

— Соль? — удивленно переспросила она. — Но ведь для этого нужно много дров, много огня. Деревня едва справляется с заготовкой дров на зиму, мы не можем позволить себе вырубать еще больше деревьев.

— Не нужно, — я улыбнулась и покачала головой. — Нам потребуется то же количество дров, но соли мы получим в десятки раз больше, если будем делать так, как я скажу.

Она удивленно взглянула на меня, а затем прошептала что-то своему мужу. Оба они молчали, будто бы размышляя над моим предложением.

— Пусть так. Что требуется тебе для осуществления твоего плана, Майя? — кивнула Госпожа.

— Мне нужны люди. Я знаю, что вы не правите ими напрямую, но вы можете убедить тех, у кого нет земли, помочь мне. А еще нам понадобится много веревки и какое-то количество древесины.

Она снова что-то прошептала своему мужу, и тот слабо закивал. Я лишь с надеждой уставилась на эту парочку древних людей, ожидая вердикта. Пожалуйста, не будьте идиотами, помогите мне!

— Мы решили… — вздохнула Госпожа. — Мы решили что поможем тебе, но не обижайся, если чего-то не сможем предоставить.

— Да! Спасибо! — я аж подпрыгнула от радости и хотела было подбежать и расцеловать их обоих, но все же сдержалась. — Вы не пожалеете!

— Надеюсь, — слабо улыбнулась женщина. — Если твой план не сработает, Майя, то нас всех ждет погибель. Мне… тяжело отдавать нашу судьбу в руки столь юной девочки, но Гундир верит в тебя. Не подведи нас.

— Да! — уверенно кивнула я.

Работа началась.

Уже на следующий день в центре деревни собралась компания рабочих-добровольцев, всего шесть человек. Более, чем достаточно для осуществления задуманного.

Первым делом мы начали создавать систему подачи воды с берега наверх, в деревню. Так как у нас не было ни насосов, ни труб, делать все пришлось более простым способом. Мы установили два высоких, в полтора лага, столба на самом верху утеса, у тропы, и внизу, на берегу моря. На этих столбах мы установили простейшее приспособление — два круглых деревянных колена, на которые натягивалась веревка. Таким образом, ведро с водой можно было зацепить за веревку внизу и вытянуть его наверх, причем делать так можно было сразу с несколькими ведрами для экономии времени. В конце концов, время было тем, чего нам больше всего не хватало.

Для постройки приспособления мы впервые применили на практике мою систему измерений. И даже с учетом того, что для местных сантилаги оказались чересчур точной единицей и пришлось использовать децилаги, через несколько часов мы установили столбы и наладили систему доставки воды. Физически это был тяжелый труд, но такова была цена за процветание деревни.

Следующим шагом было выделение небольшого клочка земли под орошение морской водой. Здесь же, недалеко от верхнего столба, был пустырь, слишком маленький, чтобы сеять на нем зерно. Обычно на этом месте каждый год оставляли повозку, чтобы нагрузить ее необходимым для похода и по тропе спустить вниз, к кораблю, а позже поднять обратно с награбленным. Пока четверо моих людей работали над системой подачи воды, другие двое пропалывали пустырь от травы и сорняков, и, когда была закончена система со столбами, закончили и они. Мимо нас проходили люди, непонимающе разглядывая непонятные приспособления и клочок черной, пустой земли.

— Сеять собираются..?

— Может, глину ищут?

Я лишь ухмылялась, слушая, что они говорили. Простым крестьянам не дано понять всей гениальности моей системы, но это и не нужно.

Тем временем по веревке начали подниматься первые ведра с водой. Мы оставили на берегу двух человек, которые по очереди черпали ведрами морскую и закрепляли ведра на длинной веревке. Пока что она, вроде бы, выдерживала вес, так что все шло хорошо. Человек, стоящий сверху, отцепил первое ведро и передал его человеку на “поле”. Тот под удивленные возгласы толпы просто вылил воду на голую землю и закрепил ведро обратно на веревке.

Но это была лишь часть системы. Неподалеку трудились остальные, возводя сложную конструкцию, нужную для насыщения воды солью. На небольшом постаменте находилась бочка, в дне которой было проделано отверстие. Отверстие было прикрыто небольшой перемычкой так, чтобы вода могла просочиться и стекать по желобу, но все, что было крупнее, оставалось внутри.

Далее по желобу насыщенная вода должна была медленно стекать вниз на большой плоский камень. Его пришлось знатно обтесать, чтобы сделать более тонким, а также водрузить на камни поменьше. Под ним мы уже развели огонь.

Я с надеждой в глазах наблюдала за тем, как почва впитывает влагу. Периодически отдавала команды о том, куда лучше вылить воду, чтобы насыщение почвы солью было более равномерным. Ведра поднимались по веревке, вода впитывалась в почву, цикл повторялся. Изменялся лишь один знаменатель — состав почвы.

Вода, попадая на землю, быстро уходит вниз благодаря пустотам в почве. Когда земля рыхлая, она хорошо впитывает влагу, а если при этом ее не беспокоить, то она не будет активно размываться, превращаясь в грязь. Постепенно, правда, она начинала становиться жиже, превращаясь в месиво, но это было неизбежно. Впрочем, это хороший знак, который может значить только одно — мы близки к нужному состоянию почвы.

Я отпустила рабочих передохнуть, а сама стала наблюдать за тем, как высыхает мокрая земля. Не самое интересное и не самое быстрое дело, но я попросту не могла больше терпеть, мне хотелось увидеть результат!

Впрочем, к этому времени солнце уже начало садиться, а земля все так же была слишком мокрой. Мне пришлось заставить себя пойти спать, чтобы утром вернуться обратно к работе.

Поутру на место моей солеварни мы пошли уже вместе с родителями. Я крепко держала их обоих за руки и пыталась торопить, однако они лишь умилялись с меня. Не сейчас, мать вашу! Сейчас я не хочу быть милой!

В конце концов мы добрались до края деревни, до утеса. Мои работяги уже собрались там, и даже Хьялдур смог оторвать задницу от гамака, чтобы посмотреть на результат.

Я нервно сглотнула и медленно подошла к чернеющему на фоне зеленой травки куску почвы. Присела у самого края и медленно зачерпнула голой рукой просохшую, чуть влажную землю.

Она уже не была рыхлой. Напротив, она так и норовила слипаться в ломкие комочки, была податливой, как пластилин низкого качества. И самое главное — в ней слабо сияли светлые кристаллики соли, совсем маленькие, жалкие, но довольно частые.

— Получилось… — облегченно вздохнула я. — Получилось!

Хьялдур и мои родители смотрели на меня со смесью удивления и радости во взглядах.

— Получилось! — я вырвала рукой комок пластичной почвы и подпрыгнула вверх.

Работники и простые люди, собравшиеся вокруг, радостно воскликнули.

Однако это была лишь часть процесса. Половина, если говорить точнее.

Камень, прогретый еще со вчера, теперь был раскален до огромной температуры, и под ним при этом все еще сиял костерок.

По моей команде, рабочие взялись за деревянные лопаты и стали снимать верхний слой соленой почвы. Буквально децилаг, не более, но этого было вполне достаточно для первой партии соли.

Пока рабочие с лопатами закидывали почву в бочку для насыщения воды, двое уже занялись новыми поставками морской воды, а еще один плотно утрамбовывал землю внутри бочки. Мне лишь оставалось надеяться, что бочка, сделанная по сути из перевязанных между собой толстой веревкой досок с промазанными глиной стыками, выдержит.

Первые ведра воды, наконец, достигли верхнего столба. Я отдала команду, и их, одно за другим, стали выливать в бочку поверх плотно утрамбованной земли. Впитывалась она куда хуже, чем в обычном случае, но так и было задумано. Когда вода набралась почти до самого верха, мы остановились.

И наконец первые капли насыщенной солью воды потекли по желобу, капая на плоский камень, шипя и тут же испаряясь. Одна-вторая… Вскоре, под давлением, поток воды стал чуть сильнее, но она все еще мгновенно испарялась.

А после нее оставался белый, чистый осадок.

Я кивнула Хьялдуру, и тот аккуратно соскоблил белое вещество с камня ножом. Я аккуратно взяла нож у него из рук и провела языком по лезвию.

— Это соль! — радостно выкрикнула я. — Майя — солевар!

Глава 10: Эра уныния и беспросветной скуки

События развивались слегка не так, как я ожидала.

В целом, меня уже начали посещать мысли касательно моего настоящего происхождения. Имя, казавшееся мне знакомым и принадлежащим лишь мне одной, теперь я слышала только как имя страшного духа, поселившегося во мне. Проблема в том, что я не могла доказать обратное даже себе. Если так подумать, в этом мире, в этом краю я собственными глазами видела присутствие потусторонней силы. И хоть я не могу даже предположить роль этой силы в театре этого мира, ее существование оставалось бесспорным фактом.

Впрочем, мысли о том, что я не та, кем себя считаю, мне удавалось вполне успешно отгонять. Как комаров летом — взмах метафорической руки, и их нет, по крайней мере, на какое-то время. Проблема была в другом.

Лето заканчивалось так же быстро, как и началось. Солеварня все это время работала без каких-либо значительных осложнений, и с Госпожой я договорилась о том, что прибыль в виде еды от продажи соли будет поделена в первую очередь по справедливости, по количеству выполненной работы солеваров, а затем остатки распределят между всеми семьями деревни так, чтобы никто не голодал, когда люди ярла придут за налогом.

Наконец, наступила осень, но и она пролетела незаметно. Взрослые работали на полях, бродили по лесам в поисках плодов и ловили остатки рыбы в море, недалеко от берега. Я пару раз пыталась выяснить, почему рыбаки не заплывают дальше, туда, где рыбы вдоволь, но Хьялдур лишь уклончиво отвечал, что “в море змеи”.

Соль мы решили продать после сбора налогов. Мы все еще надеялись, что люди Ярла Дургальфа не явятся в этом году, решат, что мы все померли от чумы или голода после “заражения” нашего зерна паразитами, однако надежды наши были тщетны. Примерно в то же время, что и всегда, воины, вооруженные палицами и топорами, приехали в нашу деревню. Их повозку как всегда тянуло существо, которое я про себя окрестила гигабыком. В этом году все шло довольно тихо, люди не особо переживали за себя, отдавая зерно сборщикам налогов.

— Доброе утро, — в наш дом первым вошел капитан.

С момента нашей прошлой встречи он умудрился потерять глаз. Половину его лица пересекал огромный розоватый шрам, а в глазнице красовался полированный шарик из чего-то, напоминающего красный мрамор. Жутковатое зрелище, однако даже так впечатление плохого человека он на меня не производил.

— Майя, сиди в кроватке, — строго сказала мне мама и грозно взглянула на меня, — поняла?

Я уверенно кивнула, глядя на нее со смесью недоумения и неожиданности на лице. Такой я ее еще не видела, и хоть мать наверняка гордилась мной, но, тем не менее, боялась повторения прошлогодних событий.

— Вот, забирайте… — вздохнула мама, открывая дверцу погреба в полу.

Воины начали один за другим вытаскивать мешки с зерном из ледяного погреба, как вдруг домой заявился отец, порядком пьяный и с откушенным куском хлеба в руке.

— О, а я все думал… — он облокотился на дверной проем и надкусил черствый хлеб. — Кохда ш я ваш увишу.

Капитан обернулся и взглянул на моего отца, нагло уставившегося на приезжих воинов.

— Боги и духи, и ты туда же… — вздохнула мама и прикрыла лицо ладонью.

— Да ладно, Хельга, милая, — ухмыльнулся отец. — Давно хотел посмотреть на тех, кто грабит свой же народ.

— Борт, — капитан положил руку на плечо моему отцу, однако тот тут же одернул его. — Успокойся. Ты знаешь закон, знаешь, для чего это нужно.

Отец, откусив еще кусок хлеба, плюнул мякишем в лицо одноглазому капитану. Тот лишь раздраженно вздохнул и смахнул с лица пережеванную пищу.

— Борт, я прошу тебя… — капитан сделал шаг вперед.

— Вургар, явла дритт, поединок! — выкрикнул в лицо капитану мой отец.

— Ты пьян, Борт.

— Капитан, он оскорбил вас… — воины стали медленно доставать палицы.

— Не надо. — Вургар остановил их жестом руки. — Он сейчас успокоится.

Обстановка накалялась. Мой отец, покачиваясь из стороны в сторону от количества выпитого, криво ухмыльнулся и сделал глубокий вдох.

— Фанн фитта, фокк дрег, ду сопарр йавель..! — на одном дыхании, будто скороговорку, проматерился мой отец, прежде чем мать закрыла мне уши руками. Причем и после этого он продолжал сыпать отборным северным матом, но я этого уже не слышала.

Наконец, отец успокоился. Все присутствующие заметно покраснели от потока ужасной брани, которой посыпал капитана мой отец. Наверняка ощущения, как от ночного горшка, надетого на голову.

— Дра тиль хельватте, дин стагге фанн! — напоследок выпалил отец и, плюнув себе под ноги, вышел из дома. — За мной!

Все воины побросали мешки с зерном и вслед за моим батей, чьи яйца, наверное, своим весом могли потопить корабль, выбежали на улицу.

— Вот… — мать, едва сдерживаясь чтобы самой не сматериться, прикусила губу. — Вот почему ты вся в отца?!

Она зло посмотрела на меня, но ее ярость длилась недолго. Она неожиданно быстро улыбнулась и крепко обняла меня, прижимая к себе.

— Хочешь посмотреть, да? — вздохнула она, уже зная мой ответ.

— Хы-хы, дыа!

Мать снова вздохнула, но уже поняла, что запретить мне наблюдать за поединком не сможет. Вместе с ней мы вышли из дома, и она взяла меня на руки, потому что этим утром выпал свежий снег, а у меня не было даже простейших лаптей.

Помимо нас, казалось, вся деревня собиралась, чтобы посмотреть на поединок двух огромных мужчин. Оба они, и отец, и капитан, несли по деревянной палке, длиной примерно в лаг, может, чуть больше. Они направлялись к каменистому берегу и, проходя мимо моей солеварной установки, капитан Вургар спросил отца:

— Что это? Не видел подобного даже в городе.

— Солеварня, — пробурчал отец, ускоряя шаг. — И ее построила моя дочь! Моя, форр фанн да, дочь, понял?!

С этими словами ноги отца подкосились, и он едва не рухнул вниз с обрыва, но все тот же Вургар удержал его за руку. Отец резко вырвал руку из хватки старого воина и стал спускаться вниз.

Тропа была достаточно узкой, поэтому толпе людей пришлось растянуться в длинную процессию, чтобы спуститься вниз. Мы с матерью были в числе первых, поэтому когда был образован бойцовский клуб, мы стояли в первых рядах и могли видеть поединок в деталях. Вокруг быстро собирались люди, круг становился плотнее, пока наконец на берегу не собралась вся наша деревня. Не хватало лишь Хьялдура, однако не просто так я прямо-таки чувствовала затылком его огорченный взгляд — друид наблюдал за всем с утеса, не спускаясь вниз.

Толпа затихла. Повисла гнетущая тишина.

— По закону нашей земли, — начал капитан, разминая плечи, — Борт вызвал меня на поединок. Однако преступления совершено не было, кроме оскорблений в мою сторону, поэтому мы не будем биться насмерть. Понял, Борт?

— Ни будим бисся насьметь, — передразнил его мой отец и по толпе прокатилась волна смешков. — Моя дочь объявит начало поединка! Майя!

Десятки глаз уставились на меня. Черт, а что сказать-то?

— Бойцы… — неуверенно начала я, а затем резко подняла в воздух кулак и выкрикнула: — Деритесь!

Опьянение отца вмиг будто бы испарилось. Словно он и не был пьян.

Он резко вырвался вперед, нанося мощный удар сверху. Вургар также стремительно отразил удар.

Капитан оттолкнул отца и молниеносно взмахнул палкой сбоку. Отец даже не попытался блокировать удар, а принял его, не поведя и бровью, и схватил “оружие” капитана. Он резко взмахнул рукой, пытаясь опрокинуть Вургара, но тот ударил его ногой по колену.

Отец не выдержал и упал на холодные камни. Вургар занес палку над головой, но отец бросил свое “оружие” прочь и обеими руками схватил капитана за ноги. Издав утробный рык, он поднял противника на свои плечи, а затем резко впечатал его всем телом в камни. Вургар хрипло вскрикнул от боли, но тут же ногами обхватил ногу отца и снова уронил его, жестче и больнее.

Почти одновременно они вскочили на ноги. Вургар сделал два выпада палкой, однако отец отпрыгнул назад, и она лишь просвистела в воздухе.

— Дерись как мужчина! — закричал во все горло отец.

Вургар бросил палку.

Они синхронно бросились друг на друга, и их кулаки впечатались в челюсти. Вургар отшатнулся назад, а отец лишь сплюнул кровь и снова бросился на противника.

Удар отца Вургар заблокировал, схватив его за руку. Капитан свернул ее, зажимая в болевой захват, отец взревел от боли и наугад ударил локтем позади себя. Удар пришелся капитану по ребрам, и тот выпустил отца.

Они встали, пошатываясь, друг напротив друга. Два зверя, две огромные силы и годы тренировок и практики. Оба они снова бросились друг на друга, но отец в этот раз подпрыгнул и буквально влетел в капитана ногой, повалив на землю.

— Я!

Отец стал бить его по лицу, но Вургар закрывал его руками.

— Все-еще!

Папа схватил руку противника и резким ударом кулака по ладони впечатал костяшками пальцев в камни. Рука Вургара словно оказалась между молотом и наковальней.

— Сильнее!

Финальным ударом отец выбил капитану зуб, а затем дрожащими пальцами вырвал из глазницы искусственный глаз и бросил в море.

Вургар потерял сознание еще на последнем ударе, но отец все так же восседал на его бессознательном теле. Он собрал пальцами кровь с его лица и нарисовал на своем кровавые полосы. Вскинув голову кверху, он утробно, по-звериному зарычал.

Все вдруг уставились на меня. Даже отец, с застывшим оскалом на лице и кровью на руках и щеках, тяжело дышал и ждал моих слов.

— Папа… Борт победил! — выкрикнула я, и толпа взорвалась бурными овациями.

***



Проблема, которая меня беспокоила, начала проявляться еще после моего обмана людей Ярла, однако после того, как была организована солеварня, она приобрела… неожиданный характер.

Воины уехали обратно в Скаген, забрав положенное количество зерна. Драки драками, но налог все же платить надо, иначе сюда придет куда больше воинов из дружины Ярла, и всем нам не поздоровится. Вслед за ними, буквально на следующий день, ушли мужчины, в числе которых был и мой отец. В небольшой тележке, на которой обычно грузили припасы в плавание, они увезли два мешка соли. У нас не было другого способа упаковать ее, поэтому мы использовали те же мешки, что и для зерна, разве что пришлось натянуть сразу по два, чтобы соль не рассыпалась.

В деревне снова воцарился мир и покой.

Мы с мамой проснулись ранним утром. Вернее, первой проснулась она и тихо, стараясь меня не разбудить, плела крапивные веревочки у огня.

— Доброе утро, — вяло поздоровалась я, еще продирая глаза.

— Проснулась, вороненок? — мама ласково улыбнулась.

— Ага-а-а… — зевнула я в ответ.

Мама издала легкий смешок и вернулась к своему занятию. Я же села на кровати и стала наблюдать за ее работой, так как больше заняться было особо нечем.

Ее тонкие пальцы ловко скручивали гибкие волокна крапивы между собой, образовывая длинную, тонкую веревочку. Движения были так точны и отточены с годами, что сейчас мама скорее напоминала робота, методично выполняющего свою функцию, нежели человека.

— Кстати, — сказала она, не отрываясь от плетения. — Тебе опять принесли подарки.

— Ну, не мне же… — протянула я. — А злому духу.

— Не злому, а доброму, — мама улыбнулась, но эта искорка счастья быстро исчезла с ее лица. — Так говорят.

— Мам, ты правда думаешь что я — дух?

Мама вздохнула и молча посмотрела на меня, устало улыбнувшись.

— Ты — моя дочь. А остальное неважно. Я бы любила тебя любой, но ты даешь мне повод для гордости.

Меня этот ответ более чем устроил, и я не смогла сдержать самодовольной улыбки.

Я быстро сползла с кроватки на холодный пол. Пальцы так и съеживались от ощущения промерзшей древесины и соломы, которой был устлан пол в нашем доме, но в целом я к такому уже привыкла. Уверенными шагами я направилась к двери и осторожно, оглядываясь по сторонам, приоткрыла ее. Прямо у порога кто-то из жителей деревни оставил несколько цветов, выращенных, видимо, дома, небольшой мешочек сушеного зеленого лука и большую, свежую рыбу, слегка присыпанную снегом, чтобы не испортилась.

Это и было проблемой. Своими амбициями и непомерной уверенностью в себе я привлекла излишнее внимание. Теперь жители деревни еще отчетливее делились на два лагеря, а отличало их одно — вера в мою мораль. Половина считала, что я злой дух, обманщица и вообще чувырло то еще, но другая половина сошлась на мнении, что я — добро и светоч знаний, которые выведут людей из вечного мрака, голода и ненастий.

Говоря честно, я не была ни тем, ни другим. Если во мне и жил дух (что я яростно отрицала в спорах с самой собой), то он не был абсолютным добром или злом. Мне хотелось как процветания для своих людей, так и кровавой мести для тех, кто меня разозлил. В каком-то смысле, папа несколько дней назад частично удовлетворил жажду крови злого духа внутри меня.

Я быстро затащила подношения в дом. Мама взглянула на меня и, улыбнувшись, спросила:

— Рыбку с хлебом?

— Рыбку с хлебом, — я уверенно кивнула в ответ.

Вкусной морской рыбы нам притащили вовремя, потому что весь день на улице была страшная метель. Даже собаку бы не выгнали из дому в такую погоду, а мы с мамой и подавно не горели желанием высовывать носы за порог.

На следующий день, однако, история повторилась.

Подношения были скромнее, однако кто-то оставил мне то, в чем я давно уже нуждалась, но никак не догадывалась попросить маму.

— Мам, смотри!

Я держала в руках новенькие, под мой размер, лапти, а на плече у меня были накинуты толстые меховые полосы для обмотки ног.

Вот знают же, чем подкупить злого духа, заразы!

— Наверняка от Киликии, — мама улыбнулась. — По секрету скажу: она спрашивала меня, чего бы тебе хотелось.

— Угадала. — улыбнулась я. — Мам, научи ножки обматывать.

Мама сперва удивленно посмотрела на меня, а затем звонко засмеялась, прикрыв рот ладошкой.

— Чего смешного? — я скрестила руки на груди.

— Ты придумала, как получить много соли из морской воды, но не знаешь, как правильно намотать портянки, — мама просто не могла перестать смеяться. — И все-таки ты ребенок. Мой ребенок.

Смех ее был настолько заразительным, что я не удержалась и прыснула вместе с ней. Если так подумать, то это и вправду смешно.

И все-таки я ребенок.

Мама усадила меня на кровать и достала ту самую крапивную веревочку, что сплела за вчерашний день. Сегодня она уже высохла над огнем и стала на удивление прочной.

В том, чтобы правильно намотать на ноги портянки, из чего бы они ни были сделаны, на самом деле нет ничего сложного. Главное все сделать так, чтобы ткань (или мех, в моем случае) закрывала всю поверхность стопы и еще несколько сантилагов лодыжки. Далее она просто обматывается веревочкой в противоположную сторону, чтобы обмотка крепко держалась на ноге, и завязывается на узел, владение которым я с гордостью продемонстрировала маме.

Наконец-таки у меня появилась зимняя обувь, и теперь я могла без страха перед болезнями выходить на улицу даже в лютый мороз. Конечно, мое тонкое платье не спасало от холода, но эту проблему мама решала, укутывая меня в накидку из заячьих шкур.

— Ну, тогда я побежала! — я вскочила к кровати и побежала к двери.

В момент, когда я уже готова была потянуть дверь на себя, мама резко схватила меня за шиворот.

— Куда это ты собралась? — строго спросила она.

Я обернулась через плечо лишь для того, чтобы увидеть ее холодный, строгий взгляд.

— Ну так… К Хьялдуру, учиться…

— Нет-нет-нет, хватит с тебя, — мама потянула меня за шиворот и затащила поближе к очагу. — Я ему очень благодарна, но тебе больше нельзя ходить к нему в гости.

— В смысле?! — возмутилась я и топнула ножкой. — Почему, мам?!

— А что соседи подумают, Майя? Ты молодец, и я тобой очень горжусь. Много кто тобой гордится. Но чем больше ты общаешься с друидом, тем больше люди начинают думать, что в тебе живет дикий дух!

— Ну и что? Какая разница-то?

— Все, Майя, хватит! — прикрикнула мама и подперла дверь метлой. — Никаких походов к Хьялдуру, даже не думай об этом! Тебе нужно учиться вести себя как обычный ребенок! После дня рождения будешь гулять с другими детьми, заведешь друзей… Ах, точно, и старик Хендерсон хотел научить тебя игре на тагельхарпе! Я думаю, у тебя…

Дальше я просто не слушала. Вот так мои мечты о модернизации деревни, мои планы, все это откладывается в очень и очень долгий ящик. Внутри меня кипела злость и обида, но где-то в глубине души я понимала, что мама в чем-то права. Я слишком поторопилась с тем, чтобы раскрыться, однако обстоятельства требовали от меня незамедлительных действий.

Я села на пол и отвернулась лицом к очагу, разглядывая языки пламени. Мама продолжала что-то рассказывать про местных детей, с которыми мне “будет очень весело играть”, про музыку, пение… Ее голос и слова сейчас не приобретали особого смысла внутри моей головы, а скорее создавали шум, вводящий меня в медленный, медитативный транс. Языки пламени плясали в небольшом открытом очаге, лаская и пожирая сухие поленья. Все больше и больше они начинали мне напоминать что-то, что я, казалось, давно забыла. Они складывались в причудливых животных, в лица людей, в целый калейдоскоп картин из моей прошлой и нынешней жизни. В конце концов я не заметила, как уставилась на пламя, принявшее форму моего прежнего лица. Идиотская челка, вечная небритость, синяки под глазами об бесконечного количества энергетиков, сигарет и алкоголя… Лицо юноши смотрело на меня, словно из зеркала, изучало меня так же, как я его. И самым страшным было то, что я хоть и узнавала его, но оно казалось мне чужим и далеким. Словно это было совсем-совсем давно.

Я просидела у огня почти весь день. Мама думала, что я просто дуюсь на нее, но это продлилось слишком долго, а я застыла на все это время, словно мраморная статуя.

В этот день началась моя эра беспросветной скуки. В этот день я впервые перенесла то, что в психиатрии называют диссоциативным ступором.

***



Отец и компания вернулись спустя несколько дней. К тому времени я уже не придавала особого значения тому факту, что просидела в одной позе несколько часов. Я, скорее, была на стадии торга, и к этому моменту думала, что это и вправду было разовое явление и такое больше не повторится.

Вся деревня вышла поглазеть на вернувшихся из города мужчин. Один из друзей папы в шутку назвал этот поход “торговым набегом” и, к удивлению, всем остальным это название понравилось.

Я самостоятельно, чем очень горжусь, намотала на ноги портянки и нацепила лапти, а затем мы вместе с мамой вышли на улицу поглазеть на наших бравых вояк, сменивших личину на торговцев. Еще издалека жители заметили повозку, доверху груженую разными товарами, а впереди всей процессии шел папа. Мама посадила меня к себе на плечи, и я радостно начала махать отцу рукой, и тот, широко улыбаясь, помахал в ответ.

— Ну, девочки мои, принимайте гостинцы! — радостно выкрикнул он и буквально выхватил меня с плеч мамы, крепко прижимая к себе.

К этому моменту повозка доехала до деревни.

И я даже, клянусь, не ожидала, что соль будет настолько дорогой.

Деревянные колеса едва выдерживали веса всех товаров, что привезли наши мужчины. Зерно, овощи, меха, ткани — там было все, чего только можно было желать такой бедной деревне, как наша. А я боялась, что еды с продажи соли не хватит на всех, ха!

Вся деревня собралась, чтобы поглазеть на настоящую гору сокровищ, которые привезли нам наши мужчины из города. Не было, однако, ни давки, ни криков — все прекрасно понимали, что еды, тканей и всего прочего хватит на всех, и еще наверняка останется.

— Майя, Майечка! — Из торгового каравана ко мне выбежал один из рабочих солеварни. Вроде бы его звали Броггдо. — Иди сюда!

Как и отец, этот мужик вырвал меня из рук родителя и крепко прижал к себе, едва не плача от счастья.

— Майя, спасибо! Спасибо тебе! Я не знаю дух ли ты, божество ли, но спасибо…

— Тихо-тихо, — я, улыбнувшись, похлопала его по руке, — все хорошо, не нужно слез.

— Мы привезли тебе подарок! Смотри!

Он скинул с себя мешок, который тащил на плечах, и открыл его. Сверху донизу он был набит обыкновенной свеклой, разве что гораздо меньшей по размеру, чем я запомнила из прошлой жизни.

— Это все тебе, спасительница! Торговец поклялся, что она очень и очень сладкая, а Хьялдур сказал, что ты…

— Как это называется?

— Батте, Майя, батте. Она очень сладкая, попробуй!

Я протерла свеклу в моей руке об платье и осторожно сделала маленький укус. Ее густой сок, абсолютная сладость этого растения тут же заставили мои вкусовые рецепторы биться в конвульсиях от счастья, а мурашки побежали по спине с такой силой, что я буквально чувствовала, как волосы у меня встают дыбом.

— Это офень вкуфно! — с набитым ртом выкрикнула я. — Фпафибо!

— Это тебе спасибо, Майя, — еще раз улыбнулся Броггдо и ласково потрепал меня по голове.

Я жадно, всего в несколько укусов съела ее всю, целую свеклу. Раньше я бы никогда не подумала, что вообще смогу есть ее вот так, сырой и без чего-либо еще, но сейчас она казалась мне как минимум божественным нектаром.

Свекла сладкая.

Осознание пришло ко мне, когда я вытирала рукавом красный от сока рот.

Она, черт возьми, сладкая!

— Я… Я знаю как сделать из нее кое-что! Из нее можно сделать сладкую соль! Сахар!

— Сахар? — начали перешептываться люди в толпе.

— Что такое са’хар?

— Сладкое..?

— Да, да! Это соль, только сладкая! Я знаю, я…

— Майя.

Мама резко прервала меня. Толпа людей вокруг затихла, все взоры устремились на меня и на мою мать.

— Мама, я могу сделать…

— Майя, нет. Хватит.

— Но мама, сахар!

— Майя! — сорвалась на крик мама и, грубо схватив меня в охапку, понесла домой под недоумевающие взгляды людей вокруг.

— Мам! Мам, пожалуйста! Это вкусно! Это..!

— Хватит всего этого! — снова закричала на меня мама, унося все дальше и дальше от сладких, полных спасительной глюкозы плодов.

От бессилия и осознания собственной зависимости я не выдержала. Словно из переполненной чаши, мои эмоции вырвались наружу. Я начала громко рыдать, но никто уже этого не замечал. В деревне был праздник, но только не для меня.

Я снова стала бесполезным младенцем. И все потому, что так решила моя мать.

Глава 11: Голубоглазый ворон, часть первая

Прошло три самых скучных года в моей жизни. Дни, казалось, растянулись на недели, а каждый месяц я встречала, словно новый год. В это время все казалось глупым, несущественным. Все эти трудящиеся в полях люди, новоявленные солевары, рыбаки, подрастающее поколение воинов.

Нельзя сказать, что я постоянно находилась взаперти. Моя мать не была извергом, в конце концов, но даже так, знакомство с местной детворой не было чем-то хотя бы минимально интересным. Веселее было даже просто наблюдать за тем, как отцы, старшие братья и дяди учили мальчиков правильно махать оружием. Несколько раз, сидя у окна, я замечала тренирующихся парней, но чаще они уходили прочь, куда-то за деревню, возможно даже в лес. Видимо, обучение примитивному бою для них было таинством, скрываемым от глаз женщин. Впрочем, возможно они просто жалели своих матерей и жен, чтобы те не переживали за мальчиков, получающих тумаки, ссадины и вывихнутые кости.

Примерно раз в неделю мать буквально тащила меня на праздничную поляну близ леса, чтобы старик Хендерсон учил меня играть на тагельхарпе. И я, конечно, не отрицаю того, что этот инструмент звучал очень красиво, однако интереса к музыке у меня не было от слова совсем, и даже Хендерсон видел это. Отказывалась признавать это лишь моя мать.

И сейчас, сидя на полянке и греясь на солнышке, я никак не могла заставить себя слушать нудные рассказы старика о музыке, сагах, песнях и поэзии. В такие моменты полного безделья даже каждая секунда казалась непроходимым болотом, хлюпающей трясиной, которую я никак не могла преодолеть.

— Майя, — краем уха услышала я хриплый голос скальда, — Майя, девочка моя…

— А? — я вдруг встрепенулась и взглянула на Хендерсона. — Я слушаю, да.

Старик вздохнул и покачал головой. Он грустно взглянул сперва на меня, а затем на тагельхарпу, лежащую у моих ног.

— Я попросил тебя исполнить песнь о Вингардне, Майя.

— О Вингардне… — протянула я, пытаясь отыскать в глубинах памяти такое слово.

Проблема в том, что северные имена и названия не слишком разнообразны, по крайней мере для моего слуха. Это напоминало уроки истории с ненормальным количеством одинаковых имен, различных лишь цифрой после. И при всем при этом, Вингардной могла оказаться как какая-нибудь великая женщина, так и герой-мужчина. Полового разделения по именам здесь не существовало как явления: год назад родился мальчик, которого назвали Майо. Вполне возможно, что в честь меня.

— Хм… Напомни, пожалуйста… — задумчиво протянула я, взглянув на скальда.

Хендерсон вздохнул и стал чесать бороду, грустно глядя на меня.

— Вингардна это святое место, дом духов. Ты помнишь песнь об этом месте? Ее написал великий скальд Дуст Нельгардский.

Даже так, оказывается. Именно это я и имела ввиду — угадать, что именно называется каким-то замысловатым словцом, становилось с каждой выученной песней, мелодией и сагой все труднее.

— Вингардна, значит… — вздохнула я.

— Ты ее забыла? — с грустью в голосе спросил меня Хендерсон.

Я, состроив грустные глазки, кивнула.

— У меня сегодня нет настроения на музыку, старик.

— Понимаю, — кивнул он. — Ладно, хорошо… Главное - матери своей на глаза не попадись. Больно уж нервная она стала.

Старик улыбнулся, а я, услышав его слова, тут же вскочила на ноги и кинулась ему на шею, крепко обняв.

— Спасибо, Хендерсон!

— Да беги уж.

Я отпустила его и, задрав платье руками, побежала прочь.

Вообще, платья стали одной из главных проблем, с которыми я столкнулась, будучи девочкой. Хоть моя одежда, которую меня заставляла носить мама, была довольно свободной, все-равно так было довольно-таки трудно бегать. А времени, как мне постоянно казалось, очень и очень мало, поэтому редко в деревне видели, как я спокойно хожу пешком.

Сейчас мамы дома быть не должно. В конце концов, даже летом у нее было много работы — пропалывать поле, плести, шить, собирать дикие плоды. Женский труд в этом обществе был ничуть не менее тяжелым, чем мужской, а то и хуже — ей ведь приходилось еще и содержать меня. Разумеется, я старалась по возможности помогать маме в хозяйстве, однако проку от меня было мало даже в мои шесть лет, поэтому лучшей помощью зачастую было просто не мешать.

Я быстро пронеслась через пустырь, отделявший праздничную поляну от деревни. В самом поселении бежать уже стало проще — здесь были протоптаны какие-никакие дороги, густая трава не цеплялась за ноги. Когда я пробегала мимо длинного дома старейшины, меня окликнул мальчик примерно моего возраста:

— Майя!

Это был Варс, младший брат картавого нытика Снорри. Вскоре показался и второй, видимо, они вместе играли неподалеку.

— О, ворона, — лениво пробурчал Снорри.

Картавить он не перестал, но теперь хоть не издавал звуков умирающей собаки. Пора бы уже, девять лет парню, в конце концов.

— И вам привет, Биба и Боба, — мне пришлось остановится и помахать им рукой.

— Эй, нас зовут не…

— Она шутит так, Снорри.

Младший брат, к сожалению, по умственному развитию далеко опережал старшего. К сожалению потому, что Снорри с его интеллектом мне было попросту жаль.

— Майя, а ты занята? — спросил меня Варс.

Дети не предлагали мне погулять просто так. Привычным вопросом стала моя занятость в данный момент, и на то был целый ряд причин. Главная — моя мать, которая мне теперь и шагу в сторону сделать не дает. Напоминает прошлую жизнь, когда моя мама номер один записывала меня в кучу разных секций и кружков, “лишь бы на улице наркотики не пробовал”. Вот только здесь я стараюсь сделать что-то полезное, но меня наказывают и за это.

— Да нужна нам эта ворона, — пробурчал Снорри и шмыгнул широким носом. — И без нее все хорошо было!

— Твои родители, думаю, про тебя так говорят, — ухмыльнулась я в ответ.

— Ну во-о-от! Опять она!

Снорри зло запыхтел, сжал руки в кулаки и пошел в мою сторону. Варс запаниковал, его взгляд стал метаться от брата ко мне и обратно. Да и не нужна мне его помощь.

Гордо выпятив грудь, я сама сделала шаг вперед, смотря Снорри прямо в глаза.

— Только попробуй, — процедила я через зубы.

Мальчик встал на месте как вкопанный, не зная что мне ответить. Его кулаки разжались, а под моим взглядом он, казалось, весь съежился, не в силах что-либо ответить.

— Попробуй, ну, — уже с усмешкой повторила я. — Так я и думала. Варс, ждите здесь, я скоро приду.

— Кира тоже придет! — повеселев, крикнул мне вслед младший брат.

— Агась! — крикнула я в ответ, убегая все дальше к своему дому.

Вот и собралась моя обычная компания: нытик Снорри, трусливый Варс и заносчивая Кира. Говоря прямо — изгои среди детей нашей деревни, что неудивительно. Ни трусов, ни нытиков здесь не любят, а меня просто сторонятся. Впрочем, меня и такие друзья вполне устраивали. Никогда не любила быть среди самых-самых.

До своего дома я добежала довольно быстро. С каждым годом все больше начинала осознавать, насколько мы бедны — это ведь, по факту, просто лачуга, а не полноценный дом. Даже старейшина владел не слишком большим, но по моим меркам домом.

Изнутри не было слышно никаких звуков. Ни тихого пения матери, увлекшейся шитьем, ни шагов, ни бульканья кипящей в котелке воды. Пригнувшись у стены, я медленно заглянула внутрь через открытое окно и окончательно убедилась, что дом был пуст. Во всяком случае, так мне казалось.

Осторожность все равно не бывает лишней, и поэтому я, как вор, медленно открыла скрипучую деревянную дверь и прокралась внутрь. Родительская кровать была пуста.

Когда я наконец прокралась до своего ложе, я услышала позади себя голос:

— Кхм-кхм.

Черт.

— Привет, ма-а-ам, — я медленно обернулась, улыбаясь.

— Как тагельхарпа, родная моя? — в ее голосе прямо-таки чувствовались стальные нотки недовольства.

