С детства, слушая песню про Костю- моряка в исполнении Бернеса, мне слышалось слово " Перэссы" . Воображение рисовало что-то невообразимое... Каково было моё разочарование, когда я прочитал текст песни и узнал по Пересып... Одесситы, не в обиду.
Она влетела во двор и сунула мне в руки обрывок бумаги. «Читай!»-сказала она. И, не в силах сдержаться, кратко изложила: «Скоро погаснет солнце!»
Было раннее утро выходного дня, у меня - свои планы, которые можно назвать одним словом: ПЛЯЖ. А тут бац - проблема!
Я уставилась на солнце. Все как всегда. Солнце привычно ослепило, и из глаз покатились слезы. Мир из цветного превратился в черно-белый. Я же говорю: все как всегда!
Черно-белая Майка не унималась: «Ты прочти! Прочти!»
Ослепшая на некоторое время я послушно воззрилась на листок. Наконец буквы стали проступать, и я зачиталась. «Солнце скоро погаснет, и земляне неминуемо погибнут,-было сказано в последних строках обрывка. - Назрела острая необходимость искать новый дом человечеству.» На этих словах статья обрывалась.
«Надо что-то делать! Немедленно! Иначе будет поздно!»- мерила шагами наш небольшой дворик Майка. «А что мы можем сделать?-задала я вопрос. -Кто мы такие?» «Кто же будет решать проблему человечества, если не само человечество?»-с негодованием в голосе произнесла Майка. «Ну... Ученые, наверное...»-малодушно уклонилась я от решения всемирной проблемы. «Ты читала о том, что люди уже переселяются на другие планеты? -пристально посмотрела на меня рыжая Майка.-Нет? И я не читала! Вот и выходит, что этим никто не занимается!" Ее волосы на солнце стали совсем золотыми. Тоже-как всегда.
Я опять уставилась на небо. Светило светило. И никаких гвоздей. Может, проблемы никакой и нету?...
«Есть такое понятие: коллективный разум. Это когда много людей собираются и думают об одном и том же,-просветила меня девочка с золотыми волосами.-Я считаю, что всем надо собраться и подумать.»
Мысль мне понравилась.
Если собраться всем, то я смогу увидеть мальчика Сашу, с которым училась два первых класса, а потом меня перевели в другую школу. Интересно, как у него дела? И на кого он смотрит во время урока теперь? «Саша!-обращалась к нему Лидия Тихоновна.-Куда ты все время смотришь? Повернись к доске!» Куда смотрит Саша знал весь класс под буквой «А». Причем я-лучше всех... Потому что Саша смотрел на меня!
«Ты о чем думаешь?»-вернула меня из страны грез неуемная Майка. «О коллективном разуме, разумеется,»-не моргнув глазом сказала я чистую правду. «Для начала пойдем в библиотеку и попросим найти эту статью.-предложила Майка. -Надо все-таки дочитать ее до конца.»
Пляж ощутимо накрывался медным тазом, желтым и горячим от солнца. Которое пока что светило.
Я вздохнула, и мы понеслись в прохладу библиотечных лабиринтов.
Ранний приход читателей не особо обрадовал женщин—библиотекарш, а вид Майки вызывал у них стойкое желание скрыться в запаснике. Она редко подходила к книжным полкам, как нормальный читатель ее возраста. Практически все, что там находилось, ею уже было прочитано. Майкины запросы отличались большой оригинальностью: то ей карту звездного неба подавай, то фотографию обратной стороны Луны... Тем не менее, все наши просьбы выполнялись еще и по той причине, что мы не только не портили книг, но и подклеивали их изношенные обложки и подшивали рассыпающиеся страницы.
«Нам нужна эта статья,»-сказала Майка, положила перед тетей Варей изученный нами обрывок из журнала и вежливо поздоровалась. Библиотекарша закрыла рот и фраза: « Воспитанные девочки сначала здороваются, а уж потом излагают просьбу. Вот когда научишься себя правильно вести, тогда и приходи» умерла, не родившись. «Пожалуйста!-отрезала Майка пути к отступлению, устремив на библиотекаршу свой синий взор, и громко хлопнула ресницами.-Пожалуйста, пожалуйста!"
Женщина неохотно покинула ветхое кресло.
