Сборник авторских рассказов ©Tala13

Вчера была у Сидоровны в гостях, рассказала, что многие люди остались небезразличны к судьбе ее-маленькой.
Всплакнула Валентина Сидоровна, конечно.
На просьбу сфотографировать ее - отказалась: "Дюже страшная сейчас, только людей пугать."
Разрешила перефотографировать два фото, где она молодая.

Здесь Валюше 25..
Отчество еще не заработала.


Это сообщение отредактировал Tala13 - 28 авг 2016 в 18:12

К концу вечера пообещала, что приведет себя в порядок и, может быть, тогда можно будет и фото сделать.
17 сентября ей исполнится 85 лет.
Ее до сих пор волнует, как она будет выглядеть на фотографии.
Женщина!

Tala13
Спасибо, что украсили своим творчеством литразделы ЯПа.

Tala13

Спасибо Вам за донесение простых и бесхитростных истин простым языком.
Когда читала, было такое ощущение, будто бы я все это на генетическом уровне знаю, а Вы так тактично, неназойливо просто помогли все это вспомнить. Думается, многие ваши читатели испытывают подобное. Все мы родом из детства и есть нечто, передающееся от поколения к поколению. Покуда мы об этом помним и в состоянии оценить подвиг того поколения, есть надежда на лучшее.

Тут какие мысли приходят в голову по прочтении - что бы там не голосили про СССР, но такие случаи, подобно описанному, были вопиющими из ряда вон событиями, надолго потрясавшими общественность и гремевшими не один год.
В ту, ушедшую эпоху.
Сейчас - что ни день, то ужасающие новости. Почти ежедневно. Вот чего бойся, как говорится.

Спасибо, Tala13.

Цитата : «Вот тебе и клюква!»-сказал бы мой друг детства, мальчик Минька, который рос-рос и вырос в любимого моего писателя Михаила Зощенко. Интересно, а он бывал во Вьетнаме? Или Вьетнам назывался тогда по-другому?

Вот просто интересно, а каком писателе идет речь?

Из Википедии: Михаи́л Миха́йлович Зо́щенко (29 июля (10 августа) 1894, Санкт-Петербург[1] — 22 июля 1958, Сестрорецк) — русский писатель советского периода, драматург, сценарист и переводчик. Считается классиком русской литературы. Острие его сатирических произведений направлено против невежества, мещанского себялюбия, жестокости, приспособленчества и других человеческих пороков

Это о нем? Но как он мог быть другом детства? Или есть другой Зощенко?
Это сообщение отредактировал Любо44ка - 30 авг 2016 в 13:22

Хорошая, добрая история :)

Вот почему такие душевные буквы не на главной, а всякая херь типа "Подслушано" и "хуета из соцсетей" стабильно на главной ??
Обидно..
Деградируем ??

Спасибо, Малинка .. Пиши еще, Шукшин в юбке..
Это сообщение отредактировал KaA73 - 30 авг 2016 в 17:51

ЗЫ.. Ненавижу, когда в каком-то розово-сопливом посте идет куча слюнявых комментов типа : "Че-то в глаз попало" ..

Но тут таки скажу .. Попало ..
Это сообщение отредактировал KaA73 - 30 авг 2016 в 17:39

Зелени тебе отсыпал. Что не так уж часто и случается.

Цитата (Любо44ка @ 30.08.2016 - 13:20)

Цитата : «Вот тебе и клюква!»-сказал бы мой друг детства, мальчик Минька, который рос-рос и вырос в любимого моего писателя Михаила Зощенко. Интересно, а он бывал во Вьетнаме? Или Вьетнам назывался тогда по-другому? Вот просто интересно, а каком писателе идет речь? Из Википедии: Михаи́л Миха́йлович Зо́щенко (29 июля (10 августа) 1894, Санкт-Петербург[1] — 22 июля 1958, Сестрорецк) — русский писатель советского периода, драматург, сценарист и переводчик. Считается классиком русской литературы. Острие его сатирических произведений направлено против невежества, мещанского себялюбия, жестокости, приспособленчества и других человеческих пороков Это о нем? Но как он мог быть другом детства? Или есть другой Зощенко?