— З-замечательно! У меня так хорошо получается, что старик Хендерсон…

— Ну-ну, — вздохнула мама и скрестила руки на груди. — Скажи лучше, куда собралась?

— Ты меня насквозь видишь?

— А ты этого раньше не замечала?

— Каждый день. Ка-а-аждый день, мам.

Я неловко улыбнулась и сделала еще шаг в сторону своей кровати.

— Стоять, — резко остановила меня мама. — Я все еще не слышу твоего ответа

Мне оставалось лишь вздохнуть и скрестить руки на груди. В конце концов, один и тот же вопрос, задаваемый каждый день в конечном итоге попросту начинает раздражать.

— Я не собираюсь идти к друиду, ма-а-ам, — протянула я, глядя матери прямо в глаза.

— А второе правило?

— И с путешественниками разговаривать тоже не буду.

Я снова вздохнула и потянулась, наконец, к своей кровати. Здесь я не то чтобы прятала — скорее просто хранила — то, что позволяло мне хоть иногда, когда матери нет рядом, побыть нормальным, полноценным ребенком. Под подстилкой из соломы я хранила пару тонких конопляных штанов, подаренных мне одним странником.

— И зачем же тебе штаны, Майя? Ты ведь девочка, как-никак, — мама села на низкую табуретку у очага, наблюдая за тем, как я переодеваюсь.

— И что, что я девочка? — нахмурившись, ответила я.

Мама не смогла найти ответ.

Подол платья я несколько раз подогнула, а затем перевязала тонким пояском. Так оно было похоже скорее на длинную рубаху. Оголенные теперь худые ноги быстро проскользнули в широкие штанины, а затем тонкая веревочка на талии стянула верх, чтобы штаны не спадали. В такой одежде я чувствовала себя гораздо комфортнее, несмотря на одну единственную проблему: в нашей деревне, видимо, и не знали про такую вещь, как нижнее белье. И если в платье было свободно, кожа могла дышать, то штаны то и дело натирали ягодицы и колени. Ткань была очень грубой.

— Все! — я завязала шнурок на поясе. — Я побежала!

С этими словами я на бегу обняла маму и выбежала из дома. На спине я буквально почувствовала ее тяжелый взгляд, но к такому я уже привыкла и смирилась. Для моей матери я была странным ребенком, и тем печальнее, что единственным. Не раз я слышала по ночам, как отец тяжело пыхтел, а мама тихо стонала, но за эти годы им так и не удалось зачать кого-то еще. Боюсь, что странное дитя в лице меня, девочка, которая ведет себя как мальчик, так и останется последним ребенком Борта.

Я вновь побежала по деревенским пыльным дорогам, уже ничего не придерживая и не задирая — за этим я и носила штаны взамен сковывающего движения платья. Еще издалека, лишь подбегая к нашему привычному месту встречи на пустыре близ одного из домов, я заметила свою компанию, теперь уже собравшуюся в полном составе. Кира, будучи всего на год младше меня, обладала, однако, характером настоящей воительницы и о чем-то бурно спорила со Снорри. Варс заметил меня и грустно взглянул в мою сторону, пожав плечами.

Я подошла к младшему из братьев и положила руку ему на плечо. Он слегка поежился. Видимо, не любит прикосновения.

— Что за шум и без драки, м? — спросила я.

— Да ну тебя, еще не хватало, чтобы…

— Шучу я, Варс, — улыбнулась я и потрепала его по макушке. — Так чего творится?

— Сама послушай… — пробурчал в ответ паренек.

Я убрала руку с его белокурых волос и подошла поближе к спорящим Снорри и Кире. Они были так увлечены, что не сразу заметили меня, и мне удалось подслушать их беседу, сопровождающуюся активной жестикуляцией.

— Я тебе еще раз говорю, Кира. Мой брат не… — Снорри поднял указательный палец перед носом девочки.

Та резко хлопнула его по руке и встала на цыпочки, глядя ему в глаза.

— Да? — ехидно ухмыльнулась она. — А чего ж тогда ты его защищаешь? Что, Варс не может сам ответить маленькой девочке?

— Он не трус! — рявкнул Снорри и Кира отшатнулась назад. — Не трус, понятно?! Я своего брата знаю! В нашей семье все храбрые!

— Да-да-да. Расплачься еще, нытик распухший, — снова ухмыльнулась Кира. — Вы оба два труса!

— А вот и нет! — обиженно прикрикнул Снорри.

— А вот и да! — оскалилась Кира.

— А вот и нет!

— Да!

— Нет!

— Даже девочки храбрее вас! Майя храбрее!

А вот это уже интересно. Именно на этом моменте разговора, который увяз уже в пустых оскорблениях без каких-либо аргументов, я решила вставить свое слово.

— Я-то? — я улыбнулась и обхватила губами длинную травинку, пожевывая. — А ты с чего так решила-то вообще, мелкая?

Кира и Снорри оглянулись на меня. Девочка сперва, казалось, готова была улыбнуться мне в знак приветствия, но затем вдруг нахмурилась и скрестила руки на груди.

— Я не мелкая! И вообще-то я тут тебя защищаю!

— Меня? — ухмыльнулась я. — По-моему ты просто оскорбляешь мальчиков, разве нет?

— Они первые начали!

— Неправда! — вмешался Снорри.

— Тшш! — я перебила их обоих, пока не начался очередной спор. — Мне вообще все равно, кто там и чего начал. Ты, Кира, оскорбила мальчиков, Снорри меня, да и вообще… Вы все оскорбили меня, разве не ясно?

— Чего..? — протянул Снорри. Даже он был удивлен.

— Того! Из-за вас, из-за ваших слов все вокруг начинают думать, будто я такая храбрая и отважная. А я, скажу вам, много чего боюсь.

— Майя, ты чего? — Кира удивленно спросила.

— Когда люди неправильно о тебе думают, это всегда плохо. И неважно, хорошо они думают или плохо. Самое главное — честность, а своими спорами вы меня ее лишаете.

— И что теперь? — тихо спросила Кира.

— Теперь? — протянула я, задумчиво глядя в небо. Наконец, выплюнув травинку, я ответила: — Теперь надо проверить! Храбрым быть ведь не значит ничего не бояться. Это значит, что ты сам хозяин своим страхам.

— Проверка на храбрость? — Снорри скрестил руки на груди.

— Мы пойдем в лес, — я кивнула в ответ. — В темную чащу.

— Эм, ребят… — сзади ко мне подошел Варс. — Вы точно..?

— Не дрейфь! — я улыбнулась и обняла его за шею, прижимая к себе. — Мы ж все вместе пойдем! А вместе не так страшно, правильно?

— Да! — выкрикнула Кира.

— Ох и накажут нас… — вздохнул Снорри.

— Не ной, пухленький. Мы быстро, туда и обратно, никто и не заметит! — я показала ему большой палец.

Он снова вздохнул и пожал плечами. Сейчас он не мог отказаться, ведь на кону стояла его честь и честь его брата.

На самом деле все эти детские игры с проверками храбрости и прочими нелепостями меня не интересовали. Гораздо более интересной сейчас мне казалась возможность вновь посетить священный лес, в котором я теперь была редкой гостьей. Если бы только я вновь могла ходить к Хьялдуру когда мне вздумается… Но, впрочем, всему свое время. В конце концов, не будет же мать держать меня на привязи вечно — даже птицы толкают своих птенцов из гнезда, чтобы те сами научились летать.

И, наконец, мы дружной компанией выдвинулись в лес. Я не соврала насчет того, что многого боюсь. Шутка ли, но даже в компании таких же бестолковых детей, как я, мне было куда спокойнее в этом загадочном, местами даже мрачном лесу. Наверное, даже перспектива просидеть дома весь остаток жизни не казалось мне настолько страшной, как возможность заблудиться среди этих огромных деревьев, нависающих над тобой, как кривые колонны, рожденные в уме безумного архитектора. Войти в этот лес, в этот нерукотворный дворец природы, на самом деле, было проще простого, так как наша деревня располагалась на самом его краю. Сложнее было идти уже по самому лесу, ведь уже через каких-то пару сотен лагов начинало казаться, будто бы ты бредешь по одному и тому же бесконечно повторяющемуся месту, и ничего вокруг не меняется. Впрочем, может, так оно и было.

Кира вечно стремилась то ли впечатлить меня, то ли доказать самой себе, что она ничуть не хуже девочки с глазами ворона. Даже сейчас, в этом жутковатом месте, окутанном ледяным туманом, она как ни в чем не бывало вышагивала впереди всех. Иной раз мы даже не поспевали за ней, и Варс дрожащим голосом просил нас притормозить. Впрочем, даже через напускную смелость и самоуверенность из сознания Киры, окутывая все ее тело, пробивался липкий, тягучий страх. Я заметила, как ее ноги слегка подрагивали при ходьбе, будто бы не слушались ее вовсе, и несли ее туда, куда сами хотели. Дрожали у нее и плечи, как будто бы от холода. Вот только никто на Севере не дрожит даже при суровых морозах.

Снорри шел молча. Он вообще не любил много болтать, а если и делал это, то все, что можно было услышать от него, это бесконечные возмущения и нытье. Сейчас он, как и все мы, боролся со своим страхом, которым от него веяло за килаг. Он не обращал внимание даже на своего младшего брата, о котором обычно беспокоился, казалось, больше чем о самом себе. А вот мне пришлось обратить внимание на Варса, так как бедный мальчик совсем плохо справлялся с собой.

Лес все больше нависал над нами огромным, темным капканом хвойных ветвей. Все вокруг будто бы потемнело, потеряло цвет, и лишь пятна мха и лишайника на чуть влажных стволах огромных деревьев то и дело складывались в жуткие лица. Разумеется, все это было игрой моего воображения, никаких лиц на деревьях не было. Я надеюсь.

И чем дальше мы заходили в лес, тем тише становился мир вокруг и мы сами. Даже Кира перестала подшучивать над братьями, притихла, прислушиваясь к каждому шороху вокруг. Вот только шорохов не было. Были лишь мы, биение наших сердец и иногда тихие всхлипы Варса — он был совсем плох, побледнел и едва сдерживал слезы от страха. Я чуть сбавила ход и, взглянув на него, заставила себя улыбнуться и взяла его за руку. Он хоть немного успокоился, даже нашел в себе силы улыбнуться в ответ, и мы пошли дальше, догоняя ушедших вперед Снорри и Киру.

И, наконец, спустя еще несколько десятков шагов, мы поняли, что идти дальше уже нет смысла. Проверка храбрости? Пожалуйста, лучше места в этом лесу тебе не найти.

На высокой, сухой ветви дерева была привязана покрытая плесенью веревка. Тихо скрипя, древнее дерево раскачивалось из стороны в сторону от малейшего дуновения ветра, а вместе с ним раскачивался и труп несчастного, повешенного здесь. Его тело иссохло, но не было никаких признаков разложения. Лишь истлевшая одежда, сухая кожа, обтягивающая кости, и застывшее на лице выражение агонии. Ветер снова подул, гуляя меж деревьев, и труп качнулся. Где-то вдалеке послышались завывания этого мрачного, серого, как сам лес, ветерка.

Вокруг было темно. Я точно знаю, что на небе, скрытом толстым куполом хвойных деревьев, сейчас ярко светило солнце, но лишь редкие лучи его могли пробиться сюда. Один из них осветил лицо покойника, лишенное глаз. Снова раздался скрип древних деревьев.

— Теперь вы все, друзья мои… — протянула я, медленно подходя ближе, — ...храбрецы. Самые храбрые из людей…

Увидев, как я иду к повешенному, Кира обогнала меня и принялась разглядывать его со всех сторон. Не отставал и Снорри, который обогнал и ее. Он запрыгнул на большой валун и наклонился вперед, глядя на лишенное покоя лицо трупа.

— А я первая его заметила, — ухмыльнулась Кира. — Из всех храбрецов я — самая храбрая!

— Да щас! У тебя вон как колени трясутся! — нервно усмехнулся Снорри.

Черт. Что-то меня здесь очень сильно беспокоит, но я не могу выразить известными мне языками, что именно.

— А сам-то не лучше, плакса! — Кира показала ему мизинец и указательный палец, козу-дразнилку.

— Я плакса?!

Я обернулась и взглянула на Варса. Тот лишь стоял поодаль, постоянно озираясь по сторонам и намеренно стараясь не смотреть на висельника. Видимо, стоило мне лишь отпустить его руку, как он снова почувствовал себя в опасности. Не могу с ним, впрочем, не согласиться.

— Назови меня еще плаксой! Смотри! — Снорри прикрикнул и схватил с земли длинную палку.

Он снова запрыгнул на большой валун и принялся тыкать концом палки в грудь повешенного. Я тут же подошла к нему и схватила его за руки.

— Ты чего творишь, идиот?! — громким прошипела я сквозь зубы и выбросила палку себе за спину. — Тебя родители не учили..?

Я не услышала, как палка упала на землю.

Медленно обернувшись, я заглянула назад через плечо. Снорри обернулся вместе со мной.

Этот мелкий идиот встал на валун на самом обрыве глубокого оврага, около четырех лагов в глубину. И все дно его было заполнено истлевшими телами людей.

— Твою же…

— Майя! — вдруг раздался пронзительный визг Киры.

Я и Снорри резко обернулись.

Пустые глазницы повешенного вспыхнули бледно-зелеными огоньками, и с ужасающим хрипом он протянул к нам руки.

— А-а-а! — только и вскрикнул Снорри, отшатнувшись назад.

Его нога беспомощно соскользнула с влажного от росы валуна. Я схватила его за руку, но было уже слишком поздно — мальчик, истошно вопя, покатился вниз по склону оврага, в гору трупов.

— Форр фан да! — заорала я, глядя на то, как отдельные части тел вокруг Снорри медленно начинают двигаться.

— Майя, Майя-я-я! — завопила Кира.

Я оглянулась. Раздался громкий треск сухого дерева. Ветвь обломилась, и висельник с глухим грохотом упал вниз. Его позвоночник переломился от падения, раздался буквально один короткий щелчок, но оторвавшееся от ног туловище стало медленно ползти ко мне, тянуть ко мне костлявые пальцы.

— Форр… фан да..! — дрожащим голосом крикнула я и спрыгнула с валуна.

Черт, черт, черт! Ноги вмиг стали ватными, все тело дрожало как на ветру и дико хотелось заплакать. Глаза стали мокрыми от слез, но я продолжала видеть, как половина мертвого тела быстро ползет ко мне, вырывая сухими пальцами комки сырой почвы.

Я в панике оглянулась по сторонам, прикидывая, куда бы убежать. Плевать на друзей, плевать на Снорри и на этот чертов лес! Убежать, лишь бы убежать!

Но в темноте я увидела лишь десятки бледно-зеленых огоньков. И они приближались.

— Форр фан да! — снова сматерилась я, падая на колени.

Руки сами по себе схватили тяжелый, мокрый камень. Я буквально вырвала его из земли. Дно было мерзким, по моим пальцам стали ползать спрятавшиеся под камнем черви, личинки и жуки, но мне было плевать. Я, истошно вопя от страха, занесла камень над головой и, так же крича, уронила его перед собой. Сухой череп висельника разлетелся на мелкие осколки, зеленые огоньки погасли.

— Веревка! — крикнула я, вырывая ее из-под камня на месте головы покойника. — Кира, Варс!

Кира тут же подбежала и схватилась за конец веревки. Я взялась за него вместе с ней и мы бросили другой конец, с петлей, вниз, в овраг.

— Снорри, хватайся! — крикнула я, взглянув вниз.

Затем я огляделась вокруг. Огоньки приближались. Слышался скрип древних костей, хрип иссохших тел.

— Не могу! — завопил Снорри. — Я не могу!

Я снова взглянула вниз. Длины веревки не хватало, буквально поллага!

— Варс! — я крикнула мальчику, но тот не реагировал и лишь рыдал. — Варс!!!

Отпустив веревку, я подбежала к рыдающему ребенку и резко дала ему пощечину. Он в ужасе взглянул на меня.

— Прекрати, форр фан да, быть такой тряпкой! Взялся за веревку, живо!!!

Я схватила его плечо и буквально толкнула в сторону Киры, держащей конец веревки. Нехотя, Варс схватился дрожащими руками за нее, а я вытянула другой конец и затянула петлю у себя на поясе.

— Держите крепко, иначе мы тут все сдохнем!

— Д-давай уже! — крикнула в ответ Кира.

Я кивнула и, держась руками за веревку, стала торопливо спускаться вниз, к Снорри.

Тот уже прижался к спуску оврага и отчаянно пытался ногами отбиться от отделенной от тела руки, что пыталась схватить его. Я быстро спускалась вниз, и когда к Снорри уже почти подползли несколько оживших тел, схватила его за подмышки.

— Поднимайте! — заорала я.

Снорри отчаянно схватился руками за мои бока, будто бы пытаясь удержаться. Мои мышцы ныли, сознание требовало отдыха, а легкие горели огнем от частого дыхания.

И когда край обрыва был совсем близко, детские руки не выдержали вес двоих.

Вместе со Снорри я с грохотом упала прямо на головы ожившим трупам, придавливая их к земле. Телом я ощущала, как они двигаются подо мной, пытаются встать, но я вскочила первой и ударом ноги размозжила голову еще одному. Вот только тело не перестало двигаться.

Это конец.

Меня зовут Майя. Это мое имя. Мое, и больше ничье.

Меня окружают ожившие тела, сотни их. То, что раньше могло мне лишь присниться в кошмарах, теперь стало явью.

Я Майя, и я была.

Над головой раздался оглушительный крик ворона. Мое тело перестало меня слушаться, легкие сами сделали резкий вдох, а глаза закатились. По щекам, смешиваясь со слезами, побежала свежая кровь.

И я взлетела. С высоты низкого полета под самым куполом хвойных ветвей я видела сотни трупов, окружающих нас. Мое бездыханное, будто бы оставленное жизнью тело лежало на дне оврага. И я устремилась вниз, падая со скоростью пули.

Я снова резко вдохнула воздух и очнулась. Прямо перед моим лицом было иссохшее лицо потревоженной нежити. И в тот миг, когда эта тварь чуть не впилась зубами без десен в мое лицо, ее череп пронзила яркая белая вспышка.

Я снова услышала громогласный крик ворона. Он взлетел надо мной, бросившись еще на одного покойника и, словно снаряд, пронзая его насквозь. Черный ворон с серебряными кончиками перьев. Он взглянул в мои глаза всего на мгновение. И этого мгновения хватило, чтобы я поняла.

Он смотрел не в мои глаза. Он смотрел в свои глаза.

Ворон с голубыми глазами. Ворон, чьи глаза я украла при рождении. Ворон изгонял злых духов из этого проклятого места, пока Снорри плакал навзрыд, отвернувшись от всего этого.

Голубоглазый ворон изо всех сил кричал на покойников, клевал их и резал своими серебряными крыльями, но все было зря. Нежити становилось лишь все больше и больше. Ребята наверху, наверное, уже убежали прочь.

И ворон унесся куда-то вдаль. Он рвал одного покойника за другим, но они стали окружать и его самого, хватая цепкими пальцами за хвост и крылья.

— Майя-я-я! — рыдая, закричал Снорри.

Я обернулась. Один из покойников занес костлявую руку надо мной. Я не успела даже прокричать, как острые кончики его пальцев просвистели у моего покрытого слезами и кровью лица. Соленая, густая кровь ручьями стала стекать на мои губы.

— Не сегодня! — заорала я и схватила из-под ног кость одного из покойников.

Вопя, я занесла ее над головой и резко ударила оживший труп по черепу. Он потрескался, но не рассыпался. Я била еще и еще, пока наконец огоньки в глазницах не погасли. Он упал. За ним ко мне и Снорри шли еще несколько. Ворон улетел куда-то прочь.

— Хватай же..! Снорри! — отчаянно закричала я, дернув его за плечо, но мальчик лишь отполз назад и завопил, когда что-то схватило его.

Я проглотила слезы, сопли и кровь. Живот от страха скрутило, хотелось блевать, а штаны и так уже давно были мокрыми. Из последних сил я занесла кость трупа над головой. Если уж помирать, то красиво!

— РА-ЗЕ-РИ!!! — раздался над моей головой ужасающий рык, походящий на звериную угрозу.

Но в то же время, он был до боли знаком. Я нервно усмехнулась, улыбка от уха до уха растянулась на моем окровавленом лице.

В овраг спрыгнул мой отец, держа по каменному топору в каждой руке. Словно вихрь, ураган, он пронесся через толпу мертвецов, буквально разрывая их на части. Во все стороны летели кости и иссохшая плоть.

— Ха… Ха-ха..! — засмеялась я во весь голос.

В глазах быстро темнело.

Отец обернулся и кинулся ко мне.

Зверь в обличье человека. Чудовище, защищающее свое дитя. Берсерк.

Глава 11: Голубоглазый ворон, часть вторая

Кажется, будто бы все превратилось в сон. Страшный, полный кошмарных образов сон.

Трудно было осознавать происходящее. Будто бы из-под толщи воды, покрытой толстым льдом, я слышала крики людей и скрип древних, ветхих костей. Взгляд отчаянно отказывался зацепиться хоть за что-нибудь.

И все чаще я погружалась во мрак.

— Хьялду-у-ур..! — прогремел у меня прямо над ухом звериный рык.

Крик разъяренного великана, дитя медведицы и самого пламени.

Всего на несколько мгновений я пришла в себя.

Лицо жгло огнем, а глаза заливала горячая кровь. Лес, мрачный, темный лес все так же нависал надо мной, красный из-за кровавой пелены. Все вокруг, казалось, горело яростью. Страх ушел, на его месте осталась лишь бесконечная злоба — моего отца и моя.

Идиотка! Кому вообще в здравом уме могла прийти идея потащить детей в лес, полный духов?! Я ведь даже не знаю, кто они, эти духи, а теперь я наверняка их очень разозлила!

Висельники не могут обрести покой после смерти. И нужен лишь слабый катализатор их гневу, чтобы зло пришло в движение. Словно шестеренки огромной машины заскрипели разом их суставы, захрустели кости, а глаза загорелись потусторонним огнем. И все из-за меня. Ни к чему винить неразумных детей. Я старше их. Я должна быть умнее, должна быть более ответственной. И эту простую задачу я с треском провалила.

Отец бежал через лес, держа меня обеими руками. В глаза бил яркий свет — капкан ветвей разжался, дав дорогу солнцу. Будто бы и не было этого кошмара. Будто бы и не было мертвецов, пытавшихся утянуть меня в свое лишенное покоя царство.

— ХЬЯЛДУР!!! — снова раздался подобный лавине грохот.

Из последних сил я повернула голову набок. Вокруг хижины друида столпотворение — воины с топорами наперевес, вкусившие нектар битвы, незнакомцы из дальних земель, жители нашей деревни… Среди них была и моя мать. И сам друид.

На его голове был череп оленя с рогами, обвитыми змеями. Лицо было бледным, как снег, все покрытое пеплом, а с глаз стекали черные слезы.

— Сюда! — яростно крикнул он и бросил на полянку огромную темную шкуру.

Отец быстро подбежал и аккуратно положил меня. Вертеть головой было тяжело, мой взор был обращен к ослепительному сиянию безоблачного неба.

— Майя! — закричал на меня Хьлдур и склонился над моим почти безжизненным телом. — Тебе нет прощения!

Он бросился на колени возле меня и чем-то посыпал на мое тело. Его лицо исказила гримаса ярости, рот растянулся в зверином оскале, а из глубин его горла доносилось низкое, гортанное пение.

Я не видела ни отца, ни матери. Лишь ослепительный блеск неба и ужасающее лицо друида. Я вызвала ярость того, кто говорил с духами. Того, кто был близок к ним. Наверное, я и вправду совершила огромную ошибку.

Его огромные руки коснулись моего лица. Я почувствовала холод его дрожащих пальцев, его волнение будто бы передавалось мне через одно лишь касание. А затем ужасающая боль пронзила всю мою голову.

— Не-е-ет! — отчаянно, срывая голос закричала я.

Хьялдур прижал раскаленный каменный нож к моим ранам. Все мое тело выгнулось, казалось, что от этой боли может треснуть позвоночник. Я услышала шипение кипящей крови и обожженной плоти.

— Хватит! ХВАТИТ! — кричала я, пытаясь вырваться, однако еще несколько пар рук силой прижимали меня к земле.

Наконец, спустя еще несколько мгновений, эта пытка закончилась. Все мое тело трясло, пот стекал крупными каплями, а грудь быстро вздымалась от возбужденного дыхания.

— Вам не забрать ее! — вскинув голову вверх, закричал Хьялдур. — Она принадлежит людскому племени!

Подул холодный ветерок. Он все крепчал, задувая под одежду, заставляя все тело биться в мелкой дрожи.

— Я не отдам ее! Не отдам! — истошно вопил Хьялдур, раз за разом ударяя кулаком по земле. — Она останется на людской земле!

Он обернулся, и через мгновение его руки снова коснулись моего лица. В этот раз его пальцы были измазаны чем-то густым и темно-зеленым. Этим снадобьем он обрабатывал мои раны, и боль быстро уходила, возвращая мое сознание на землю после долгого пребывания в бреду.

— Майя-я-я! — снова истошно закричал Хьялдур, схватив меня за плечи. — Борт, духи требуют расплаты!

— Нет! — закричал отец.

Он побежал было ко мне, но несколько рослых мужчин схватили и повалили его на землю. Хьялдур снова схватил каменный нож и занес его над моей грудью, всего в нескольких децилагах.

— Как ты спаслась?! Кто спас тебя?! — он схватил меня свободной рукой за плечо и стал с силой трясти.

— Отец! — закричала я. — Борт!

— Ложь! — Хьялдур больно ударил меня ладонью по лицу. — Кто спас тебя, Майя?!

— В-ворон! — заикаясь, выкрикнула, выгибая спину от боли.

Хьялдур резко бросил нож в сторону и плюнул на землю. Он поднялся с колен и стал нервно отмерять шаги возле меня.

Через несколько секунд он снова бросился на колени и схватился обеими руками за мою шею. Воздуха больше нет.

Дико хотелось кашлять.

Но этот маньяк не собирался убивать меня так быстро.

— Кто?! — крикнул он, слегка ослабив хватку.

— Ворон..! С крыльями… из снега..!

— Нет! — зло выкрикнул друид. — Нет! Ты лжешь! Лжешь, как и лгал бы белоперый ворон!

— Во… рон..!

Хьялдур отпустил мое горло, и я разразилась сильнейшим кашлем. Сквозь кашель я отчаянно пыталась вдохнуть хоть немного воздуха, из глаз брызнули слезы.

— Лжец никогда не придет на помощь человеку! Только не Ун! — Хьялдур схватил нож и приставил к моей шее. — Ты лжешь! — последние слова он крикнул в небеса.

И вдруг раздался похожий на взрыв крик ворона. Небеса мгновенно потемнели, а Хьялдур отшатнулся на меня, падая на локти.

Я оглянулась. Деревенские жители и пилигримы были в ужасе от происходящего. Деревья вокруг хижины друида разом пожелтели — каждый хвойный гигант просто лишился жизни. Вновь подул сильный ветер, и пожелтевшие иголки закружились вокруг хижины в диком, необузданном вихре.

— Только не Ун! — снова закричал друид, уже испуганно. — Не Ун..!

И снова раздался хриплый голос ворона:

— Ун..!

В ушах дико зазвенело. Даже в глазах все начало двоиться от одного лишь этого слова.

А затем все вновь погрузилось во тьму.

Я не умерла. Только не в этот раз.

Никогда я еще не была настолько уверена в чем-либо. Я жива. Я выбралась из проклятого леса. Я избежала мгновенной казни и, видимо, обрела неизвестного покровителя.

Я жива.

И вскоре я вернулась на землю.

Когда я наконец-таки открыла глаза, то обнаружила себя сидящей на коленях своего отца. Откуда-то сбоку слышалось гортанное пение Хьялдура, будто бы лишь сильнее вводящее меня в транс. Со всех сторон на меня смотрели десятки, а то и сотни голубых глаз, только и ожидая, когда я наконец очнусь.

— О-о-ох… — простонала я, хватаясь за разрываемую болью голову.

— Майя… — раздался тихий, почти что шепчущий голос моего отца, крепко обнимающего мое хрупкое детское тело. — Ты все еще здесь?

— А кто ж еще, ты, сын великана… — простонала я в ответ, и мой отец тихо засмеялся.

— Доченька… — кажется, он улыбнулся. Его горячие губы коснулись моей макушки. — Как все было? Люди хотят знать.

— Борт! — раздался из толпы выкрик моей матери.

— Молчать! — резко и зло оборвал он ее на полуслове.

— Они… — протянула я, — начали оживать. Снорри упал вниз, и еще один полз ко мне, вроде бы… И я раздавила ему голову камнем.

— А потом? — улыбнулся отец.

Хьялдур стал петь громче. Все больше это походило на легенду, которую рассказывают маленьким детям под песнопения скальда.

— Я спустилась за Снорри, но веревка сорвалась. Пришлось отбиваться, и…

— Скольких ты одолела?

— Что? — я непонимающе взглянула на папу.

— Скольких мертвецов ты одолела, Майя? — серьезным тоном переспросил он.

— Не знаю, четверых? Может… Не помню…

— Ха-ха! — вдруг радостно завопил мой отец и вскочил на ноги, поднимая меня вверх за подмышки. — Смотрите! Смотрите все! Это моя дочь!

— Борт, умоляю тебя! — снова закричала моя мать, едва не плача.

— Это моя дочь! — радостно кричал отец, не замечая ее. — Четыре несмертных в шесть лет! Это моя дочь!

Толпа вокруг разразилась радостными криками и воплями. Что-то безумное, дикое чувствовалось в этих криках. Первобытные люди пришли посмотреть на чудо, а узрели нечто большее.

И лишь моя мама тихо плакала в стороне от всех, даже не глядя в мою сторону.

***

Ночью нам было не до сна.

Весь день мужчины деревни в поте лица трудились, сооружая баррикады и подготавливая поселение к нападению нежити. Мы не знали, случится ли это, но все без каких-либо споров согласились, что рисковать нет никакого смысла.

Не дали поспать и мне. Женщины, дети и старики срочно покидали свои дома и уходили дальше на запад вдоль берега, пока опасность не миновала. Отец настоял на том, чтобы я осталась и защищала деревню вместе с нашими воинами, хоть никто больше этого решения и не поддержал. Даже Хьялдур пытался отговорить Борта от этой, как он сказал, глупости, однако моему отцу хватило одного лишь взгляда, чтобы поубавить спесь людей вокруг. В конце концов, хоть все они и были воинами, но отец сражался в дружине Ярла и имеет гораздо больший боевой опыт, нежели кто-либо еще.

— Так, милая… — вздохнул отец и дал мне огромное копье с кремневым наконечником. — Это копье, им…

— Я знаю, пап, — я взяла оружие обеими руками, прикидывая его вес.

В длину оно было около двух лагов — достаточно для того, чтобы держаться на расстоянии от противника. К тому же мне досталась позиция в арьергарде, за забором из заточенных кольев. Рядом со мной стояли и молодые мальчишки, все не старше пятнадцати, но уже и не дети. Никто, наверняка, и не думал, что я могу быть здесь полезна, однако в данной ситуации другого выхода не было — я виновата в случившемся и не имею права сбежать теперь, когда пришло время платить по счетам.

— Борт, — раздался голос Хьялдура и мы с отцом обернулись, — и ты, Майя. Подойдите.

Я закинула длинное для моего роста копье на плечо и вместе с папой пошла за друидом.

Вокруг ярко горели костры и факелы, люди старались как можно лучше осветить деревню перед боем. Приказ на это и на сооружение баррикад поступил от моего отца, благо он имеет какой-никакой военный опыт.

Хьялдур отвел нас к дому старейшины. Он и его жена — единственные, кто отказались покидать деревню в эту ночь и при этом не были обязаны ее защищать. Просто старый упрямец твердо решил рискнуть своей и без того паршивой, с его-то здоровьем, жизнью, а мудрая Офа просто была достаточно верна своему мужу, чтобы остаться с ним. Она стояла на крыльце, вглядываясь в темноту и, казалось, даже не замечая нас. Хьялдуру пришлось демонстративно покашлять, чтобы привлечь ее внимание, и наконец она одарила нас своим все таким же отстраненным, но теперь уже обеспокоенным взглядом.

— Здравствуй, вороненок, — слабо улыбнулась она мне. — И тебе, Борт.

Мы с отцом поклонились.

— Простите, но мне нечего вам сказать, — она слегка склонила голову, — друид пожелал, чтобы я слышала ваш разговор.

Отец понимающе кивнул и взглянул на Хьялдура.

— Борт, все очень плохо.

— Разве? — папа удивленно поднял бровь. — С ними справилась моя шестилетняя дочь. Ты думаешь, мы не сможем их сдержать?

— Дело не в мертвецах, — Хьялдур покачал головой, вздыхая. — Ветра таинственных земель воют со всех сторон. Грядет что-то страшное.

— Не томи, Хьялдур, — вздохнул отец.

— Хельга не позволяла тебе общаться с пилигримами, что приходили тебя навестить, — друид взглянул на меня. — Они верили в твою силу и продолжают верить. Мне пришлось стать для них проводником, но не в мир духов, а в твой мир, Майя.

— Что это значит? — обеспокоенно спросила я.

— Они принесли с собой дурные вести, — Хьялдур склонил голову. — Запад неспокоен. Соль потекла рекой по землям нашего народа, и Скаген стал богат как никогда. Другие же… В их душах стала разрастаться зависть и злоба.

— Ты хочешь сказать, что другие племена хотят напасть на нас? — Офа взглянула на Хьялдура.

— Я не верил в это. Скаген силен, а Ярл славится своей яростью и беспощадностью. Но шторм грядет не только в людском мире, но и в мире духов, и произошедшее с Майей — прекрасное тому подтверждение.

— Ворон? — спросила я.

— Да. Тебя спас Ун, предвестник бед и злых шуток над людьми.

— Что это значит?

— Это значит, что духи в ссоре. Одни желают твоей смерти, а другие — защищают тебя. И ни одного из этих духов я не посмел бы назвать “добрым”. Ты понимаешь? Их битва предрекает нашу битву.

— И что же ты предлагаешь, друид? — тихо спросила Офа, вглядываясь в темноту ночи.

Хьялдур вздохнул и отошел на пару шагов назад. Его лицо, разукрашенное пеплом и дикими красками, окутала вуаль темноты, и в ней череп оленя, казалось, стал его настоящей головой.

— Уходите немедля. Бросьте все. Сожгите дома, посевы, принесите скот в жертву духам и молитесь о прощении. Бегите, куда только глядят ваши глаза — на восток, на север, но бегите. Ибо зло таится не в темных лесах, а в сердцах людей.

По спине у меня пробежали мурашки. Я, не в силах проронить ни слова, смотрела в пустые глазницы оленьего черепа, будто бы под гипнозом. Каждое слово друида, которого я раньше видела лишь веселым и вечно смеющимся, теперь эхом разрывалось у меня в голове, звеня и завывая, подобно зимнему ветру. Не было в этих словах ничего хорошего, и от того они звучали лишь убедительнее.

Бежать. Бежать без оглядки.

Но долго ли получится убегать от судьбы?

Мы с отцом неспешно вернулись к баррикадам на границе деревни, думая каждый о своем и не говоря ни слова. Моя рука крепко сжимала древко копья, пока я думала о том, что все происходящее — лишь моя вина, и ничья больше. Это я пришла в этот мир и решила, будто бы я здесь хозяйка положения. Это я решила, что могу разобраться со всеми проблемами этих людей сама, без чьей-либо помощи и не спрашивая ни у кого совета. И лишь я была виновата в том, что мой эгоизм и чувство собственного достоинства сыграли со мной злую шутку.

В рядах воинов царила мертвая тишина. Все были готовы к бою, их взоры были обращены к лесу, нависнувшему впереди огромной черной стеной. Впереди всех стоял мой отец, держа по топору в каждой руке и тяжело дыша от предвкушения боя. Он удосужился даже снять рубашку и пойти в бой буквально с голым торсом.

Я снова засмотрелась на его огромную спину. Пока все наблюдали за лесом, ожидая, когда наконец появится противник, я разглядывала татуировки, покрывающие всю спину моего отца. У них не было какого-либо общего сюжета, лишь огромное полотно с кучей небольших узоров и изображений. На одном — руны и замысловатая вязь, на другом — человек с головой медведя. Рисунки, значения которых я не знала и не понимала, покрывали буквально всю поверхность его спины, а выше всех, уже на самой шее, красовался растянувшийся в издевательской улыбке человеческий череп.

Я разглядывала его спину, казалось, больше часа, а воины вокруг все не смыкали глаз, наблюдая за лесом. Но время шло, вскоре многие расслабились и уселись на сырой земле, положив оружие рядом с собой. Среди воинов начались сперва тихие перешептывания, а затем и негромкие разговоры. Кто-то уже даже начал клевать носом — в конце концов, все они наверняка целый день трудились и теперь хотели лишь добраться до своих кроватей. И сколько бы мы ни ждали, сколько бы ни вглядывались в темноту, ни один мертвец так и не появился.

И лишь когда пробились первые лучи солнца, а воины вокруг меня спали, устроившись прямо на сочной травке, я заметила его.

Ворон с серебристыми кончиками перьев и голубыми глазами сидел на высокой ветви, пристально глядя на меня.

Ун, злой шут. Дух обмана и злого умысла сторожил нашу деревню всю ночь.

Всю ночь сторожил меня.

***

С той странной, полной страха ночи прошло несколько дней.

Жизнь быстро вернулась в привычное русло, будто бы все забыли о том, какая опасность грозила им совсем недавно. Также, как и раньше, люди работали в полях, по вечерам выпивали и танцевали под музыку Хендерсона.

Я же просто наслаждалась летом, этой короткой передышкой между одной морозной зимой и другой. У меня уже появилось любимое место в этой деревне, где меня можно было найти почти что всегда. Недалеко от солеварни, которую мы спрятали под тонкими стенами и крышей от непогоды и посторонних глаз, росла раскидистая береза. Вокруг не было ничего, лишь небольшая полянка, на которой иногда можно было увидеть пасущуюся козу.

Именно под этим деревом я и проводила свободное время. С моря задували теплые ветра, а солнце пряталось за густой кроной из тонких, горящих в его лучах листьев. На этом маленьком островке прохлады было особенно приятно наблюдать за тем, как работают другие люди — солевары все также трудились в поте лица даже под палящим солнцем. Да и просто смотреть на свое детище, свое первое изобретение в этом мире было слишком приятно, чтобы перебраться под другое дерево.

Я просто лежала на низкой, густой травке, пожевывая длинную соломинку. Мне в очередной раз удалось уйти от ответственности за свои идиотские поступки, так о чем еще волноваться? Вот я и расслаблялась. Вернее, расслаблялась бы, но услышала чьи-то шаги неподалеку, а затем и перешептывания нескольких детских голосов.

— Привет, пиявки, — не открывая глаз, я махнула рукой.

— Она точно колдунья! — послышался чересчур громкий шепот Варса, полный восхищения.

— Нет, просто Снорри сейчас своим топотом обрушит скалы и создаст новый фьорд, — лениво ответила я.

— Э-эй! — послышался голос старшего брата. — Я не… И мы не пиявки!

— Разве? — ухмыльнулась я и открыла наконец глаза, усаживаясь в позу лотоса. — А по-моему прилипли ко мне так, что и не отличишь.