Что-что, а уж очаровать очаровательная Майка могла кого угодно... "Какая красивая девочка!"-говорили люди о ней при знакомстве. "Какая умненькая!..."-при расставании.
Мы ждали совсем недолго. Наши библиотекарши были профессионалами в своем деле, и через несколько минут перед нами грохнулся тяжеленный блок подшивки журнала «Наука и жизнь» за давно прошедший год. Сдув пыль времен с залежавшихся скрижалей мы потащили неподъемную подшивку на стол. Нужная статья была отмечена закладкой.
Статью мы прочли в четыре глаза, а потом отволокли ношу обратно к стойке. «Спасибо большое!»-хором поблагодарили мы успевшую задремать тетю Варю.
Мы вышли на укрытое тенью тополя прохладное крыльцо, взглянули на солнце и облегченно вздохнули.
«Ну что-на пляж?-предложила Майка-златовласка. -Здорово, что мы сюда пришли! До остановки-всего пара шагов.» «Ага!»-согласилась я.
И мы побежали к автобусу.
Мы лежали на песке, плескались в воде и иногда искоса поглядывали на солнце. Майка со значением смотрела на меня, а я-на нее. Беспечные взрослые и дети купались и загорали, не утруждая себя разрешением глобальной проблемы, о существовании которой на всем пляже знали только мы.
«Солнце погаснет достаточно скоро,-было написано в той статье. -Через несколько миллиардов лет, что по меркам вселенной-почти завтра.»
«Что же, у нас еще есть время собрать всех,»-думали взрослые мы, окончившие на "отлично" уже шестой класс.
А пока еще можно немножко позагорать и поплавать в голубой воде пруда, пронизанной золотыми лучами далекой огненной звезды по имени СОЛНЦЕ.
«Солнце погаснет достаточно скоро,-было написано в той статье. -Через несколько миллиардов лет, что по меркам вселенной-почти завтра.»
Я помню эту статью, журнал "Технике молодежи", какой год не скажу... Родители прочитали, а я реально разрыдался от страха. потом меня долго успокаивали, объясняя, что это будет когда-нибудь, через миллиарды лет, но ощущение того ужаса я помню и по сей день...
Ха, я тоже помню, когда что-то подобное нам рассказали то ли на внекласном чтении, то ли на ОБЖ, тут же собрался актив класс срочно решать проблему исхода. Особенно никого не беспокоило, что ждать еще несколько миллиардов лет)))
Мы с бабушкой идем через Куликово поле. Солнце в зените, и даже громадные тополя не спасают от жары.
Куда мы идем-я не знаю. Направление таково, что можно попасть в гости к тете Марусе на Пересип, к бабе Ане-на Пастера, на Привоз, в Зоопарк или… ах, я всегда мечтаю об этом: в Универмаг!
Ступени этого здания, ведущие наверх, придумал, очевидно, веселый человек, ибо это не скучные ровные марши, а спиральки-завитушки! Они крутятся вокруг стен и столбов, сливаются, расходятся, и можно забыть, куда идешь и прийти не к обычному прилавку с кастрюлями или подушками, а … правильно! В игрушечный отдел!
Бабушка вздыхает и покупает мне пластмассовую девочку-голыша, которую продавец называет пупсом. Глупость какая! Пупс-это малышок, кругленький, лысенький, а моя девочка-почти настоящая кукла, и ручки-ножки у нее двигаются. Это очень важно, когда шьешь кукольные наряды! Зажав куколку в кулак, я теряю интерес к происходящему, и даже уличная жара меня не пугает.
Ах, бабушка, пойдемте скорее домой! В моем железном сундучке-сумочке есть несколько ярких лоскутов, из них я сошью девочке красивые платья!
Бабушка опять вздыхает, оглядывая интересующий ее товар, а потом сокрушенно качает головой: не по карману ей вот это полотенце, да и кастрюлька стоит целое состояние. «Ничего!-говорит она мне по дороге домой.-Ничего! В кастрюле можно варить, пока не появится дыра.»
Я потихоньку смеюсь: дыра в кастрюле! Как это может произойти?! Кастрюля-то железная! Не носок, в самом деле! "Бабушка,- сдерживаясь изо всех сил, чтобы не рассмеяться, спрашиваю я.-А как кастрюли чинят? Что, латку накладывают?"
И хохочу от своей удачной шутки! Латку на кастрюлю! Железную латку! И пришить гвоздями!