Да-да, это тот самый Мих-Мих, который еще и Минька.
А мой друг он по простой причине: ребенком, оставшись одна дома, что случалось часто, я читала и перечитывала толстую серую книгу, автором которой и был Михаил Зощенко.
Как сейчас бы сказала-мой виртуальный друг.
Дети почему-то любят читать одну и ту же книгу по нескольку раз подряд, вот и я потому помню многое из его кратких рассказов и длинных повестей почти наизусть.
Я была дочерью учительницы и в силу маминой занятости читать меня научили ее ученики Сашка и Наташка, мои соседи на четыре года старше. Наградой за успехи был стакан киселя. Кисель я любила...
А у мамы руки до меня не доходили, а папа был тяжело болен, а брат старший жил своей взрослой жизнью, потому сидела я в уголке и бэкала, складывая буквы в слова.
Спасибо, Михаил Михайлович, спасибо, "Мурзилка", за мое интересное детство!
А Вам - за добрые слова и интерес к моим рассказюкам.
Это сообщение отредактировал Tala13 - 30 авг 2016 в 21:25

Сайгон - город контрастов

Дед Федор

Дед Федор шел от кумы. Об этом красноречиво свидетельствовала кирзовая черная сумка, из которой торчали рубанок и пила-жизненно-необходимые инструменты опытного плотника. Уходил он к куме, основательно подготовившись, не на вкусный борщик со сметанкой, а с целью помочь по дому, вскопать огород, табурет смастерить, а то и крышу перекрыть.
Оповещал домашних: "До кумы пишов, помогты надо."

Кум у него было несколько, и от каждой-нагулянные дети. Незаконные жены не конфликтовали между собой, а дружили. Против законной жены-бабы Поли. Сыновья от законного брака деда Федора на батю были в обиде. Не жаловал их отец. Любил он больше всех своего сыночка младшенького от кумы, которую во время бомбежки разорвало прямым попаданием бомбы. Мальчика воспитывала бабка, а все остальные кумы и сам дед Федор помогали им то деньгами, то продуктами.

Законная баба Поля была высокой, широкой в плечах и очень сильной.

«Ох, и дочушка у меня! Идет, в каждой руке-по мешку муки несет. И не колыхнется!»-хвастал ее отец, богатенький мельник.
Правда, нет ли, но силушка у даже пожилой бабы Поли имелась. Держала она хозяйство в своих умелых руках крепко, сыновей-в строгости, а вот мужа, гулену и изменщика, почитала и боялась.
Ни разу не поднял на нее руку дед Федор, но, когда входил во двор или хату после своих походов, баба Поля каменела, замерев, не произнеся ни слова упрека.

Долго ли, коротко ли, но окрутила деда Федора птица залетная, хотя, конечно, сравнить крепкую высокую женщину с воздушным существом совершенно невозможно. Особенно обидно было то, что новая зазноба была «кацапкой», что на Кубани считалось признаком человека второго сорта: всякому известно, что хозяйка из кацапки-никакая.
И в доме-то у нее неметено, и занавесок на окнах не увидишь, и готовит не борщ, а горячее нечто под названием "шти", где в бледной жиже плавают разваренные капуста, картошка да лук. И никакой тебе оранжево-бордовой «зажарки» из лучка, морковочки и томата.

Тем не менее, увела деда Федора пришлая бабенка, да так, что на старости лет развелся он со своей законной супругой и расписался с «Найдой», как окрестила родня новую «жАну». Да и походы на сторону деда Федора отрезало, как ножом. Раньше придет, сыночкам поможет, деньжат подкинет, а после «Легистрации» забыл дорогу к милушкам, в свои многочисленные семьи.
Будучи на пенсии дед Федор подрабатывал неплохо, плотничал умело и споро. Работу, в основном, выполнял на хозяйском подворье, куда сопровождала его Найда, поддерживая под руку и таща в руках кирзовую сумку с инструментами.

Там дед Федор, сдвинув меховую черную шапку на затылок и забыв о ней напрочь, строгал, стучал молотком, вжикал рубанком и вот она, готова благоухающая стружечкой светлая медово-желтая рама оконная, а то и гладенькое дверное полотно, которое ни в жизнь не перекосится и не развалится.