— Всю кровь из бедной Майечки высасываем, о, духи! — картинно ахнула Кира, а затем ухмыльнулась в ответ. — Как твое лицо?

— М? — непонимающе промычала я, а затем коснулась кровавой корки на своем лице. — А, это. Все нормально, не боись.

Кира понимающе кивнула и медленно улыбка сползла с ее лица. Я оглядела свою непутевую компанию, и все они будто бы хотели мне что-то сказать, но никак не могли подобрать нужных слов. Наконец, Варс подтолкнул своего брата в плечо, и тот, ворча, подошел ко мне на шаг вперед.

— Майя, я… — протянул он, краснея, а затем вдруг упал передо мной на колени. — Ну, короче, спасибо…

— Снорри, ты чо? — я удивленно взглянула на него.

— Ты рисковала собой, тебя ранили, потому что я… — начал было он, но вскоре его глаза уже были на мокром месте.

— Эй, серьезно, ты чего? — уже обеспокоенно спросила я и положила руку ему на плечо. — Снорри, ты бы поступил также.

— Нет! — выкрикнул он и взглянул на меня. Его глаза блестели от слез. — Я бы так не поступил! И мне стыдно за это!

— Снорри…

— Майя, замолчи! Замолчи, не надо меня жалеть! Я просто…

Я взглянула на Варса и Киру, но те двое старательно отводили взгляд куда-то в сторону, делая вид, что они тут вообще ни при чем.

— Я… — шмыгнув носом, снова начал Снорри и достал из-за пояса каменный нож.

— Убить меня вздумал, чтоб стыдно не было? — нервно усмехнулась я, поглядывая на оружие в его руках.

Все-таки неприятная ассоциация, как ни крути. Хьялдур тогда не на шутку разошелся, черт старый.

— Нет, — уверенно ответил Снорри и протянул мне нож. — У меня еще нет оружия, поэтому я даю тебе это. Душа мужчины в его оружии, а я даю тебе свое.

— Он жениться на мне вздумал?! — воскликнула я и взглянула на ребят.

Кира усмехнулась, прикрыв рот ладонью. Варс лишь слегка покраснел и смущенно отвернулся.

— Майя, такая ты все-таки дура! — выкрикнул Снорри. По нему было видно, что то, что он делает, дается ему с трудом. — Прими мою клятву! Ты спасла мою жизнь, и теперь я буду верен тебе как воин!

Я еще раз обвела взглядом Снорри, стоящего на коленях, и нож в его руке. Было как-то больно уж неловко заставлять унижаться человека, пусть и такого засранца, как Снорри.

— Встань уже, — вздохнула я спустя несколько секунд раздумий, — мне не нужны клятвы.

— Майя, пожалуйста…

— Цыц! — оборвала я его на полуслове. — Мне не нужны клятвы, но вот друзья нужны всегда! Будь моим другом, а, Снорри?

— Майя…

Здоровяк взглянул на меня, снова заливаясь слезами, а затем кинулся мне на шею, повалив на землю и рыдая.

— Ма-а-айя-а-а-а! — навзрыд протянул он, крепко обнимая меня.

Я невольно засмеялась с этой картины маслом и приобняла своего теперь уже настоящего друга.

— И вы сюда идите, пиявки! — весело прикрикнула я, распластав руки.

Кира, пожав плечами, упала рядом со мной, и я приобняла ее одной рукой. Варс же снова засмущался, его щеки быстро покраснели, но, наткнувшись на мой прожигающий в нем лишнюю дырку взгляд, скромно лег рядом со всеми нами, и я кое-как обхватила его руку.

— Пиявки, значит? — усмехнулась Кира.

— А я — самая жирная и вредная пиявка! — весело усмехнулась я.

— Значит, отряд пиявок! — воскликнул уже Снорри, шмыгая носом.

— Да… — улыбаясь, протянул Варс.

Солнце пригрело нас своими лучами, а с моря ветер принес запах соли. Все, что было до этого момента, казалось, было лишь страшным сном, от которого я наконец проснулась. Наконец-таки, судьба привела меня туда, где я нужна. К тем людям, которые дорожат мной не из-за родства, полезности или научного интереса, а просто потому, что я — это я.

Варс, трус и застенчивый малый, вечно прячущийся за старшего брата.

Снорри, ворчливый здоровяк, всю мою жизнь задиравший меня, а теперь рыдающий у меня на плече.

Кира, девочка-бестия, умнеющая все больше с каждым днем только из-за своей вредности.

И я, Майя. Вороненок, дух соли, лгунья и предвестник бед, как обо мне говорят люди.

Да и плевать, кто и что говорит. Плевать и на то, что я сама не знаю, кто я и откуда.

За меня это знают дорогие мне люди, и теперь они рядом со мной.

Глава 12: Становление

Жизнь продолжалась. Так же, как и прежде, время неумолимо шло вперед, люди постепенно оправились от потрясших деревню событий и вспоминали все случившееся только лишь как еще один плохой день.

Впрочем, забыли не все. Как и прежде, оставались люди, видевшие во всем вокруг происки темных сил. Для многих из них этим злом была я, остальные же просто были чуть дальновиднее и настороженнее, чем большинство.

И таким был мой отец.

Солнце еще не встало, когда он грубо растряс меня, спящую в своей небольшой, жесткой кроватке. Я с трудом смогла продрать глаза и взглянуть на его лицо, скрытое в темноте ночи. Взгляд у него был, увы, недобрый.

— Просыпайся! — полушепотом произнес он. — Вставай, быстро!

Что-то случилось. Я буквально нутром почувствовала что-то нехорошее в его голосе. Но к чему тогда этот шепот? Боится разбудить маму? Разве бежать нужно не всем вместе?

— Пап..?

— Вставай, я сказал! — грубее оборвал он меня и резко скинул с кровати за руку.

С, приглушенным меховым ковром, грохотом я упала на пол прямо у его ног. Однако отец был непреклонен и, схватив меня за плечо, также резко поднял на ноги.

— Оденешься на улице, — прошептал он и кинул мне мои штаны. — Обувь не трожь.

Сказать, что я ничего не понимала, значит, ничего не сказать. Но спорить с отцом, явно злящимся на меня за что-то, было страшнее.

Я кое-как подпоясала платье и выбежала за ним на улицу. Луна убывала и в это время суток почти спряталась за горизонтом, так что я с трудом могла различить в этой темноте хоть что-нибудь.

— Идем, — папа поманил меня рукой.

Я, едва поспевая за ним с его огромными шагами, на ходу стала натягивать широкие штаны на босые ноги. Его силуэт все время маячил впереди меня, и отец будто бы иногда сбавлял скорость, чтобы я не отстала от него окончательно.

Он был босым, как и я, а его торс был обнажен. Отец оглянулся, остановился, а затем грубо схватил меня за плечо, чуть ли не потащив за собой.

Лишь по памяти я могла более-менее понять, куда мы шли. Единственным, что я видела, была огромная спина моего отца и его рука, подгоняющая меня вперед. Но одних лишь ощущений и памяти хватило для того, чтобы понять — мы шли прочь из деревни. Впереди лежал темный лес, в котором слабо мерцал дрожащий огонек ночного огня. Мы шли к друиду, что едва не пролил мою кровь в тот день.

— Папа, зачем нам идти к Хьялдуру? — взволнованно спросила я отца.

Но ответа я так и не услышала.

Деревья, громадные махины древнего леса, снова нависли над нами зубастой пастью чудовища, что люди называют природой. Тонкая тропа, неразличимая во мраке, петляла меж толстых стволов и тонкой нитью вела нас все ближе и ближе к мерцающему в ночи огню. Спустя несколько минут толстые, покрытые мхом стволы деревьев стали слабо различимы, отблески света плясали в ночи. И вскоре мрак отступил, и мы вышли на поляну, усеянную раздробленными костями животных и людей. Мрачным обиталищем безумца сейчас казалась хижина друида, скат крыши которого уходил в землю и, будто бы сливаясь с ней, зеленился густой, темной лесной травой. Хьялдур молча стоял позади костра, глядя на нас через яркие языки пламени. Его лицо покрывали резкие, небрежные узоры, нарисованные кровью, а голову украшала корона из оленьих рогов.

— Она готова, — отец подошел к большому костру и пристально уставился на друида.

— Нет, она совсем не готова, Борт, — вздохнул в ответ тот.

— Друид, — еще более мрачно и серьезно сказал мой отец. — Не думай, что знаешь мою дочь лучше меня, ее отца.

— Если бы только ты, Борт, занимался ее воспитанием, то…

— То что?! — выкрикнул отец и плюнул себе под ноги. — Майя!

Я ошарашенно посмотрела на отца, а тот взглянул на меня. Все его лицо изображало не злость, но серьезность и настоящую суровость, вкупе с его настоящим, крепким как сталь характером.

— Скажи мне то, что говорила Хьялдуру.

— Что..? — я невольно склонила голову набок. — Пап, я…

— Борт, прекрати, — вмешался Хьялдур.

Отец оглянулся на него и зашипел, не дав сказать больше ни слова.

— Ты дала клятву. Не ему, но самой себе. Тогда, когда была еще младенцем.

— Клятву..? — я взглянула в глаза Хьялдуру, надеясь найти ответ, но тот лишь отвел взгляд.

— Зачем ты начала все это тогда, три зимы назад? Зачем начала варить соль, зачем научила людей считать моими ногами, Майя?

И я стала вспоминать.

Вспоминать о цели, о которой за эти года я уже успела забыть.

Вспоминать об амбициях, что бурлили во мне в то время.

Действительно, зачем я тогда все это начала? Почему сейчас я не могу вспомнить о том, чего хотела добиться всем этим?

— Ты стала забывать о том, кто ты есть, и зачем пришла в этот мир, — отец прервал мои размышления. — Ты способна на большее, чем доставлять неприятности и спасать глупых, избалованных детей.

— Я хотела… — я снова взглянула на Хьялдура, но тот молчал.

— Скажи это, Майя, — отец положил руку мне на плечо.

— Я хотела покончить с голодом, — в один миг все стало ясно. — Я поклялась, что дети больше не будут плакать.

Как же я могла забыть об этом? Чем я занималась все эти три года? Чего добилась? Чего я могла добиться, если бы не была чертовой размазней?!

И вдруг, папа тихо засмеялся.

Я непонимающе взглянула ему в глаза, но он лишь улыбнулся мне и сказал:

— Дети всегда будут плакать. Не все ведь похожи на тебя, вороненок.

— Я не это имела в…

— Я понимаю, Майя, — папа потрепал меня большой ладонью по макушке. — Твой отец не просто безмозглый убийца.

Я услышала тяжелый вздох Хьялдура, и мы оба с отцом вновь оглянулись в его сторону. Друид же, даже не глядя на нас, сел на землю у костра и взял в руки почерневшую от сажи деревянную чашу.

— Пап, зачем мы здесь? — снова спросила я отца.

— Раздевайся, — коротко ответил он.

— Что? Зачем?

— Сними платье. Штаны оставь. Живее, Майя.

Я отошла от отца на пару шагов и взглянула на него и на друида. Я хоть и была ребенком, но в том мире, из которого я пришла, было неприличным оголять грудь девушке, пусть даже и такой юной.

— Майя, сейчас самое время начать меня слушаться, — в нетерпении серьезно сказал папа.

— Пап, я не понимаю! — выкрикнула я и отошла еще на пару шагов. — Я ничего не понимаю!

— И я тебя тоже не понимаю! — басом воскликнул он в ответ. — Не понимаю твоих мыслей, твоих идей! Не понимаю, как твой череп не разрывает оттого, сколько ты думаешь!

Он подошел ко мне и встал передо мной на колени. Его ладонь легла на мой затылок, и папа прислонился своим лбом к моему, пристально глядя мне прямо в глаза.

— Но я знаю одно, Майя, — вздохнул он, — что ты сдалась. Что Хельга, твоя мать, сломала и победила тебя. Что в тебе нет смелости достаточной, чтобы воплотить свою мечту. Нашу общую мечту.

— Общую?

— Все мечтают об одном, дочка. Все мечтают о детях, о семье. И о том, чтобы дети могли жить счастливо. Для этого мы возделываем землю, похожую больше на камень. Для этого плаваем за ледяное море и сражаемся. Но ты… Я люблю тебя, вороненок. И я верю, что в твоих силах воплотить нашу общую мечту.

Черт возьми. От его слов у меня невольно подступил ком к горлу, а глаза предательски задрожали, стали чесаться от медленно стекающих по щекам слез.

— Пап… — только и смогла выдавить из себя я.

— Нет, не смей плакать. Ты выше этого, — перестав улыбаться, оборвал меня на полуслове отец.

Он наконец встал с колен и сложил руки на груди.

— И в эту ночь ты станешь настоящим человеком. Сегодня ты заберешь чужую жизнь.

Я мало что понимала из того, что говорил мне папа. Он, тот, кого я считала добродушным простаком, сейчас стоял передо мной, одним лишь своим суровым взглядом заставив меня скинуть с себя платье.

Поясок легко развязался, и подол спал вниз. Еще пара секунд, и я наконец стянула с себя эту лишнюю, по мнению отца, одежду, оставшись перед ним и Хьялдуром в одних лишь широких штанах.

Холодный ночной ветер обволакивал мое тело, обдувая плоскую грудь, спину, покрытую потом и тонкую шею. Я слегка поежилась от этого, но очень быстро даже мурашки отступили, и я взяла отца за руку, что он протянул мне.

— Значит, она согласилась, — вздохнул Хьялдур. — Горе мне и моему языку!

— Я рад, что ты рассказал мне, — кивнул отец.

Хьялдур лишь грустно взглянул на меня. В его взгляде читалась самая настоящая печаль. Будто бы мой ровестник, мой брат или близкий друг смотрел на меня полными детской наивности глазами, пока я вдруг из ребенка превращалась во взрослого, скучного человека. Мой отец, стоило ему лишь узнать о том, чего я хотела несколько лет назад, твердо решил заняться моим воспитанием. Методы, конечно, спорные, но даже друид не мог спорить с отцом.

— Да будет так, — снова печально вздохнул Хьялдур и взмаахнул рукой.

И вдруг, словно по велению его руки, пламя большого костра перед ним расступилось, образуя проход как раз по ширине его тела. Хьялдур смело пошел вперед, к нам, ступая ногами по, казалось бы, раскаленным углям, будто бы и не чувствуя никакой боли. В руках он нес деревянную чашу, из которой исходил легкий голубоватый дымок.

— Услышьте меня, духи этого леса, ибо я прошу о вашей милости! — подойдя к нам, друид поднял чашу над головой и задрал лицо к ночному небу. — Смилуйтесь же над Майей, юной девой войны, что желает войти в ваши владенья! Смилуйтесь и даруйте ей богатую добычу!

Вдруг поднялся сильный ветер, хвойные кроны деревьев зашумели, заскрипели многовековые стволы и ветви. Хьялдур, прикрыв глаза, слабо улыбнулся.

— Духи позволят тебе войти в лес, Майя. Не как человеку, не как охотнику, но как храброй душе, — не открывая глаз, произнес он полушепотом.

Он медленно передал чашу отцу, который взял ее обеими руками и поднес к моему лицу. Невольно я вдохнула голубоватый дым, и меня едва не вырвало от резкого, остро-горького запаха тлеющего растения. Я закашлялась и схватилась за грудь, словно с каждой секундой забывая, как дышать.

— Заставь себя дышать! — выкрикнул отец. — Сделай вдох!

В глазах быстро темнело, и плясали разноцветные огоньки. Я упала на четвереньки, продолжая кашлять, и будто бы в поисках спасения взглянула на отца снизу вверх. Он и не шелохнулся.

Мрак застилал глаза все больше и больше. Разноцветные огоньки складывались в причудливые узоры, вокруг меня плясали фигуры животных и людей. Все они пристально смотрели на меня и смеялись. Смеялись надо мной и моей беспомощностью!

— Замолчите! — я вскочила на ноги и прокричала на них. — Заткнитесь!

Разноцветные фигуры обступали меня, все больше и больше. Исчез лес, пропали отец и Хьялдур, вокруг остались лишь я и мои кошмары.

Звери, чудовища и невозможные создания толпились вокруг меня. У всех них морды будто бы менялись, перетекая из чего-то звериного в искаженные злым смехом людские лица.

— Я вас… — прохрипела я и замахнулась кулаком на одного из них. Он рассеялся, словно облако цветного дыма, — ...не боюсь!

И я побежала. Побежала, размахивая руками во все стороны и неистово крича на существ вокруг меня.

— Не боюсь! Не боюсь! НЕ БОЮСЬ!!!

Они резко расступились, и я даже не успела понять, почему. По ощущениям было похоже, будто бы я обо что-то споткнулась и покатилась кубарем вниз с высокого, крутого склона. Меня крутило, переворачивало и подбрасывало в воздух, а иногда и вовсе земля исчезала подо мной, и я оказывалась в свободном падении.

Вокруг меня теперь уже толпились птицы. Самые безумные порождения хаоса, облаченные в одежды из горящих перьев. Лица людей с огромными клювами и языками, покрытыми острыми шипами. Они кружили вокруг меня пока я падала вниз, клевали мое тело, срывали жалкие остатки одежды с моего тела и оставляли на мягкой коже ссадины и кривые порезы. Я закричала, не столько от боли, сколько в панике, пытаясь отогнать злых птиц от себя руками, и вскоре заметила, что раны на моих руках и на всем теле вообще складывались в причудливый кровавый узор, сходящийся на груди.

А на груди — ворон с голубыми глазами, объятый огнем. С крыльев его сыпалась соль.

Вдруг он, дух, что спас меня, вырвался прямо из моей груди, ломая мои ребра и разрывая плоть. Больно не было, но было ощущение, что все так, как и должно быть.

— Ун! — громко прокричал ворон, и птицы вокруг испарились.

Он стал кружить надо мной, пролетать прямо у моего лица, и заглядывать в мои глаза, что я украла у него.

— Лгунья! Лгунья! — закричал ворон прямо над моим ухом. — Воровка!

Резкий удар всем телом об воду заставил меня перестать слушать его карканье. Вмиг я погрузилась в ледяные воды северного моря. Стоило мне лишь оглядеться, как я от ужаса истошно закричала, и соленая вода заполонила мои легкие.

Невозможные, неописуемые твари из самых глубин подводного ада тянули ко мне свои щупальца, челюсти и светящиеся могильным зеленым светом огоньки. Сотни тысяч, миллионы глаз уставились на меня из черных глубин, засверкали в едва пробивающихся сюда лучах лунного света искаженные злобой рты. Улыбки из острых как бритвы зубов.

Щупальца обвивали мои ноги. Костяные наросты впивались в плоть, вода становилась красной из-за моей крови, и вскоре все море вспенилось от моего страха, ярости и желания жить.

Мои руки будто бы сами по себе двигались в причудливых жестах, повелевая ледяными волнами. Вода в легких теперь уже не убивала меня, но заставляла дышать еще легче и глубже, нежели северные ветра.

Я раз за разом била жестокими, хлесткими волнами и морской пеной по шипящим на меня подводным тварям. Их глаза гасли, словно миллионы свечей, разом задутые самым древним именинником во вселенной.

Водоворот, в центре которого я оказалась, завертелся, затягивая меня глубже в пучину. Но страха уже не было, ведь море стало моей кровью, а я вся будто бы была сделана из соленых ледяных вод.

И я увидела это.

Чернее самого черного цвета водовород миров. Вселенная, мироздание, как оно есть. Гигантский, непостижимый темный диск, вспыхивающий миллиардами и миллиардами разноцветных огоньков, миллиардов миров, судеб и историй, что никогда не будут рассказаны.

Я плавно опустилась на этот горящий от самой жизни диск, на самый его край, где зарождались миры, утекая к центру-водовороту, чтобы исчезнуть и появиться вновь.

Руки сжимали горящий белым пламенем лук, стрела будто бы сама возникла из ниоткуда, стоило мне лишь протянуть руку в бесконечную пустоту.

Я натянула тетиву так, будто бы стреляла из лука с пеленок. Он затрещал, заскрипела тетива, нить из полотна мироздания. Я затаила дыхание, прицеливаясь в оленя с тысячей рогов, стоящего на другом краю вселенского диска.

Лишь мгновенье, и жизнь животного оборвалась. Стрела насквозь пробила череп, пролетела через сверкающую, словно алмаз, глазницу, и вылетела из затылка, рассыпаясь в прах.

Я упала на колени перед убитым зверем. Ножом из чистого обсидиана я вырезала ему сердце, а горящей алым пламенем кровью стала рисовать на своем обнаженном теле узоры и картины людей, лиц, невиданных городов и стран. Все складывалось в одно большое изображение мира, что открылся мне.

Мой отец крепко обнял меня. Туша убитого оленя лежала у моих ног.

— Я горжусь тобой, — тихо прошептал он мне на ухо.

Мое путешествие по вселенной было закончено. Цель, жертва, бездыханно лежала у моих ног, а ее кровь украшала мое тело.

— Я не отступлю.

— Я знаю, — папа улыбнулся.

Глава 13: Отец

После того, как развеялся дурман, и я наконец пришла в себя, меня окутал нежный мрак глубокой ночи. Все казалось спокойным и умиротворенным — звуки сверчков в высокой, густой траве, легкие, едва ощутимые дуновения холодных ветров и треск сухих веток в костре. Пламя ласково заключало их в свои объятья, лишь иногда выбрасывая вверх небольшой сноп искр.

Костер был очень кстати. Что я, что отец — мы оба сейчас старались держаться поближе к теплу, ведь когда наваждение психоделических трав наконец спало, нас обоих начало жутко знобить.

Мы сидели вместе с ним в обнимку, согреваясь не только от яркого пламени, отбрасывающего пляшущие отблески на сумрак вокруг нас, но и друг от друга. Я всем телом чувствовала, как этот огромный мужчина сейчас превратился в такого же ребенка, как и я. Он обнимал меня своей большой рукой, дрожа всем телом, а мне оставалось лишь пытаться расслабиться, едва сдерживая слезы из раскрасневшихся от едкого наркотического дыма глаз.

И на все это нам было плевать. Плевать на холод, на бесконечное ощущение, будто бы по твоему телу ползают сотни насекомых — сейчас мы были даже не дочерью и отцом, но двумя людьми, вместе ищущими путь из мрака нищеты в светлое, счастливое будущее. Без единого слова мы ощущали эту связь — связь душ двух мечтателей, двух напуганных до чертиков самой жизнью людей.

И такими были все люди, что окружали меня. Неважно, любили они меня или ненавидели — все мы желаем одного и того же. И у всех нас одни и те же страхи. Одна судьба. Одна кровь.

Через языки пламени я изредка поглядывала на ставшего вдруг молчаливым Хьялдура. Он даже не смотрел в нашу сторону, а лишь молча снимал шкуру с убитого мной зверя кремневым ножом. Наверняка сейчас он думал лишь о том, как все-таки оказался сложен путь к чему-то великому. Что ж, мой отец сумел осознать это гораздо быстрее.

— П-пап… — слова срывались с моих дрожащих губ, убивая тишину. — К-к-кто… ты?

Папа усмехнулся и покрепче обнял меня, прижимая к своей горячей, жесткой груди. Я прижалась ухом к его телу и стала слушать, как ровно и спокойно бьется его медвежье сердце.

— Ты п-поняла что… что я не отсюда, д-да? — улыбнулся он дрожащими от холода губами.

— Это же… оч-чевидно. — ответила я.

Папа снова усмехнулся и глубоко вздохнул, пытаясь привести свое тело в порядок. Его дыхание стало ровнее, а дрожь ослабела.

— Хьялдур, научи ее, — он обратился к друиду.

Тот взглянул на нас и будто бы изучающе стал вглядываться в мои глаза.

— Майя.

— Д-да?

— Ты действительно хочешь постичь мастерство друидов?

Я на секунду задумалась. Невольно взгляд зацепился за него, снимающего шкуру со зверя. Узоры покрывали все его лицо, весь его вид будто бы говорил о том, что этот человек так же связан с миром духов, как и с людским миром. Он знал и понимал то, чего не могли даже представить все те, кто сейчас мирно спал в деревне на берегу ледяного моря. Все эти люди боялись духов, Хьялдур — уважал. Пропасть в понимании была гораздо больше, чем казалось по началу.

— Хочу, Хьялдур.

— Зачем?

Он спросил меня настолько спокойно и непринужденно, что я сбилась с мысли и не смогла что-либо ответить ему. Вопрос был невероятно простым, однако ответ был не так очевиден.

— Не отвечай, — вздохнул он, видя мое замешательство. — Ты жаждешь знаний. Того, что знаю я и другие, подобные мне.

— Знания помогли бы…

— Молчи, Майя, — друид перебил меня. — Неважно, зачем ты хочешь этого. Важно то, что быть друидом не значит быть умным или мудрым. Называясь друидом, ты даешь клятву двум мирам — людскому и духовному.

— Клятву? — я слегка склонила голову набок.

— Мы нужны не для того, чтобы помогать людям. Не для того, чтобы делать лекарства или придумывать что-то новое. Мы — связующая нить между людьми и духами. Все, что мы делаем, мы делаем ради того, чтобы два мира могли существовать в гармонии и согласии.

— И что же это за клятва, Хьялдур?

— Не скажу, — он вдруг широко, жутковато улыбнулся и воткнул нож в землю.

Обеими руками он стал буквально стягивать остатки шкуры с трупа зверя, оголяя мышцы, кости, вены, сухожилия. По локоть он был испачкан кровью, а сейчас она брызгала на его лицо и одежду.

— Но ты должна уяснить одно. Это будет твой первый настоящий урок.

Он снова схватился за нож и срезал с ноги зверя небольшой кусок мяса. Подняв его в воздух, он подмигнул мне и кинул его через костер прямо мне в руки.

— Если ты убиваешь ради пропитания, то ты охотник. Это и есть суть мироздания. Но если ты убиваешь ради развлечения… — протянул он и срезал еще кусок, тут же закинув его себе в рот. Он стал жевать сырое мясо, уже остывшая кровь стекала с его губ, — ...то ты — убийца, и нет тебе места ни в человеческом мире, ни в мире духов.

Я медленно кивнула и перевела взгляд на кусок мяса у меня в руках. С рваных краев отреза стекали капельки липкой, холодной крови. Мои руки и так были красными после охоты, но свежая, еще не застывшая кровь стекала по моим ладоням и капала на землю.

Взглянув на отца, я встретила лишь одобряющий, полный отцовской любви взгляд. Он кивнул мне, и я, закрыв глаза и перестав дышать, закинула кусок мяса себе в рот и стала жевать.

Через пару секунд я не выдержала, и меня вырвало. Отец и Хьялдур громко засмеялись.

— А если пищу не готовишь, то ты сама животное! — весело загоготал друид.

***



Хьялдур не отказался от моего обучения. Возможно, именно в ту ночь, именно после разговора с моим отцом, он наконец понял, что все куда серьезнее, чем ему казалось. Из сиделки, рассказывающего сказки, добрый волшебник превратился в строгого учителя, который теперь уже со всей серьезностью занялся моим обучением. Сказать, что меня это радует, значит ничего не сказать.

— Майя, не витай в облаках! — он вырвал меня из потока мыслей хлестким ударом прутика по спине.

Да, без подвохов здесь не обошлось. Что ж, во всяком случае, теперь я хотя бы и вправду получаю образование, пусть и уровня каменного века.

— А какой был вопрос? — я взглянула на него.

Друид вздохнул и ткнул прутиком в руны, нацарапанные на деревянных брусках, лежащих передо мной на столе.

— Прочти эти руны, Майя.

Руны. С рунами была одна большая проблема.

Несмотря на то, что они, в общем-то, представляли из себя пусть и сильно упрощенный, но алфавит, их не использовали для письма в привычном мне понимании.

Каждая руна отвечала не столько за звук или слог, сколько за какой-либо смысл. Причем комбинации из разных рун могли значит что-то совершенно иное, нежели все они по-отдельности.

— Хьялдур, скажи, а почему руны читают именно так?

— Хм? — друид вскинул бровь и склонился над столом.

— Вот смотри… Это акс, это урс… так, ис, эва...

— Ну? И что же это значит? — нетерпеливо спросил он меня.

А я понятия не имела, как трактовать такое расположение рун.

Дело в том, что акс, в целом, значила что-то хорошее. Однако ей здесь была противопоставлена руна урс, которая означала погибель. То, что они были в одном предложении, уже не имело смысла с моей точки зрения.

— Ну, смотри… Я хочу сказать, Хьялдур, что это ведь, ну…

— Майя, не выкабенивайся. Что говорят руны?

— Да подожди! Смотри…

Я стала переставлять руны в другом порядке, добавляя к ним еще и недостающие.

— Вот смотри, смотри! Я поставила руны ман, акс, ис и еще одну ас…

— Это плохой знак!

— Это не знак вообще! — возразила я. — Это мое имя! Смотри, руна ман это “м”...

— Берешь первый звук? Хм… — Хьялдур положил прутик в сторону и стал с интересом разглядывать руны.

Я облегченно вздохнула, когда увидела, как он убирает прочь это орудие пыток. В то же время, мне всякий раз было приятно, когда удавалось заставить Хьялдура подумать над чем-то нестандартным. В данном случае — над иной концепцией письменности.

— М… а… Ма-йя. — медленно, по буквам прочел он.

— Видишь? И так ведь можно записывать разные слова, а потом ставить эти слова вместе! Как если бы записать то, что ты говоришь, чтобы другой человек смог прочесть это и понять в точности то, что ты хотел сказать!

— Хм… — задумчиво протянул он, а затем вдруг резко схватился за прутик и стеганул меня им по спине. — Ну-ка не издевайся над письмом духов!

— Ну Хья… ай! — вскрикнула я, когда он снова ударил меня, уже по рукам.

Друид провел рукой по столу, смахивая построенное мной слово. Руны перемешались и друид облегченно вздохнул.

— Эй, Хьялдур, — ухмыльнулась я, разглядывая хаотично перемешанные руны. — Взгляни на эти.

Друид стал пристально разглядывать маленькие дощечки, которые сам и перемешал, беззвучно шевеля губами.

— Руны говорят… Пение весенней птицы — добрая весть.

Я еще шире ухмыльнулась, пристально глядя на друида, и облокотилась на руку.

— Ну? — ехидно хмыкнула я.

— Ничего не знаю! — обиженно проворчал он и быстро собрал все руны со стола в небольшой мешочек. — Это злодей Ун играется.

— Ну-ну. Споришь с рунами, м? — я просто не могла перестать самодовольно ухмыляться. — Даже они сказали что я права.

Друид вздохнул и провел ладонью по своему лицу, глядя куда-то вверх, будто бы обращаясь к небесам за помощью.

— За что ж мне досталась такая наглая ученица?! — сказал он шутливо и ласково погладил меня по голове.

Помимо рун он обучал меня и другим навыкам, необходимым настоящему друиду. Теперь я усиленно изучала травничество, медицину и, как ни странно, философию. Как оказалось, друиды действительно были в первую очередь теоретиками, большую часть времени размышляющими о том, как не допустить конфликта между людьми и духами. Как раз для этого и нужна была, к примеру, медицина. Друиды готовят снадобья и лечат людей не только для того, чтобы помочь простому люду, но и чтобы люди не обвиняли в ненужных смертях духов.

С другой стороны друиды действительно общаются и с потусторонними сущностями, при этом общение бывает крайне разнообразным. Некоторые духи умеют разговаривать и охотно идут на контакт, в то время как другие либо неразумны, подобно животным, либо попросту не имеют никакого желания контактировать с людьми. В большинстве своем они хотят одного — покоя. Единственное условие большинства духов для мирного сосуществования — чтобы их не трогали. Это касается и их “жилищ” — в нашем случае это лес, рядом с которым мы живем. Эйва и другие духи помладше спокойно проводят вечность среди гигантских деревьев и по этой причине нам нельзя вырубать слишком много.

Иногда дело доходило даже до практики.

— Давай, Майя, — Хьялдур положил мне руку на плечо. — Я позову младшего духа, а ты попробуй с ним поговорить.

Я неуверенно кивнула, чувствуя, как от волнения у меня мелко дрожит все тело. Хьялдур сел в позу лотоса напротив меня на полянке перед домом и стал раскуривать свою трубку. Вместе с тем из его губ стало доноситься низкое, гортанное пение, рокочущее среди густого дыма трубки.

Будто бы по велению друида клубы дыма стали закручиваться в причудливые спирали, смешиваясь, сталкиваясь, но постоянно сохраняя один узор. Все больше и больше мелкие спирали соединялись в одну большую, а затем Хьялдур прикрикнул:

— Гун дарр!

От его крика дым вмиг рассеялся, а на его месте, словно выйдя из тумана, появился маленький, тусклый огонек, казалось, не имеющий ни веса, ни сущности. Лишь маленькая, бестелесная вспышка света, витающая в воздухе вокруг меня. Ее движения казались сперва хаотичными, а затем я поняла, что существо движется вокруг моей головы.

Хьялдур, взглянув на меня, улыбнулся и кивнул.

— Эм… Привет? — неуверенно сказала я искорке.

Та вдруг остановилась прямо перед моим лицом. Казалось, будто бы она приглядывается ко мне.

Но стоило мне улыбнуться, как искорка стала будто бы скакать перед моим лицом. Она кружила совсем рядом, иногда слегка касаясь кончика моего носа и щекоча его. Невольно я весело засмеялась и стала пытаться прикоснуться к ней, но искорка улетала прямо сквозь мои пальцы, играясь со мной.

— Эти называются ярошами. Маленькие, веселые духи, которые очень любят детей и не любят…

Он не успел договорить, как из-за моей спины послышался свист, а затем веселый крик моего отца:

— Хэ-хэй, умники! — судя по голосу он уже был немного пьян. Ровно настолько, чтобы потерять совесть и стать разговорчивым.

Искорка при звуке криков моего отца тут же испарилась в воздухе, будто бы растворяясь в лучах солнечного света.

— Они не любят… — вздохнул Хьялдур, — взрослых. Особенно пьяниц.

— Эй, это кто это тут пьянь, а?! — наигранно сердито прикрикнул мой отец и упал на колени рядом со мной, приобнимая меня за плечо. — Сам-то только после браги раскололся, про дочку мою рассказал!

— Эх, Борт. Да если б я пил столько, сколько и ты, то давно бы уже был вместе с духами, — улыбаясь, вздохнул Хьялдур и протянул отцу руку.

— Это потому что ты не воин, друже! — улыбаясь, ответил отец и пожал руку друида. — Ну как вы тут?

— Хьялдур учит меня разговаривать с духами, — я, гордая собой, широко улыбнулась.

— С духами? — отец удивленно вскинул бровь. — С теми, что…

— Да, Борт, пустая ты головешка, — вздохнул мой учитель. — А ты сейчас помешал ей говорить с ними.

— Грм-м-м… — вздохнул в ответ папа, а затем махнул рукой, улыбаясь. — Да и к черту их! Майя, пошли давай!

— А? — я непонимающе взглянула на него. — Куда идти?

— Надо уметь не только травы собирать и с духами лобызаться, но и за себя постоять! Пойдем-пойдем давай!

После этих слов он, прежде чем я или Хьялдур успели бы что-то ответить, резко подхватил меня за ноги и спину и поднял в воздух. Я вскрикнула от неожиданности, но папа лишь закинул меня на плечо, на котором я болталась, как мешок картошки, и, насвистывая себе под нос, пошел прочь из леса.

— Спасибо, Хьялдур! — он махнул рукой друиду, не оборачиваясь.

— Ага, давай, давай… — вздохнул тот в ответ и устало улыбнулся, глядя нам вслед.

Отец поудобнее положил меня себе на плечо и бодро зашагал прочь. От него, как и всегда, пахло потом, кровью и спиртом. Запах за долгие годы стал мне уже давно привычным, ибо им буквально был заполнен наш дом, если только мама не готовила что-нибудь вкусное, вроде рыбы или мяса. Жаль, что раньше я не понимала того, насколько мне, оказывается, дорог этот запах и сам здоровяк, несущий меня на своем плече. Жаль, что раньше я не понимала того, насколько он меня любит и насколько сильно я на него всегда полагалась.

Когда мы уже вышли за пределы древнего леса, папа наконец-таки поставил меня на ноги и взял за руку, ведя за собой.

— Ты знаешь, куда мы идем? — улыбнулся он.

— Вот то-то и оно что нет, ты же не сказал, — стараясь не засмеяться, ответила я.

— Будем учиться! Учиться тому, что я умею, а Хьялдур — нет!

— Пить брагу?

— Хм, — отец ухмыльнулся. — Это потом, как подрастешь. А сейчас я буду учить тебя бить людей.

— Бить людей?

— Прям по морде!

Видя, с каким удовольствием отец говорит об этом, я невольно тихо прыснула от смеха.

— Чего смешного? — непонимающе спросил он, взглянув на меня.

— Пап, я же слабая. Да и зачем мне это?

— Как это зачем?! — воскликнул вдруг он неожиданно громко. — Ты должна уметь постоять за себя! За свою правду! Всегда будет много несогласных, кто будут тебе мешать.

— Но ведь всегда можно договориться, и…

— Дочь, послушай, — папа остановился и встал передо мной на колени, чтобы смотреть мне прямо в глаза. — Ты не понимаешь людей. На твоем пути тебе встретятся самые разные люди, которые будут тебя ненавидеть, завидовать тебе, понимаешь? И они сделают все, чтобы ты не добилась того, к чему идешь. Думаешь, с ними можно договориться?

— Всегда можно договориться, пап.

— Эх, Майя… — папа покачал головой. — А если волки?

— Волки? — улыбнувшись, переспросила я.

— Волки, — кивнул папа. — С волками ведь не договоришься!

— Пап, — я улыбнулась в ответ. — Меня есть кому защитить. Не волнуйся.

Папа задумчиво взглянул мне в глаза, едва не прожигая во мне дырку своим напряженным взглядом. Будто бы он пытался понять, до конца ли я с ним честна и стоит ли прислушаться ко мне.

Не спорю, позиция отца мне абсолютно ясна, однако я также понимаю и то, что на тренировки я буду тратить время, которое могла бы тратить на улучшение жизни людей. Понятия не имею, как и что дальше случится со мной, поэтому терять время было категорически нельзя.

— И кто же? — вздохнул наконец папа.

— Снорри, Варс… — начала перечислять я своих верных пиявок.

— Снорри? — отец усмехнулся. — Тот толстый мальчишка, которого ты спасла от несмертных? И Варс… Его брат? Майя, я тебе клянусь, его пятки в тот день сверкали сильнее, чем самые красивые монеты из-за моря.

— Плохо ты их знаешь, — слабо улыбнулась я и положила руку на плечо отцу. — А если хочешь тренировать меня, то почему бы не тренировать их? Вместе ведь мы сильнее, так?

— Хм… — отец нахмурился, задумавшись. — В твоих словах есть смысл.

Я лишь кивнула в ответ, и мы направились в деревню, искать пиявок.

Денек был погожий, один из тех дней, когда лень — лучшее занятие, которое можно придумать. Пока мы шли через деревню, местные мужики то и дело здоровались с отцом и предлагали выпить, но тот мужественно отказывался от такого заманчивого предложения, ведь у нас были и другие дела.

В такие хорошие деньки не только мужчины, но и женщины и дети вываливают на улицу чтобы подышать свежим воздухом, насладиться теплом пока еще яркого солнца и просто размять косточки. Деревенская детвора, как правило, собиралась одной большой компанией, где они уже сами придумывали, чем им заняться. Разумеется, в такой группе было некоторое деление по полам и возрастам, но, в целом, все держались более-менее дружно.