Бабушка крепко берет меня за руку. Верный признак того, что сейчас мы будем переходить дорогу. Дома меня не особо за руку водят, а вот в Одессе все бабушки всех внуков держат за руку. Потому что внук-это всегда ребенок, даже когда ростом уже почти с бабушку. Правда-правда, я и таких видела!
"Бабушка,- цепляюсь я опять,- а латки железные гвоздями прибивают?" "Раньше по дворам люди ходили, лудильщики назывались, войдут во двор и кричат: "Лужу, паяю!". Вот они и чинили кастрюли, самовары и чайники,"-на ходу объясняет бабушка. "Давай присядем,- бабушка охает. - Что-то ноги совсем отказывают."
С нею часто такое случается. Иногда силы покидают в самом неподходящем месте и доковылять до скамьи нет никакой возможности. Тогда бабушка со стоном опускается на то, что может заменить скамью: ступени магазина или подъезда, выступ фундамента здания или даже поребрик тротуара. Для таких непредвиденных случаев у нее всегда в сумке припасена газета.
Расстелил и сиди себе сколько хочешь! И платье не испачкается.
Вот и сейчас бабушке надо присесть. Мы сворачиваем к лавочке, а точнее-к широкой скамье с чугунными кружевными ногами. Мне не терпится приступить к портняжным делам и сшить куколке что-то невообразимо красивое, но просить бабушку продолжить путь немедленно я не могу. Я вижу, что бабушке плохо. Она сидит, откинувшись на спинку скамьи, закрыв глаза, вытянув ноги и сняв босоножки.
"Бабушка,-спрашиваю я.-А почему у Вас болят ноги?" "Застудила,"-отвечает бабушка. "А как это-застудила? По лужам бегали?" "Нет. За водой я босиком бегала. Колонка была одна на всю улицу. Прямо на горке. Летом-то ничего, а зимой пока достоишься в очереди, ноги посинеют. Потом воды наберешь, и пока до двери донесешь-обязательно расплещешь, да обольешься. А вода-то ледяная. Еще бывало поскользнешься на льду, что вокруг колонки намерз, да и упадешь. Ведро - в одну сторону, я - в другую. Опять поднимаюсь и - к колонке."
Я удивляюсь такому поведению бабушки: зимой-и босиком! Холодно же!
"А почему Вы босиком ходили?- спрашиваю я. - Надо же обуваться!" "Не во что обуваться было. Хозяин мне обувь не покупал, если после кого останутся обноски, то-счастье…"
Бабушка замолкает, а я усаживаюсь рядом.
Когда бабушка говорила, что была маленькой, я представляла ее такой же, как сейчас: в платье в полосочку, коричневых босоножках и волосами с проседью на висках, собранными в аккуратный пучок на затылке, но маленького роста. Маленькая такая бабушка...
Мне многое непонятно в бабушкиных рассказах. Кто такой ХОЗЯИН, и почему он, а не родители, должен был покупать обувь моей маленькой бабушке? И почему не покупал, если должен был? Что же за жестокий человек был тот хозяин, если ему не было жаль мою маленькую бабушку?!
"Бабушка,-продолжаю я следствие.-А почему Вы жили у хозяина, а не дома?" Бабушка очень медленно, «в час по чайной ложке», как говорит мама, роняет слова: "Мама моя в родах умерла, а ребеночек остался жив. Папа не мог и за ним смотреть, и деньги зарабатывать. Вот он и женился. Потом у них свой ребеночек родился, я старшая была, мачеха и сказала, чтобы меня в работницы отдали. Пусть, мол, Катька идет работать, а то не прокормить всех. Отдали меня хозяину, а было мне всего-то шесть лет. Так я больше в семью и не вернулась… Вот с тех пор и работаю…"
Я сижу молча. Получается, что бабушка работала, когда ей было лет меньше, чем мне сейчас.
Злая мачеха выгнала ее из дома. Оказывается, такое бывает не только в сказках. И несчастных девочек-сирот зовут не только Золушками, но и Катями. Например.
Я смотрю на бабушку, на ее искалеченные ступни и мне очень хочется сказать ей что-то утешительное.
А вот мачехе я бы задала!... И хозяину бы не поздоровилось.
Я сижу на лавке и строю планы отмщения за такое издевательство над моей шестилетней бабушкой. И о кукле уже совсем не помню.