Баба Поля горько переживала уход мужа из семьи. Раньше на язвительные замечания острых на язычок соседок, что, мол, «никак Ильич поутру опять от кумы явился», отбривала не хуже бритвы: «Твой-то все дома сидит, видать, и не нужен никому, а мой Ильич-нарасхват: и мастер лучший, и хозяин крепкий, да и мужик сильный.»

Моя мама, единственная тогда в роду с высшим образованием, пользовалась непререкаемым авторитетом среди родственников и в сложных жизненных ситуациях выбиралась ими в качестве и судьи, и советчика.

Именно к ней пришла во двор баба Поля, тайком от всех родственников, ранним утром выходного дня. Намаявшаяся за длинную рабочую неделю, мама спросонья слегка удивилась столь раннему визиту.

Баба Поля начала издалека, с вопросов о здоровье, осмотра нашего подворья, надавала множество советов и лишь приглашенная к столу, вдруг глухо всхлипнула и залилась горькими, никем и никогда не виданными слезами. Тяжелыми натруженными руками она бесконечно комкала и расправляла вязанную крючком накрахмаленную скатерть, слезы не текли, а капали на темный передник, отскакивая от его плотной поверхности и падая на деревянный пол.

Мама растерялась.

Баба Поля, тайком гнавшая самогон, однажды поймала за руку воровитого любителя зелья, который тянул через форточку ее беленькой кухоньки заткнутую кукурузным початком бутылку с вожделенной жидкостью.
Крепкий мужичок выдернул руку из старческой ладони и обозвал пожилую женщину спекулянткой, пообещав пожаловаться на нее в милицию.
Баба Поля вышла из кухни и схватила злоумышленника за шиворот. Не смог вырваться взрослый мужчина из ее сильных рук. Так, за шиворот, он и был выдворен за калитку.
Этот позор видели соседи, что было особенно оскорбительно. Больше тот человек у двора не появлялся, обходил его стороной, от греха подальше.

Эта сильная женщина и крепкая хозяйка сидела перед мамой, поникнув, будто потеряв стержень, опору, которой и являлся для нее муж, Федор Ильич.

«Поможи, Дуся,-тихо попросила баба Поля мою маму.-Поговори с им, стервецом, детям и унукам глаза некуда девать, когда спрашивают у них, почему дед дома не живет.»
Баба Поля встала, выпрямилась во весь свой немалый рост, и моя хрупкая мама на ее фоне показалась совсем уж маленькой. Но именно она была выбрана и в этот раз парламентером, и опять родные глаза смотрели на нее с надеждой на благополучный исход переговоров.

Мама не могла отказать в просьбе. Она прекрасно понимала, что существуют безвыходные ситуации, но всегда делала попытку урегулировать конфликт. Мама шла в нужный двор, беседовала, уговаривала, убеждала, и достаточно часто с ее помощью семейные проблемы решались.

Мама долго собиралась, причесывалась у зеркала, подкрашивала губы и совсем не торопилась в ладный домик, что сотворил дед Федор на новом подворье, где проживал ныне с ненавистной родне Найдой.
"Как идти не хочется,-сказала мама в пространство. - Что я скажу дяде Феде? Ну, сиди-не сиди, а идти надо!"
Мама так была занята собственными мыслями, что даже не возразила против моего присутствия во время того нелегкого разговора.
«Дядя Федя,-обратилась она к своему седовласому дядьке.-Семья очень переживает Ваш уход. Может, Вы вернетесь домой?»
После этого меня выставили из комнаты, и я достаточно долго слонялась по двору и показывала язык любопытствующим уличным аборигенам мальчишескАго полу.
Разговор был продолжительным, наконец, в дверном проеме появилась мама, а за ней - дед Федор. Легкий ветерок шевелил его белоснежные тонкие волосы, покрасневшие глаза были полны слез.

Дед Федор положил руку на плечо мамы: «Прости, Дуся, но не вернуся я домой. Так Польке и передай. Не можу я. Вона,-и он кивнул в сторону Найды, стирающей белье в деревянном корыте,-со мною беззаконно жить не будет. А я без нее не можу. Жизни мне без нее нема. Вона дюже хороша. А диты и унуки... хай меня простят, если смогут... И дом мой теперь тута.»

Мы с мамой возвращались от деда Федора глубоким вечером, обошли стороной приветливый двор бабы Поли, сделав большой крюк, и, не заходя домой, отправились к маминой лучшей советчице, младшей тетке, бабе Шуре, с которой они долго о чем-то говорили за закрытыми дверями.