Разумеется, таких маленьких идиотов, как я и пиявки, в этом клубе не жаловали. Впрочем, нам оно и не надо было — мы всегда находили кучу других занятий помимо игр с другими детьми. И, само собой, зачастую эти занятия оборачивались чем-то страшным, как в случае инцидента в лесу.

Был и у нашего статуса изгоев однозначный плюс — найти пиявок было легче, чем какого-то из других детей. Хочешь найти маленьких вредителей? Ищи проблемы, а мы будем где-то рядом.

Так было и в этот раз.

— Да убери ты ее! — Варс громко кричал откуда-то сверху, сидя на высокой березе. В его голосе слышался страх и нотки обиды.

— Хе-хе, трус! — дразнилась откуда-то снизу Кира.

В ее руках была длинная конопляная веревка, на которой как на поводке она держала блохастую собаку кого-то из местных.

— Ну-ка, волчонок, фас его, фас! — смеясь, радостно кричала Кира, а собака на поводке отвечала ей громким, радостным лаем.

— Кира, прекрати уже, — нахмурившись, пытался остановить ее Снорри, но, впрочем, делал это крайне лениво и даже не пытался прогнать собаку прочь.

— А что я? Это ж твой братец на дерево полез, как только собачку увидел! — возразила Кира, хитро ухмыляясь. — Дыа? Кто тут хорошая девочка, м? Кто хорошая шобачка?

Она принялась сюсюкаться с собакой, на что та лишь радостно виляла хвостом и прыгала вокруг нее. Животное было очень добрым, и я вообще не могла представить, как эта прелесть могла бы на кого-нибудь напасть.

— Ну убери-и-и! — не прекращал ныть Варс.

— Ну все, хватит, — на этом моменте уже вмешался мой отец. — Привет, пиявки!

Мои компаньоны переглянулись, а затем разом взглянули на меня, будто бы спрашивая без слов о том, откуда мой папа знает о названии нашей банды.

— Ну что? А почему это должно было быть секретом? — я пожала плечами. — Короче, идем, будем драться!

— Драться? — лениво протянул Снорри.

— Драться?! — возбужденно воскликнула Кира, хищно улыбаясь.

— Д-драться..? — неуверенно промямлил Варс.

Я лишь улыбнулась и уверенно кивнула.

***



Для наших тренировок отец отвел нас на берег, западнее того места, где черпали воду солевары. По пути мы обломали пару хороших, крепких ветвей и теперь зачищали их каменными ножами, сидя на теплых камнях побережья.

— Значит… — прервал тишину папа. — Вы друзья Майи?

— Па-а-ап, — протянула я, чувствуя, как от его неловких вопросов краснеют уши.

— Что? Я же должен знать тех, кто будет защищать мою дочь.

— Пап, ну серьезно…

— Ну-ка все, цыц! — оборвал он меня на полуслове. — Вот что-то я среди вас воинов-то и не вижу… Вот ты, как тебя…

— Снорри, — подал голос главный ворчун нашей компании. — Обязан Майе жизнью.

— Ага, хорошо… — вздохнул папа. — А как собираешься долг отдавать?

— М? Ну, я защищаю Майю, — пожал плечами Снорри.

— И как, успешно? — отец ухмыльнулся.

— Пока живая.

— Пока?

— Живая.

Черт. Даже я почувствовала напряжение, нарастающее между этими двумя, чего уж говорить о Варсе и Кире. Хотя последней, кажется, от всего этого только становилось весело…

— Снорри, пойми, ты… — начал было отец.

— Стоп. Тихо, пап, мы все поняли. Давай, эм… — я перебила его и стала отчаянно пытаться придумать способ разрядить обстановку. — Пап, давай тренироваться!

— Вот это настрой! — весело ответил папа и вскочил на ноги. — А давай! Бей меня!

Я медленно поднялась и покрепче взялась обеими руками за свою палку, глядя то на нее, то на отца. Тот, казалось, был абсолютно серьезен и даже не собирался защищаться от удара. Впрочем, его-то можно понять, огромный мужик и маленькая девочка…

— Прям бить?

— Давай! — еще задорнее прикрикнул папа.

Я, взяв себя наконец в руки, резко, как могла, замахнулась на него своей палкой, занеся ее над головой, однако не успела я даже завершить удар, как папа легким движением руки выбил у меня палку из рук, взмахнув своей.

— Никогда так не бей! Сила тут ни к чему, в поединке главное скорость и точность. Поднимай оружие!

— Так… Хорошо, ладно… — вздохнула я, снова беря в руки свое “оружие”.

— Давай, еще раз!

Я снова замахнулась на него палкой, уже сбоку, стараясь провести удар как можно быстрее и стремительнее, однако в этот раз прежде, чем я успела бы его ударить, отец ударил меня палкой по пальцам, и я, вскрикнув, выронила свое орудие.

— Ау!

— Борт! — вдруг вскрикнул с полной серьезностью в голосе Снорри и встал между мной и отцом.

Папа улыбнулся, глядя на эту картину. Да, Снорри был здоровым не по годам, но все равно разница была просто огромной.

— Что? Решился наконец-таки защищать Майю, а?! — яростно выкрикнул папа и замахнулся палкой на Снорри.

— Хватит! — крикнула я.

Однако прекращать и не нужно было. Снорри голой ладонью поймал его палку и держал так крепко, что папа не мог вырвать свое оружие у него из рук. Отец ухмыльнулся, оскалившись, и процедил сквозь зубы:

— Что может такая распухшая туша, как ты?

Снорри тихо, утробно зарычал и отпустил палку папы.

Отойдя от него на пару шагов, мальчик принялся стягивать с себя рубашку, оголяя торс, и, черт возьми, я застыла в изумлении. В девять лет этот, на первый взгляд толстый мальчик имел мускулатуру, сравнимую по рельефности с мышцами моего отца. Это было абсолютно ненормально и не поддавалось какому-либо логическому объяснению, однако я видела то, что видела — мышцы, словно вырезанные из дерева, жесткие, с набухшими венами.

— Дьявольские вести, как так может быть? — усмехнулся мой отец, разглядывая Снорри. — Как ты можешь быть таким сильным в твои-то года, мальчик?

— Кушаю хорошо… — смущенно пробурчал он в ответ.

Папа изучающим, пристальным взглядом стал вглядываться в лицо Снорри. Он вообще любил “нападать” на людей этим взглядом — любой бы почувствовал себя на месте мускулистого мальчика неуютно. Однако я уже прекрасно знала, что после этого взгляда…

— Ха-хах! — весело засмеялся отец и потрепал Снорри по макушке, взъерошивая его белокурые, волнистые волосы. — Силен, силен! Но все равно надо учиться сражаться! Сила важна, но гораздо важнее умение! Давай, нападай!

После этих слов, папа и Снорри стали раз за разом бодаться друг с другом, хлестая по бокам палками и иногда пуская в ход и кулаки. Было удивительным то, насколько Снорри изменился за эти годы — я все еще помню первый раз, когда я его вообще увидела. Этот мальчик впечатался лбом в забор и расплакался, а теперь, пусть и не на равных, но с огромным энтузиазмом бился с моим огромным, медведеподобным отцом. Возможно, я и правда недооценила его поначалу, и он может стать прекрасным воином и защитником.

И, как бы мне не хотелось это признавать, защитники нужны были всегда. Он, Варс… Впрочем, насчет младшего не могу сказать, что он показал бы себя хоть раз как храбрый воин. Обычный плаксивый и трусливый мальчишка с чистым сердцем и незамутненным умом. В отличие от брата он умел иной раз подмечать то, что старшему просто невозможно было бы понять.

— Так, хорошо, хорошо! — радостно восклицал отец, отбивая резкие, полные мощи удары Снорри. — Варс! Младший! Присоединяйся!

Варс почему-то взглянул на меня, будто бы уточняя, что речь действительно идет о нем, а не о каком-нибудь другом Варсе. Я улыбнулась ему и кивнула в ответ, отчего он потупил взгляд и взялся за палку.

— Давайте, вдвоем! Если сможете ударить меня в грудь, то сможете победить какого угодно воина!

Варс медленно, осторожно подошел к сражающимся и глубоко вздохнул. Он держал свое “оружие” не так, как я или Снорри, а повторял за папой и использовал только одну руку.

Вдруг он неожиданно уверенно кинулся на моего отца с другой стороны от своего брата. Папа умудрился отбить обе атаки, однако движения Варса были такими стремительными, что я с трудом уследила за его ударом в принципе.

— Снорри! — прикрикнул Варс, и его брат кивнул в ответ.

Снорри кинулся на папу с мощным, широким ударом, и папа легко отразил его, однако в этот же момент Варс бросился на него с другой стороны, нанося удар сбоку. Отец уже выставил было блок, однако прямо перед ударом Варс перехватил палку в другую руку и удар пришел с совершенно другой стороны. Лишь в последний момент папа успел выставить свободную руку перед своей грудью, однако…

— Мертв! — выкрикнул Варс.

Кончик палки слегка касался груди моего папы.

Тот удивленно покосился на палку, которой мальчуган тыкал ему в грудь, и еще через секунду громко, звонко засмеялся.

— Ха, да, да! — сквозь смех восклицал папа и бросил свое “оружие” на камни. — Победили! Ха-ха!

Варс оглянулся и взглянул на меня. Его лицо раскраснелось от напряжения, по лбу стекал пот, а сам он тяжело дышал, но улыбался, глядя на меня. Словно в его взгляде читалась настоящая уверенность в том, что он сможет меня защитить. Пусть и с помощью брата, пусть и преодолевая сильнейший страх, но сможет.

— Вот это было ловко, молодчина! — улыбнулся отец и потрепал по голове Варса. — Так, девочки! Бросайте палки, у меня к вам другое предложение!

Мы с Кирой переглянулись. Она улыбалась, и по ее лицу было ясно, что не так важно что предложит Борт — она согласна на что угодно, лишь бы это было весело и лишь бы можно было посоревноваться со мной.

Папа ненадолго поднялся вверх по утесу, к деревне, и вернулся через несколько минут с кривой, старой доской, на которой углем была нарисована мишень, луком, которым я подстрелила зверя в лесу и стрелами.

— Раз уж вам юбки да сиськи драться мешают, так будем учиться стрелять. — улыбнулся папа.

— Пап! — возмущенно воскликнула я.

— Ну а что? Вот победите меня как два брата — тогда и признаю, что вы настоящие воительницы.

— А если в сраку подстрелим? — коварно ухмыльнулась Кира.

— Кира! И ты туда же?!

— Давай сюда, дядь Борт. Будем соревноваться с Майей, — она, широко улыбаясь, снова взглянула на меня, и от ее взгляда у меня по спине побежали мурашки.

Со всеми детьми в этом месте было что-то совсем не так, это я уже давно поняла. Дело даже не столько во мне — все они были со странностями и очень уж умными для своего возраста, во всяком случае Кира уж точно.

Хотя вполне возможно и то, что мне просто вот так вот везет на спутников. Кира сама по себе ничем, казалось, не отличалась от обычной девочки ее возраста. Пять лет это не так уж и много, однако при общении с ней ты довольно быстро начинал понимать, что для ее возраста она обладает слишком уж острым умом и весьма скверным характером. Однажды я даже спросила ее напрямую о том, почему она ведет себя так по-взрослому, а она лишь сказала, что хочет обогнать меня.

Умная из вредности, она действительно старалась не отставать от меня и несколько раз даже пыталась напроситься в ученицы к Хьялдуру, но тот в страхе запирался в своей хижине и самыми скверными словами прогонял ее прочь. В конце концов, даже одной меня ему уже слишком много.

К этому моменту папа уже поставил мишень, и мы приготовились стрелять. Первой стреляла Кира, и папе пришлось по-быстрому объяснить ей, как правильно держать лук, натягивать стрелу и, в целом, обращаться с этим оружием. Как обычно, она схватывала на лету, и вскоре первая стрела со свистом полетела в мишень.

Для первого выстрела в ее жизни она очень даже неплохо себя показала — стрела не попала в цель, но обожженный деревянный наконечник вонзился в сухую, серую древесину прямо у границы мишени.

— Хм, хорошо… — задумчиво протянул папа, кивая. — Майя, твой черед.

Я уверенно кивнула и взяла из рук Киры свой маленький, детский лук.

Папа сам вытесал его специально под размер моего тела из плотной и жесткой темной древесины. Тетивой стала засушенная и скрученная вена какого-то животного.

Я, как и на охоте, взяла стрелу из рук отца и медленно натянула тетиву. Целиться из лука задача, честно говоря, непростая, поскольку нужно постоянно следить за положением стрелы, делать небольшие поправки и, в целом, нет ничего, что помогало бы прицелиться навроде мушки или, собственно, прицела.

Натянув тетиву до предела, я наконец нацелила стрелу чуть выше мишени так, что снаряд должен был попасть приблизительно в центр. Пару раз я глубоко вздохнула, а затем задержала дыхание, и…

Это снова началось. Резко, словно удар бревном, голову заполнила ужасная боль, а все тело начало дрожать. В ушах ревел ужасный, отвратительный писк, а в глазах все начало плыть.

Чувствуя, как тело вмиг ослабело, я невольно отпустила тетиву и стрела улетела куда-то в сторону мишени. Я даже не слышала того, попала она или нет, и лишь упала на жесткие камни, хватаясь за сердце и чувствуя тесноту в груди.

Давление. Такое случается раз в несколько дней, а иногда долгое время не беспокоит вовсе. Рекорд пока что — месяц, но это редкость.

— П-пап.. Папа… — собрав все силы, прошептала я, оглядывая склонившихся надо мной друзей.

Папа что-то кричал мне, но я ничего не слышала из-за шума в ушах. Варс побежал куда-то в сторону деревни, а папа приподнял мое тело и стал гладить по голове.

Жаль, что ничего не бывает так просто. Всегда и везде есть какой-то подвох, а у меня в жизни их целая куча.

***



Я довольно быстро пришла в себя. Варс привел на берег Хьялдура, который принес с собой остывший, холодный травяной отвар, который всегда помогал мне сбить повышенное давление. Главным ингредиентом там была ромашка, про свойства которой я слышала еще в своей первой жизни от бабушки, а также туда входили сушеные лепестки двуцветника, палехи и тертые корни шуршутника. Последние, впрочем, нужны были только для того, чтобы подсластить напиток.

Немного отдохнув, мы в итоге тренировались до поздней ночи и закончили лишь тогда, когда за моими друзьями пришли их взволнованные родители. Пиявки разошлись по своим болотам, а мы остались с папой на берегу, сидеть у костра и смотреть на луну, плавающую в ледяном море.

Папа крепко обнимал меня одной рукой, прижимая к себе, а я расслабленно лежала, положив голову ему на колени. Большую часть времени мы молчали, потому что слова, в общем-то, были и не нужны, однако в какой-то момент я все-таки решила прервать тишину и поговорить о его прошлом. Человек с таким количеством разных татуировок просто не имеет права быть скучным!

— Пап, так откуда ты?

Он глубоко вздохнул, будто бы думая, отвечать мне или нет, но вскоре тихо произнес:

— Издалека. С тех земель, что лежат там, куда уходит солнце. Там люди живут в красивых, цветных домах с красивой резьбой, девушки носят белые платья с цветами… Далеко. Это далеко, вороненок.

— Хм, звучит здорово… — протянула я тихо, стараясь не сбить его с мысли. — А почему ты тут?

— Тебе интересны татуировки или жизнь твоего старика, Майя? — улыбнулся он в ответ на мой вопрос. — Я все их заслужил, если ты ведешь к этому. Очень долго я сражался за разных людей, был грозным воином, а потом… Потом ты появилась у мамы в животике.

— И ты решил остаться?

— Остаться… неправильное слово. Твоя мама тоже не отсюда, она из очень холодных земель и лучше всех здесь знает, что такое холод. Я украл ее у ее родителей, когда она обрадовала меня тем, что носит тебя в животе.

— А как вы оказались здесь?

— Многовато вопросов, дочь, — улыбнулся папа. — Даю тебе еще два, и этот тоже считается. Здесь… В Скагене, городе недалеко отсюда, местный ярл был мне обязан… А теперь хорошенько подумай над последним вопросом.

— Хм… — протянула я, задумавшись над тем, что бы такое у него спросить.

В целом, я могла понять то, что отец с такой неохотой отвечал на мои вопросы. В конце концов, раз уж он и вправду отказался от своей старой жизни воина ради меня и матери, значит, он действительно хотел оставить это в прошлом. Сейчас он стал отцом, стал фермером и, возможно, его до сих пор тянет туда, в далекие земли…

На секунду мне стало грустно. Стало жаль отца, который отказался от веселой жизни ради меня, непутевой и непоседливой дочери, которая идет против всех порядков и традиций. Но, в конце концов, он любил меня и гордился мной. И мне хотелось, чтобы его гордость лишь приумножалась. Теперь дело уже не только в моих целях и собственном эго, но и в ответственности перед дорогим мне человеком, который хочет, чтобы я стала великой вместо него.

— Хорошо… Что значит татуировка с черепом, пап?

Папа нахмурился и поджал губы, словно отчаянно не желая отвечать на мой вопрос. Однако обещание есть обещание и, вздохнув, он ответил:

— Далеко на севере есть место… Там снег красный от крови, а морозы не заканчиваются никогда. Там ничего не растет, кроме мха и ледяных грибов, и даже дикие звери боятся приходить в те земли. Это место… Место, где смерть не имеет власти. Сколько бы ты ни бил своего врага в этих землях, он всегда будет возвращаться к жизни, все злее и злее из раза в раз.

— Ого… — только и смогла произнести я, с широко раскрытыми глазами слушая отца.

— И есть там Белая Крепость — место, где живут самые отважные из людей. Они сражаются с мертвыми и помогают добраться до крепости тем, кто жаждет поговорить с усопшим. Те, кто отдали год своей жизни Белой Крепости, получают татуировку со смеющимся черепом, и по законам предков таких людей никто не имеет права обратить в рабство.

Закончив рассказ, он молча стал гладить меня по голове, зарываясь пальцами в густые светлые волосы. Я тоже не могла придумать ничего дельного, что можно было бы сказать в этой ситуации.

Мой отец — воин, берсерк, путешественник, борец с нежитью… Страшно было подумать о том, сколько еще я о нем не знаю.

— Но это все в прошлом, вороненок. Сейчас я здесь. И я люблю тебя и твою маму, — нежно улыбнулся он и, нагнувшись, поцеловал меня в лоб. — И я сделаю все, чтобы вы были счастливы.

От его слов у меня в груди стало тепло, а по лицу невольно растянулась широкая улыбка. Меня любят. Ради меня рвут и уничтожают чудовищ. Мой папа, наверное, тот человек, любовь которого ко мне не сможет превзойти никогда ни один другой мужчина. И одно только понимание того, как мне повезло, делало меня самой счастливой девочкой на всем белом свете.

С такими хорошими мыслями я начала медленно засыпать. Веки стали тяжелыми и, глубоко зевнув, я медленно отключилась.

Лишь для того, чтобы через несколько секунд очнуться в ужасе от громких, пронзительных криков со стороны деревни.

Глава 14: Ночь огня

Отец вскинул меня и наше "оружие" себе на плечо и понесся наверх по серпантину, к деревне.

Уже отсюда мы слышали топот множества ног. Люди в панике бежали от чего-то, что нагрянуло в нашу маленькую и довольно беззащитную деревню, и мы не были к этому готовы.

— Пап, мама там! — в ужасе закричала я, еще даже не зная того, что происходит.

— Все нормально! Держись крепче! — воскликнул в ответ отец и поудобнее вскинул меня на плече.

В его голосе, как и в моем, слышался неподдельный страх. Страх не за себя, не за свою жизнь, а за меня и маму.

В голове крутилась лишь одна мысль: "Это никогда не закончится". Жизнь состояла из проблем и их решения, во всяком случае так было со мной. Как только мне удавалось разобраться хоть с чем-то, я сразу упиралась в очередную стену. Черт!

Наконец, мы добежали до деревни. Отсюда, с возвышения, она была как на ладони, и было видно, что ничего не случилось. Пока что не случилось.

По дороге, ведущей на север, к полям, которые мы возделывали, шло самое настоящее войско. Вернее, это был скорее разведывательный отряд из приблизительно сотни воинов, однако и этого хватало для того, чтобы трубить в рог и бежать прочь как можно быстрее.

И все бы ничего, ведь воины навещают нас раз в год, чтобы собрать положенный налог зерном и солью. Однако эти несли знамя, и знамя было не тем, что я видела ранее.

— Папа, кто это? — спросила я отца, когда он наконец поставил меня на землю.

— Люди из Коммунахты, города далеко отсюда. Они ходят под красными знаменами... — задумчиво, будто бы разговаривая сам с собой, а не отвечая на мой вопрос, произнес он, едва дыша. Затем папа вдруг встал на одно колено передо мной и, глядя мне прямо в глаза, добавил: — Майя, беги домой. Найди маму. Заберите столько еды, сколько сможете, и... И вам надо бежать. Скажи всем, чтобы бежали как можно быстрее, женщинам, детям и старикам!

Не дав мне сказать и слова, он вдруг приобнял меня за голову, прислонившись своим лбом к моему, и вложил мне в руки лук и стрелы.

— Ты ведь у меня умничка, правда? — слабо улыбнулся он и быстро встал с колен.

Еще раз оглядевшись на подходящее к деревне войско, он кивнул мне и побежал куда-то в сторону леса так быстро, что я едва успела окликнуть его:

— Папа..!

Он сбежал? Не может такого быть! Чтобы мой отец и вот так позорно куда-то сбежал?!

Черт! Все плохо! Они будут в деревне скоро, очень скоро. Это уже вопрос буквально десяти-пятнадцати минут.

К счастью, люди паниковали не просто так. Кто-то заметил приближение врага и понял, что все плохо. Когда я бежала по деревне, охваченной всеобщей паникой, я то и дело замечала, как многие выносили из домов ценности и еду, столько, сколько могли унести, а мужчины от мала до велика хватались за оружие. Даже Снорри где-то достал огромный, почти с его рост каменный топор, который при этом держал двумя руками легко и уверенно.

— Отец, я буду сражаться! Я буду защищать маму и брата! — он топал ногой и едва не срывался на крик, препираясь со своим родителем.

— Снорри, хватит! Ты младше соседской собаки! Бери мать с братом и уходи! — его отец был настроен так же серьезно.

Наши семьи, можно сказать, дружили. Вернее, дружила я со Снорри и Варсом и мой отец с их отцом, которого звали Ульк. Жаль, что я редко бывала у них в гостях, ибо это был добрейшей души мужичок, который при каждой встрече угощал меня чем-нибудь вкусным.

— Ульк, Снорри! — я окликнула их, подбежав поближе. — Надо уходить, быстрее!

— Я не уйду! — вопил Снорри, сжимая до белых костяшек здоровенный топор. — Я защищу свою землю и свою семью!

— Снорри, послу...

— Снорри! — я перебила Улька, и они оба с удивлением уставились на меня. — Возьми себя в руки, ты, мешок медвежьего дерьма, и защищай МЕНЯ, понятно тебе?!

Мой крик был настолько громким и полным ярости, что даже мне самой стало страшно от звука собственного голоса. На лбу выступили пару капель пота, а дыхание сбилось. А еще, кажется, я теперь пару дней буду хрипеть.

Снорри, уставившись на меня взглядом, полным ненависти и злобы, хотел было накричать на меня в ответ, но лишь невнятно гортанно прорычал и, топнув ногой, ответил:

— Я тебе это припомню, ворона!

Слава всем богам и духам, что мне удалось вразумить упрямого, глупого идиота!

Намечается бойня, и я не хочу терять ни одного близкого мне человека. Все они останутся живы, чего бы мне это ни стоило!

— Снорри, беги за матерью и братом. Если увидишь Киру с ее семьей — бери их с собой. Встречаемся у березы так быстро, как только сможете!

Снорри, скрипя зубами, кивнул и убежал прочь. Ульк, его отец, лишь взглянул на меня, слабо улыбаясь, и прошептал:

— Спасибо.

Я кивнула и побежала дальше, к своему дому. Времени оставалось мало, и я боялась, что бежать уже слишком поздно. Но слишком рано сдаваться! Нужно делать хоть что-то!

Я едва не сорвала дверь с хлипких деревянных петель, ворвавшись в нашу хижину. Мать сидела на кровати, обняв колени руками и тихо плача, но тут же вскочила на ноги, когда увидела меня.

— М-Майя! — срывающимся голосом закричала она и бросилась ко мне, падая на колени и крепко обнимая меня, прижимая к себе. — Майя, родная, доченька...

— Мама, мам! — мне пришлось прикрикнуть на нее, чтобы она хоть немного взяла себя в руки. — Бери еду, не слишком много! Нам надо бежать, срочно!

— А где твой отец? Куда делся Борт?!

— С ним все нормально! Давай, мам, бежим!

Кое-как матери удалось взять себя в руки. Я помогла ей отпереть дверцу погреба, и мы вытащили большой мешок зерна. Большую часть пришлось высыпать, иначе такой вес нас бы очень сильно тормозил, но теперь у нас была еда хотя бы на первое время.

Мама вскинула мешок себе на плечо и схватила с очага металлический котелок, в котором она обычно готовила каши и похлебки.

— Мам, зачем он нам?! Бежим быстрее! — закричала я.

— Это семейная ценность!

Я выругалась про себя и схватила маму за локоть, выводя прочь из дома. Напоследок я еще раз оглянулась, взглянув в последний раз на дом, в котором родилась и росла все это время и, мысленно с ним попрощавшись, выбежала с матерью на улицу.

Женщины, дети и старики в панике единым скопом бежали к лесу. Всей этой толпой командовала Офа, жена старейшины, и я наконец-таки поняла, зачем она и ее муж вообще нужны в этой деревне.

— Разделитесь на пары! Отходим к лесу, помогаем отстающим! — кричала она неожиданно громко. Впервые я увидела ее без печальной улыбки на лице.

Даже ей было страшно. Видимо, она была из тех людей, кто знали, что такое война.

С ее руководством люди довольно быстро организовались в длинную цепочку и отступали к лесу. Мама, было, потянула меня к остальным, однако я покрепче взяла ее за руку и повела в сторону березы недалеко от солеварни.

— Майя, куда ты?! — в панике закричала она.

— Идем, мама! У меня есть план!

— Майя, прекрати сейчас же!

— Раздери тебя тысяча дьяволов, женщина! — уже со всей злобой закричала я на нее и до боли сжала ее руку. — Прислушайся хоть раз!

Ее тонкие губы задрожали, она едва сдерживалась, чтобы не заплакать. Возможно, в ином случае я бы ее пожалела, но сейчас на это не было времени.

Отдельно от основной группы мы побежали к месту встречи с семьей Снорри и Варса. По опустевшей в один миг деревне передвигаться было легко, и очень скоро мы добрались до места. Братья и их мать уже были там, и Снорри нервно оглядывался по сторонам в поисках меня. Заметив меня, он стал яростно махать рукой, призывая поторопиться.

— Снорри, мы уходим через...

Не успела я договорить, как со стороны леса, куда уходили люди, послышался громогласный, будто бы чем-то многократно усиленный крик Хьялдура.

— Прочь от леса! Прочь! Убегайте! — кричал он.

Колонна беженцев остановилась, и снова послышались множество криков. Люди уже неорганизованной толпой стали бежать прочь от леса, на запад, а из-за вековых деревьев выходил еще один крупный отряд вражеских воинов. Они окружали деревню, и я даже не была уверена в том, что западная сторона была безопасна для отхода. Во всяком случае, на берегу не было видно людей.

— Твою же... Так, думай, думай... — в панике я стала перебирать все идеи, которые только могли теперь прийти мне в голову.

И одна из них показалась мне довольно дельной.

На берегу, на самой отмели, стоял пришвартованный к деревянному столбу драккар воинов нашей деревни, который они использовали для походов на юг.

— Снорри, корабль! Веди их туда! — я отпустила мать и хлопнула друга по спине. — Давай, живее! Я за остальными!

— Майя, ты дура?! — яростно закричал он. — Я не смогу защитить тебя!

— Знаю! Бегите! Толкайте корабль в море!

Я не стала ждать, пока он что-нибудь мне ответит, и на всех парах рванула обратно к деревне, где паникующая толпа не знала, в какую сторону бежать. Даже мужчины, вооруженные до зубов, не понимали, как организовать оборону и как прикрывать отходящих. В этой суматохе казалось, будто бы враг уже везде, но все еще оставалось немного времени. Совсем немного времени, чтобы подготовиться... Черт тебя дери, Борт! Где ты, когда ты так нужен?!

— Отходите к морю! — закричала я паникующим людям, но сквозь крики и визги меня никто, казалось, не услышал. — К морю! На берег!

Никто попросту не обратил на меня внимания. Я огляделась и увидела Хьялдура, стоящего на возвышении на краю деревни, совсем недалеко от леса.

— Хьялду-у-ур! — закричала я и стала махать ему рукой.

Я со всех ног побежала в его сторону. Мне едва удавалось лавировать между бежащими людьми, и, то и дело, меня кто-нибудь так и норовил сбить с ног. Я продиралась сквозь паникующую толпу, но в один момент кто-то пусть и не специально, но довольно сильно ударил меня локтем в лоб, и я упала на землю.

Вот так я, значит, погибну? Если меня не затопчут мои же соплеменники, то порубят на кусочки враги с запада.

В этот момент кто-то наступил мне на руку, а еще кто-то запнулся об меня, сильно ударив в бок. Я застонала от боли и уже начала было терять сознание, но в этот момент сильная рука, покрытая татуировками, подняла меня. Хьялдур усадил меня к себе на плечи и прислонил мою руку в своему горлу.

— Говори! — крикнул он.

— К морю! — закричала я, и мой голос, многократно усиленный, заревел над деревней.

Люди вокруг остановились, глядя на меня. Некоторые перегляделись, но, в целом, никто не понимал, что делать.

— По двое! Отходите к кораблю! — снова загрохотал мой голос, и наконец-таки люди меня послушались.

Пусть и не по двое, пусть и не совсем организованно, но они стали прорываться к берегу, где Снорри с братом толкали корабль в море.

Я огляделась. Воины, идущие по дороге, уже заходили в деревню. Они бежали к нам, разделяясь на две группы и намереваясь окружить беженцев. Те же, кто вышел из леса, бежали сразу к тропе на утесе. Наши воины выстроились в шеренгу, слишком короткую для того, чтобы остановить хотя бы одну из групп.

Папа, где же ты..?

От страха я зажмурила глаза, чувствуя, как горячие слезы побежали по худым щекам. Все мое тело трясло, я едва удерживала лук со стрелами в отчаянно сжатом кулачке.

— Я друид! Это моя ученица! Мы не... — закричал Хьялдур, когда к нам подбегали несколько воинов.

Вот и конец.

— РА-ЗЕ-РИ!!! — раздался звериный рев, а затем крики.

По моей спине побежали мурашки. Время как будто бы замедлилось, и я с восхищением смотрела на отца, разрубающего огромным стальным мечом сразу троих врагов. Его огромное тело было покрыто кольчугой и сверкающей железной чешуей, а на голове был шлем, закрывающий лицо устрашающей маской в виде медвежьей морды.

Он со всей своей силой и яростью легко прорубался сквозь окруживших нас вражеских воинов. Вся его фигура, закованная в тяжелые доспехи, сияла в свете луны, а меч будто бы превратился в одну вечно сверкающую серебристую полосу с кроваво-красным шлейфом за ней.

— Чего встали?! — он обернулся и крикнул на нас с друидом. — ПРОЧЬ!

В этот момент я увидела, как на отца замахивается один из воинов, нападая со спины. Папа едва успел развернуться и выставить блок, но еще несколько уже окружали его со всех сторон, пока он не мог сбросить с себя напавшего.

Мои руки будто бы двигались сами по себе. Я выхватила одну из стрел и с силой натянула тетиву, так сильно, как только могла, прицелившись в голову врагу. Его лицо в этот момент казалось уродливым, нечеловеческим, но даже так меня охватила паника, и руки стали предательски дрожать.

— Майя! — крикнул отец.

— Я н-не могу!

— А должна! — зарычал он и наконец сбросил с себя врага.

Его меч молниеносно разрубил туловище напавшего на две части. Его внутренности кровавыми ошметками вывалились на пыльную землю, а глаза в ужасе и боли закатились.

Мне стало страшно. Так страшно, как еще никогда не было. Даже сражаться с мертвецами было не настолько ужасающе.

Я никогда не видела, как папа убивает людей. Сейчас он, казалось, превратился в чудовище, созданное лишь для того, чтобы забирать чужие жизни, пожирать души и плоть. Мне стало страшно и мерзко от того, что я его дочь.

Он скрестил меч с топором еще одного из нападающих. Еще двое окружали его. Один занес копье над его головой.

Я отпустила тетиву. Стрела со свистом пробила шею нападающему. Наконечник раздробил позвонок. Из его рта пошла пена, он упал, а все его тело стало биться в ужасающих конвульсиях.

Я убила человека.

Хьялдур бежал со мной на плечах в сторону берега, пока я одеревенелыми руками держалась за его волосы. Все тело будто бы сковал сильнейший холод, каждый мускул внутри был предельно напряжен, и я не могла даже моргнуть. Перед глазами застыло его лицо, извергающееся кровавой пеной и его тело, скрюченное предсмертными конвульсиями.

— С-стой! — я закричала на Хьялдура и обернулась. — Стой! ПАПА!!!

Отца уже не было видно в пылу битвы. Все смешалось в одну единую хаотическую картину из тел, крови, внутренностей и оружия. Не было видно людей, лишь огромная куча плоти, извергающая кровь, зубы и зловонную жижу. И где-то там был мой отец. Где-то там он защищал меня от тех, кто пришел сюда из-за меня.

Соленый вороненок проиграл. Не сумел разглядеть опасность. Недооценил противников.

Хьялдур едва успел прибежать к кораблю. Тот был переполнен, люди выбрасывали за борт мешки с зерном, пожитки, но он все-равно, казалось, вот-вот затонет. На борту не было свободного места, некоторые люди лежали или сидели на других.

Я огляделась на деревню. Быстро разгорался пожар, пламя перескакивало от одного дома к другому. Вскоре, когда мы отплыли от берега уже на добрые сотню лагов, вся она была охвачена огнем, ярко сияя в ночи. Даже отсюда слышались звуки битвы. Крики, удары, звон.

Вся моя прежняя жизнь горела вместе с моей деревней.

Я проиграла.

Глава 15: Стонущий драккар

Ветер, пропахший дымом и кровью, уносил корабль все дальше и дальше от берега. Все небо, казалось, было объято огнем, а дым застилал собой звездное полотно. Словно это все сон. Словно страшная сказка, где мы — всего лишь безликие герои, мельтешащие где-то вдалеке от всего самого интересного. От моего отца, от отца Снорри и Варса и десятков других отцов, чьи голоса один за другим затухали в дымной тишине кровавой ночи.

И вскоре все затихло. Ни один звук не разносился над водной гладью ледяного моря. И непонятно было — мы ли заплыли так далеко, или битва уже была закончена? Тишина была ответом на вопрос, повисший в воздухе. И тихий плач, сперва один, совсем слабый и будто бы незначительный. Затем второй. И третий. Плакали женщины, дети и старики. Все было потеряно, сгорело в костре злобы и ненависти быстрее, чем появляется на свет новый человек. Забирать жизни куда проще, чем дать ее, в этом не было сомнений.

Старые, местами прохудившиеся паруса сперва гордо, со скрипом уставшей мачты уносили нас прочь, но вскоре и ветер затих, позволяя выжившим остаться наедине со своим горем. Наш драккар стонал и плакал, дрейфуя в море, окутанном дымом и туманом. Я лишь безвольно села рядом с Хьялдуром, обхватив колени руками. Но голоса вдов не давали мне покоя. Даже зажав уши, я слышала их, и внутри меня пускали корни самые темные чувства человека. Мне хотелось плакать вместе со всеми, но я знала, что отец бы это не одобрил. Он был сильным, а я должна быть еще сильнее. В конце концов, я ответственна не за одну семью, а за целую деревню.

И поэтому я молча тряслась от страха. Эмоции не находили выхода, скапливались внутри черепа, словно гной. Все мое тело дрожало. И вскоре я поняла, что Хьялдур тоже дрожал от страха. И Снорри пробирала дрожь — он должен был оставаться сильным ради матери и брата, что, обнявшись, тихо проливали слезы.

Но был на корабле один человек, которого не коснулись ни печаль, ни страх.

Кира.

Я взглянула на этот маленький сгусток злобы, устроившийся на носу корабля. Она сидела ко мне боком и уверенно смотрела вперед, а зубы стискивала от злобы так сильно, что по крохотным губам тонкой струйкой бежала кровь.

Хьялдур положил руку мне на плечо.

— Майя…

— Майя! — вдруг подскочила ко мне Кира.

Она упала на колени рядом со мной и прижалась лбом к моему лбу, глядя мне прямо в глаза. Ее собственные глаза налились кровью, но не от слез, а от злобы и ярости.

— Майя! — прорычала она. — Я запомнила каждого из них. Всех врагов, Майя.

— Кира, ты чего? — с дрожью в голосе тихо спросила я.

— Каждого, — она тяжело дышала и постоянно сглатывала кровь и слюну. — Ты знаешь, кто были мои мама и папа?

Я покачала головой. Если задуматься, то я и вправду никогда их не видела.

— Папа — земля, а мама — солнце, — сказала она. — И всегда так было.

Я оглянулась на Хьялдура, а тот лишь молча кивнул.

— Но я всегда хотела папу, как у тебя, — продолжила Кира. — И думала, что ты будешь мне как мама.

— Я? — удивленно переспросила я, широко раскрыв глаза.

— Не будешь, — улыбнулась Кира окровавленными молочными зубами. — Ты — моя сестра. Ты же сестра мне?

Я опешила от такого вопроса. Мало будет сказать, что я вообще не могла понять эту девочку в эту минуту — она, казалось, не могла удержать в голове одну и ту же мысль дольше минуты. Впрочем, я знала, что это не так.

— Сестра, — кивнула я.

— Тогда, Майя, — прошептала она, — мы вместе будем всех их убивать. Тех, кто забрал моего папу. Землю. А моя мама будет смотреть сверху. Мы будем сильные, Майя.

— Хьялдур… — я коснулась руки друида в поиске помощи в этот момент.

— Она говорит правду, — тихо ответил он. — Мне страшно, Майя, я не воин и никогда им не был. Но ты должна быть сильной и должна показывать свою силу. Только это имеет значение.

— Хватит дрожать, вороненок, — ухмыльнулась Кира и обняла меня, буквально ложась на меня всем своим маленьким телом.

И эти объятия словно передавали мне тот огонь, то стремление к жизни и возмездию, что горели внутри Киры. Сперва они ощущались как тепло, разливающееся по телу и унимающее дрожь внутри меня, но вскоре и я почувствовала, как в груди разгорается пожар.

Я была зла.

Очень зла.

И я встала на ноги. Снова. Чтобы сделать еще один шаг. И затем еще тысячи шагов. Потому что рано было отказываться от своей мечты из-за того, что один раз споткнулся.

— Люди! — крикнула я, окинув взглядом ревущую толпу, жмущуюся друг к другу на тесном драккаре. — Хватит!