Надо бы как-нибудь выведать у бабушки, где живут ее мачеха и хозяин, и пойти стекла им всем разбить, что ли… Эх, как мне не хватает моего кубанского друга Вовки! Это большой мастер вредных дел, он бы и подсказал, и помог не только словом, ежели чего…
Бабушка продолжает тихим голосом: "Однажды обидели меня сильно, я пришла, легла на кровать и давай плакать! Так в слезах и уснула. И снится мне широкое поле, все в цветах. А посреди поля-холм высокий. Небо голубое, солнышко пригревает. И вдруг из белого большого облака, что над холмом, к земле спускается на веревочке корзинка плетеная. Я поднимаю голову вверх и вижу, что веревочку эту держит дедушка с белой бородой. И одет он во все белое. Улыбается мне и рукой машет, зовет к себе. Я иду через поле к холму, а он мне говорит: «Поторопись, Катя, если сядешь в корзиночку, то я тебя заберу к себе. Здесь у меня так хорошо тебе будет.» Смотрю, корзинка-то почти у самой земли. Бегу я к холму, что есть сил, корзиночка уже медленно вверх поднимается, а холм так далеко. Взобралась я на холм, а облако уплыло вместе с дедушкой и корзинкой. Не успела я в корзиночку сесть. Проснулась, как и уснула-в слезах. Так хотелось к доброму дедушке, туда, где хорошо, тепло, солнечно…
Рассказала о своем сне взрослой тете, что тоже у хозяина работала, она и говорит: «Это тебя, Катя, Боженька к себе на небо забрать хотел. Не успела ты к корзинке, значит, долго еще жить будешь.»
Вот и живу, мучаюсь, до сих пор жалею, что не добежала тогда до божьей корзиночки. Столько раз меня за мою жизнь обижали, что и не сосчитать, а больнее всего, что дочечка единственная Валя под бомбежку попала совсем молоденькой, только-только 18 исполнилось. Никого после себя не оставила. Красивая была, пальцы тонкие, длинные, на пианино такими играть.
Иногда встанет утром: «Мама, сделайте сегодня пилав из мидий!» Я - бегом на Привоз, свежих мидий куплю, приготовлю, а она всего-то и ничего покушает и всегда поблагодарит: «Спасибо, мама, Вы так вкусно готовите!»
Пошла дочечка к подружке, тут налет, они от страху под кровать забрались, там их и накрыло. Вот и не стало моей Валечки. Лежали, как живые… Все война проклятая…»
Погибшая Валя-моя тетка. Они с папой двойняшки. После похорон сестры Вали папа пошел на войну. В танковых войсках служил. Отвоевал, к другу фронтовому на Кубань погостить отправился, встретил там мою маму, и они поженились. На фронте сгинул мой дед Василий Степанович. Его увеличенное фото в красивой рамке висит над бабушкиной кроватью. А валины две фотографии я видела всего несколько раз. Они лежат в тоненьком альбоме на дне бабушкиного чемодана. Под кроватью. Почему бабушка их тоже не увеличила и не повесила на стену? Не знаю я...
У меня к бабушке накопилось много вопросов, но мама, собирая меня в Одессу, каждый раз напутствует: "К бабушке с расспросами не приставай. У нее была очень тяжелая жизнь! Не береди ее раны. И веди себя там хорошо." Хорошо вести по-маминому-это не расспрашивать и съедать все, что на тарелке.
Вопросов задавать нельзя, поэтому я затихаю, когда бабушка "ударяется в воспоминания", чтобы не прервать этот процесс.
Вот совсем недавно мы гуляли по Приморскому бульвару. Бабушка смотрела на море, а я иззавидовалась, глядя на действия вертких одесских пацанов, вытаскивающих монетки из фонтана у памятника Пушкину практически сразу после того, как их туда бросали приезжие. Ох, совсем не помешали бы и мне эти желтые и беленькие монетки, что зазывно поблескивают сквозь воду!
Бабушка присела на скамейку, и я совсем было направилась к памятнику великому поэту, чтобы, конечно, почтить его память, а заодно присмотреться к остаткам несметных сокровищ после набега мальчишек. Или вдруг кто-то из гостей Одессы бросит монетку неловко, она упадет на гранит постамента, а не в воду, и тогда я быстренько и совсем незаметно ее подберу!