"Как теперь в глаза тете Поле смотреть буду-не знаю, - печалилась по той нашей длинной дороге домой мама. - Она на меня так надеялась, а я ничего не смогла сделать. Не нашла я нужных слов. Зря ходила."

Вскоре дед Федор тяжело заболел.

Найда, встречая пришедших проведать больного, громко сообщала: «Илич болеить. Скоро важная жАлА пересохне, и Илич умреть! Проходите, прощайтеся.»
И громко топала по хате, не оставляя Ильича наедине с родней ни на минуту.

На похороны бывшего мужа баба Поля не пришла.
Она отошла в мир иной за две недели до кончины Федора Ильича. Просто слегла в один миг и так быстро умерла, что растерянная родня не успела с ней толком и попрощаться.

"Як вин там?" - таким был последний вопрос бабы Поли, обращенный к этому миру.

"Живой, мамо, живой!" - скороговоркой сообщила невестка, не отходившая от постели больной свекрови ни на минуту.

"Добре..." - вот и все, что успела вымолвить баба Поля в час, когда ночь еще не окончилась, а день еще не начался.

© Tala13
Это сообщение отредактировал ZM87 - 25 фев 2017 в 03:43

Цитата (Tala13 @ 30.08.2016 - 20:58)

Спасибо, Михаил Михайлович, спасибо, "Мурзилка", за мое интересное детство! А Вам - за добрые слова и интерес к моим рассказюкам.

Ну, теперь все понятно!!!

У меня какой книгой были мемуары о детстве Валентина Катаева, по моему это был трехтомник, да читала и перечитывала не один раз. Жаль книги не сохранились, когда я с родителями переехала жить в город, бабуля погрузила книжки в тачку и отвезла в сельскую библиотеку :)

Жизнь прожить - не поле перейти...
Трогательно, жизненно...

Футбол для девочек

Я всегда ждала этих позывных: «Тра-ля-ля...», в которых явственно угадывалась мелодия всем известной «Мы едем, едем, едем в далекие края...», и следующей за ними неизменной фразы, произносимой бархатным баритоном далекого человека: «Здравствуй, дружок!» Эти слова звучали так проникновенно и адресно, что я, стесняясь себя, отвечала шепотом: «Здравствуйте...» тому неизвестному человеку.

Радио висело на стене, имело черный корпус с белой решеточкой спереди, и я внимательно следила за чистотой дома, в котором жил этот ГОЛОС, протирая пыль сверху, и промывая белоснежную ребристую поверхность фасада старой зубной щеткой.

Я пыталась представить себе этого добродушного человека, который всегда находил время, чтобы рассказать мне очередную сказку, задать несколько вопросов и ответить на бесконечные «почему» неведомых мне продвинутых детей, что писали ему письма. Даже мама не всегда уделяла мне столько внимания.

Мне казалось, что человек этот похож то на соседа деду Яшу-маленького и хрупкого, улыбчивого и предупредительного, то на доброго безымянного дедушку, что возил хворост по нашей улице и непременно останавливался около колонки, долго пил воду, а потом, утерев лицо рукавом, подмигивал и спрашивал: «Ну шо, нихто не забижае?»
Я не знала, как выглядит тот человек, но уверена была в одном: он, конечно же, дедушка. Несмотря на моложавость голоса. Как же везет его внукам, которым он рассказывает, ясное дело, множество сказок...

И только во время просмотра фильма «Золушка», когда на экране появился добрый волшебник, тот самый, который залил уши воском, дабы не слышать бесконечных просьб назойливых людей, я внутренне ахнула: «Да вот он же он!»

Да, теперь мне стало понятно, что свои сказки он рассказывает, сидя в глубоком кресле, а перед ним на большом столе лежат толстые книги с картинками. Он надевает круглые очки, поправляет бархатный колпак с мерцающими звездами, укутывается в свой широкий шуршащий плащ, открывает нужную страницу и говорит в микрофон: «Здравствуй, дружок!»
А в ответ слышит ребячий хор: «Здравствуйте, дедушка!»

В этом многоголосье звучит и мое приветствие и, может так статься, он даже видит нас: всех и каждого, например, меня. Он ведь волшебник...