— Дура! — выкрикнула из толпы одна из девочек постарше меня сквозь слезы.

В ответ я плюнула в ее сторону и нахмурила брови, пристально глядя ей в глаза.

— Ты — дочь своего отца! — закричала я ей в лицо. — Который умер за тебя! Не тешь себя надеждами, он мертв!

— М-мама… — снова заплакала она, прижимаясь к исхудалой матери.

— И все мертвы! — кричала я. — А мы — нет! Мы живы, а значит надо продолжать бороться! Надо плыть на север, к Скагену. Строить новый дом. Растить сыновей и тесать новые топоры. Вы можете продолжать реветь и оплакивать то, что у вас отобрали, а я, Кира и братья Ульксоны будем убивать каждого из тех, кто напал на нас, пока земля не станет красной от их крови!

От криков мое дыхание сбилось, и я тяжело дышала, глядя на измученную толпу. Я ждала секунду, две, десять, но никто так и не поднялся. Никто не закричал в ответ. Лишь в глазах безумной девочки Киры горел огонь искреннего восхищения, но и она не стала кричать вместе со мной. Все-таки она из тех, кто не станет выкрикивать боевые кличи на поле боя — она скорее молча улыбнется врагу и отрубит ему голову.

Выдохшись, я почувствовала, как в глазах у меня темнеет, а к вискам приливает кровь. Ну конечно, придумала тоже… За давлением следить нужно, и так много потрясений для одной ночи, а я тут глотку рву, чтобы всех взбодрить.

Ноги подкосились, и я медленно осела вниз, потирая виски пальцами. Хьялдур хотел мне помочь, но все, что он мог сейчас, это протянуть мне небольшой пучок засушенных трав, которые я начала жевать, морщась от горечи.

Тишина снова застыла над бездвижным драккаром. Но теперь она была слаба — ее почти сразу разрезал звонкий голос моей матери. Она тихо затянула печальную, медленную песню без слов. Словно плач обрел форму мелодии и теперь застыл над кораблем невесомой дымкой.

И вскоре ее песню подхватила и другая мать, потерявшая мужа и, возможно, сына. А за ней еще одна. А за ними подхватил мотив и старик Хендерсон, дополняя хор женских голосов своей хриплой, старческой нотой. Тихо заревела в тумане тагельхарпа, и за ней уже весь корабль, полный беженцев, присоединился к таинственному похоронному песнопению, разносящемуся над бескрайним морем.

Но чем дальше шла песня, тем громче становились голоса. Скоро плач и стенания в ней превратились в безответный зов, словно маяк для душ погибших мужей и сыновей. И, провожая их в путь, некоторые голоса начали выкрикивать высокие, резкие ноты. Такое я слышала на праздниках, когда танцевали молодые пары, когда юноши и девушки находили друг друга и влюблялись. И эти короткие выкрики звучали все чаще и чаще, превращаясь вскоре в боевой клич. Будто бы мы гнали по лесу жертву нашей охоты и пугали ее. И все больше и больше голосов кричало. Все больше женщин поднималось, вставало на ноги и кричало в пустоту в диком хоре. Мы все сейчас бросали вызов судьбе, врагам и смерти. Как дикие звери звали тех, кто осмелится напасть на нас. Всех обуяло то же чувство, что и Киру. Все жаждали возмездия и были готовы кричать об этом. И море вторило нашему зову. Ветер снова раздул дырявый парус, а пенистые волны стали биться о борт корабля.

Туман расступился, и, когда я увидела звездное небо, мерцающее огнями далеких звезд в ритм дикой песне, я медленно закрыла глаза. Нужно было немного поспать. Немного отдыха, чтобы завтра продолжить борьбу.

***



Когда я проснулась, почти все на корабле все еще мирно спали. Я слышала лишь тихий шепот Хьялдура и Киры, сидящих возле меня. Зевнув, я потянулась, случайно задев при этом кого-то ногой, и неспеша приподнялась, оглядываясь по сторонам. И то, что я увидела вокруг, не могло не вызвать беспокойства.

Казалось, будто бы все море затянуто плотным, бледным туманом, и ничего не было видно сквозь эту мутную завесу влаги. Он был таким густым, что от него намокали мои спутанные волосы, а другой конец корабля я могла различить с большим трудом. Лишь внизу, в пучине темных, черных вод я видела нечто, что скользило под кораблем. Не глазами, но сердцем я ощущала присутствие чего-то в глубине ледяного моря. И оно тоже видело меня.

— Хьялдур, — прошептала я.

Он взглянул на меня и тихо вздохнул.

— Никто не ходит по этому морю кроме нашего народа…

Кира загадочно улыбалась.

— Это… — друид было продолжил, но замолчал, словно пытаясь подобрать правильные слова. — Это не для людей. Не людское место.

— Духи? — я снова взглянула за борт, в воду, но друид тут же потянул меня за шиворот и затащил обратно в драккар.

— Царь моря. Глубокий змей.

Я нахмурилась и еще раз оглядела людей, мирно спящих на палубе корабля. Их было так много, что некоторые и вправду лежали друг на друге. Сейчас мы были идеальной целью для кого бы то ни было, будь то огромная тварь под водой или такие же грабители, как наши отцы. Нас скрывал лишь густой туман, но и ему нельзя было доверять.

— Но папа плавал здесь, — прошептала я.

— За плату змею, — кивнул Хьялдур. — Ничего не бывает просто так.

— Плату..?

Только я произнесла это, как где-то далеко внизу, в пучине темных вод, раздался низкий, вибрирующий гул, пробирающий до самых костей. От такого волосы встали бы дыбом, да только я вся была мокрая из-за белого тумана. Люди услышали это и стали один за другим просыпаться, перешептываться. Где-то заплакал младенец. На лицах читался страх.

— Хьялдур? — я рефлекторно схватилась за шкуру, накинутую на его плечи.

— Встань подле меня, — тихо сказал он и медленно встал во весь рост.

Я встала вслед за ним, унимая дрожь и расправив плечи. Вместе мы стояли на самом носу корабля, и друид начал ритуальное приветствие:

— Дух ледяного моря, мое имя Хьялдур!

Я сглотнула и неуверенно подхватила:

— М-мое имя — Майя!

Хьялдур одобряюще кивнул, взглянув на меня.

— Мы вторглись в твое царство не из зла или корысти, но из нужды. Нас преследовали люди, алчущие твоей соли, желающие погубить нас, и мы сбежали сюда в поисках новой земли!

Весь корабль задрожал. Вода у бортов начала пенится. По водной глади откуда ни возьмись стали появляться круги, словно от брошенных в море камней, а за ними — пузыри воздуха, поднимающиеся из глубин.

— Мы не желаем зла, не желаем бросать тебе вызов! Мы лишь хотим…

Но не успел Хьялдур договорить, как весь корабль затрясло и стало кренить вбок. Женщины и дети закричали от ужаса, и в этот момент драккар наклонило в другую сторону. Словно то, что жаждало поглотить нас, игралось с нашим крошечным кораблем, брошенным в его обитель. И море вновь задрожало, застонало. Раздался ужасающий гул, об корабль стали биться высокие волны.

— Ди… Тя… — раздался из темных глубин хриплый, низкий шепот. — Дитя…

Гул становился все сильнее, его не могли перекричать уже даже испуганные женщины и дети. Вдруг рядом со мной вскочила на ноги Кира и, схватив меня за руку, громко и звонко засмеялась. Словно обезумевшая, она смеялась огромным волнам, раскачивающим наш корабль, и от этого они отступали прочь.

Вскоре море затихло. Гул становился все тише и тише, пока не пропал совсем, и лишь белая пена оставалась напоминанием о силе, что жаждала нашей погибели.

Оно назвало свою цену.

Я обессиленно упала на палубу. От присутствия Киры рядом я смогла унять дрожь, но вместо этого стала царапать ногтями свои руки, раздирая их в кровь. Я не знала что делать, и самым страшным было то, что даже Хьялдур был бессилен перед лицом древнего, требующего жертву в виде ребенка.

Лишь стоило мне снова поверить в свою мечту, как она стала рассыпаться у меня на глазах, превращаясь в пепел и морскую пену. Что мне делать? Откуда взять ответ?

Помогите мне, отец, Хьялдур, белокрылый ворон! Спасите и в этот раз! Дайте ответ!

— Ун! — закричала я, и Хьялдур тут же бросился на колени передо мной и зажал мне рот ладонью.

Я впилась зубами в его пальцы, прокусывая кожу. Горячая кровь потекла по моим губам и друид зашипел от боли.

— Ун! Ун! — я снова стала звать моего спасителя, когда Хьялдур отдернул руку.

— Прекрати, Майя! Нельзя..! — взмолился тот.

— Не зови его! — закричала мать.

Кира снова захохотала и встала передо мной, заграждая своим маленьким телом меня от толпы людей, что один за другим поднимались на ноги. Моя “сестра” выхватила нож с пояса друида и выставила перед собой.

— В море ее! В море! — закричала женщина из толпы.

— Она проклинает нас! — закричала другая.

— Спасает, спасает! — насмешливо закричала в ответ Кира.

И вслед за ней передо мной встал и Снорри, сжимая свои грубые кулаки до белых костяшек. И даже его брат поднялся и встал рядом.

— Нужно заплатить цену! — снова послышалось из толпы.

Люди приближались ко мне, и мои пиявки выглядели на их фоне просто смехотворно. Может Снорри и смог бы побороть многих из них, но в конце концов до меня доберутся. В этот раз уж точно.

Что ж. Паршиво вышло, в конечном итоге.

— Тогда заплатим мной! — вдруг выкрикнула Кира и с широкой улыбкой приставила нож к собственному горлу.

— Сдурела?! — заорала я и кинулась к ней.

Но девочка тут же отпрыгнула от меня, встав на самый край борта драккара. Острый край обсидианового ножа впился в ее тонкую шею и по бледной коже яркой полосой побежала струйка крови.

— Кира, хватит! — завопила я и бросилась к ней, но Хьялдур повалил меня на палубу и крепко прижал по рукам и ногам. — Прекрати! Сестра!

Низкий гул снова раздался под кораблем. Драккар пошатнуло, поднялся ветер.

— Прекрати! Дух! Я умоляю тебя! — едва не плача закричала я. — Я верну свой долг! Я отдам тебе души и тела!

Кира закрыла глаза и прикусила губу.

— Ун мне свидетель!!! — что есть мочи закричала я, царапая ногтями палубу корабля, ломая ногти и раздирая пальцы в кровь.

И вдруг все затихло. Лишь раздался один короткий, будто бы насмешливый крик ворона.

Туман быстро расступился, и над нами вновь ярко светило солнце. На горизонте виднелся берег, незнакомый мне, далекий от дома фьорд с острыми серыми скалами и словно борода великана свисающим вниз гигантским зеленым мхом.

Хьялдур наконец отпустил меня, и я кинулась к Кире, спустившейся с борта драккара обратно на палубу. Я крепко обняла ее, сжимая крохотное тело, отчего девочка закряхтела и принялась хлопать меня по спине. Через пару секунд я отпустила ее и прижалась своим лбом к ее лбу, глядя ей в глаза.

— Никогда так больше не делай, поняла? Мне нужны все пиявки. И ты, и все остальные. Поняла?!

Кира улыбнулась и обняла меня в ответ.

Наконец, перед нами появилась самая настоящая возможность. Шанс начать все заново.

Ни я, ни Хьялдур не могли точно сказать, как далеко мы уплыли от своего поселения, так как оба ничего не понимали в мореходстве, а весь путь нас окружал туман и дым, однако мы сошлись на мнении, что, вероятно, сильно обогнали войско Коммунахты. Вполне возможно также и то, что они и вовсе не решились идти в эту сторону, но опять же не было абсолютно никакой уверенности.

Самые крепкие женщины и подростки тем временем налегли грудью на длинные весла и стали грести в сторону далекого фьорда. Море теперь было безмятежным и спокойным, безветренным, словно издевалось надо мной из-за моего обещания и давало короткую отсрочку. Но я и не собиралась нарушать обещание — моих врагов поглотит морская пучина, это я вполне могу устроить.

Наш драккар быстро приближался к берегу, и вскоре над нами нависли высокие скалы фьорда. Довольно странно, что в таком месте не было видно ни города, ни даже маленького поселения — обычно большие города строили как раз-таки в подобных местах, так как они являлись отличной бухтой, а скалы сами по себе ограничивали свободу передвижения возможных захватчиков. Эта мысль насторожила меня, однако эйфория от того, что нам всем удалось избежать ужасной смерти, радовала меня настолько, что я смогла отбросить все ненужные сейчас мысли в сторону.

Одно все еще беспокоило — людям явно не нравился мой покровитель. Боюсь, что сегодня у меня стало еще больше врагов, и теперь мне действительно стоит быть настороже. Понятия не имею, чем им насолил Ун, но тем не менее нужно на какое-то время прекратить вести себя так самоуверенно и творить то, что является негласным табу.

Скалы вокруг нас будто бы смыкались огромными, высокими стенами, зажимая крохотный драккар в узкой бухте. Впереди виднелся крутой песчаный берег, затянутый легкой дымкой утреннего тумана, а над ним возвышались склоны, покрытые мхом и ветвистыми елями. Вряд ли в таком месте можно будет найти достаточно пахотной земли, чтобы прокормить всех и каждого, но на этот случай у меня уже был готов другой план.

В этом месте в это время мы не найдем свой новый дом, но создадим его. Соленый воздух наполнял мою грудь с каждым вздохом, и я знала, что это начало чего-то нового. Начало поселения, построенного мной. Того места, что станет великим городом. Того места, где родится великое множество сыновей севера, которых я же и поведу в бой на тех, кто посмел напасть на меня.

Будущее сверкало передо мной на берегу, затянутое туманом неизвестности.

И лишь голос друида смог вернуть меня с облаков на землю:

— Только не это место...

Глава 16: Гнилой фьорд

Я оглянулась на друида лишь на долю секунды, но этого короткого взгляда на его обеспокоенное лицо мне не хватило, чтобы понять, почему он так обеспокоен тем, куда мы приплыли. А между тем драккар, скрипя старыми досками, медленно наехал носом на песчаное мелководье. Весь корабль слегка тряхнуло, и через мгновение все вокруг затихло. Лишь соленые волны, мягко ласкающие мягкий серый песок своей пышной пеной, шумели вокруг, наполняя воздух влагой и мыслями о народах, живущих по другую сторону.

Я первая встала во весь рост, чтобы осмотреть берег, но, как ни погляди, с виду он был абсолютно безопасен, и можно было начинать сходить с корабля. Тем страннее то, что здесь до сих пор никто не поселился — место было отличным, как ни посмотри. Я еще раз взглянула на Хьялдура, и, как оказалось, он все это время смотрел на меня в ответ, будто бы надеясь без слов уговорить меня не сходить на берег.

— Хьялдур, признайся честно. Что не так с этим местом? — напрямую спросила я.

— Гиблое, гиблое место. Здесь нет пахотной земли, только гиблые...

Не успел он договорить, как к нам сзади почти бесшумно подошла Офа и пару раз покашляла, дабы привлечь наше внимание. Удивительно было то, что она в конце концов согласилась бежать, несмотря на то, что ее муж, будучи старостой деревни, пожелал остаться в том побоище и сражаться вместе со всеми. Он, впрочем, и не пережил бы это плавание, в этом у меня не было сомнений.

— Я организую людей, и мы начинаем сходить на берег, — тихим ровным голосом произнесла она, чуть дыша.

Я кивнула в ответ, а Хьялдур хотел было возразить, но вместо этого лишь молча поднял руку в воздух, а затем стал нервно чесать затылок, сбросив с себя оленью шкуру. Казалось, будто бы он сейчас прочешет дырку у себя в голове, поэтому я обхватила обеими руками его свободную ладонь, дабы успокоить.

— Мудрая Офа, позвольте мне с ученицей сойти на берег первыми, — сказал он, глядя куда-то вдаль, и после своих слов прикусил губу.

Офа молча кивнула в ответ.

— И... Подождите, пожалуйста. Не выводите людей из драккара. Дайте мне время, — добавил он.

На это Офа сперва хотела было возразить и даже оглянулась на стариков, сбившихся в кучку. Они больше всех устали от этого плавания, хоть и длилось оно недолго.

— Я постараюсь, но люди устали от моря и качки, — в конце концов произнесла она.

Хьялдур кивнул в знак благодарности и уже нормально взял меня за руку.

Напоследок я обернулась на своих пиявок и жестом приказала им ждать в корабле. Если Хьялдур уводит одну меня, значит, дело важное и не терпящее посторонних глаз. Во всяком случае пока что.

И с этими мыслями я вслед за Хьялдуром, держась за его протянутую руку, спрыгнула с драккара прямо в воду. Ледяная вода раздражала бы меня раньше, но после многих часов в, по сути, одной позе она приятно освежала ноги и заставляла взбодриться.

Я снова оглянулась по сторонам. Рельеф этого берега был довольно сложным — по сути, нас окружали отвесные скалы, около пятидесяти лагов в высоту, а единственный проход наверх был впереди нас. Берег довольно быстро заканчивался, и песок сменялся почвой, покрытой ковром из желтоватого мха сфагнума, приятно проминающегося под ногами словно мягкое, пушистое одеяло. И с этого же места начинался довольно крутой каменистый склон, на котором кроме мха росли скрюченные хвойные деревья. Надо полагать, что их широкая корневая система в какой-то мере удерживает почву в этом месте, не давая этому склону полностью осыпаться, и это уже приводит меня к выводу о том, что эти деревья срубать нельзя — нас банально засыплет первым же оползнем, которого и ждать долго не придется.

Но больше меня волновало кое-что другое. Когда мы с друидом стали подниматься по крутому склону, я заметила слабый, но довольно неприятный запах. Запах гнили и разложения. И чем выше мы поднимались, тем отчетливее становился запах и тем плотнее сгущался туман, обнимающий стволы вековых деревьев.

Когда мы почти поднялись на вершину, мне уже пришлось зажать нос — запах разложения в этом месте был попросту невыносимым. Хьялдур пока держался, хоть и было видно, что ему здесь явно ничуть не лучше, чем мне. И когда мы наконец поднялись на самый верх этого склона, то я, наконец, поняла, что имел в виду друид, умоляя меня не селиться здесь.

Солнце было в зените и светило нам прямо в спины. И отблески его слепили меня, отражаясь от мутной поверхности гигантских размеров болота, раскинувшегося на добрые пару сотен гектаров. По сути, это была одна большая заболоченная равнина, окруженная со всех сторон скалистыми холмами. Даже с нашей стороны воде мешал уйти холм, на котором мы стояли.

Смрад и мертвые деревья — вот как встретил меня мой новый дом. И что хуже всего — комары даже здесь уже начинали пищать над ушами и так и норовили сесть куда-нибудь на щеки.

— Не дай комару укусить тебя, Майя, — серьезным тоном произнес Хьялдур.

— Почему?

— Это гиблое место. Гнилое. И гниет уже очень давно, — вздохнул друид и вдруг хлопнул меня по щеке открытой ладонью. Через мгновение он показал мне огромного комара с палец размером, севшего мне на лицо. — И из-за комаров начнут гнить и люди.

Я вздохнула и прикрыла глаза ладонью, пытаясь настроиться на нужную мысль.

Черт. Должен же быть выход?

— А что лежит дальше этих земель?

— Земли Скагена, леса, горы. Все плодородные земли давно поделены.

— Форр фан да... — вздохнула я, и за такие слова Хьялдур шлепнул меня по губам ладонью. — Извини.

Пока мы спускались обратно к берегу, я заметила, что Офа не послушалась друида, и люди уже постепенно перетаскивали свои пожитки на берег, разгружая корабль. Зря они поторопились — мы здесь долго не протянем, это точно. Пока что мысли только о том, чтобы идти в Скаген, но будем ли мы там кому-нибудь нужны? Как сказал Хьялдур, пахотные земли давно поделены между жителями этих земель, и нам нечего там ловить. Среди нас даже нет воинов, которые могли бы сражаться в дружине ярла, и уж тем более нет никаких мастеров или ремесленников, чьи навыки могли бы быть полезны в городе. Как ни посмотри, а сейчас мы кучка голодранцев, которые не могут найти себе место и средств к существованию. И это удручает.

— Офа, — Хьялдур издалека поднял руку. — Не надо было. Мы уплываем.

— Уплываем? — удивилась женщина. — Как это?

— Здесь нас ничего хорошего не ждет, — ответила уже я. — Нам надо плыть дальше, искать...

— Или возвращаться. — Хьялдур положил мне руку на плечо. — Дальше некуда плыть. Там только лед и вечная зима.

— Но мы не можем отплыть, — Офа оглянулась на драккар, и в этот момент я заметила, что тот носом чуть ли не зарылся в песок. — Драккар встал на мель. Нам нужно несколько дней, чтобы вытащить его обратно в море.

От целого вороха мыслей у меня разболелась голова. Я молча сняла с пояса Хьялдура мешочек с сушеной ромашкой и, похлопав его по ноге, ушла подальше от взрослых и от шума вокруг, пытаясь найти какое-нибудь тихое и спокойное место, чтобы подумать.

Присев на мшистый валун в отдалении от корабля я стала жевать горькие листья ромашки, глядя на людей, разгружающих драккар. Еды мы с собой смогли забрать крайне мало, и наверняка этого не хватило бы на всех. Не все смогут пережить эту зиму, а ведь за ней тоже не предвидится урожай — у нас даже нет земли для этого.

Чисто технически мы могли бы использовать прибрежный склон, засеять его частью семян, что мы привезли с собой, и хоть как-то компенсировать потери, но для этого нужно будет выкорчевать корни деревьев, а это наверняка приведет к сели. Нет, такой вариант нам, к сожалению, тоже не подходит. Что же тогда делать? Нужно как следует обдумать все варианты, придумать какую-нибудь штуку, которая решит все проблемы...

— Бу! — Кира бесшумно подкралась ко мне со спины и хлопнула меня, отчего я с криком упала с камня. — Ах-ха-ха!

— Кира, форр фан да! — вскрикнула я, поднимаясь на ноги, но не успела я толком встать, как эта рыжая бестия облила меня водой из глиняного стакана.

— Умойся и смой с лица эту хмурость, Майя! — хитро ухмыльнулась она.

Однако когда она увидела мои нахмуренные брови, то сделала ход конем и крепко обняла меня. Черт бы побрал эту девчонку, ну не могу я сопротивляться такой милахе! Но надо хотя бы создать видимость того, что я злюсь, иначе из меня получится очень плохой командир отряда хулиганов.

— Ну, Кира..! — наигранно вздохнула я и нехотя отстранилась от нее. — Теперь сушиться надо, и все из-за тебя!

— Пф-ф, а что такого? — улыбнулась она, запрыгивая на валун и болтая короткими ножками. — Просто высуши.

Минутку.

Стоп.

Что?

— Что ты сейчас сказала? — я резко бросилась к ней, схватив девочку за плечи.

— Ну, просушить. Одежду.

— Просушить! Высушить! Кира, ты умница! — радостно закричала я и крепко-крепко обняла ее хрупкое детское тело.

— Да я знаю, сестренка. — ехидно ответила она. — Так что ты тоже давай догоняй!

— Догоню, не сомневайся! — улыбнулась я и наконец отпустила ее. — Мне надо бежать! Есть идея!

Кира лишь улыбнулась мне в ответ, когда я уже убегала прочь со всех ног. Нужно было найти Хьялдура и поделиться своей мыслью! Такого соленый ворон еще не делал, да и, скорее всего, еще никто в этих краях не пытался.

— Хьялдур! Хья-я-ялду-у-ур! — во весь голос закричала я, издалека завидев, как он разговаривает с одной из вдов. — Болото!

— Что с ним? — он удивленно поднял бровь.

— Я его осушу! — гордо выкрикнула я в ответ.

***



Вечерело. Пока что люди остановились недалеко от берега, в тени высоких деревьев. Кто-то уже успел разбить некое подобие лагеря — тут и там мерцали меж стволов отблески костров, где-то уже стояли простенькие палатки из того, что было. Шкуры, конопляная ткань — в ход шло все, что могло гарантировать хоть какую-то защиту от дождя, если погода все-таки испортится ночью. Разумеется, для всех места попросту не хватало, но сейчас это было последнее, о чем я думала.

— Мам, а чем пахнет? — я услышала голос маленького ребенка. На самом деле мальчик был всего на год младше меня, но в силу обстоятельств я все же ставила себя немного выше и позволяла себе смотреть на него свысока.

— Ворона спроси, — нервно ответила его мать и исподлобья посмотрела на меня, а затем отвернулась.

Это заметила моя мама, но не проронила ни слова. Она лишь молча помешивала густое варево в нашем котелке. Я могу ее понять — слишком много произошло, чтобы она вот так просто могла сейчас встать на мою сторону. Слишком много потрясений для одной жизни, для одной девушки.

Если подумать, она ведь была очень молода. Она могла бы родить еще много детей, могла бы быть счастлива в своей спокойной, размеренной жизни в безымянной деревне на краю мира. Но в ее жизни появилась я, и с тех самых пор все пошло наперекосяк. Мне было действительно жаль маму, но сейчас я ничем не могла ее поддержать — наверняка, что бы я ни сказала ей в этот момент, это лишь нанесло бы ей еще большую рану, поэтому пока что я решила оставить ее в покое.

И отец. Я не думала о Борте лишь тогда, когда была занята какой-либо работой, будь то размышления о будущих проектах или ручной труд. Но сейчас, сидя у костра, я вспоминала его широкую улыбку в тридцать два пожелтевших зуба, его большие руки и колючую бороду, которой он царапал мне лицо, когда целовал в щеки.

Я не знаю, был ли он хорошим человеком. Я почти ничего о нем не знаю. Но уверена в том, что он умер именно так, как и хотел — с оружием в руке и боевым кличем в глотке. В конце концов, пока не появилась я, так он и жил, если слухи не врут.

Я обхватила колени, пытаясь согреться. Холод был не физическим — костер вполне мог согреть меня, но мне все еще было холодно внутри. За эти шесть лет я настолько привыкла к этому огромному мужику у меня за спиной, настолько привыкла к тому, что в трудную минуту он всегда первым придет на помощь и вытащит меня из самой глубокой задницы, что сейчас я чувствовала себя абсолютно беззащитной и крохотной посреди темной пустоты, усеянной кострами и призраками тех, кто нас защитил. Черт бы тебя побрал, Борт. Снова я плачу из-за того, кто всегда был пьян и убивал людей, словно даже не замечал их.

Мне плохо без тебя, папа.

— Вороненок... — услышала я тоненький детский голос.

Я с трудом подняла голову, чувствуя, как прохладный ночной ветер обдувает мокрые от слез щеки. Передо мной стоял малыш, которого мать отправила ко мне за ответом. Что мне теперь ему сказать?

— М? — тихо ответила я.

— А почему тут пахнет?

— Это не я, — слабо усмехнулась я.

— Папа даже так не пахнул... — задумчиво протянул малыш. — Но он скоро придет, и вы вместе построите нам с мамой новый домик, да?

Да, черт бы вас всех побрал, северный народец. Я всего лишь шестилетняя девочка. Я всего лишь ребенок. Я не думала, что будет так сложно нести на себе ответственность за целый народ.

— Д-да, дружище, — я изо всех сил старалась не расплакаться, глядя в его невинные чистые глазенки.

Да вашу мать! Кто я, в конце-то концов?! Соленый я ворон или нет?! Возьми себя в руки, Майя! Ты обещала им всем, что больше никто не будет плакать! Значит иди и построй малышу новый дом!

— Да, — я улыбнулась ему. — Я тебе обещаю, мы здесь построим очень хороший и светлый домик. И все тут будут очень-очень счастливы.

Малыш улыбнулся мне в ответ и уверенно кивнул, соглашаясь с таким ответом. Пусть я и не сказала ему всей правды, но, черт возьми, я приложу все усилия, чтобы ни один ребенок больше не заплакал. Я заставлю их всех улыбаться, чего бы мне это ни стоило!

Мальчик, быстро семеня короткими ножками, побежал обратно к своей матери и, бросившись к ней в объятия, стал что-то шептать ей на ухо. Женщина же все это время искоса смотрела на меня, но я нашла силы и на то, чтобы и ей подарить одну маленькую улыбку.

Я спасу их. Я спасу их всех, а затем сделаю так, чтобы все были счастливы. Я не знаю, что для этого потребуется, и сколько раз еще мне придется соврать маленькому ребенку, но я, форр фан да, это сделаю.

И начну я с того, что накормлю всех и каждого. Я осушу чертово болото, я дам людям землю и пищу, и хрен мне кто помешает. Нужно лишь придумать, как это сделать.

Нужно лишь придумать как.

Глаза медленно слипаются. На гнилой фьорд опустилась кромешная ночная темнота. Мама пару раз постучала деревянной ложкой по котелку — она всегда так делает, когда каша уже готова. Я присаживаюсь поближе и, убивая зевоту, беру у нее из рук горячую глиняную тарелку с безвкусной кашей. Горячий пар, исходящий от нее, поднимается ввысь, растворяясь в небе, усеянном чужими звездами. Кажется, созвездие кролика почуяло аромат, и ушастый зверек побежал по темному полотну вслед за запахом. Но вот за ним вслед побежал звездный волк. А в него пустил стрелу Морьол — герой из детской сказки. Созвездия закружились в танце, ускоряясь и сливаясь в паутину из переливающихся линий. Все звуки стихли, будто бы в уши мне попала вода, а темное небо покраснело. И снова все то же самое.

***



Я очнулась утром, когда мать, видимо, поняла, что я не просто уснула, а потеряла сознание, и позвала Хьялдура. Резкий запах тлеющих пахучих трав ударил мне в нос, и от него я вскочила на ноги, как ошпаренная. Каждый раз эта дрянь бодрит как в первый!

— Так, ну-ка ложись обратно, — строго сказал Хьялдур. Мать кивнула, соглашаясь с ним.

— Нет времени на это, — наотрез отказалась я. — Мне надо много чего проверить.

— Например? — вздохнул друид.

— Ну... глина! Там же глина, у болот, мне нужна глина!

Не успел друид мне возразить, как я, показав ему язык, уже побежала со всех ног искать моих верных пиявок. Не то, чтобы я не могла разведать болота одна, но их помощь мне точно пригодится, когда я буду прикидывать, как можно осушить огромное болото.

Проще всех было найти Киру. Вернее сказать, этот рыжий дьяволенок сам увязался за мной, и при этом ни вам доброго утра, ни как самочувствие — только задорная ухмылка и все тот же злой взгляд ее больших глаз.

Варс и Снорри же помогали матери — сейчас они выкладывали вокруг палатки камни, чтобы хотя бы создать видимость того, что они защищены от дождя. Подбегая к ним, я помахала рукой, и младший из братьев улыбнулся и помахал мне в ответ, в то время, как Снорри лишь снова что-то пробурчал себе под нос.

— Пиявки, общий сбор! — задорно прикрикнула я.

— Опять ей неймется... — вздохнул Снорри. — Как голова?

— Удивительно, что я слышу это от тебя, — ухмыльнулась я в ответ.

— Не льсти себе, я просто тебе должен.

— Не суть важно. Ребята, мне нужна ваша помощь. Вот прямо сейчас.

Все трое взглянули на меня, и особенно беспокойный взгляд был у матери братьев. Ее можно понять — ни разу общение со мной не заканчивалось ничем хорошим.

— Мы идем за глиной. Давай-давай, пошустрее!

С этими словами я махнула им рукой и стала взбираться вверх по крутому склону, то и дело хватаясь за ветки и кусты, чтобы не упасть вниз. Нужно будет сделать здесь нормальную дорогу, ступеньки или на крайний случай выкопать серпантин, чтобы беспрепятственно спускаться к морю, но все это дела, которые пока можно отложить в долгий ящик.

Мать братьев, может, и воспротивилась бы, но те уже побежали за мной, побросав обустройство семейного гнездышка и оставив ее одну. Да и ее слова ничего бы сейчас не изменили — все прекрасно знали, что непутевая троица прилипла ко мне, как банный лист. Мне это, впрочем, было на руку, да и в целом приятно ощущать хоть какую-то поддержку у себя за спиной.

— Так зачем тебе... Уф... Глина? — сквозь одышку спросил меня Варс, хватаясь за руку брата, который помогал ему взбираться наверх.

— Мне и не нужна глина, это чтобы вашу мать не волновать.

— А что тогда?

— Мы будем... Как бы это сказать... Смотреть на слои. Просто не забивай голову, хорошо?

— Ну ладно...

В целом я не соврала ему. Просто не могла подобрать нужных слов на этом языке, чтобы объяснить, что такое геологическая разведка. А ведь по сути дела именно ей мы и будем сейчас заниматься.

Пока я была в отключке, мне снились сны с гамбургерами из старого мира. Все они сделаны, если так можно выразиться, из слоев и ведь и земля тоже! Со школьной программы по географии я помню, что в разных областях разный состав этих самых слоев, которые откладывались там с течением времени. И от поездок на дачу с бабушкой я помню, что среди прочих там есть так называемый водоносный слой. Мое предположение простое — в этих местах водоносный слой находится слишком высоко, из-за чего и происходит затопление долины. Таким образом, мне просто нужно убрать этот слой. В теории это звучит достаточно просто, хоть и трудноосуществимо на практике без наличия свободной рабочей силы.

Однако даже если моя теория верна, я все еще не могу просто начать копать траншею, чтобы куда-то слить лишнюю воду — для начала мне нужно узнать, а что, собственно, предстоит копать? Продвинутых инструментов у нас нет, про технику я вообще молчу, а значит это будет не самый простой процесс, и лучше бы мне заранее узнать, с чем предстоит столкнуться при осуществлении плана.

Спустя несколько минут мы добрались до вершины, где Варс начал отчаянно зажимать нос, чтобы не чувствовать отвратительного запаха местных болот. Его можно понять — самой хотелось лишь побыстрее уйти из этого места, но увы, у меня здесь были дела.

— Так, народ, — я обернулась к ребятам. — Нам нужно спуститься вниз, к болоту. Идите строго за мной, след в след.

Все трое кивнули в ответ, стараясь не раскрывать лишний раз рот в таком смраде.

Чтобы двигаться дальше, нужно было заиметь инструмент, который позволил бы мне определять, куда вообще здесь можно ступать. Не хватало еще провалиться в трясину и так бесчестно сгинуть в таком раннем возрасте.

Иными словами тут мне понадобилась сила Снорри, который по моей просьбе легко отломил длинную ветку от гниющего мертвого дерева. С этой палкой можно было идти вперед и не бояться утонуть — знай себе иди да проверяй землю впереди.

И мы медленно стали спускаться вниз, где запах был еще хуже, а дышать становилось довольно трудно. На полпути нам пришлось приостановиться, потому что желудок Варса не выдержал такой пытки и исторгнул все, что было съедено сегодня на завтрак. Кира злобно рассмеялась над ним, за что Снорри обещал оторвать ей нос, а мне оставалось лишь осуждающе покачать головой на всех троих и продолжить путь.

Мы продвигались медленно — в таком месте лучше не спешить. Три раза я проверяла впереди себя палкой, и лишь потом ступала ногой на твердую почву. Шаг за шагом мы приближались к густым зарослям камышей и громкому кваканью лягушек, пока наконец палка не опустилась в мягкую, хлюпающую грязь на целый добрый лаг. Дальше дороги нет.

Я оглянулась на ребят и присела, разглядывая почву вокруг. Она действительно была довольно глинистой, что я заметила еще в первый раз, когда оглядывала это место с Хьялдуром, а это сильно упрощало задачу.

Вернее будет сказать, что глинистым был слой почвы выше и ниже водоносного слоя, а вот примерно на уровне воды был мягкий песок. В целом это тоже не было проблемой, так как песок можно было легко выкопать, однако глина в этом случае была бы сподручнее.

— Так... — вздохнула я и взглянула на пиявок. — Кто готов поработать руками?

Нехотя братья согласились, и все мы начали копать.

Вокруг болота тут и там виднелись овраги, однако на подходе к холму, за которым начинался спуск к берегу не было ничего подобного. Здесь скорее почва в определенный момент просто превращалась в хлюпающую зловонную жижу, так и норовящую затянуть вглубь себя незадачливого путника. Интересно, сколько людей уже утонуло в этом месте?

Сейчас мой план был прост — мне нужно было посмотреть, возможно ли то, что я задумала. А задумка была проста как две копейки: вырыть канал, по которому вода будет уходить к берегу и впадать в море, а затем соединить этот канал с водоносным слоем. Разумеется, для того, чтобы вода стала уходить вниз по этому каналу, он должен будет находиться ниже водоносного слоя, и здесь мы упираемся в проблему — холм. Как преодолеть его?

Пока что я не нашла ответа на этот вопрос, однако, выкапывая руками комки вязкой глины, я продолжала думать над этим. В голове первым делом появился вариант с прокладкой трубы прямо под холмом, однако чисто технически это было бы тяжело сделать. Однако, выкопать весь холм будет объективно еще сложнее.

Из моих размышлений меня выдернула боль в пальце. Я зашипела и заметила, что порезалась об странный пористый камень рыжеватого цвета. Я уже замечала такие в процессе копания и теперь могу точно сказать, что они станут проблемой — об них будут ломаться палки и будут резать пальцы потенциальные рабочие, а раны в этом месте — штука опасная.

Прижав порезанный палец к ладони я прикусила губу от боли, глядя на то, как стекает по руке струйка крови, и со злости швырнула этим бесполезным куском породы в болото — там ему и место.

И так мы продолжали работать около часа, пока не вырыли довольно глубокую траншею. В длину она была всего полтора-два лага, но это не имело значения, ведь это был всего-лишь эксперимент.

Итак, момент истины. Взяв свою палку покрепче, я подошла к воде на максимально близкое безопасное расстояние и стала бить в своеобразную глиняную плотину, ломая ее. И, к моему счастью, мой план сработал, вода быстро устремилась вниз, в канал, заполняя его! Выходит, таким образом, мы действительно можем осушить болото.

Впрочем, все еще оставалась проблема с рабочей силой. В этой ситуации у меня ее попросту не было, а даже если бы я сутками напролет эксплуатировала братьев, на рытье каналов у меня ушло бы с добрый десяток лет.

С такими мыслями я уже спускалась вниз по склону, возвращаясь к берегу и предвкушая обед, который наверняка уже готовила мама. Если так подумать, кроме болота оставалась проблема с провизией, так что нужно было решить и ее. Надо бы расставить ловушки, попробовать поймать рыбы, в целом разведать то, что творится вокруг... Дел невпроворот и абсолютно нет времени на самокопание. Такой расклад меня более чем устраивает.

Я уже почти спустилась к берегу вместе с ребятами, когда заметила, что все люди зачем-то собрались на нем, у самой кромки воды, и невысокие волны то и дело омывали ноги некоторых из них. Они все, как загипнотизированные, смотрели в море, что-то в нем высматривая.

Спустившись еще ниже и подойдя поближе, я все поняла.

Из-за серых скал фьорда к нам приближался драккар.

Глава 17: Медведь в тучах

Все выжившие нашей деревни с тревогой смотрели в беспокойное море, где из-за скал к нам приближался чужой драккар. Стоило мне только хлопнуть Снорри по спине, как он сразу же резким движением поднял меня в воздух и легко посадил к себе на плечи, чтобы я смогла получше разглядеть, что происходит.