И тут бабушка, словно в продолжение начатого воспоминания, негромко произнесла: «Когда царь-батюшка приехал с семьей в Одессу, я тоже прибежала посмотреть. Царица и дочери были одеты в кружевные белоснежные платья с бантами на спине, а царевич сидел на руках у матроса. Высокий матрос, сильный, с усами… Он мальчика с рук не спускал, потому что ребенок был болен и ему нельзя было пораниться, иначе весь кровью изойдет.»
Бабушка помолчала и продолжила: «Я к приезду государя платье себе сшила. Из марли. Покрасила марганцовкой, накрахмалила сильно, чтобы смотрелось прилично. А на спине-тоже бант. Как у царевен.» Она улыбнулась и замолчала.
Цари, царевны и царевич совсем не заинтересовали меня. А вот то, что бабушке почему-то стало грустно, я уловила. И потому села с нею рядом. Только после этого пошла к памятнику. Монеты, к сожалению, все бросали метко, и мои надежды на легкую добычу не сбылись.
А сейчас отдохнувшая бабушка надевает босоножки, потихоньку поднимается со скамьи, и мы идем домой, на улицу Пироговскую в дом под номером пять.
Вход во двор представляет собой темную и гулкую арку внутри дома. С обеих сторон от входа-створки покосившихся запыленных металлических черных ворот. Они украшены затейливыми узорами, пиками, железными цветами и листьями.
"Вот,-говорит бабушка,-ворота сейчас все время открыты. А раньше дворник их на ночь запирал на большой замок, и все жильцы спокойно спали, не боясь воров и разбойников. Если кто-то задерживался, то звонил в специальный колокольчик, дворник отпирал ворота, а опоздавший платил ему деньги за беспокойство."
Дома я достаю из своего чемоданчика лоскуты и погружаюсь в творческий процесс создания выходного наряда для куклы.
Темно-зеленое бархатное манто, застегнутое на сверкающую перламутровую пуговицу, идеально сидит на тоненькой пластмассовой фигурке куколки, но все портят короткие, нарисованные краской волосы.
Выход найден быстро: я достаю коробку с пластилином, выбираю коричневую плитку и создаю девочке шикарную прическу.
Из черного пластилина я делаю куколке великолепные брови.
Потом, подумав, «надеваю» на ее ноги коричневые пластилиновые туфельки.
Негоже ходить босиком, когда ты так шикарно одета.
Да и ногам тепло.
А это очень важно для здоровья, как я понимаю это именно сейчас…
Чем старше я становлюсь, тем больше становятся интересны вот такие вот клочки информации, которые зачастую выдают старики... Бывает одна фраза сказана - а ощущение как будто книгу прочитал...
Ехал я как то в автобусе, со мной рядом сидела очень старенькая бабулька. И тут на смотрит в окно, и произносит будто сама себе. "А вот тут после бомбёжки вся улица в осколках была. Аккуратно помню тут шла, сандалике открытые..." Проезжаем мимо парка: "А тут кладбище немцы сделали. Как город освободили, мы бегали кресты ломали, да старались в щепки их растоптать... А потом нас поймали, и родителям передали. Ох и влетело от мамы..."
И тут я начал понимать, что только что эти короткие фразы отпечатались у меня в голове ярче, чем все уроки истории...
Это сообщение отредактировал zloiMOZG - 11 июл 2016 в 17:51
Чем старше я становлюсь, тем больше становятся интересны вот такие вот клочки информации
согласна, жалко, что расспрашивать особенно уже некого. Тоже вспоминаю бабушкины нельзя сказать, что рассказы, так обрывки воспоминаний...Именно из-за таких "обрывков живых воспоминаний" считаю графоманство явлением сугубо положительным, пусть не всем, но "своим" то ли детям, то ли внучатым племянникам будет нужно и интересно/, зацепит за живое. Спасибо, ТС)
Это сообщение отредактировал Zhorovod - 12 июл 2016 в 11:35
Только зарегистрированные и авторизованные пользователи могут оставлять комментарии. Авторизуйтесь, пожалуйста, или зарегистрируйтесь, если не зарегистрированы.
1 Пользователей читают эту тему (1 Гостей и 0 Скрытых Пользователей)
yaplakal.com
откатчик10 июл 2016 в 08:51