Голоса жили и в большом приемнике с зеленым глазом.
Этот деревянный приемник имел несколько тайн. Одна из них-проигрыватель под крышкой наверху. Сломанный. А рядом с крутящейся тарелкой для пластинок-маленький эллипсовидный пластмассовый «утюжок» с бархатной подошвой. Им протирали пластинки от пыли.
Толстая тяжеленькая черная пластинка вращалась на круге, и стоило на нее опустить слегка изогнутую цвета топленого молока ручку с тоненьким жалом на конце, именуемым иглой, как звучал либо марш, либо песня, а то и Гимн Советского союза, в котором мы все жили: "Союз нерушимый..."

По приемнику я любила слушать шорох и трески эфира.

«Берлин» было написано на стекле, я подводила палочку бегунка к этому названию, и слышалась рубленная немецкая речь, «Пекин»-и шумел мяукающий, состоящий из одних гласных, незнакомый язык.

Глубокими вечерами, когда хорошие дети должны видеть сны, я тихонько включала приемник на уже настроенную папой волну и слушала радиоспектакли.
В моей небогатой событиями жизни появлялись необычные герои, бушевали шторма, журчали весенние ручьи, ржали рыцарские кони, скрипели колеса цыганской кибитки, страшно ревел раненый слон, далекий корабль разбивался о скалы, маленький страусенок звал маму, рвались снаряды и комбат хрипло отдавал команды, девушка, очень красивая, судя по голосу, убегала вдаль и звонко кричала: «Догоняй!» красивому, судя по голосу же, молодому человеку...
Я засыпала, а голову кружили далекие ветра и незнакомые звуки.

У нас еще не было телевизора, и прослушанные спектакли давали возможности разыграться детской фантазии.

Все менялось, когда «передавали футбол». Папа то сидел у приемника, то вскакивал и нервно ходил по комнате, то хватал сигарету, то стучал кулаком по столу.

«Мяч у Месхи, он передает его Асатиани, Хурцилава идет по левому краю, инициативу перехватывает Метревели, он выходит один на один с вратарем...»-частил комментатор, а папа кричал в полной тишине страшным голосом: «Тихо всем! Метревели пошел в атаку!»

«Удар! Гоооол!»-крик из деревянного приемника с зеленым глазком сливается с восклицанием папы: « Гооол! Я так и знал! Это же Метревели!..»

Да-да, мой папа был заядлым болельщиком. И футбольным, и хоккейным.
Много футбольных имен звучало в моем детстве, но почему-то запомнились именно они, фамилии знаменитых игроков тбилисского «Динамо».

А еще-Лев Яшин.
Со стрижкой, как у папы. Стройный, высокий, с непропорционально большими и тяжелыми на вид руками во вратарских перчатках. Тот, кто доставал безнадежные мячи. МАСТЕР. Таким я увидела его в последствие по телевизору. Поначалу же мне казалось, что он и похож должен быть на льва: гривастый и рыкающий. Я была недалека от истины, потому что его называли «черной пантерой». Так что почти угадала.

А еще-Николай Озеров.
Он так звонко кричал: « Гооол!», так легко жонглировал именами игроков, что создавалась полная иллюзия присутствия слушателя на стадионе. Слушатель превращался в зрителя.

И еще одно имя: Синявский.
Великий Вадим Синявский, первый спортивный радиокомментатор, о котором ходили легенды. Папа утверждал, что даже Озеров не столь эмоционален, нежели Синявский, которого, якобы, сняли с эфира по причине употребления крепкого выражения в пылу матча. Не сдержался заядлый и азартный болельщик, и это нашло понимание в сердцах его многомиллионных коллег....

Конечно, я представляла, что такое футбол, ворота, судья. И немудрено: мальчики и юноши моего детства гоняли мяч в любую свободную минуту, из дворовых команд вырастали будущие игроки сборной великой страны.
Те пацаны не были толстячками-домоседами. Они носились на велосипедах, лазали по деревьям, вертели "солнышко" на турниках, прыгали в длину и в высоту и состояли из крепких скелетных костей, обтянутых эластичными мышцами. Они умели все: разжечь костер одной спичкой, достать заветную абрикосу с самой верхушки высоченного дерева, прыгнуть в овраг...