Как и наш драккар, этот не имел каких-либо опознавательных знаков. Говоря честно, за шесть лет я так и не поняла, делают ли вообще в нашем краю какие-либо флаги, а те два корабля, которые я повидала за свою жизнь, оказались практически одинаковыми. Как и наш, драккар незнакомцев я могла бы описать внешне как "бедняцкий" — в нем не было ничего, за что мог бы зацепиться взгляд простого человека, и даже парус, казалось, был сделал из той же грубой материи, что и наш. Словом, на такой лодке могли бы приплыть разве что соседи-рыбаки, но не воины. Впрочем, на такой же мой отец отправлялся за море грабить и убивать людей, поэтому расслабляться было нельзя.

— Варс, — я взглянула вниз на младшего из братьев. — Беги к лагерю. Возьми Киру и всех, кого сможешь, тащите оружие!

В ответ мальчик шмыгнул носом, а затем с силой сжал маленькие кулачки и, пытаясь скрыть свой страх, нервно кивнул. Схватив маленькую рыжую дикарку за руку, он со всех ног понесся в сторону нашего лагеря, на бегу окрикивая еще кого-то из детей.

— Хьялдур, что это все значит? Это Коммунахта?

Друид, впрочем, хоть и услышал меня, но не спешил с ответом. Вид у него был озадаченный, и впервые за долгое время он не мог найти правильного ответа на мой вопрос.

— Я не знаю... — вздохнул он. — Возможно. Но на борту не только мужчины.

— Но они же не стали бы брать с собой..?

Прикусив губу, я стала беспокойно вглядываться в приближающийся к нам корабль. Весла по бокам плавно, будто бы издевательски медленно касались водной глади, а серый парус слегка дрожал от попутного ветра, не раздуваясь при этом как следует.

— Смотрите! — вдруг выкрикнул кто-то из наших людей.

Я прислонила ладонь ко лбу и прищурила глаза, но даже с моим, в общем-то, неплохим зрением было трудно что-либо разглядеть. Впрочем, в конечном итоге я увидела, что на носу корабля стоял мужчина, укутанный в шкуры, а в руке он держал каменный топор. Вдруг он поднял его над головой, и с этим жестом раздались взволнованные вздохи от женщин по бокам от меня, но уже через секунду мужчина разжал пальцы, и топор выпал из его руки, быстро исчезая в темных водах. Вокруг послышались вздохи облегчения, кто-то начал тихо смеяться. Даже на лице Хьялдура я увидела слабую улыбку, несмотря на ту усталость, которую он испытывает уже несколько дней.

— Они пришли не с войной, но с миром, Майя, — объяснил он и легонько потрепал меня по голове.

— А если это обман? — спросила я и в этот момент обернулась, услышав, как сзади бегут дети с простенькими орудиями труда, копьями и, самое главное, моим луком.

— Так не обманывают, — Хьялдур покачал головой. — Даже звери не убивают друг друга на водопое. Так и мы следуем правилам, доставшимся нам от предков.

Я кивнула, дав знак, что я поняла, о чем он говорит, и протянула руку вниз, хватая протянутый Варсом лук со стрелами. С плеч Снорри я следила за кораблем, все ближе подбирающимся к берегу нашего еще не существующего поселения, но затем Хьялдур похлопал меня по плечу, дав понять, что я должна выйти вместе с ним и Офой вперед, чтобы представить свое племя.

Снорри осторожно опустил меня на песок, и я, держа одной рукой лук и пятерку стрел, а другой сжимая большую ладонь Хьялдура, пошла к пенистым водам ледяного моря. Люди вокруг расступались, когда мимо проходил друид, но некоторые будто бы специально стояли как вкопанные, когда видели меня, и словно старались задеть меня ногой или рукой. Мой авторитет, к сожалению, падает с каждым днем, и возможно если бы не Хьялдур, то я давно бы пошла ко дну с пробитой головой.

— Офа, — тихо произнес Хьялдур.

Женщина кивнула.

Все остальные стояли чуть поодаль, за нашими спинами, пока мы втроем стояли у самой кромки воды. Особо сильные волны, ласкающие песчаный берег, то и дело касались моих ног, отчего по коже пробегали мурашки, но сейчас было не время думать о подобных мелочах — в конце концов, сейчас я, по идее, творю дипломатию. Черт возьми, да в конце концов это первые люди за шесть лет, которых я увидела, не считая моих сородичей и воинов Ярла!

Драккар чужеземцев неспешно приближался к берегу. Его старые, грубо вырезанные из вековых деревьев доски стонали, скрипели даже от легких порывов ветра, а парус шумел, словно жесткие волосы моей мамы на ветру. Я со страхом и волнением смотрела на потемневшую от сырости древесину, на измученные лица людей, выглядывающих на меня из-за бортов корабля. Дети, женщины, мужчины — все они были похожи на нас, но кожа их была темнее, грубее, а лица у большинства были покрыты пятнами оспин.
Лучше всего я смогла разглядеть лицо человека, стоящего на носу драккара, словно безмолвная горгулья — это был сухой, словно выточенный из дерева мужчина с длинными усами, завязанными в узел, и абсолютно гладким подбородком. Из-под меховой шапки у него торчали редкие седые волосы, а взгляд измученных серых глаз словно пронизывал меня насквозь.

Но не его взгляд заставил мое сердце биться чаще. Не его дыхание заставило маленькую птичку в моей груди ожить и звонко запеть.

Измученный, как и остальные, побитый, с потемневшим лицом на меня смотрел мой отец.

От улыбки его потрескавшихся, разбитых губ моя голова будто бы горела изнутри, а по щекам хлынули горячие слезы.

Он... жив.

Мой папа жив!

Я бросила лук и резко вырвалась вперед. Хьялдур что-то крикнул мне вслед, но я уже не слушала никого и ничего. Сейчас ничего не было так же важно, как то, что мой папа жив!

Ледяная вода опутала мои ноги, бежать было трудно, но я рвалась к кораблю, который теперь словно сиял в лучах закатного солнца. Запнувшись о камень, я упала лицом в воду, но тут же вскочила обратно на ноги.

— Папа! Папа!!! — кричала я, сплевывая соленую воду и мокрые волосы, липнущие к лицу. — Папа!

Борт с трудом поднялся на ноги, кто-то на корабле поддерживал его. Выглядел он совсем плохо — бледный, в синяках и ссадинах, а вместо правой руки виднелся лишь окровавленный обрубок, перетянутый веревкой. Плевать, на все плевать, он поправится! Главное, что он жив!

— Ну-ка, Майя! — Хьялдур подбежал ко мне и обхватил обеими руками, оттаскивая обратно на берег.

Я стала брыкаться, вырываться из его хватки, но что могла маленькая девочка противопоставить силе взрослого мужчины?

— Отпусти! Там папа! Папа! — закричала я.

— Майя!

Первым с корабля спрыгнул усатый мужчина. Судя по всему, он был старостой этих людей.

Все вставало на свои места. Мы были не единственными. Не первыми и не последними. Война затронула и другие деревни, и жители одной из них бежали, как и мы, но преуспели в этом куда лучше.

— Мое имя — Кнуд Оденсон. Я...

— Папа-а-а! — не унималась я. Пошел он к черту, этот ваш Кнуд, дайте мне моего отца!

Усатый мужчина покраснел и взглянул на меня. Такое обращение явно смутило его, и я услышала, как Офа устало вздохнула.

— Это дочь берсерка? — спросил он.

Хьялдур кивнул, и Кнуд понимающе кивнул в ответ. Он щелкнул пальцами, и пара крепких мужчин помогли Борту встать на ноги. Он опирался на них и вместе они кое-как спустились на берег, и в этот момент я впилась зубами в ладонь друида и наконец-таки вырвалась из его хватки.

— Папа! — я бросилась к отцу, падая перед ним на колени и обнимая его ноги.

Мужчины отпустили его, и он медленно опустился на колени вместе со мной. Оставшейся рукой, казалось, еще более огромной, чем я запомнила, он крепко обнял меня, прижимая к себе. А я все не могла перестать плакать — от звука биения его сердца становилось тепло и спокойно внутри, и лишь от одного этого чувства безопасности я рыдала как никогда до этого.

Все проблемы мира могут идти к черту. Форр фан да, как говорят на севере! Пусть взрослые решают, кто прав, кто виноват, и что нам делать, а я хочу просто побыть с отцом.

***



Ночь быстро опустилась на фьорд, укрывая его густой, уютной тенью. Мохнатые лапы еловых ветвей укрыли беженцев из двух деревень, и под этим пышным покрывалом танцевали слабые отблески костров. Спать сегодня никто не собирался — слишком многое нужно обсудить, слишком многие хотят выговориться.

Мое же место в этой ночи было рядом с отцом и матерью. Впервые за несколько безумных дней я почувствовала то, что уже начала забывать — я снова была в кругу семьи, в безопасности, у тепла огня. Папа хоть и был слаб, но тоже не мог уснуть — он лежал на коленях Хельги, своей жены, и с улыбкой смотрел на зареванное лицо своей непутевой дочери. А я смотрела в ответ, улыбаясь и сдерживая слезы радости. Даже мама теперь улыбалась, а ведь такого не было довольно давно. И все из-за меня.

Все произошло из-за меня.

— Пап, а как ты остался жив?

Отец хрипло усмехнулся и тихо, сдавленно закашлял. Затем он повернул голову набок и указал рукой на заднюю часть шеи, откуда, глядя на меня пустыми глазницами, улыбалась татуировка черепа.

— Они не убивали. Калечили и забирали в плен.

— А ты..?

— Меня нельзя пленить. Людей с такой меткой никто не посмеет сделать рабом, — папа вздохнул и поцеловал маму в живот, а она стала гладить его грязные, пропитавшиеся кровью и потом волосы. — Воины нашего Ярла не успели подойти вовремя, но они были там. Пришли как раз тогда, когда мне хотели разрезать грудь и вытащить наружу ребра.

— Борт, не рассказывай такое дочери... — зашептала мама, на что папа лишь ухмыльнулся.

— Твоя дочь, свет мой, видела вещи и похуже. Да, вороненок?

Я слабо улыбнулась и кивнула.

— Но зачем они так? Зачем убивать..?

— Это не просто война, Майя. Это уничтожение. Они шли через каждую деревню в округе, убивали всех больных, старых, а детей, женщин и здоровых мужчин забирали с собой. А земля... Землю оскверняли ритуалом. Они вырывают людям ребра и вытягивают наружу еще бьющееся сердце, заставляя жертву смотреть, как приходит смерть. Это темный, темный ритуал...

— Форр фан да... — прошептала я.

Отец, услышав, как я матерюсь, хрипло засмеялся, но смех его прервал сильный кашель.

— Ох, вороненок... Отобрали наш дом, и земля теперь там...

— Проклята?

— Как были леса, где ты получила этот шрам.

С этими словами отец осторожно прикоснулся рукой к моему лицу, к длинному, уродливому шраму, перечеркнувшему мою красоту.

— Теперь там только злые, неспокойные духи. Несчастный Ульк...

Мама крепче обняла отца, прижала к своему телу, будто бы пытаясь защитить. На мгновение мне показалось, будто бы он сейчас заплачет, но этот гигант лишь тихо хрипел и иногда сдавленно кашлял, все так же глядя на мое лицо и слабо улыбаясь.

Тогда я и поняла, что большего мне и не надо. Да, у меня грандиозные планы и цели, однако для счастья мне нужно одно — видеть лицо этого вечно пьяного идиота, знать, что он всегда защитит меня, какая бы ни была опасность, и что бы ни поджидало в самой темной ночи.

— Кхм-кхм, — вдруг раздался голос Хьялдура прямо надо мной. — Майя, идем.

Я оглянулась на друида, подняв голову и непонимающе взглянув ему в глаза. К счастью, он хотя бы не выглядел обеспокоенным, а это значит, что ничего страшного пока что не случилось. Впрочем, и привычной придурковатой улыбки на его лице не было — оно скорее излучало полнейшую серьезность, что подталкивало меня довериться и пойти с ним.

— Иди, вороненок. Будут еще тысячи ночей, — улыбнулся папа, и я улыбнулась ему в ответ.

В его словах я могла быть уверена. Наверное, это единственный человек во всем мире, словам которого я поверю без каких-либо сомнений и за которым пойду без малейших колебаний.

Я встала и, отряхнув широкие штаны, пошла вслед за Хьялдуром через наш выросший всего за один вечер лагерь.

Мы петляли меж костров и палаток из шкур, и в это время я пыталась вглядываться в лица людей в темноте. Настораживало то, что никто старался не смотреть мне в глаза, но, впрочем, такое происходит уже давно, и удивляться здесь, в общем-то, нечему.

Широкая спина Хьялдура была для меня словно маяк, за которым я следовала через полумрак, разгоняемый отблесками множества костров. Вскоре наш лагерь закончился, но мы все шли и шли вниз, к берегу, и дальше, уходя в темноту к отвесным скалам. Друид вел меня к месту, которое позволило нам продержаться здесь все это время — прямо из скалы, откуда-то из недр северной земли бил крохотный ключ. Свежая, ледяная вода бежала по камням, гладким от постоянного натиска, и эта маленькая струйка терялась, растворяясь в ледяном море. По сути, это было единственное место в округе, где мы могли брать пресную воду и, несмотря на слабый поток, пока ее хватало для того, чтобы люди не мучались от жажды.

Сейчас же у этого места собрались, помимо нас с Хьялдуром, еще двое. Разумеется, то были Офа и Кнуд Оденсон, глава второй группы беженцев. Они о чем-то негромко разговаривали между собой, но замолкли, когда увидели нас. Увы, но ни одного слова разобрать я не смогла.

— Майя, — Кнуд кивнул мне. — Честь познакомиться с соленым вороном.

— Так меня называют?

— Не притворяйся, что не знала, — вздохнул старик. — Твоя слава несется далеко впереди тебя самой, девочка. Отсюда и проблемы.

В почти что кромешной темноте я кое-как нащупала рукой сухой валун, на который осторожно залезла и уселась. Разговор, видимо, предстоял долгий, а от того, что я промочила ноги, теперь у меня слегка ныли икры.

— Проблемы, дядя Кнуд, меня преследуют с самого рождения, — протянула я, скрестив руки на груди. — А ну как, попробуйте-ка с самого начала понимать все вокруг. Знаете, как стыдно было от груди кормиться?

Старик усмехнулся, и даже в темноте я увидела, как от этого забавно качнулись его связанные в узел длинные усы. Прокашлявшись в сжатый кулак, он продолжил:

— Разговор не о том, ворон. Проблемы у нас действительно серьезные.

— И поэтому вы позвали меня? — я ухмыльнулась. — Хотите, чтобы я все решила? Опять?

— Бортдоттир, не наглей, — неожиданно холодно осадила меня вдруг Мудрая Офа.

— Простите? — переспросила я удивленно.

— Прощаю. — кивнула она. — Все проблемы свалились на нас из-за тебя в первую очередь, не забывай об этом.

— И какого же хрена я тогда здесь делаю? — меня этот разговор начинал уже порядком раздражать.

— Тише, успокойтесь обе, — пробурчал Кнуд в свои седые усы. — Мы позвали тебя как умного, думающего человека. Редкое качество среди нашего народа.

— Ошибаетесь, — едва ли не сквозь зубы процедила я, сильнее обхватывая свои плечи руками.

Где-то вдалеке завыли волки. Темные облака на ночном небе медленно разошлись в стороны, продолжили свой путь на север, обнажая стальной серп ледяного месяца. Кнуд что-то пробурчал себе под нос, но никто не смог разобрать, что именно.

— Ситуация тяжелая, — наконец вздохнул он. — Захватчики с запада прошли по нашим землям с огнем и злыми намерениями. Мы потеряли не только множество добрых людей, но и земли, которые нас кормили.

— Ритуалы, — кивнула я.

— Это очень страшные, запретные силы, — Хьялдур положил руку мне на плечо. — Страданиями умирающих они приманили в наш дом злых духов из дальнего севера. Пройдет не меньше поколения, прежде чем человек снова ступит на эти земли.

— Ну, проблему с землями-то я могу решить... — неуверенно протянула я и буквально кожей почувствовала взгляды, направленные прямо на меня. — Но что с захватчиками?

— Мы подобрали твоего отца на берегу, обескровленного и изувеченного, — вновь захрипел старик Кнуд. — Мы причалили к тому, что осталось от вашей деревни, когда увидели лагерь воинов Ярла Дургальфа...

Я прикоснулась к руке Хьялдура, и тот прошептал, наклонившись к моему уху:

— Это ярл Скагена, правитель наших земель.

— ...однако... — Кнуд тяжело вздохнул и будто бы вытер ладонью пот со лба, несмотря на то, что было прохладно. — Нам приказали убираться из проклятой деревни. Плыть дальше.

— То есть война еще идет? — спросила я.

— Ненадолго, — ответил Кнуд. — Люди из Коммунахты получили то, зачем пришли. Наши воины гонят их на запад, и прежде, чем они настигнут основную армию, враги уже погрузят добычу и рабов на корабли и спустятся по реке Витэль до самой Коммунахты.

— То есть они пришли за рабами? Не за мной?

— А вот тут, Майя Бортдоттир... — вздохнул старик. — И кроется проблема. Потому что пришли они именно за тобой, но не смогли заполучить тебя.

— Значит, они вернутся, — невольно мрачно произнесла я тихим голосом.

— Через год, может, через два...

— Значит, дадим отпор, — я перебила Кнуда. Громкие слова для шестилетней девочки, однако сдаваться было нельзя.

— Отпор? — усмехнулась вдруг Офа. Ее тихий, довольно мягкий голос сейчас звучал совершенно иначе. В нем чувствовалась жесткость, холод. — Только если отдадим ярлу тебя в уплату. Или же просто отдадим тебя Коммунахтовцам.

— Слушай-ка, Офа... — прошипела я.

— Нет, это ты слушай, — она вдруг резко оборвала меня на полуслове. — Все наши проблемы начались из-за тебя. Из-за того, что ты появилась на свет. Из-за того, что начала говорить раньше, чем научилась ходить. Из-за того, что уже в год начала постигать мастерство друидов. Все из-за тебя!

— А может, вам самим стоило...

— Молчать! — впервые я услышала, как эта обычно тихая и неприметная женщина кричит. Впрочем, даже крик ее был, если можно сказать, тихим, будто бы приглушенным. — Люди вокруг видят все это. Они знают, кого винить в том, что война снова пришла в наш край. Девочку, что заключила сделку с Уном!

— Да я знать не знаю, как так вышло! — возразила я. — Но если вы хотите жить, то дайте мне помочь!

— Помочь?! И чем же в этот раз обернется твоя помощь?! Болезнями?! Они здесь уже есть. Может, проснется вулкан?!

— Заткнись, сухое древо! — не выдержав, выкрикнула я самое обидное оскорбление для женщины, которое услышала за шесть лет. — Ты и твой дряхлый муж управляли нами по велению ярла, что бросил нас! И что вы сделали?! Как вы помогли нам?!

— Лучше замолчи... — зашипела Офа.

— Сама молчи! Твоя власть умерла вместе с твоим мужем!

С этими словами я вскочила на ноги и продолжила спор уже стоя. По вискам била кровь, в жилах струился адреналин, а грудь сдавливало от волнения.

— Кнуд! Чью власть ты примешь?! — я указала на старика рукой.

— Власть сильнейшего, — пожал он плечами в ответ. — Мужчины, женщины — плевать. Править должен тот, кто этого заслуживает.

— Поняла, Офа? — ухмыльнулась я.

— И это не ты, — вдруг обломал меня старик. — Я тебя не знаю. Я не видел твоих, хм, чудес. Мы простые люди. Кораблестроители. Это то, чем жила наша деревня. Нам невдомек, что маленькая девочка может покончить с голодом или забрать у моря соль почти без огня.

— Люди знают, кто ты, — по голосу Офы я услышала, что она слегка улыбнулась. — Скоро все поймут, что ты натворила. Ты решила соревноваться с духами, с богами из сверкающего камня, которым поклоняются на юге. Но ты заигралась, Майя. Пошла против ярла и против закона.

В этот момент раздался звонкий щелчок, будто бы что-то ударилось о скалы над нами, а наши лица озарила яркая вспышка. Сноп искр сверкнул в ночной темноте, и, подняв взгляд, в последний миг я успела увидеть голубоглазого ворона, ударившего клювом по скалам.

Стоило мне лишь взглянуть на него, как он расправил крылья, тесненные морозным серебром, и стремительно полетел в темноту, в сторону крохотных огоньков нашего лагеря беженцев. Проследив за его полетом, я увидела, как в темноте к нам медленно приближаются две фигуры. И одной лишь походки и силуэта одной из фигур хватило, чтобы понять — сюда идут мама и папа.

— Пап? — я соскочила с валуна и стала подходить к ним. — Что стряслось? Зачем ты встал?

Папа, однако, не ответил мне. Он лишь прошипел сквозь зубы от боли, снова делая шаг и вставая на больную ногу.

— Х-Хьялдур... — прохрипел папа. — Помоги.

— Майя, возьми маму за руку и иди за мной, — коротко произнес вслед за этим друид.

Вопросов у меня было много, однако сейчас было явно не лучшее время для того, чтобы их задавать.

Я схватила маму за руку и в почти что полной темноте пошла вслед за Хьялдуром, который повел нас куда-то вверх по склону вдоль отвесных скал. Со стороны лагеря в это время я слышала голоса, которые с каждой минутой звучали все громче. Сперва это были лишь отдельные слова, но затем я вполне ясно услышала:

"Найти ворона!"

Черт возьми.

— Хьялдур, что происходит? — беспокойным голосом спросила я.

— А ты как думаешь? — мрачно ответил мне учитель. — Месть.

Черт возьми!

Вот так люди платят мне за все, что я пыталась для них сделать. Вот так они благодарят ту, что хоть и ненадолго, но прекратила голод. Ту, благодаря которой не нужно было уплывать на юг за добычей.

Мы быстро продвигались вверх по склону, и даже папа сейчас ускорился, несмотря на свои раны. Он то и дело стонал и шипел от боли, но старался идти быстро, чтобы нам не приходилось его ждать.

Все мы втроем петляли между черных в ночном мраке стволов сосен и елей. В лицо то и дело лезла паутина, колючие ветки, а над ушами противно пищали заразные комары.

— Запомни, Майя... — вдруг захрипел папа. Я оглянулась и увидела, что высоко в небе уже розовело небо, утро медленно вступало в свои права, разгоняя темноту. — Плевать на честь и на совесть. Плевать на то, что подумают другие. Главное — близкие. Защити тех, кто тебе дорог любой ценой, слышишь?

— Папа, ты чего такое городишь опять? — натянуто улыбнулась я и приостановилась, чтобы отпустить мамину руку и помочь папе идти вперед.

— Тише, вороненок... — отец улыбнулся и приостановился. — Я устал, извини.

— Я тоже устала, пап, н-но ведь... — взмолилась я, оглядываясь на свет факелов где-то внизу. — Мне было так страшно без тебя, пап... И все это... Я т-тоже устала!

— Тише, тише... Я знаю, — успокаивающе прошептал папа и сел на землю, прислонившись спиной к скале. — Ты у меня настоящая умничка.

В глаза мне ударил первый яркий луч утреннего солнца. И клянусь, никогда я еще так сильно не проклинала наступающее утро!

Я увидела лицо отца, покрытое запекшейся кровью и грязью. Даже в такой ситуации этот неисправимый идиот находил в себе силы улыбаться мне.

— Вон они! — послышался голос сверху, с вершины склона.

— Форр фан да! — выругался Хьялдур. — Майя, тащи мать с отцом сюда, здесь...

— Да!

Я помогла папе встать, а мама дала ему опереться на свое плечо, и мы медленно пошли к небольшой пещере, которую нашел друид. Впрочем, пещерой это было сложно назвать — так, небольшой карман.

Сделав эти трудные несколько шагов, папа снова рухнул на землю, уже внутри нашего убежища.

— Майя, — хриплым, сухим голосом произнес Хьялдур. — Ты можешь уйти со мной. Они не тронут мою ученицу. Уйдем в Скаген и...

— Нет! — слезы снова брызнули из моих глаз, и я кинулась на шею своему отцу. — Я не брошу папу! И м-маму!

— Я не могу остаться с тобой здесь, ты понимаешь?! — закричал Хьялдур. В его голосе были слышны дрожь и страх.

— Иди! С-спасибо за все, друид! — я прикусила губу и выдавила из себя кривую, натянутую улыбку.

Хьялдур кивнул на прощание.

В последний миг я увидела, как по его заросшим жесткими волосами щекам бегут слезы.

И мы остались втроем.

Наша семья — я, мама и папа. Снова вместе, как в старые добрые времена. Не хватает, правда, теплого очага, но папа с его безумной температурой сейчас вполне сойдет за такой, как ни посмотри.

— Главное, Майя... — прохрипел он. Снаружи послышались голоса людей. — Будь верной себе.

— Папа...

Закрывая собой солнце, к нам кинулся мужчина, держащий в руке каменный топор.

Я зажмурилась от страха. Все тело бросило в дрожь. Мама вскрикнула.

— РА-ЗЕ-РИ! — раздался знакомый мне вопль, и лишь тогда я смогла побороть страх и с благоговением открыть глаза.

Отец бросился на него из последних сил и резким ударом об стену буквально размозжил череп нападавшего об холодный камень.

Затем папа схватил его топор и крепко сжимая его в левой руке закричал, и крик его был подобен грому черного медведя, извергающего молнии в ночных тучах.

Берсерк бросился на врагов, в последний раз защищая свое единственное дитя. Обрубок правой руки кровоточил, а со спины мне в последний раз смеялся загадочный улыбающийся череп.

Через несколько секунд все было кончено.

Ну, вот и все.

Глава 17: Медведь в тучах

Все выжившие нашей деревни с тревогой смотрели в беспокойное море, где из-за скал к нам приближался чужой драккар. Стоило мне только хлопнуть Снорри по спине, как он сразу же резким движением поднял меня в воздух и легко посадил к себе на плечи, чтобы я смогла получше разглядеть, что происходит.

Как и наш драккар, этот не имел каких-либо опознавательных знаков. Говоря честно, за шесть лет я так и не поняла, делают ли вообще в нашем краю какие-либо флаги, а те два корабля, которые я повидала за свою жизнь, оказались практически одинаковыми. Как и наш, драккар незнакомцев я могла бы описать внешне как "бедняцкий" — в нем не было ничего, за что мог бы зацепиться взгляд простого человека, и даже парус, казалось, был сделал из той же грубой материи, что и наш. Словом, на такой лодке могли бы приплыть разве что соседи-рыбаки, но не воины. Впрочем, на такой же мой отец отправлялся за море грабить и убивать людей, поэтому расслабляться было нельзя.

— Варс, — я взглянула вниз на младшего из братьев. — Беги к лагерю. Возьми Киру и всех, кого сможешь, тащите оружие!

В ответ мальчик шмыгнул носом, а затем с силой сжал маленькие кулачки и, пытаясь скрыть свой страх, нервно кивнул. Схватив маленькую рыжую дикарку за руку, он со всех ног понесся в сторону нашего лагеря, на бегу окрикивая еще кого-то из детей.

— Хьялдур, что это все значит? Это Коммунахта?

Друид, впрочем, хоть и услышал меня, но не спешил с ответом. Вид у него был озадаченный, и впервые за долгое время он не мог найти правильного ответа на мой вопрос.

— Я не знаю... — вздохнул он. — Возможно. Но на борту не только мужчины.

— Но они же не стали бы брать с собой..?

Прикусив губу, я стала беспокойно вглядываться в приближающийся к нам корабль. Весла по бокам плавно, будто бы издевательски медленно касались водной глади, а серый парус слегка дрожал от попутного ветра, не раздуваясь при этом как следует.

— Смотрите! — вдруг выкрикнул кто-то из наших людей.

Я прислонила ладонь ко лбу и прищурила глаза, но даже с моим, в общем-то, неплохим зрением было трудно что-либо разглядеть. Впрочем, в конечном итоге я увидела, что на носу корабля стоял мужчина, укутанный в шкуры, а в руке он держал каменный топор. Вдруг он поднял его над головой, и с этим жестом раздались взволнованные вздохи от женщин по бокам от меня, но уже через секунду мужчина разжал пальцы, и топор выпал из его руки, быстро исчезая в темных водах. Вокруг послышались вздохи облегчения, кто-то начал тихо смеяться. Даже на лице Хьялдура я увидела слабую улыбку, несмотря на ту усталость, которую он испытывает уже несколько дней.

— Они пришли не с войной, но с миром, Майя, — объяснил он и легонько потрепал меня по голове.

— А если это обман? — спросила я и в этот момент обернулась, услышав, как сзади бегут дети с простенькими орудиями труда, копьями и, самое главное, моим луком.

— Так не обманывают, — Хьялдур покачал головой. — Даже звери не убивают друг друга на водопое. Так и мы следуем правилам, доставшимся нам от предков.

Я кивнула, дав знак, что я поняла, о чем он говорит, и протянула руку вниз, хватая протянутый Варсом лук со стрелами. С плеч Снорри я следила за кораблем, все ближе подбирающимся к берегу нашего еще не существующего поселения, но затем Хьялдур похлопал меня по плечу, дав понять, что я должна выйти вместе с ним и Офой вперед, чтобы представить свое племя.

Снорри осторожно опустил меня на песок, и я, держа одной рукой лук и пятерку стрел, а другой сжимая большую ладонь Хьялдура, пошла к пенистым водам ледяного моря. Люди вокруг расступались, когда мимо проходил друид, но некоторые будто бы специально стояли как вкопанные, когда видели меня, и словно старались задеть меня ногой или рукой. Мой авторитет, к сожалению, падает с каждым днем, и возможно если бы не Хьялдур, то я давно бы пошла ко дну с пробитой головой.

— Офа, — тихо произнес Хьялдур.

Женщина кивнула.

Все остальные стояли чуть поодаль, за нашими спинами, пока мы втроем стояли у самой кромки воды. Особо сильные волны, ласкающие песчаный берег, то и дело касались моих ног, отчего по коже пробегали мурашки, но сейчас было не время думать о подобных мелочах — в конце концов, сейчас я, по идее, творю дипломатию. Черт возьми, да в конце концов это первые люди за шесть лет, которых я увидела, не считая моих сородичей и воинов Ярла!

Драккар чужеземцев неспешно приближался к берегу. Его старые, грубо вырезанные из вековых деревьев доски стонали, скрипели даже от легких порывов ветра, а парус шумел, словно жесткие волосы моей мамы на ветру. Я со страхом и волнением смотрела на потемневшую от сырости древесину, на измученные лица людей, выглядывающих на меня из-за бортов корабля. Дети, женщины, мужчины — все они были похожи на нас, но кожа их была темнее, грубее, а лица у большинства были покрыты пятнами оспин.
Лучше всего я смогла разглядеть лицо человека, стоящего на носу драккара, словно безмолвная горгулья — это был сухой, словно выточенный из дерева мужчина с длинными усами, завязанными в узел, и абсолютно гладким подбородком. Из-под меховой шапки у него торчали редкие седые волосы, а взгляд измученных серых глаз словно пронизывал меня насквозь.

Но не его взгляд заставил мое сердце биться чаще. Не его дыхание заставило маленькую птичку в моей груди ожить и звонко запеть.

Измученный, как и остальные, побитый, с потемневшим лицом на меня смотрел мой отец.

От улыбки его потрескавшихся, разбитых губ моя голова будто бы горела изнутри, а по щекам хлынули горячие слезы.

Он... жив.

Мой папа жив!

Я бросила лук и резко вырвалась вперед. Хьялдур что-то крикнул мне вслед, но я уже не слушала никого и ничего. Сейчас ничего не было так же важно, как то, что мой папа жив!

Ледяная вода опутала мои ноги, бежать было трудно, но я рвалась к кораблю, который теперь словно сиял в лучах закатного солнца. Запнувшись о камень, я упала лицом в воду, но тут же вскочила обратно на ноги.

— Папа! Папа!!! — кричала я, сплевывая соленую воду и мокрые волосы, липнущие к лицу. — Папа!

Борт с трудом поднялся на ноги, кто-то на корабле поддерживал его. Выглядел он совсем плохо — бледный, в синяках и ссадинах, а вместо правой руки виднелся лишь окровавленный обрубок, перетянутый веревкой. Плевать, на все плевать, он поправится! Главное, что он жив!

— Ну-ка, Майя! — Хьялдур подбежал ко мне и обхватил обеими руками, оттаскивая обратно на берег.

Я стала брыкаться, вырываться из его хватки, но что могла маленькая девочка противопоставить силе взрослого мужчины?

— Отпусти! Там папа! Папа! — закричала я.

— Майя!

Первым с корабля спрыгнул усатый мужчина. Судя по всему, он был старостой этих людей.

Все вставало на свои места. Мы были не единственными. Не первыми и не последними. Война затронула и другие деревни, и жители одной из них бежали, как и мы, но преуспели в этом куда лучше.

— Мое имя — Кнуд Оденсон. Я...

— Папа-а-а! — не унималась я. Пошел он к черту, этот ваш Кнуд, дайте мне моего отца!

Усатый мужчина покраснел и взглянул на меня. Такое обращение явно смутило его, и я услышала, как Офа устало вздохнула.

— Это дочь берсерка? — спросил он.

Хьялдур кивнул, и Кнуд понимающе кивнул в ответ. Он щелкнул пальцами, и пара крепких мужчин помогли Борту встать на ноги. Он опирался на них и вместе они кое-как спустились на берег, и в этот момент я впилась зубами в ладонь друида и наконец-таки вырвалась из его хватки.

— Папа! — я бросилась к отцу, падая перед ним на колени и обнимая его ноги.

Мужчины отпустили его, и он медленно опустился на колени вместе со мной. Оставшейся рукой, казалось, еще более огромной, чем я запомнила, он крепко обнял меня, прижимая к себе. А я все не могла перестать плакать — от звука биения его сердца становилось тепло и спокойно внутри, и лишь от одного этого чувства безопасности я рыдала как никогда до этого.

Все проблемы мира могут идти к черту. Форр фан да, как говорят на севере! Пусть взрослые решают, кто прав, кто виноват, и что нам делать, а я хочу просто побыть с отцом.

***



Ночь быстро опустилась на фьорд, укрывая его густой, уютной тенью. Мохнатые лапы еловых ветвей укрыли беженцев из двух деревень, и под этим пышным покрывалом танцевали слабые отблески костров. Спать сегодня никто не собирался — слишком многое нужно обсудить, слишком многие хотят выговориться.

Мое же место в этой ночи было рядом с отцом и матерью. Впервые за несколько безумных дней я почувствовала то, что уже начала забывать — я снова была в кругу семьи, в безопасности, у тепла огня. Папа хоть и был слаб, но тоже не мог уснуть — он лежал на коленях Хельги, своей жены, и с улыбкой смотрел на зареванное лицо своей непутевой дочери. А я смотрела в ответ, улыбаясь и сдерживая слезы радости. Даже мама теперь улыбалась, а ведь такого не было довольно давно. И все из-за меня.

Все произошло из-за меня.

— Пап, а как ты остался жив?

Отец хрипло усмехнулся и тихо, сдавленно закашлял. Затем он повернул голову набок и указал рукой на заднюю часть шеи, откуда, глядя на меня пустыми глазницами, улыбалась татуировка черепа.

— Они не убивали. Калечили и забирали в плен.

— А ты..?

— Меня нельзя пленить. Людей с такой меткой никто не посмеет сделать рабом, — папа вздохнул и поцеловал маму в живот, а она стала гладить его грязные, пропитавшиеся кровью и потом волосы. — Воины нашего Ярла не успели подойти вовремя, но они были там. Пришли как раз тогда, когда мне хотели разрезать грудь и вытащить наружу ребра.

— Борт, не рассказывай такое дочери... — зашептала мама, на что папа лишь ухмыльнулся.

— Твоя дочь, свет мой, видела вещи и похуже. Да, вороненок?

Я слабо улыбнулась и кивнула.

— Но зачем они так? Зачем убивать..?

— Это не просто война, Майя. Это уничтожение. Они шли через каждую деревню в округе, убивали всех больных, старых, а детей, женщин и здоровых мужчин забирали с собой. А земля... Землю оскверняли ритуалом. Они вырывают людям ребра и вытягивают наружу еще бьющееся сердце, заставляя жертву смотреть, как приходит смерть. Это темный, темный ритуал...

— Форр фан да... — прошептала я.

Отец, услышав, как я матерюсь, хрипло засмеялся, но смех его прервал сильный кашель.

— Ох, вороненок... Отобрали наш дом, и земля теперь там...

— Проклята?

— Как были леса, где ты получила этот шрам.

С этими словами отец осторожно прикоснулся рукой к моему лицу, к длинному, уродливому шраму, перечеркнувшему мою красоту.

— Теперь там только злые, неспокойные духи. Несчастный Ульк...

Мама крепче обняла отца, прижала к своему телу, будто бы пытаясь защитить. На мгновение мне показалось, будто бы он сейчас заплачет, но этот гигант лишь тихо хрипел и иногда сдавленно кашлял, все так же глядя на мое лицо и слабо улыбаясь.

Тогда я и поняла, что большего мне и не надо. Да, у меня грандиозные планы и цели, однако для счастья мне нужно одно — видеть лицо этого вечно пьяного идиота, знать, что он всегда защитит меня, какая бы ни была опасность, и что бы ни поджидало в самой темной ночи.

— Кхм-кхм, — вдруг раздался голос Хьялдура прямо надо мной. — Майя, идем.

Я оглянулась на друида, подняв голову и непонимающе взглянув ему в глаза. К счастью, он хотя бы не выглядел обеспокоенным, а это значит, что ничего страшного пока что не случилось. Впрочем, и привычной придурковатой улыбки на его лице не было — оно скорее излучало полнейшую серьезность, что подталкивало меня довериться и пойти с ним.

— Иди, вороненок. Будут еще тысячи ночей, — улыбнулся папа, и я улыбнулась ему в ответ.

В его словах я могла быть уверена. Наверное, это единственный человек во всем мире, словам которого я поверю без каких-либо сомнений и за которым пойду без малейших колебаний.

Я встала и, отряхнув широкие штаны, пошла вслед за Хьялдуром через наш выросший всего за один вечер лагерь.

Мы петляли меж костров и палаток из шкур, и в это время я пыталась вглядываться в лица людей в темноте. Настораживало то, что никто старался не смотреть мне в глаза, но, впрочем, такое происходит уже давно, и удивляться здесь, в общем-то, нечему.

Широкая спина Хьялдура была для меня словно маяк, за которым я следовала через полумрак, разгоняемый отблесками множества костров. Вскоре наш лагерь закончился, но мы все шли и шли вниз, к берегу, и дальше, уходя в темноту к отвесным скалам. Друид вел меня к месту, которое позволило нам продержаться здесь все это время — прямо из скалы, откуда-то из недр северной земли бил крохотный ключ. Свежая, ледяная вода бежала по камням, гладким от постоянного натиска, и эта маленькая струйка терялась, растворяясь в ледяном море. По сути, это было единственное место в округе, где мы могли брать пресную воду и, несмотря на слабый поток, пока ее хватало для того, чтобы люди не мучались от жажды.

Сейчас же у этого места собрались, помимо нас с Хьялдуром, еще двое. Разумеется, то были Офа и Кнуд Оденсон, глава второй группы беженцев. Они о чем-то негромко разговаривали между собой, но замолкли, когда увидели нас. Увы, но ни одного слова разобрать я не смогла.