В самом начале лета их стригли налысо, волосы постепенно отрастали, и первого сентября в строю мальчишки стояли непривычно аккуратно одетые. Короткая свежая стрижка открывала незагорелые участки кожи, обрамляющие загорелые лица светлым ореолом.

А как они играли в футбол! Команды создавались стихийно, вопрос формы решался легко: одна команда оставалась в майках или рубашках, а вторая просто сбрасывали их. Свистка тоже не было, и наскоро выбранный судья свистел в свои пальцы. Карточки предупреждения отсутствовали, а игрок, нарушивший правила, сделавший, например, подсечку, имел все шансы явиться домой с бланшем.

Иногда игроков не хватало, и в команду приглашали девочек. Что греха таить, это вносило в серьезную мужскую игру чуждые ей неспортивные элементы: длиннокосый игрок мог запросто расплакаться с досады или просто удалиться с поля, гордо подняв голову, если что-то его не устроило: то ли счет, то ли судья, то ли оторванный от платья бантик, то ли непонятная мальчишескому разуму и неподвласная логике причина: ПРОСТО НАДОЕЛО!!!

Однажды случилось редкое лето, когда папа не только привез меня в Одессу, но и побыл там со мною несколько дней.
Утром мы отправились на «Привоз». У папы в руках сумка, я взялась за нее рукой, и мы вышли из двора. Маршрут нашего следования неожиданно изменился: мы повернули направо на первом же повороте.

«Мы сейчас подойдем к стадиону,-сказал папа.-Просто посмотрим, кто с кем играет, а потом - сразу на «Привоз».

Как-то так сложилось, что через некоторое время мы уже сидели на неудобных деревянных скамейках громадного чашеобразного сооружения, где вверху-синее небо, внизу-зеленое поле, а вокруг-люди. Много людей. В основном-мужчины.

Позади нас устраивался большой и толстый дядька в широких полосатых штанах. Судя по вместительной авоське с пустыми кефирными бутылками, он тоже зашел сюда по дороге в магазин. На минутку. Как и мы.

Стоял шум, напоминающий шелест листвы, люди переговаривались друг с другом, а дядька сверху все никак не мог усесться, гремел своими бутылками и давал бесконечные пояснения своему спутнику, очевидно, приехавшему из глубинки: «Леня! Это усе-стадион. Вот начнется маЧт, и ты поймешь, ще такое-одесский «Черноморец»!»

Неожиданно наступила тишина. Раздались звуки музыки, что-то громко объявили по радио, и на поле выбежали люди. Они стали напротив друг друга, и папа тихо произнес: «Сейчас ты увидишь настоящий футбол.»

Я смутно помню матч, я быстро устала наблюдать за маленькими фигурками на поле. Похоже, что равнодушной к игре здесь была только я.

Стоял страшный шум, дядька над моей головой громко кричал: «Судью на мыло! Куда ж ты бьешь, разве так надо бить! Леня, посмотри, да у него ноги деревянные!», оглушительно свистел, бутылки угрожающе звенели, а когда по стадиону раздавался рев: «Гол!» дядька вскакивал во весь свой громадный рост, забирался обеими ногами на скамейку и кричал это самое дорогое для каждого болельщика слово громче всех.

Папа опасливо косился на активного болельщика и на всякий случай пересадил меня на свое место.

Кричали и свистели со всех сторон. Как бы ни играли футболисты, все было неправильно. Что и как надо делать знали люди на трибунах. Мне было странно, что те, кто играет, постоянно ошибаются, а те, кто пришел поболеть, изучили все тонкости игры. Это они знали, как, когда и куда надо бить, кому отдать передачу, у них был верный глаз и крепкие ноги. Эх, им бы на поле!... Уж они бы показали класс!

«Не, ну куда он пасует! Передай мяч направо!»-орали с одной стороны.
«Ты просто адиет,-кричали с другой стороны.-На какое право, когда надо налево!»
«Да они сегодня не играют, а спят на ходу!-отчаивался дядька сверху.-Куда пасуешь! Не, никакого здоровья не хватит на это смотреть!»
«Леня, пошли отсюдова!-звенел бутылками толстый. -Мине за них перед тобой стыдно. Человека привел, а они играют, как парАличные...»

В какой-то момент стадион стих, а потом по нему пронеслось единым дыханием: «АааааОооооУууу...»
Турки забили первый гол в ворота «Черноморца»...

Над стадионом повисла зловещая тишина, казалось, все во вселенной замерло, и вдруг в этом беззвучье раздались жидкие хлопки, и слабый голос с трибуны напротив тоненько крикнул: «Гооол! Молодцы!»

«Кто это сейчас кричал и хлопал? -спросил страшным голосом на весь стадион толстый дядька с бутылками. –Леня, это ще, здесь есть кто-то, кто болеет за турков? Против «Черноморца»? Или я ще-то не понимаю?!...»

Наверное, человек на трибуне напротив был нетрезв и просто спутал, кто кому забил мяч.
Однако дядька с бутылками желал расправы. Он схватил свою авоську и стал ею размахивать над нашими головами: «А ну, дайте мне его сюда, этого крикуна! Я ему кое-что втолкую!».

«Гооол! Молодцы!-не унимался нетрезвый голос.-Это кто там мине будет что объяснять? Иди сюда, поговорим!»

«Щас я приду, и ты будешь бедный!»-оглушительно закричал полосатый дядька и сделал попытку продраться к возмутителю спокойствия.

Стадион взвыл.

И тогда папа взял меня за руку и повел к выходу.
«Все и так ясно,-сказал он, тяжело вздыхая.-Туркам не отыграться. Так что пойдем отсюда.»
Чего стоило ему, страстному болельщику, покинуть стадион до конца игры, я поняла гораздо позже.

А тогда мы вышли со стадиона и пошли на «Привоз».
Дальнейшее путешествие в памяти не отложилось, а азарт болельщиков оставил яркий след в моей жизни.

Как относится к футболу одессит независимо от принадлежности к полу и возрастному уровню? Не знаю. НО! Я со всей ответственностью заявляю, что каждый одессит, нынешний или бывший, легко объяснит Вам, что лучшая команда на свете-это не "Ювентус" или какой-то там «Аякс»», а «Черноморец». Потому что он-одесский.
ОДЕССКИЙ "ЧЕРНОМОРЕЦ"!!!
И если он не участвует в первенстве страны, то... просто звезды на небосклоне не так разместились, не сошелся спортивный пасьянс или виноваты происки недоброжелателей. А скорее всего-все вместе мешает лучшей на свете команде занять то самое место, которое она заслуживает. Первое. И тогда на Земле восторжествует справедливость.

Кстати, Вы когда-нибудь видели, чтобы справедливость торжествовала? Нет? Во-во, именно поэтому одесский «Черноморец» до сих пор не значится в первых позициях.
Так что будем ждать, надеяться и верить! У Черного моря...

В моем детстве была игра «Я знаю пять имен...» девочек, мальчиков, названий цветов, книг и прочего, прочего. Стукнув мячом о землю нужно было произнести имя, например, мальчика. Сколько хлопков мячом, столько имен.

Интересно, кого назовут современные девочки на вопрос «Пять имен футболистов» ?

Роналдо-раз. Знаем-знаем, высокий португалец, красавец с безукоризненным пробором в смоляных волосах.
Рональдиньо -два. Зубастенький такой бразилец, улыбчивый, волосы кудряшками...
Бэкхем-три. Вроде, англичанин. На поле давненько не блещет, все больше одежду рекламирует, детей рожает. Серьги еще в ушах у него, а с серьгами какая игра...
Марадона-четыре. Ну-ну, толстенький бесстрашный крепыш из Аргентины. Такого не остановишь!
Зинедин Зидан-пять. Этот из Франции. Бритый, харизматичный, результативный...

Ну, а наши-то, наши?! Хоть кто-нибудь!

«Нуууу, -тянут девочки,- этот, как его, что чипсы рекламирует. Улыбается все время. Хохочет даже. Чипсами хрустит, еще огурцами они пахнут!»

Фамилию, девочки, фамилию!

Нет ответа. Пожимают плечиками. Чипсы помнят, а с фамилией-загвоздка!
Вот тебе и раз.

А теперь, девочки, слушайте и запоминайте.

Илья Цымбаларь, Вагиз Хидиятуллин, Ринат Дасаев, Эдуард Стрельцов, Валерий Воронин, Олег Блохин...

Что, уже больше пяти?
Ну, так они стоили этого!