— Майя, — Кнуд кивнул мне. — Честь познакомиться с соленым вороном.

— Так меня называют?

— Не притворяйся, что не знала, — вздохнул старик. — Твоя слава несется далеко впереди тебя самой, девочка. Отсюда и проблемы.

В почти что кромешной темноте я кое-как нащупала рукой сухой валун, на который осторожно залезла и уселась. Разговор, видимо, предстоял долгий, а от того, что я промочила ноги, теперь у меня слегка ныли икры.

— Проблемы, дядя Кнуд, меня преследуют с самого рождения, — протянула я, скрестив руки на груди. — А ну как, попробуйте-ка с самого начала понимать все вокруг. Знаете, как стыдно было от груди кормиться?

Старик усмехнулся, и даже в темноте я увидела, как от этого забавно качнулись его связанные в узел длинные усы. Прокашлявшись в сжатый кулак, он продолжил:

— Разговор не о том, ворон. Проблемы у нас действительно серьезные.

— И поэтому вы позвали меня? — я ухмыльнулась. — Хотите, чтобы я все решила? Опять?

— Бортдоттир, не наглей, — неожиданно холодно осадила меня вдруг Мудрая Офа.

— Простите? — переспросила я удивленно.

— Прощаю. — кивнула она. — Все проблемы свалились на нас из-за тебя в первую очередь, не забывай об этом.

— И какого же хрена я тогда здесь делаю? — меня этот разговор начинал уже порядком раздражать.

— Тише, успокойтесь обе, — пробурчал Кнуд в свои седые усы. — Мы позвали тебя как умного, думающего человека. Редкое качество среди нашего народа.

— Ошибаетесь, — едва ли не сквозь зубы процедила я, сильнее обхватывая свои плечи руками.

Где-то вдалеке завыли волки. Темные облака на ночном небе медленно разошлись в стороны, продолжили свой путь на север, обнажая стальной серп ледяного месяца. Кнуд что-то пробурчал себе под нос, но никто не смог разобрать, что именно.

— Ситуация тяжелая, — наконец вздохнул он. — Захватчики с запада прошли по нашим землям с огнем и злыми намерениями. Мы потеряли не только множество добрых людей, но и земли, которые нас кормили.

— Ритуалы, — кивнула я.

— Это очень страшные, запретные силы, — Хьялдур положил руку мне на плечо. — Страданиями умирающих они приманили в наш дом злых духов из дальнего севера. Пройдет не меньше поколения, прежде чем человек снова ступит на эти земли.

— Ну, проблему с землями-то я могу решить... — неуверенно протянула я и буквально кожей почувствовала взгляды, направленные прямо на меня. — Но что с захватчиками?

— Мы подобрали твоего отца на берегу, обескровленного и изувеченного, — вновь захрипел старик Кнуд. — Мы причалили к тому, что осталось от вашей деревни, когда увидели лагерь воинов Ярла Дургальфа...

Я прикоснулась к руке Хьялдура, и тот прошептал, наклонившись к моему уху:

— Это ярл Скагена, правитель наших земель.

— ...однако... — Кнуд тяжело вздохнул и будто бы вытер ладонью пот со лба, несмотря на то, что было прохладно. — Нам приказали убираться из проклятой деревни. Плыть дальше.

— То есть война еще идет? — спросила я.

— Ненадолго, — ответил Кнуд. — Люди из Коммунахты получили то, зачем пришли. Наши воины гонят их на запад, и прежде, чем они настигнут основную армию, враги уже погрузят добычу и рабов на корабли и спустятся по реке Витэль до самой Коммунахты.

— То есть они пришли за рабами? Не за мной?

— А вот тут, Майя Бортдоттир... — вздохнул старик. — И кроется проблема. Потому что пришли они именно за тобой, но не смогли заполучить тебя.

— Значит, они вернутся, — невольно мрачно произнесла я тихим голосом.

— Через год, может, через два...

— Значит, дадим отпор, — я перебила Кнуда. Громкие слова для шестилетней девочки, однако сдаваться было нельзя.

— Отпор? — усмехнулась вдруг Офа. Ее тихий, довольно мягкий голос сейчас звучал совершенно иначе. В нем чувствовалась жесткость, холод. — Только если отдадим ярлу тебя в уплату. Или же просто отдадим тебя Коммунахтовцам.

— Слушай-ка, Офа... — прошипела я.

— Нет, это ты слушай, — она вдруг резко оборвала меня на полуслове. — Все наши проблемы начались из-за тебя. Из-за того, что ты появилась на свет. Из-за того, что начала говорить раньше, чем научилась ходить. Из-за того, что уже в год начала постигать мастерство друидов. Все из-за тебя!

— А может, вам самим стоило...

— Молчать! — впервые я услышала, как эта обычно тихая и неприметная женщина кричит. Впрочем, даже крик ее был, если можно сказать, тихим, будто бы приглушенным. — Люди вокруг видят все это. Они знают, кого винить в том, что война снова пришла в наш край. Девочку, что заключила сделку с Уном!

— Да я знать не знаю, как так вышло! — возразила я. — Но если вы хотите жить, то дайте мне помочь!

— Помочь?! И чем же в этот раз обернется твоя помощь?! Болезнями?! Они здесь уже есть. Может, проснется вулкан?!

— Заткнись, сухое древо! — не выдержав, выкрикнула я самое обидное оскорбление для женщины, которое услышала за шесть лет. — Ты и твой дряхлый муж управляли нами по велению ярла, что бросил нас! И что вы сделали?! Как вы помогли нам?!

— Лучше замолчи... — зашипела Офа.

— Сама молчи! Твоя власть умерла вместе с твоим мужем!

С этими словами я вскочила на ноги и продолжила спор уже стоя. По вискам била кровь, в жилах струился адреналин, а грудь сдавливало от волнения.

— Кнуд! Чью власть ты примешь?! — я указала на старика рукой.

— Власть сильнейшего, — пожал он плечами в ответ. — Мужчины, женщины — плевать. Править должен тот, кто этого заслуживает.

— Поняла, Офа? — ухмыльнулась я.

— И это не ты, — вдруг обломал меня старик. — Я тебя не знаю. Я не видел твоих, хм, чудес. Мы простые люди. Кораблестроители. Это то, чем жила наша деревня. Нам невдомек, что маленькая девочка может покончить с голодом или забрать у моря соль почти без огня.

— Люди знают, кто ты, — по голосу Офы я услышала, что она слегка улыбнулась. — Скоро все поймут, что ты натворила. Ты решила соревноваться с духами, с богами из сверкающего камня, которым поклоняются на юге. Но ты заигралась, Майя. Пошла против ярла и против закона.

В этот момент раздался звонкий щелчок, будто бы что-то ударилось о скалы над нами, а наши лица озарила яркая вспышка. Сноп искр сверкнул в ночной темноте, и, подняв взгляд, в последний миг я успела увидеть голубоглазого ворона, ударившего клювом по скалам.

Стоило мне лишь взглянуть на него, как он расправил крылья, тесненные морозным серебром, и стремительно полетел в темноту, в сторону крохотных огоньков нашего лагеря беженцев. Проследив за его полетом, я увидела, как в темноте к нам медленно приближаются две фигуры. И одной лишь походки и силуэта одной из фигур хватило, чтобы понять — сюда идут мама и папа.

— Пап? — я соскочила с валуна и стала подходить к ним. — Что стряслось? Зачем ты встал?

Папа, однако, не ответил мне. Он лишь прошипел сквозь зубы от боли, снова делая шаг и вставая на больную ногу.

— Х-Хьялдур... — прохрипел папа. — Помоги.

— Майя, возьми маму за руку и иди за мной, — коротко произнес вслед за этим друид.

Вопросов у меня было много, однако сейчас было явно не лучшее время для того, чтобы их задавать.

Я схватила маму за руку и в почти что полной темноте пошла вслед за Хьялдуром, который повел нас куда-то вверх по склону вдоль отвесных скал. Со стороны лагеря в это время я слышала голоса, которые с каждой минутой звучали все громче. Сперва это были лишь отдельные слова, но затем я вполне ясно услышала:

"Найти ворона!"

Черт возьми.

— Хьялдур, что происходит? — беспокойным голосом спросила я.

— А ты как думаешь? — мрачно ответил мне учитель. — Месть.

Черт возьми!

Вот так люди платят мне за все, что я пыталась для них сделать. Вот так они благодарят ту, что хоть и ненадолго, но прекратила голод. Ту, благодаря которой не нужно было уплывать на юг за добычей.

Мы быстро продвигались вверх по склону, и даже папа сейчас ускорился, несмотря на свои раны. Он то и дело стонал и шипел от боли, но старался идти быстро, чтобы нам не приходилось его ждать.

Все мы втроем петляли между черных в ночном мраке стволов сосен и елей. В лицо то и дело лезла паутина, колючие ветки, а над ушами противно пищали заразные комары.

— Запомни, Майя... — вдруг захрипел папа. Я оглянулась и увидела, что высоко в небе уже розовело небо, утро медленно вступало в свои права, разгоняя темноту. — Плевать на честь и на совесть. Плевать на то, что подумают другие. Главное — близкие. Защити тех, кто тебе дорог любой ценой, слышишь?

— Папа, ты чего такое городишь опять? — натянуто улыбнулась я и приостановилась, чтобы отпустить мамину руку и помочь папе идти вперед.

— Тише, вороненок... — отец улыбнулся и приостановился. — Я устал, извини.

— Я тоже устала, пап, н-но ведь... — взмолилась я, оглядываясь на свет факелов где-то внизу. — Мне было так страшно без тебя, пап... И все это... Я т-тоже устала!

— Тише, тише... Я знаю, — успокаивающе прошептал папа и сел на землю, прислонившись спиной к скале. — Ты у меня настоящая умничка.

В глаза мне ударил первый яркий луч утреннего солнца. И клянусь, никогда я еще так сильно не проклинала наступающее утро!

Я увидела лицо отца, покрытое запекшейся кровью и грязью. Даже в такой ситуации этот неисправимый идиот находил в себе силы улыбаться мне.

— Вон они! — послышался голос сверху, с вершины склона.

— Форр фан да! — выругался Хьялдур. — Майя, тащи мать с отцом сюда, здесь...

— Да!

Я помогла папе встать, а мама дала ему опереться на свое плечо, и мы медленно пошли к небольшой пещере, которую нашел друид. Впрочем, пещерой это было сложно назвать — так, небольшой карман.

Сделав эти трудные несколько шагов, папа снова рухнул на землю, уже внутри нашего убежища.

— Майя, — хриплым, сухим голосом произнес Хьялдур. — Ты можешь уйти со мной. Они не тронут мою ученицу. Уйдем в Скаген и...

— Нет! — слезы снова брызнули из моих глаз, и я кинулась на шею своему отцу. — Я не брошу папу! И м-маму!

— Я не могу остаться с тобой здесь, ты понимаешь?! — закричал Хьялдур. В его голосе были слышны дрожь и страх.

— Иди! С-спасибо за все, друид! — я прикусила губу и выдавила из себя кривую, натянутую улыбку.

Хьялдур кивнул на прощание.

В последний миг я увидела, как по его заросшим жесткими волосами щекам бегут слезы.

И мы остались втроем.

Наша семья — я, мама и папа. Снова вместе, как в старые добрые времена. Не хватает, правда, теплого очага, но папа с его безумной температурой сейчас вполне сойдет за такой, как ни посмотри.

— Главное, Майя... — прохрипел он. Снаружи послышались голоса людей. — Будь верной себе.

— Папа...

Закрывая собой солнце, к нам кинулся мужчина, держащий в руке каменный топор.

Я зажмурилась от страха. Все тело бросило в дрожь. Мама вскрикнула.

— РА-ЗЕ-РИ! — раздался знакомый мне вопль, и лишь тогда я смогла побороть страх и с благоговением открыть глаза.

Отец бросился на него из последних сил и резким ударом об стену буквально размозжил череп нападавшего об холодный камень.

Затем папа схватил его топор и крепко сжимая его в левой руке закричал, и крик его был подобен грому черного медведя, извергающего молнии в ночных тучах.

Берсерк бросился на врагов, в последний раз защищая свое единственное дитя. Обрубок правой руки кровоточил, а со спины мне в последний раз смеялся загадочный улыбающийся череп.

Через несколько секунд все было кончено.

Ну, вот и все.

Глава 19: Первый Царь

Я устала. Очень-очень устала.

Наверное, я и не осознавала того, насколько я устала бороться со всем, что навалилось на меня до этого самого момента.

Вокруг меня был лишь мрак, и не было ни единого луча света, который бы указал мне правильный путь. Десятки отравленных людей в бреду и горячке стонали на сырой земле, пока темные воды ледяного моря поглощали свежую, еще горячую кровь.

Мне оставалось лишь ждать. Я устало села прямо на прохладный песок, наблюдая за тем, как с десяток турнов и несколько десятков людей, многие из которых также тащили на себе груз, медленно спускались с вершины фьорда вниз, в нашу небольшую бухту. В место, где произошло страшное. То, что не должно было произойти, но, тем не менее, произошло.

Во главе каравана шли двое. Одного из них было бы трудно не узнать — Хьялдура выдавали огромные оленьи рога, возвышавшиеся над его светлой головой. Второй же не был мне знаком, но от него вряд ли стоило ждать чего-нибудь хорошего. Мужчина, а вернее будет сказать юноша лет двадцати, одетый в добротную одежду из кожи, с накидкой из стеблей рогоза и с пятеркой копий за спиной буквально излучал ауру неприятностей. Так оно в итоге и оказалось.

И чем ближе подходили ко мне ошарашенные воины ярла, тем больше я понимала — просто так из этой передряги я вряд ли выберусь. Мне придется отвечать если и не перед законом, то перед людьми, которым я навредила. Впрочем, на то, чтобы защитить себя, у меня пока еще остались силы.

Или же я пыталась убедить себя в этом? Ведь не от пронизывающего ветра сейчас дрожали мои маленькие, нескладные плечи. Не от холода, ибо до первых морозов еще оставался сезон урожая. Правда в том, что я дрожала от волнения. Страх, если он однажды сумел захлестнуть тебя, уже никуда не денется. Он будет следовать за тобой подобно бесшумной тени, заставляя оглядываться, подозревать, лгать и не верить никому. Сделай зло однажды — и последствия будут преследовать тебя до конца твоих дней. Как снежный ком, одно за другим.

— Ты — Майя Бортдоттир? — обратился незнакомый мне юноша к Кире.

Я услышала сдавленный смешок от рыжеволосой девочки, и в этот момент она указала на меня. Мелкая зараза.

Юноша оглянулся и взглянул на Хьялдура. Тот коротко кивнул.

Однако больше никто не смог ничего сказать. О чем тут говорить, когда последствия моих неудачных решений сейчас либо валяются в бреду, либо нанизаны на пики?

— Что же ты наделала, Майя... — вздохнул Хьялдур, устало опираясь на свой посох.

Юноша оглянулся и жестом приказал воинам стоять на месте. Когда все остановились, а уставшие турны — длиннорогие быки, что я видела раньше — попадали на песок от усталости, громко пыхтя, он наконец пристально взглянул на меня.

— Что здесь произошло? — строго спросил он.

И не знаю, почему, но от вида настолько серьезного и сурового выражения на лице юнца меня вдруг бросило в смех. Сперва я пыталась сдержаться, прикрывая рот ладонью, но когда Кира опередила меня, звонко засмеявшись, сдалась и я, присоединяясь к ее веселью.

— Что смешного? — раздраженно спросил парень, но затем вдруг ухмыльнулся. — Обычно девушки так на меня не реагируют, знаете ли.

— Прошу прощения, — пытаясь сдержать смех, ответила я. — Тебе не идет такое лицо.

Парень улыбнулся в ответ, но затем вдруг за секунду его лицо стало серьезным, он сделал шаг вперед и не успел никто среагировать, как он резко схватил меня за волосы, заставляя встать на ноги.

— Ай! Отпусти! — завопила я, и пиявки бросились мне на помощь.

Однако, стоило моим друзьям приблизиться ко мне, как их тут же окружили десятки копий, направленных прямо на них. Воины ярла непроницаемой стеной силы отделили меня от них, и, надо признать, в такой ситуации у меня не было вариантов кроме повиновения.

— Имя... — зашипела я, хватаясь за руку юноши.

— Что?

— Представься! — завопила я, и он вдруг разжал пальцы.

Я упала на песок перед его ногами, но через секунду он подал мне руку, помогая встать. Я еще раз взглянула на его лицо.

Возможно, некоторые посчитали бы его красивым, но на лице его легко читались неопытность и пылкость подростка. Даже борода у него еще не начала расти, как у настоящего мужчины — лишь жиденький пучок волос и мягкий пушок идиотских усиков. Впрочем, как я и сказала, это мало портило его образ — по меркам здешних девушек он сошел бы за первого красавца деревни.

— Мое имя Куаннинг. Командир одной из дружин ярла.

— Ага... — протянула я и нехотя поклонилась. — Майя. Некоторые зовут Соленым Вороном.

— Нужно ли говорить тебе, девочка, что у тебя проблемы?

— Не говори со мной так надменно, парень, — я скрестила руки на груди. — Вообще-то я старше тебя. Это я только выгляжу как ребенок.

Куаннинг усмехнулся и смахнул непослушную прядь светлых волос со лба.

— Пока что ты не заслужила мое уважение, Соленый Ворон.

— И тебе свою силу доказывать надо? — вздохнула я. — Что ж вам всем...

— Мне не нужна твоя сила, — перебил меня юноша. — Но ты будешь отвечать за все, что натворила. Как поверенный ярла я имею право тебя судить.

— Только духи севера имеют право... — прошипела я в ответ.

— Только тебе благоволят злые духи. Друид!

Хьялдур обернулся, а затем подошел к нам, не говоря ни слова.

— Я требую, чтобы Майю Бортдоттир судили не по законам духов, но по законам Первого Царя.

Хьялдур вдруг притих, будто бы размышляя, что ответить капитану. Он взглянул на меня, вздохнул, а затем уверенно кивнул в ответ на слова Куаннинга.

— Хорошо, я согласен с этим, — ответил он. — Но я прошу перенести суд над ней до того момента, как мы излечим всех, кого она отравила.

— Для этого тебе не нужна девочка.

— Нужна, — отрезал друид. — Она моя ученица.

Куаннинг ухмыльнулся. В этот момент даже я поняла, что Хьялдуру не стоило говорить о том, что вообще-то это он научил меня, как отравить человека и как его исцелить. Впрочем, пока что это было неважно. Да и вряд ли официальное лицо станет трогать друида — в конце концов, он пришел сюда не заниматься линчеванием, а устанавливать общепринятый порядок на фронтире.

Получив наконец разрешение, Хьялдур резко схватил меня за руку и повел в сторону лагеря. Я оглянулась: за нами шли трое воинов с копьями. Другого, впрочем, не следовало и ожидать — сейчас с меня глаз не спустят.

— Чем ты их отравила? — друид пригнулся к моему уху.

— Наперстянка, — тихо ответила я ему, указывая рукой на источник.

Такой трюк удалось провернуть всего-лишь по двум причинам:

Первая — источник давал мало воды, и мы не могли тратить ее впустую. Именно поэтому сразу после прибытия под капающую воду поставили большой сосуд, из которого все черпали воду для себя. Иными словами, так можно было отравить всех сразу.

Вторая — никто не знал, что это было действием яда. Проблема этой местности заключалась в том, что здесь точно будут болеть люди. Сейчас эта проблема не стояла так остро, ведь мы здесь были не так долго, но позже ее придется решать. Так или иначе, симптомы отравления наперстянкой (а именно повышенное давление, головокружение, учащенный пульс и высокую температуру) люди приняли именно за болезнь, а потому "больных" отпаивали еще большим количеством отравленной воды. Оставалось надеяться, что никто не принял слишком большую дозу.

— Тогда вот тебе урок... — протянул Хьялдур, присаживаясь у мальчика лет десяти, стонущего и лежащего на земле. — Как его вылечить, ответь-ка.

— Тело должно избавиться от яда. — ответила я.

— И какой отвар для этого подходит? — Хьялдур взглянул на меня из-под густых бровей, и на секунду мне показалось, что он улыбается.

— Нет времени делать отвары... — вздохнула я и приподняла голову мальчика, склоняя ее набок.

Он мог реагировать на меня и прекрасно меня видел, однако чувствовал себя так паршиво, что не мог сопротивляться. Тем лучше — я резким движением сунула ему в рот два пальца, надавливая ими на горло и заставляя мальчика исторгнуть из желудка все, что там было.

— Пока что так... На всех не сработает, нужен отвар ревеня и жостера.

— Ты хочешь чтобы весь фьорд еще с десяток лет вонял после твоих проделок? — уже не скрывая улыбки, спросил Хьялдур.

— А как иначе убрать то, что прошло ниже, в живот? — улыбнулась я в ответ.

Однако мы быстро перестали улыбаться друг другу. В конце концов, хоть мы и рады были друг друга видеть — особенно Хьялдур обрадовался мне и тому, что я жива — ситуация была неподходящая. Сейчас мы должны были стать максимально серьезными и суровыми лекарями, но, честно говоря, лечение рвотой и крепким слабительным не звучало как что-то серьезное.

— Майя, — негромко обратился ко мне Хьялдур, осматривая очередного пациента.

— М?

— Зачем ты сделала это?

Его вопрос застал меня врасплох. Еще пару минут назад я думала о том, как же хорошо, что он встал на мою сторону, понял меня. Но, выходит, он ничего так и не понял? Выходит, мне и перед ним нужно теперь оправдываться?

— А как я могла поступить, учитель?

— Не мне судить — твое преступление касается лишь людского мира. Впрочем... Да, я могу похвалить тебя за то, что ты сдержала свое обещание перед морским змеем, но...

— Но? — я взглянула на друида.

— Но, Майя... Ты ведь сама все прекрасно понимаешь. Все эти люди напуганы. Они устали.

— И если бы я просто их простила, то не дожила бы до этого утра.

Хьялдур тихо вздохнул и окончательно погрузился в свои мысли.

Так мы и продолжали пытаться помочь людям — одному за другим. Мы больше даже не пытались завести беседу — нечего тут было обсуждать, да и ситуация, как я и сказала, не та. Все складывалось довольно паршиво, надо признать, и каждый шаг вперед стоил мне двух шагов назад каждый раз, как я пыталась что-то предпринять.

Когда мы осмотрели почти всех, мой взгляд зацепился за неприметную пещерку в скалах. Двое воинов ярла под руки выводили оттуда мою мать — бледную, с синяками под глазами и осунувшуюся. Глядя на ее лицо, я не могла прочитать ни единой эмоции — будто бы она уже была мертва глубоко внутри, и лишь ее тело продолжало дышать и двигаться.

— Несчастная Хельга... — вздохнул Хьялдур.

Я взглянула на него, лишь бы не смотреть на состояние своей матери. Какой бы строгой она ни была ко мне, все же это зрелище мне было тяжело вынести.

Друид взял мою руку и крепко сжал в своей огромной ладони, будто бы пытаясь защитить в эту минуту.

— Она не была готова к рождению такой девочки как ты, Майя.

— Хм? — я подняла взгляд на лицо Хьялдура.

— Твой отец был тем еще дебоширом, надо сказать. Нигде ему не было места — скитался то тут, то там. Но даже такой человек, как он, осел на одном месте, когда ты появилась в животе своей мамы. Будто бы он чувствовал, что это важно.

Я ничего не ответила. От слов об отце на душе становилось еще противнее, словно тот небольшой лучик, что загорелся внутри от разговоров с учителем закрывали тяжелые, свинцовые тучи. И это были даже не черные грозовые махины, готовые разверзнуться громом, застилающим небесный свод, а скорее тоскливое, скучное серое полотно ноября.

— Нам пора.

Когда Хьялдур сказал это, у меня будто бы упало что-то внутри груди. Это был не первый раз, когда меня судят, однако мне все еще было страшно. Черт возьми, да я же всего-навсего маленькая девочка!

Я подняла руки, жалобно заглядывая в глаза друиду, и тот, вздохнув, поднял меня на руки, кряхтя от напряжения.

— Что за законы Первого Царя? — шепнула я ему на ухо.

— Не переживай, — шепотом ответил он. — Я буду защищать тебя. Мой учитель заставлял меня учить эти законы в юношестве.

Шаг за шагом мы приближались к берегу. Нас уже поджидал Куаннинг в окружении своих воинов, а подле них стояли мои пиявки со связанными руками. Также вокруг собрались те, кто уже пришел в себя, и в числе них был и Кнуд, который о чем-то переговаривался с Куаннингом.

Наконец, когда мы подошли достаточно близко, Хьялдур поставил меня ногами на берег. Ко мне тут же подошел один из воинов и, грубо занеся мои руки за спину, перевязал запястья крепкой веревкой, а затем подтолкнул к остальным пиявкам.

— Привет, ребята, — устало протянула я.

— Привет, Майя, — так же устало в голос ответили они.

— Тишина! — прикрикнул Куаннинг. — Майя Бортдоттир, ты...

— Нет, погоди, — я перебила его. — Руки развяжите.

— Нет, тогда ты попы...

— Да что за бред, в самом-то деле?! — возмутилась я и топнула ножкой. — Куда я убегу? Я не ела нормально несколько дней!

— И все равно...

— Нет, не все равно! — я снова топнула ногой. Люди вокруг начали перешептываться. — У меня нос чешется!

Куаннинг вздохнул, закрывая ладонью лицо.

— Почешите ей нос! — крикнул он своим людям.

— Почешите ей но-о-ос! — в голос прокричали пиявки, передразнивая паренька.

— Тихо! — снова заорал он. — Не чешите!

— Да я сама почешу... — наигранно обиженно сказала я и уже свободной рукой стала чесать нос.

Воины ярла похватали копья и направили на меня. Кира тихонько захихикала, и остальные пиявки также сбросили с рук веревки.

— Я требую, чтобы со мной говорили как с равной. Иначе можете прямо сейчас бросить меня в море с обрыва, — уже серьезно сказала я, глядя прямо в глаза Куаннинга.

Тот на секунду опешил, а затем у него на лице появилась искренняя гримаса раздражения.

Точно! Он не может меня убить! Ярл ему не позволит! Значит, этот раунд за мной, слащавый капитанишка.

— Майя Бортдоттир... — вздохнул, наконец, он и махнул рукой, приказывая воинам опустить копья. — Ты и твои... пиявки обвиняетесь в трех убийствах, двух детоубийствах и убийстве ставленника ярла. По древнему закону за одно только убийство полагается...

— Стоп, — Хьялдур вышел вперед, расталкивая людей. — Майя никого не убивала. Она защищалась.

Я уверенно закивала.

— В это можно поверить, учитывая то, что трое мужчин из деревни кораблестроителей убили ее отца и подстрекали остальных на расправу над ней. Однако как можешь ты оправдывать убийство их детей? Убийство женщины по имени Офа, которая унаследовала власть от почившего мужа?

— Я не могла оставить отпрысков в живых, — зашипела я. По толпе пронесся шепот и негромкие возгласы. — Пока их род жив, за них есть кому мстить.

— А месть порождает месть. Так сказано в законе Первого Царя, — вставил свое слово Хьялдур. — То же касается и Офы, которая, будучи наделенной властью, не остановила убийство Борта, отца Майи.

— Но какое бы зло не замыслила Офа против Майи Бортдоттир, она все еще ставленница ярла, — Куаннинг ухмыльнулся и зыркнул на меня. — Убить ее значит предать власть нашего правителя.

— Правителем был ее муж, — поднял руку Хьялдур.

— И она унаследовала его титул, — возразил Куаннинг.

— Тише... — прохипел вдруг вышедший вперед Кнуд. — Она была здесь не единственным старостой. Но важно не это.

Все взгляды устремились на усатого старика, который потирал пальцами висок и будто бы пытался что-то вспомнить.

— Моя семья... — снова прохрипел он. Ему кто-то подал чашу с водой, которую он сперва понюхал, а затем осушил одним глотком. — Моя семья была первой в сосновой бухте. Первая пришла в те земли. И потому наш род считался главным в деревне.

— И то же с семьей Офы, — Куаннинг кивнул. — Ее предки первыми поселились в тех землях, и по древней традиции ярл даровал им правление над деревней.

— Но кто первым ступил на этот берег, парень? — прохрипел Кнуд.

По толпе пронеслась довольно громкая волна шепотов и негромких разговоров. Люди пришли в движение, разговоры становились все громче.

— Ну? Кто готов солгать первым? — усмехнулась я. — Или перед воинами и духами этого места вы уже не такие смелые, как с маленькой девочкой, а?

Люди в толпе постепенно умолкли. Никто не решался вставить слово.

— Я так и думала, — негромко произнесла я.

Куаннинг взглянул на меня. На его лице читалась некоторая обеспокоенность.

— Первым был я. — заговорил Хьялдур. — Но я друид и давал обет не брать себе земель и жен.

— Так кто же из мирян был первым, ступившим на пески этого фьорда? — Куаннинг прищурился.

Я улыбнулась, глядя то на него, то на людей вокруг. В какой-то мере было забавно наблюдать за тем, как все боялись признать правду. Оно и понятно, ведь в любом из исходов эти люди оказывались в проигрышном положении.

— А ты как думаешь? — наконец спросила я его. — А вы? О чем вы сейчас думаете? — обратилась я уже к народу.

Лица у всех были мрачнее тучи. Наверное, помимо меня сейчас могла улыбаться только одна Кира, но той вообще было все нипочем.

— По закону Первого Царя я являюсь старостой этой деревни, представителем власти ярла. А вы все... Все были в сговоре против меня.

— Нет, подожди... — начал было Куаннинг, но я резко подняла в воздух руку, прервав его.

— Тихо. Дай я скажу, — я зыркнула на него. Он явно бы недоволен тем фактом, что в конечном итоге я оказывалась права, но не мог с этим ничего поделать. — Хьялдур, какое наказание указано в законе за покушение на старосту?

— Смерть, — сухо ответил друид.

Я молча кивнула, вздохнув, и принялась вышагивать взад-вперед, изредка поглядывая на толпу. Что удивительно, хоть воинам ярла это и не нравилось, но теперь они встали между мной и людьми, защищая меня от них.

— А теперь все меня выслушают, — повысив голос, обратилась я к толпе. — Снорри, пожалуйста...

Мальчик кивнул и опустился передо мной на колени. Я осторожно забралась ему на плечи и он легко поднялся со мной верхом. Может, конечно, это и не производило нужного эффекта на людей, но, однако, так я хотя бы могла видеть все их лиц и реагировать на эмоции, когда это необходимо.

— Это вышло случайно. Все это понимают. Ибо никто не знал закона, кроме как друид. — я кивнула на Хьялдура. — И, тем не менее, это произошло. По закону я стала старостой деревни, что будет построена на этой земле.

— Здесь нет пахотных земель, — ворчливо прохрипел Кнуд.

— Пока нет, — уточнила я. — Со мной не только хитрость и жестокость. Вы все знаете, что в моей голове есть такие знания, которые помогут всем. И я дам вам всем пахотную землю. Всем и каждому. Но для этого нам всем нужно работать сообща.

— Кхм-кхм... — подал голос Куаннинг. Я взглянула на него, и он продолжил: — Ярл предоставляет вашей деревне пищу на ближайшую зиму, а также освобождение от налогов на два года.

— И что же ярл хочет взамен? — спросила я.

Куаннинг ухмыльнулся.

— Тебя.

— Чего?! — вздохнула я.

— Что?! — взревел Снорри, но успокоился, когда я погладила его по макушке.

Улыбка не слезала с лица Куаннинга. Было видно, что он доволен тем, что одержал пусть и маленькую, но победу. Пусть и не сам, но он смог подпортить мне мои планы.

— Ты можешь отказаться, — улыбаясь, он пожал плечами. — Но тогда мы увезем все зерно обратно.

Глядя на него сейчас, у меня в груди закипала злость. Я буквально слышала, как непроизвольно начала скрипеть зубами, потому что прекрасно понимала — отказаться я не могу. Попросту не имею права.

— Что вообще это значит?! — возмущенно воскликнула я. — Зачем ему... я?!

— Взамен на благосклонность ярла ты пообещаешь, что выйдешь замуж за его сына, когда у тебя начнутся лунные крови.

— Лунные кро... Что..? — непонимающе протянула я.

Впрочем, до меня быстро дошло, что он имел в виду. Все мое лицо мгновенно покрылось краской. Наверное, сейчас я выглядела, как спелая ягода клюквы.

— И как это понимать?! — воскликнула я. — Я даже не видела этого сынка, а меня уже ему в жены требуют?!

— Ты можешь отказаться, — ухмыльнулся Куаннинг. — Но тогда эти люди не протянут до весны.

Я до боли прикусила губу, оглядываясь на измученных людей вокруг. Удивительно, как меняется отношение ко мне всего за несколько минут разговора — еще двадцать минут назад они готовы были повесить меня на ближайшем дереве, а сейчас многие из них смотрели на меня с надеждой в глазах. Черт бы их побрал...

— Да будет так! — краснея, выкрикнула я. — Соленый Ворон дала свое слово! Но!

Куаннинг хотел было что-то сказать, но я прервала его, лишь только успел он раскрыть рот.

— Но я требую три года освобождения от налога. Мы не сможем вырастить ничего в этом году, а одного года будет мало для восстановления хозяйства.

Юноша ухмыльнулся.

— Ярл предвидел такой исход. Да будет так.

Я услышала, как кто-то из толпы облегченно выдохнул. Кнуд в это время вытер рукавом пот со лба — даже на его лице читалась радость, хоть мрачный старикашка и пытался это скрыть. С каждой секундой все громче становились радостные голоса в толпе, перешептывания, легкий смех.

— Я еще не закончила, — сурово сказала я, снова оглядывая толпу людей. — Я все еще не закончила говорить о вашем предательстве.

Толпа мгновенно затихла. Люди стали переглядываться между собой, непонимающе поглядывая на меня. В этот момент ко мне подошел Хьялдур и шепнул:

— Не перегибай.

Я лишь слегка улыбнулась.

— Так слушайте же! — крикнула я. — Я всех прощаю! Всех и каждого! Отныне мы снова один народ и одна большая семья. Мы будем вместе трудиться на благо наших детей и детей их детей. Я приложу все усилия, чтобы сделать жизнь лучше, но те, кто будут мне мешать, или кто не будет вносить вклад в общее дело, станут моими врагами! Да будет так!

— Да будет так! — вторила мне толпа.

***



К вечеру воины ярла ушли, забрав с собой турнов и оставив нам лишь зерно. В целом, его было достаточно много, чтобы продержаться всем нам до весны. Это с учетом зерна, которое пойдет на посев весной. Опять же, это при условии, что мой план с осушением местных болот пройдет как по маслу, а пока что в нем было слишком много переменных.

С такими мыслями я сидела на дальней части берега, глядя на темные воды, бушующие меж скал гнилого фьорда. События прошедшего дня показали мне, что люди, в большинстве своем — довольно-таки беспринципные существа, готовые поменять свое мнение ежесекундно, если это требуется для их выживания или банальной выгоды. В целом, я могла это понять, ведь и сама я именно такая.

Хотя... Какая? Какая я на самом деле?

Я не могу закрыть глаза. Не могу позволить себе уснуть, хоть и безумно устала. А все потому, что во мраке я вижу их лица. Лица заговорщиков и их детей, безумную улыбку отца в его последний миг жизни, искаженное болью и непониманием лицо Офы.

Я была виновата во всех этих смертях, а многих из них убила лично.

Кем я стала? Или же я всегда была такой где-то внутри?

Это одна из тех вещей, которые очень больно осознавать. Осознавать то, что ты совершенно не знаешь самого себя. И ведь теперь у меня даже не было родителей, которые бы поддержали меня. Не было той крохотной, счастливой семьи, живущей в лачуге на берегу моря. Я осталась одна, и от одной только мысли о том, что это лишь начало, меня бросало в ужас.

Я обхватила колени, содрогаясь от плача. Лицо исказилось, на песок капали слюни и горячие слезы, и мне оставалось лишь пытаться сдержать свой голос. Нельзя было чтобы они услышали, как я проявляю свою слабость. Я должна быть сильной — только это уважают все вокруг.

— Не плачь, сестренка, — маленькая ладошка коснулась моей головы, а затем тельце девочки прижалось к моей спине. — Ну, ну.

— Уйди... — сквозь плач произнесла я дрожащим голосом.

— И мы тоже? — слабо улыбаясь, произнес Варс.

— И вы! В-все вы, уйдите уже... — от их присутствия мне становилось дурно.

Они ведь делали только хуже! Нет бы дать мне спокойно поплакать, так нет, лезут... Небось, рыжая еще и обсмеет сейчас.

— Майя, — услышала я голос Хьялдура.

И он тут. Боги...

— Уходите... — еще раз простонала я.

Но они не уходили. Кира лишь сильнее обняла меня, аккуратно укладывая себе на колени и поглаживая по голове. Непроизвольно я свернулась в позу эмбриона, зажмуриваясь, но все еще чувствуя ее крохотную ладонь, поглаживающую меня.

— Мы всегда будем рядом, — сказал Варс.

— Я так устала... — дрожащим голосом тихо произнесла я, а затем, не сдержавшись, во весь голос заревела.

— Ты лишь в начале своего пути, Майя, дочь Борта, — вздохнул Хьялдур и присел где-то неподалеку. — Но у тебя уже есть люди, которые готовы отдать за тебя свои жизни. У тебя есть даже мудрый наставник, хе-хе, — он усмехнулся, и я непроизвольно усмехнулась вместе с ним.

— Не оставляйте меня...

— Не оставим, — улыбнулась Кира.

— Ты лишь в начале пути. Но соберись, Майя. Завтра будет новый день, новые трудности и невзгоды. Соберись, Соленый Ворон. Будь сильной.

Хяьлдур встал. Послышался вой ветра и шум большой волны, разбившейся о песчаный берег.

— Стань же матерью всего Севера!

Глава 20: Лидер

Итак, я стала старостой.

Проблема заключалась в том, что теперь, имея в руках официальную власть, я не знала, с чего начать. Над фьордом уже поднялось утреннее солнце, люди в палаточном городке неспеша разбирали свои вещи, запасали воду, готовили еду. Одним словом — ничего не изменилось со вчерашнего дня. Лишь стало на шесть людей меньше.

Собравшись с мыслями и умывшись, я решила первым делом собрать самых значимых людей нашей деревни. Предстояло разобраться с тем, как вообще у нас обстоят дела, прежде чем приступать к большим и серьезным проектам.

Собраться было решено в еще незавершенном длинном доме — как оказалось, мужчины перевернули один из драккаров затем, чтобы сделать из него пусть и небольшое, но все-таки жилище. Решение, в целом, было правильное, однако оставалась проблема с недостатком строительных материалов. Говоря конкретно — сейчас мы не могли закончить даже этот дом, не говоря уж о том, чтобы обеспечить всех жилищем до наступления холодов. Впрочем, у нас все еще оставалось некоторое количество времени в запасе.

Примерно через полчаса все, кого я позвала, собрались. Собственно, людей было не так много: помимо меня в совете были Кнуд, Хьялдур и Свен — последнего я решила пригласить потому, что сейчас ему было опасно находиться среди людей одному. В конечном итоге, именно он позволил мне дать указания Кире отравить всю деревню и убить шесть человек.