Они играли, как в последний раз в жизни, и после их матчей оставалась гордость от сознания, что эти футболисты-наши, русские, а не неприятное послевкусие, как от тех самых чипсов человека без фамилии, который их рекламирует...

Впрочем, как и от его игры.

Так что слушайте, девочки, слушайте: Виталий Старухин, Геннадий Логофет, Федор Медвидь, Анатолий Пузач, Владимир Мунтян, Анатолий Бышовец...

Запомните имена этих игроков!

Что?
Опять больше пяти?!

Ну, так они стоили того!..

© Tala13

Написано задолго ДО того, как и Одесса, и "Черноморец" стали другими.
Это сообщение отредактировал ZM87 - 25 фев 2017 в 03:43

Превосходно, нет слов, но осталось много мыслей, это важнее. Автору респект, и жирный Мне не хватает внимания со стороны окружающих. Обнимите меня, кому не лень..

Как много всплыло в памяти давно позабытых и приятных моментов из детства))
Спасибо Вам за рассказ)))

Здравствуй, дружок! - я молоком подавилась, топленым. - Здравствуй, дружок! - ааааа! это как треугольные пакеты с молоком и крышечка из фольги на бутылке кефира. Я даже интонацию это голоса вспомнила - Здравствуй, дружок!

А на проигрывателе - Алиса в стране чудес с Высоцким. И там
А? Э-э! Так-то дружок.
В этом то все и дело. ))))
Чудо! И где-то среди этих пластинок была его же Баллада об Айвенго, и я переставляла и переставляла иголку на начало.
А еще была Баккара, сорри айм э леди )))

А из футболистов я еще Криштиану знаю... а ну да, это ж Роналдо )))
А с чипсами это Аршавин, да?

Я к футболу без сожаления равнодушна, но Ваш рассказ прочитала с превеликим удовольствием. )))
Большое спасибо!

Sirvara

Да! Пластинки были чудо, как хороши))
Моя любимая- Звезда и смерть Хоакина Мурьеты , заслушала до дыр
...Я — твоя Свобода, я — твоя Звезда,
На устах горячих — чистая вода.
Что бы ни случилось, позови меня,
Я с тобою буду и средь бела дня...
И программу "Спектакль у микрофона" старалась не пропускать. Первая постановка, которая произвела впечатление- "Таня"(Арбузова?)

Утреннюю музыкальную отбивку к "Пионерской зорьке" до сих пор отчётливо помню))
Воспоминания..воспоминания)
Это сообщение отредактировал vinsentvega - 4 сен 2016 в 08:06

Прочла с удовольствием, особенно понравилось " ну шо, нихто не забижае?"))
Хоть мне в детстве так никто и не говорил, а почему-то тронуло до печенок.
Вспомнился случай, когда студентами в Питере сидели на студенческом же КВНе и тут по залу пронеслось:" "Зенит" выиграл!"Йо-хо-хо! Кто там за кого болел на этом КВНе никто и не вспомнил под массовые крики"Зенит"-чемпион!" шло братание зала!
Ваши заметки подкупают Вашими теплыми воспоминаниями, даже Дасаев..ух-ты я помню эту фамилию
Спасибо)

Благодарю девочек-"футболисток" за отклики.
Да, дедусь в поношенном пиджаке, в потертой фуражке, впряженный в тачку на железных колесах.
Хворост, видимо, из лесополосы.
Жара, он жадно пьет воду из-под крана у нашего дома, потом вытирает обратной стороной ладони губы, снимает фуражку, вытирает лицо и - "Ну шо, дитЁ, нихто не забижае?"
И так как-то теплеет на душе, хоть родной деда уже далеко и не может пожалеть и защитить, все-таки есть хоть кто-то, кто хотя бы спросит и тем самым поучаствует в твоей судьбе.

У нас в семье всегда хоккей был на первом месте, ну не блистала никогда особо рижская "Даугава", зато хоккейное "Динамо" играло в высшей лиге. Tala13, спасибо, прямо-таки вернула меня на 30 лет назад .

vinsentvega, а потом была еще Юнона и Авось
Я тебяяяя никогдааа... эх!
Tala13, Вы замечательно пишете, у Вас хороший слог и приятные, тёплые истории.
Спасибо Вам! Продолжайте в том же духе. )))