— Хорошо, спасибо что пришли, — кивнула я всем присутствующим и села, скрестив ноги. Вскоре и остальные последовали моему примеру, стоять остался только Кнуд. — Я позвала вас сюда для того, чтобы мы могли обсудить текущее положение дел.

— А зачем здесь я? — спросил Свен, неодобрительно сверля меня взглядом.

— Чтобы тебя не тронули твои же соплеменники. Да и мнение простого человека на этих собраниях тоже не помешает.

Свен кивнул и глубоко вздохнул, прикрыв глаза.

— Первый вопрос, — начала я. — Кнуд, ты доволен?

— Чего? — прохрипел старик, прищурившись.

— Ты узрел мою силу?

Он усмехнулся, фыркая в свои густые усы, а затем коротко кивнул.

— Хорошо, — я улыбнулась. — Ты обучен счету?

— Ты хочешь знать, сколько нас?

Я снова улыбнулась ему. Люблю людей, которым не нужно разжевывать задачу.

— Всего нас сто сорок три человека, если не считать тех, кого ты убила, — хмыкнул он. — Из них шестьдесят семь взрослых жен, тридцать пять взрослых мужей, тридцать детей и одиннадцать стариков.

— Кира! — прикрикнула я в сторону выхода. — Горшок и нож!

Буквально через полминуты девочка внесла в дом большой глиняный горшок и нож из кремня. Я кивнула ей, и она тут же выбежала наружу.

— Зачем? — прохрипел Кнуд.

Впрочем, не успел он задать этот вопрос, как я разбила сосуд и на той части, что была дном, стала царапать цифры каменным ножом. Учитывая то, что дно было черным от копоти, цифры были достаточно хорошо видны.

— Не очень ситуация... — вздохнула я. — Хьялдур, на скольких людей принесли зерно из Скагена?

— Ярл выделил триста мер зерна. — тихо ответил друид.

— А сколько осталось нашего?

— Еще шестьдесят мер. Скорее всего уже меньше, — сказал Кнуд.

Итого выходило, что пищи нам должно хватить на ближайший год даже в том случае, если мы не сможем возделывать поля. Впрочем, это без учета возможности рыбачить и охотиться — хоть у нас и не было охотничьих угодий.

— Достаточно, — я кивнула им. — Но зерно нужно беречь. Неизвестно, как у нас получится кормить людей дальше.

— Ты же пообещала им землю, — Кнуд прищурился и ухмыльнулся.

— А еще я пообещала себя сынку ярла, — усмехнулась я, а затем горько вздохнула. — М-да уж... Кнуд, как второй драккар?

— М-гм, — произнес он и кивнул.

— Ты сможешь оснастить его рыболовными сетями, которые бы крепились на горизонтальных балках по бортам корабля?

— Если найдется подходящее дерево.

— Можешь выбрать любое из тех, что растут на склоне. На болотах дерево плохое.

— Его там вообще нет, — усмехнулся старик. — Одни плешивые крохотные болотные березки. Такими и очаг поддерживать не получится.

— Очаг... — протянула я задумчиво. — Как у нас с кровом?

— Никак, — буркнул Кнуд. — Хоть помри, но всех сюда не поместишь, даже если найдем дерево, чтобы устлать пол и заделать бреши у земли.

— Дерева нет, — кивнула я.

Кнуд, ухмыльнувшись, развел руками.

— Нужно строить из того, что есть. Твои люди умеют работать с глиной?

— Мы плотники, а не гончары, — вздохнул старик.

— Я понимаю. Но сейчас требуется проявить себя не в этом.

— А ты заставь людей, — Кнуд снова усмехнулся и стал медленно вышагивать вдоль комнаты. — Ладно я, меня ты убедила, но другие-то считают тебя злобной ведьмой.

— А ты? — улыбнулась я, пристально наблюдая за стариком.

— А что я? Я не верю, что бывают настоящие ведьмы. Это все сказки. Ты просто хитрющая злодейка.

— И что же беспокоит людей, Кнуд?

— Ну...

Но не успел Кнуд сказать и слова, как его вдруг перебил молчавший до этого момента Свен:

— Разреши мне сказать, Соленый Ворон.

Я взмахнула рукой в ответ и посмотрела на юношу.

— Люди скорбят, — тихим голосом произнес он. — Скорбят по погибшим. Особенно вдовы из твоей деревни.

— А ваши?

— Среди вас было много тех, кто вырос в нашем краю, — кивнул он. — В том числе и мой брат. Люди в отчаянии из-за войны и бедствий.

— Каких это бедствий? — спросила я, откидываясь назад и ложась на земляной пол.

— Нашу деревню поразило поветрие. Многие умерли, а лекаря среди нас не было.

— Поветрие? — услышав это неприятное уху слово я встала на ноги и подошла поближе к Свену, словно пытаясь получше его слышать. — Чем оно было?

— Волдыри покрывали кожу, — подал голос Кнуд и обернулся ко мне, указывая пальцем на оспины на своем лице. — Мы разрезали их и промывали водой, но это помогало не всем. Через неделю после начала болезни человек впадает в горячку и умирает.

Я прислонилась к стене, скрестив руки на груди. Не хватало нам еще и эпидемии, черт бы их побрал.

С другой стороны, все они выглядят хоть и потрепанно, но все-таки здоровыми. Скорее всего, они не принесли чуму с собой и даже обрели к ней иммунитет. Впрочем, как знать, чем люди могут заразиться на этих болотах?

— Такие? — спросила я его, засучив рукав. На предплечье у меня к этому моменту надулся гнойник, прямо в месте укуса комара, а вокруг него медленно появлялись новые.

— Нет, — Кнуд покачал головой, — кровяные.

Черт. Значит у них и иммунитета нет.

— Хьялдур, а что это за болезнь тогда? — я обернулась к друиду, но тот лишь пожал плечами.

Если подумать, то в ней не было ничего страшного. Да, укусы комаров начинали гноиться спустя пару дней, однако ничего более. Волдырь появился у меня несколько дней назад, однако я все еще чувствовала себя нормально, не было даже намека на температуру или иные симптомы.

С другой стороны, вокруг места заражения появляются и другие волдыри, что уже гораздо серьезнее. Вылечить заражение крови мы точно не сможем.

В любом случае, сейчас у меня наконец-таки ясно вырисовывается задача на ближайшее время.

Во-первых, мне необходимо вселить надежду в сердца людей. С такой задачей справляются те, кого можно отнести к типажу харизматических лидеров — Гитлер, Ленин, Муссолини... Что, впрочем, довольно скверные примеры. Хотя, если подумать, до этих самых пор я вела себя именно как первый, что не могло не пугать.

Осталось лишь вспомнить то, что рассказывала Дмитрию его бывшая девушка, что училась на психолога. Рассказывала... Мне, вообще-то. Я же и есть Дмитрий. Я...

— Майя, ты в порядке? — Хьялдур положил мне руку на плечо.

— Да... Да. Задумалась, — отмахнулась я.

Харизматические лидеры. Значит... С этим все понятно. Тут простое следование пунктам: принципиальность, вера в идею, умение зажечь в людях огонек, использование власти в пользу народа и так далее.

А вот второй пункт немного сложнее.

Чтобы предотвратить распространение инфекции и защитить мой народ от возможной эпидемии, я должна научить их правилам личной гигиены. И не просто научить — я должна подарить им то, что спасет их от ужасной смерти. И, разумеется, в первую очередь я должна спасти себя — все-таки рука мне еще понадобится, не хотелось бы ее отрубать.

Я буду делать то, что сделал один из величайших философов двадцатого века. Человек, что осознанно отказался от благ прогрессивного мира, ушел жить в заброшенный дом и совершил нечто великое, сам того не понимая.

Я помню его слова, даже несмотря на то, что его не существовало.

Цитируя его, я должна изобрести то, что можно назвать признаком настоящей цивилизации.

Но сперва первая часть плана.

***



Когда солнце стало клониться к закату, я попросила Хьялдура собрать всех жителей деревни на берегу и развести там общий костер. Да, сейчас это было пустой тратой дров, которых у нас и так был дефицит, однако если я что и понимаю в сближении людей, так это то, что в детских лагерях прием с кострами всегда отлично работал. Огонь, как ни странно, притягивает людей, а если это общий очаг, вокруг которого собираются все, то он заставляет их чувствовать причастность к происходящему.

К наступлению темноты люди стали постепенно стягиваться на берег, где уже были сложены колодцем сухие поленья. Вряд ли кто-то из них сейчас понимал, зачем все это нужно, но я как раз готовилась развеять все их страхи и сомнения, а потому сейчас я репетировала в отдалении от всех, в маленькой пещерке, которая укрыла меня и маму от гнева беженцев.

— Кхм... Я прекрасно понимаю вас... Нет, — говорила я самой себе, отмеряя шагами глубину пещеры. — Я прекрасно понимаю вашу боль... Тьфу, форр фан да...

— Майя, — раздался снаружи голос Варса, а затем показалась и белобрысая голова мальчика. — Все собрались.

— Как я выгляжу? — слегка нервно спросила я, повернувшись к нему.

— Ну... — я заметила, как он слегка покраснел. — Как обычно...

Я зло посмотрела на него, скрипя зубами от раздражения. Не для того я полдня возилась со стиркой, чтобы выглядеть как обычно!

— А обычно я как выгляжу? — уже более раздраженно спросила я.

Варс шумно сглотнул и потупил взгляд.

— Ну... Красивая... — промямлил он, переминаясь с ноги на ногу. — Шрам только страшный. Но красивая.

— Вот так уже лучше, — улыбнулась я и вышла из пещеры. — Пойдем.

Я протянула ему руку, и мальчик неуверенно взял мою ладонь. Я все чаще замечала, что со временем он становится все храбрее. Каждое испытание, которое выпадает на его с братом долю делает его смелее, но он все равно становится все тем же трусливым Варсом, когда разговаривает со мной.

— Все будет хорошо, — вдруг тихо сказал он, пока мы спускались по склону вниз.

— Хм? — я непонимающе взглянула на него.

— Ты ведь хочешь извиниться..?

Я прыснула от смеха, но сдержалась, чтобы не засмеяться в голос. Все-таки сейчас для этого было не лучшее время.

— Да-да, Варс. Я буду извиняться перед всеми, — улыбаясь, ответила я и крепче сжала его руку.

— Угу... — тихо сказал он.

Мы подходили к берегу, и на отдалении от костра я заметила две маленькие фигуры. Разумеется, это были Снорри и Кира, ждавшие меня.

— Кир, ты принесла лук? — обратилась я к девочке, и в ответ она подняла лук со стрелами. — Хорошо. Приготовь стрелу со смолой. Попадешь в костер, когда я встану во весь рост?

Кира, широко улыбаясь, кивнула.

— Только поджечь ее перед этим не забудь, поняла?

— Агась! — весело ответила она.

Снорри что-то проворчал себе под нос, но такие моменты лишь заставляли меня улыбнуться. Все-таки мне повезло с друзьями — все они обладали определенными качествами, которые можно назвать полезными, и, что самое главное, они были верны мне. Даже когда пришло время буквально расправляться с теми, кто желал мне зла, они встали на мою сторону. И это при том, что все они всего лишь дети.

— Ладно, я пошла. Глядите в оба, — сказала я им напоследок и направилась к общему сборищу.

Люди заметили меня, еще когда я подходила к берегу. Все они расступались, когда я проходила мимо них, позволяя мне беспрепятственно пройти к костру. В этот момент у меня возникла мысль: а сможет ли Кира меня вообще разглядеть в такой темноте и среди людей? Впрочем, думать об этом было уже поздно, так что оставалось только надеяться.

Проходя к центру, я оглянулась назад, на склон, и увидела крохотный огонек маленького костра. Кира развела огонь и приготовилась, а значит пока что все шло по плану.

Пройдя через толпу, я уселась на песок у самого костра. Я не говорила ни слова и даже не смотрела на людей вокруг до тех пор, пока они не начали перешептываться между собой. Настало время действовать.

— Я... — начала я, намеренно делая паузы в речи, чтобы звучать более искренне. — Я признаюсь. Собрала я вас всех с тяжелым сердцем. И я сразу скажу, что любой может перебить меня и высказаться сам.

— Кого-то сожгут, да..? — подала вдруг голосок маленькая девочка, которой мать тут же с ужасом закрыла рот ладонью.

— Нет, — я покачала головой в ответ и тяжело вздохнула. — Никто не умрет ни сегодня, ни после этого вечера.

— Так тогда зачем мы здесь? — это говорил уже молодой парнишка. Даже скорее мальчуган — на вид ему было лет четырнадцать. Он был из моей деревни, и его отца убили при нападении.

— Я хочу с вами поговорить.

— Поговорить? — снова спросил он. Я взглянула на него: выглядел он довольно бойким. Видно было, что ему есть что сказать в мой адрес.

— Да. И начнем мы с тебя, — кивнула я в ответ и улыбнулась ему. В этот момент я явно уловила тень сомнения на его лице. — Пожалуйста, выскажи то, что тебя беспокоит, Вельдир.

— Ты помнишь мое имя, Майя? — он прищурился и жал кулаки. — Я-то думал, ты в людях только мясо и видишь!

— Помолчи! — шикнул на него кто-то из толпы.

— Нет-нет, пусть говорит, — я подняла руку, а затем кивнула мальчику. — Продолжай.

— И ты... Ты запросто убила столько людей! И даже детей!

— Верно, — кивнула я, вздохнув. Я уставилась на песок под собой, не поднимая взгляда на людей вокруг, и продолжила: — Я убила их, Вельдир. И их лица снятся мне в кошмарах.

— Ты лжешь, ведьма! — выкрикнул он.

— Нет, — я взглянула ему прямо в глаза, и от этого он вдруг замолчал.

Повисла тишина. Я подождала несколько секунд, ничего не говоря, а затем продолжила:

— Я не желала этого... — тихо, с грустью в голосе солгала я.

— А у меня из-за тебя погиб муж... — прошипела женщина с ребенком на руках.

— А у меня брат!

— Я знаю! — выкрикнула я, когда наконец смогла выдавить из себя несколько слезинок. — Я... Я знаю!

— Ведьма... — прошипел мальчуган.

— Послушайте. Прошу, выслушайте меня... — я обратилась ко всем ним, обводя взглядом, полным слез, каждого, кого могла увидеть. — Я никогда не желала такого. Никогда не стремилась к этому. Я... Пожалуйста, расскажи мне, Вельдир, кого ты лишился?

Мальчуган удивленно взглянул на меня, а затем сел на песок и стал пристально смотреть в еще не горящий костер.

— Отца и матери, — буркнул он.

— Матери?

— Она осталась с отцом...

— Пожалуйста... Вельдир, я понимаю, что это тяжело. Я тоже потеряла отца, а моя мать вне себя. Пожалуйста, расскажи мне о своем отце. А вы, — я еще раз обвела взглядом людей вокруг, — пожалуйста, сядьте.

Некоторые из них послушно сели на песок.

— Папа, он... — начал свой рассказ Вельдир. — Он был самый лучший. Сильный, всегда с походов за море много еды привозил, блестяшки... А мама очень добрая была, заботилась. У нас еще братик был...

Он вдруг взглянул на меня и замолчал, но я лишь кивнула, чтобы он продолжал.

— А братик заболел и умер...

Я понимающе закивала в ответ и тихо вздохнула.

— А ваш муж? — я взглянула на женщину. — Пожалуйста... Могу я попросить всех рассказать о тех, кого с нами больше нет? Давайте вспомним все хорошее, что они для нас сделали.

И женщина начала рассказ. Кто-то вспомнил ее мужа, когда она рассказывала о том, как он мог выпить кувшин браги и не захмелеть. Пара мужиков в толпе с горечью усмехнулись.

А затем к ней присоединилась еще одна. Она рассказывала о том, как ее муж мог поднять над головой целый ствол векового дерева. А чей-то ребенок рассказал, как папа мог выловить сразу две рыбы одним ударом остроги.

Все новые и новые голоса включались в наш разговор. Разумеется, не все хотели говорить, но я все еще работала над этой проблемой.

И наконец, когда почти все начали что-то говорить, я встала во весь рост. В сухие поленья костра тут же вонзилась горящая стрела, огонь быстро перешел на дрова, и костер начал разгораться. Все замолчали и взглянули на меня.

К этому моменту меня уже трясло от слез. Мне очень повезло, что я все-таки научилась плакать не только от эмоций, но и когда это было нужно. А сейчас это было еще проще — я действительно начинала верить в то, о чем собиралась сказать.

— И их больше нет с нами! — выкрикнула я сквозь слезы. — Нет их! Нет! Моего отца, ваших отцов и мужей, матерей, братьев! Они умерли!

Я прервалась на секунду, шумно сглотнула и оглядела людей вокруг.

— Их нет... И мы все еще скорбим. Мы все еще любим их. Я люблю своего папу! Он любит своего! И плевать, что они умерли, мы не можем перестать любить их! Просто... мы проиграли. Понимаете? Я проиграла. Проиграла и потеряла отца, а мать моя стала безумной.

Некоторые из людей стали непонимающе оглядываться и перешептываться между собой. Я продолжила:

— Но я все еще жива! И вы все еще живы! Я... Вы думаете, они хотели бы, чтобы мы все сдались?! Чтобы сдохли от голода, как вшивые собаки?!

Из толпы послышались тихие "нет".

— Я понимаю, что на мне лежит бремя вины за все это! Я навлекла беду на наш край! Меня искали те люди! Но... — я остановилась и шмыгнула носом. — Но я всегда старалась дать людям вокруг меня как можно больше. Сделать жизнь лучше. Свен, расскажи про своего младшего брата!

— Хм? — он непонимающе взглянул на меня откуда-то из толпы. В этот момент дрова треснули в огне, и в небо взлетел сноп ярких искр. — Он не имел земель. Ему негде было взять пищу.

— И где же он нашел приют?

— В вашей деревне. Он работал в твоей солеварне.

Я услышала, как люди вокруг стали удивленно переспрашивать друг друга о том, правда ли это. Внутри я ликовала, однако не время было показывать это.

— Я пыталась. Я честно, честно-честно всегда пытаюсь придумать, как сделать всем лучше! — закричала я. — Но вокруг враги! Вокруг те, кто нам завидует! Они не хотят, чтобы мы хорошо жили! Ведь это... Это же не я пришла в ваши дома, не я отобрала вашу землю! Все зло, что я совершила, я совершила ради защиты близких, как и вы все!

Я снова замолчала, оглядывая всех вокруг. Некоторые потупили взгляд, а это значит, что моя речь работала.

— Но я не сдамся! Я поклялась, что ни один ребенок больше не будет плакать! Никто не будет голодать и терять близких! Никто, слышите?! И я... Я не сдамся, понятно вам?! Мы все будем жить счастливо!

Из толпы послышались одобрительные возгласы.

— Я не держу зла ни на кого из вас. Я разделяю вашу боль. Я понимаю вас. Я тоже потеряла близких людей, но я не сдамся! И вы не сдавайтесь! Мы сами создадим себе дом, в котором все будут счастливы!

— Да! — выкрикнул бородатый мужчина из задних рядов.

— Мы будем пахать землю и строить дома. Будем работать вместе и вместе делить и горечь, и радость! У нас все будет общее — и земля, и урожай. Это будет наш общий дом!

Костер затрещал, в ночное небо устремились яркие снопы искр. Морской ветер развевал мои неухоженные длинные волосы, а на лице у меня читалась решимость действовать, и я оглядывала лицо каждого вокруг, пытаясь вселить в них свою надежду.

— Вместе мы сильны! Давайте вместе заставим павших гордиться нами!

— Да! — заревела толпа.

Маленькая девочка, что говорила вначале, подбежала ко мне и обняла меня. Я приобняла ее в ответ одной рукой и улыбнулась.

Настало время действовать. И в этот раз все будет иначе.

Глава 21: Знания предков

Остаток вечера я провела, беседуя с людьми о насущных проблемах. Некоторые из них действительно хотели выговориться, в то время как в каменном веке еще не изобрели психиатрию, поэтому моя помощь была очень кстати. Впрочем, оставались и те, кто продолжал относиться ко мне с опаской — колья с головами предателей все еще украшали песчаный берег нашего маленького рая.

Я не помню, как уснула в ту ночь. Возможно, просто начала клевать носом и в конечном итоге упала без сил, а быть может, мне снова стало плохо, и я потеряла сознание. Пугало осознание факта, что оба варианта звучали в равной степени правдоподобно.

Так или иначе, проснулась я уже далеко за полдень внутри первого здания нашей деревни. Да и проспала бы я еще дольше, если бы не ветер, завывающий в брешах стен "длинного дома". Оглянувшись, я увидела рядом с собой Киру, которая что-то царапала на кривоватых досках драккара.

— Доброе утро, — потянувшись, сказала я.

Кира лишь улыбнулась в ответ, не говоря ни слова.

— Все нормально?

Подруга кивнула.

— Вы со Снорри опять играете в молчанку?

Девочка широко улыбнулась, обнажив белые зубки, и быстро закивала. Невольно я улыбнулась ей в ответ и издала легкий смешок.

— А можешь привести сюда Хьялдура, пожалуйста?

И опять же, не говоря ни слова, Кира выбежала наружу и, быстро семеня бледными ножками, убежала прочь.

Я наконец поднялась со своего места на сырой земле и стала рассматривать ее рисунки. На кое-как выструганных досках теперь красовались изображения черепов, цветочков, а в самой середине композиции две девочки в платьях, держащиеся за руки. Какая прелесть.

Не прошло и пяти минут, как Кира за руку привела друида. Сегодня он почему-то не был одет в свой привычный наряд из шкур животных, а надел лишь рубашку свободного покроя и простые кожаные штаны.

— Утречко, учитель, — я встала, когда он вошел. — Люди начали мне доверять?

Хьялдур тяжело вздохнул и смахнул со лба пропитанную потом прядь волос. Только сейчас я заметила, что его руки были в крови.

— Не так сильно, как они пытаются это показать, — ответил наконец он. — Но это все еще удивительно. Как тебе это удается?

— Если расписывать по пунктам, то я просто даю людям поверить в то, что я преследую исключительно благие цели и хочу направить усилия на удовлетворение их нужд. Плюс своим примером показываю, что верю в идею, о которой говорю.

Хьялдур слабо усмехнулся и сел на пол, вздыхая.

— Что случилось-то? — я кивнула на его руки.

— Люди болеют, — прохрипел друид. — У некоторых гнойников становится слишком много. Одна женщина борется с горячкой.

Я засучила рукав, чтобы взглянуть на свои собственные волдыри и понять, что за ночь некоторые из них увеличились в размерах.

— Мне нужна твоя помощь, — сказала я друиду. — Тебе придется оставить людей на день-другой, но так надо.

— Да я даже не удивлен... — Хьялдур отмахнулся и цокнул языком. — Что мне им сказать?

— Чтобы не вздумали давить шишки. Так будет только хуже.

— Откуда ты это знаешь? — он взглянул на меня.

Я улыбнулась и легонько постучала пальцем по своему лбу.

— Я вспоминаю.

В последние дни я начала понимать, что могу вспомнить некоторые моменты из своей прошлой жизни. Не то чтобы я забывала их от слова совсем, однако с каждым днем я могла вспомнить все больше деталей, а также могла запомнить и выучить больше, чем раньше. Головные боли теперь уже оправдывают себя, и это не может не радовать.

Когда мы шли к сожженному кострищу с парой глиняных горшков, я начала по памяти пересказывать то, что вспомнила еще вчера:

— В древности люди заметили, что одежда лучше отстирывается в определенном месте над рекой. Знаешь, почему? — на момент мне стало смешно от того, что я рассказываю едва ли не пещерному человеку про "древность".

— Почему? — друид взглянул на меня.

— Над рекой совершались человеческие жертвоприношения. Трупы сжигали, а вода просачивалась сквозь пепел, образуя щелок. Это важнейший ингридиент, он смешивался с жиром трупов и в реку попадала густая, пенистая масса.

— Я не понимаю... — тихо произнес Хьялдур.

— Сегодня мы будем изобретать мыло, Хьялдур, — улыбнулась я ему.

С этими словами я поставила глиняный горшок у сожженного костра и засучила рукава. Пора браться за дело.

Если задуматься, процесс приготовления мыла не такой сложный, как может показаться, и его вполне реально повторить даже в условиях каменного века. Радует то, что для приготовления нам нужно лишь три простейших ингридиента — древесная зола, жир и пресная вода. Возможно, подошла бы и морская вода, однако времени для экспериментов у меня не было.

Первым шагом было набрать нужное количество золы. К счастью, сожженный этой ночью огромный костер способствовал этому, и набрать два горшка было довольно просто. А вот следующий шаг уже сложнее и немного опаснее — изготовление самого щелока.

Дело в том, что просто смешать золу с водой недостаточно. Ее буквально нужно вываривать, пока в емкости не выпадет осадок, а определить нужную кондицию довольно сложно, учитывая тот факт, что посуда у нас была исключительно непрозрачная, а пары во время варки вдыхать было довольно неприятно.

Впрочем, вскоре мы развели костер и соорудили небольшую подставку для горшка из камней для того, чтобы кипятить воду. Результат процесса заключался в том, что после выпадения осадка на дне емкости мы получали самый настоящий легкий щелок. Проверить его готовность довольно просто — я заставила Хьялдура сунуть палец в полученную жидкость, и он получил химический ожог. Возможно, первый в истории этого мира.

Однако пока мы вываривали щелок, образовалась еще одна проблема в виде людей, которые во все больших количествах стекались к нам, чтобы поглазеть на то, что мы творим. Надо ли говорить, что с моей репутацией ведьмы подобные действа были мне совершенно не к лицу?

— И какой же яд ты готовишь на этот раз? — к нам подошел Свен, неодобрительно взглянув на меня и скрестив руки на груди. Я увидела, что на тыльной стороне ладони у него разрастались гнойные волдыри.

— Не яд — лекарство, — улыбнулась я в ответ, помешивая едкое варево.

— Оно и видно... — протянул юноша, поморщив нос.

— Это еще не самая плохая часть процесса! — весело выкрикнула я, широко улыбаясь. — Пиявки, тащите жир!

Нам очень повезло, поскольку кроме зерна люди ярла притащили с собой еще и тушу убитого оленя. Это Хьялдур попросил их подбить животное в надежде прокормить людей еще чуть больше, и, в конечном итоге, это привело к тому, что мне не нужно бегать по лесам в поисках живого материала для мыла.

Вскоре Кира прибежала ко мне, все еще молча протягивая чашу, наполненную белесым жиром животного. Я улыбнулась и кивнула ей в знак благодарности, а затем вывалила эту массу в свободный горшок.

— А вот теперь — самая плохая, — ухмыльнулась я, начиная помешивать топящийся жир длинной деревянной ложкой.

И, как я и пообещала, не прошло и нескольких минут, как воздух вокруг нас заполнил отвратительный запах топленого жира. Оно и хорошо — это отвадит от нас зевак и даст нам возможность спокойно работать.

— Ты уверена... что этим можно лечить людей? — с отвращением на лице спросил Хьялдур, глядя то на меня, то на варево в горшке.

— Даже друид не выдерживает этого, хм? — ухмыльнулась я несмотря на то, что у меня самой кишки наружу выворачивало.

Впрочем, было уже слишком поздно, чтобы останавливаться. Поэтому в конечном итоге я перешла к финальной части процесса — варке полноценного мыла.

Я смешала в одном горшке примерно в равных пропорциях щелок и топленый жир, предварительно убрав из последнего всплывшее сало. Теперь дело оставалось за малым — выпарить всю лишнюю влагу и дождаться, пока вся эта масса загустеет.

— Это, Хьялдур... — продолжала рассуждать я, помешивая густеющий бульон, — главный признак великого царства.

— Вонь? — друид поморщился.

— Нет, — усмехнулась я. — Хотя и она тоже. Но первый признак — мыло. Хочешь верь, хочешь нет, но благодаря этой штуке люди не будут болеть.

— Если только ты заставишь их это выпить.

— А мне и не нужно, — с этими словами я вынула ложку и постучала ей по краю горшка. — Этим нужно натирать тело и руки. Только и всего.

Друид снова взглянул на меня, слегка непонимающе приподняв бровь. Впрочем, мои слова к этому моменту уже не удивляли его — он знал, что я понимаю чуточку побольше него, и, наверное, уже с этим смирился.

Еще примерно через час процесс варки был закончен, и в конечном итоге у нас получилась густая, клейкая мутная масса, булькающая в большом горшке. Я с гордостью смотрела на свое творение, внутренне ликуя оттого, что я, возможно, первый человек в этом мире, кто сделал подобное открытие. Это было уже не примитивное вываривание соли при помощи фильтрации — это была сложная, требующая экспериментов и знания теории технология.

Сложнее всего было дождаться, когда мыло остынет. Если бы раньше я кому-нибудь рассказала о том, что мне не терпится испытать обыкновенное мыло, то меня наверняка посчитали бы двинутой. Сейчас однако был уникальный случай, поэтому и мое предвкушение было оправдано.

Когда же отвратительный запах рассеялся окончательно, люди снова стали собираться вокруг, дабы узреть то, что я сотворила. В какой-то мере мне даже не верилось, что это оказалось проще, чем варить соль. Не было никакой необходимости что-то строить, возводить — только два горшка и голый энтузиазм.

— Смотрите! — воскликнула я. — Это — мыло! Если мазать им грязную одежду при стирке, если мыть руки с мылом и чистой водой или если промывать с мылом раны, то вы не будете болеть и всегда будете чистыми и красивыми!

По толпе раздался тихий возглас удивления.

— Не верю! — крикнул кто-то из мужиков-плотников.

Я хмыкнула в ответ и подняла тяжелый горшок с мылом, направляясь к больной женщине.

— Вы увидите исцеление. Но чтобы вы верили мне, я сперва покажу это на самой себе. Хьялдур, помой руки и нож с мылом.

Друид ничего не ответил мне, а лишь кивнул и принялся намыливать обсидиановый нож и свои собственные руки. Руки, впрочем, он не очень-то стремился вымазывать в мыле, помня про ожог щелоком, однако и колебаться он долго не стал.

Люди с широко раскрытыми глазами глядели на то, как эта густая масса начинает пениться, если ее хорошенько растереть. Вскоре инструмент и руки врачевателя сверкали первобытной чистотой.

— Режь, — я засучила рукава. — И промывай рану не водой, а водой с мылом.

Я знала, что он лечил этот недуг именно так. Я уже успела увидеть то, как Хьялдур делал надрез на гнойниках, а затем промывал их родниковой водой. Убедить его в том, что так, возможно, станет только хуже, я не смогла.

Я зажмурилась и отвернулась, когда друид начал делать небольшой надрез на разбухшем гнойнике у меня на предплечье. Пришлось с силой прикусить губу, чтобы не закричать, однако вскоре самая неприятная часть процедуры была позади, и Хьялдур начал втирать в свежую рану мыльную воду.

— Теперь... — зашипела я, часто и глубоко дыша, — этой водой промой ткань и сделай повязку.

Учителю не нужно было объяснять дважды — вскоре он довольно туго затянул мою руку, как я надеюсь, чистой тканью, и я могла наконец вздохнуть спокойно.

— Если я правильно поняла природу этого поветрия, то оно должно пройти за пару дней, — вздохнула я, и в ответ на мои слова люди вокруг начали обсуждать увиденное. — Теперь она.

Я указала Хьялдуру рукой на женщину, тяжело дышащую в бреду. Если честно, ей, возможно, мой метод лечения и не поможет. Тут уж как повезет, случай все-таки запущенный.

Таким образом, весь оставшийся день я помогала Хьялдуру принимать больных и очищать гнойники. Пока что не было понятно, насколько такое лечение вообще будет помогать, но можно с уверенностью сказать, что это лучше, чем ничего.

Единственной проблемой было заставлять Хьялдура постоянно мыть руки и инструменты — для него такая щепетильность в вопросах гигиены была в новинку, но я, к счастью, помнила то, как это делают врачи в мире, где я однажды умерла.

Под конец дня мы наконец закончили осмотр всех, у кого появились симптомы заражения и помогли тем, кому нужно было врачебное вмешательство, и я наконец-таки могла заняться тем, о чем мечтала последние шесть лет.

Когда на гнилой фьорд опустилась тьма, а люди стали постепенно расходиться по своим лежанкам и палаткам, я собрала те дрова, которые смогла найти и стала кипятить морскую воду. К сожалению, у нас все еще было мало пресной воды, поэтому мыться ей было бы непозволительным и опасным расточительством.

Но в конечном итоге я едва не визжала от радости, когда намыливала свое тело и волосы, а затем смывала белую пену горячей водой. Это было одним из тех удовольствий, которые я уже успела забыть за время своего пребывания в этом мире. Шутка ли, но мне толком даже было нечем почистить зубы — здесь спасали лишь яблоки, которые, как я помнила, работали в этом плане не хуже любой зубной щетки.

Закончив, наконец, с водными процедурами и почувствовав себя по-настоящему чистой, я устроилась в палаточном городке недалеко от своей матери на большой и мягкой шкуре.

Она все еще не проронила ни слова с тех пор, как нас загнали в ту пещеру. И сколько бы у меня ни было разногласий с этой женщиной, внутри меня закипала ярость каждый раз, как я смотрела на ее безучастное лицо.

Я все исправлю.

***



Новый день начался с того, что я приказала Кнуду собрать самых выносливых и сильным мужчин с его деревни. С этой задачей старик справился, что называется, одной левой, и вскоре я вышагивала перед строем коренастых мужиков, пристально глазеющих на меня.

— Что-то не так? — спросила я наконец.

— Волосы... — произнес один из них, указывая костлявым пальцем на мою голову.

— М? — непонимающе произнесла я, покосившись вверх.

И в этот момент меня осенило.

Эти люди никогда не видели полностью чистые, вымытые волосы у девушки.

А ведь и вправду — сейчас я была единственной во всей деревне, у кого волосы не были сальными и не блестели на солнце. К тому же они стали мягкими и легкими и теперь красиво развевались даже от легкого ветерка. Это, впрочем, было и проблемой — самые непослушные локоны так и норовили забраться мне в рот.

— Это мыло, — улыбнулась я. — И скоро у нас его будет много.

— Мы будем делать это варево? — спросил меня один из них.

— Нет, не сегодня, — я покачала головой. — Вы поможете мне исполнить мое обещание. Сегодня мы начнем отвоевывать у болот землю.

Мой план, на самом деле, был довольно простым — вырыть систему траншей достаточно глубоких, чтобы они могли отводить стоячую воду на вершине фьорда. Тем не менее, здесь и заключалась сложность — воду можно было отвести только в море, поскольку оно находится ниже болотистых равнин, однако между ними существовала преграда в виде скал, словно стена, разделяющих две зоны. Скорее всего, не будь здесь этих скал, вода бы свободно стекала вниз по склону, и никаких болот здесь бы не было.

Мы быстро поднялись наверх, откуда открывался вид на широкое, зловонное болото, кишащее комарами и еще черт его пойми чем. Уже здесь, на этом месте, я начала объяснять работникам суть своего плана.

А заключался он в следующем: еще до того, как я разобралась с предателями, я успела осмотреть местные породы. Не могу точно сказать, что за порода нас окружала, однако с уверенностью могу заявить о том, что камень этот был более-менее однородным и пористым, что позволяло просверливать его даже при помощи примитивных инструментов.

Тут стоит уточнить, что просверлить отверстие в камне — задача не из простых, почему мне и потребовались крепкие мужчины, а не, скажем, ничем не занятые женщины. На это занятие уходило много сил и времени, а результат не всегда соответствовал ожиданиям.

Но помимо сверления требовалось еще и, условно говоря, поделить породу на более мелкие части. Здесь я использую технологию, при помощи которой древние египтяне добывали каменные блоки для строительства пирамид.

Суть заключалась в том, чтобы в полученные отверстия туго вбить деревянные колья, а затем долго и упорно поливать те водой, пока они не разбухнут. От давления камень очень хорошо трескался, ломался, что потенциально давало возможность раздробить скалу на более мелкие куски и постепенно создать путь для стока воды.

Объяснив, наконец, работникам их задачи, я со спокойной душой развалилась на ближайшем валуне, потирая виски и стараясь игнорировать головную боль. Мне предстояло еще очень и очень много работы, и для этого мне постоянно нужно было думать, размышлять, анализировать и придумывать. В конечном итоге это оказалось не так-то просто — мои предки справились с теми задачами, которые я себе поставила, за гораздо более долгое время, чем одна человеческая жизнь.

Пока мне было нечем заняться, я решила взглянуть на рану, которую Хьялдур мне вчера промывал, и к своему удивлению обнаружила, что лечение очень даже помогает. Во всяком случае это место больше не гноилось, а спокойно себе заживало под тугой повязкой. Хоть это хорошо.

Возможно, когда люди осознают то, насколько полезно мыло, они снова начнут мне доверять. Возможно, мы сможем производить мыло в достаточно больших количествах, чтобы поставлять его в Скаген. Возможно... Все возможно.

***



Я так долго нежилась на солнышке, пока другие люди работали, что сама не заметила, как умудрилась уснуть. К этому моменту солнце уже клонилось к закату, окрашивая практически безоблачное небо в огненно-оранжевый цвет. В такие моменты очень хотелось полежать еще немного, полюбоваться природной красотой, однако...

— Ворон! — окликнул меня один из мужчин, подходя ко мне. — Проверяй.

Я нехотя сползла со ставшего таким удобным валуна и побрела к месту сверления вслед за мужчиной. Остальные расселись на камнях, вытирая пот со лбов и что-то негромко обсуждая. Вокруг валялись осколки каменных инструментов, дрелей, сломанные рукояти. Было ясно, что от работы они не отлынивали, и это уже хорошо.

Проблема такого метода сверления была еще и в том, что отверстия получались конусовидными, то есть сужались вглубь, а это мешало нормально вбивать колья. Впрочем, они справились довольно хорошо — вдоль поверхности скалы виднелось два параллельных ряда отверстий, по шесть штук в каждом ряду.

— Колья уже принесли? Воду? — обратилась я к одному из них, которого про себя нарекла "прорабом".

— Да. Вбиваем? — коротко ответил он, и я кивнула.

Мужчины закончили свой явно небольшой перерыв и теперь уже взялись за деревянные молотки и колья. Уж что-что, но орудовать этим инструментом они очень даже умели — их жилистые руки с огромной силой вбивали заостренные колышки в получившиеся отверстия. Казалось даже, что бьют они так сильно, что от одних только их усилий скала может треснуть напополам.

Вскоре и этот шаг был завершен, и теперь оставалось лишь намочить вбитые в каменную породу колышки. Под пристальными взглядами мужиков я сама стала медленно выливать морскую воду на деревяшки, пока та не начнет проливаться мимо, совершенно не впитываясь — явный признак того, что колышек впитал всю воду, которую мог.

К четвертому разу я начала было сомневаться, что моя затея принесет хоть какой-то результат, и в мыслях начала уже прорабатывать план "Б" по добыче пищи для нашего поселения, однако стоило мне начать медленно лить воду на пятый колышек, как раздался оглушающий треск, грохот, и я не успела и моргнуть, как в скале появилась длинная, ровная трещина. Мужики радостно закричали, начали смеяться и обниматься, а кто-то из них даже прижал меня к своей огромной груди, отчего я невольно заразилась их радостью и начала смеяться вместе с ними.

Наконец-таки все шло именно так, как и задумывалось. Шаг за шагом я медленно приближалась к своей цели, и казалось, что уже ничего не сможет остановить меня на моем пути.

Пришло время создать свой новый дом.