Последний рассвет

Цитата (мастер123 @ 21.02.2021 - 16:40)

Мда, как только появляются Императоры Красного Солнца и мистика, для меня фантастика перестает быть научной и превращается в графоманскую хрень. Начало было норм. Сорри за мнение.

Категорически соглашусь.
Первые две главы напоминают Бажовскую Хозяйку
А потом всякие Уры, Зоры и их междусобойчики сильно растянуты на мой взгляд

На япе короткие крео заходят
Настоящее чтиво в других форматах предпочтительно.

Тем не менее, спасибо автору за релакс

Цитата (Hujack @ 22.02.2021 - 11:47)

Цитата (ДедМитрич @ 21.02.2021 - 12:48) я не хочу , что бы этот труд стал напрасным и канул в бездну, как предыдущий, выложенный одним махом и утонувший на следующий день. Пости в креативах. Или в ЯП-издательстве. Тогда не утонет. Цитата Мне не нужны лайки или еще что-то там, я всего лишь хочу, чтобы эти буквы не остались сиротами. Пока что я вижу, что нужны. Более того, я вижу, что тебе доставляет удовольствие, когда тебя просят – ах, ну дай нам ещё! Цитата Это нормальное желание нормального человека и я говорю об этом честно. Да кто бы спорил. Жажда славы – вполне человеческое чувство, и в нём нет ничего плохого, если это не слава Герострата. Но объективного мнения ты таким образом не получишь. Более того, ты растеряешь читателей, способных к критике, а она, поверь, очень важна. Ну и ещё раз намекну: если твоё произведение готово, то есть написано, отредактировано и скорректировано, то поступать так, как ты, то есть выкладывать частями – неуважение к тем, кому оно понравилось. ТЫ ЗАСТАВЛЯЕШЬ СЕБЯ ПРОСИТЬ. Неужели непонятно? Или ты не предлагаешь чай гостям, пока они не попросят? Цитата А когда понадобится зелень, пойду постить котов. Может, это было бы честнее?

ДедМитрич 29.06.2013 - 01:59

Цитата

Только что заметил,тему вроде создавал в разделе ЯП-издат,а она почему-то в хламе каком-то.....так и должно быть?

вот ответ на твой вопрос нашёлся аж в 13г. У автора письмена перенесли в инку.
Это как бы начало(хотя автор отрицал) трилогии.

И фсё? Можно не ждать?
В жопу такие посты!

Произведение закончено? кто-то знает?

а что потом?

Цитата (ДедМитрич @ 24.02.2021 - 20:30)

Цитата (ICA @ 24.02.2021 - 15:41) Прошли сутки. И тишина. ДедМитрич Выкладывай всё до конца. Пойдёт движуха. Эх... Не успеваю, что-то дел навалилось невпроворрт. Ради бога не серчайте, кто ждет, я стремлюсь

Охох, а где же продолжение/окончание?

Цитата (Akarak @ 10.02.2021 - 09:07)

Цитата (MiguelBarbuda @ 9.02.2021 - 22:54) Бля. Как же заебали неоконченные произведения. Как же было замечательно раньше,  когда правилами было запрещено выкладывать креосы частично. Считал и буду считать такое неуважением к читателю. Холодильники положили на ЯП новую эру публикаций рассказов онлайн, с последовательным выкладываем. Попробую в тему читающих людей позвать. Жаль если утонет в инкубаторе.

И чем холодильник кончился? Человек бросил на полдороги и все.

Начал читать - ну..... пойдёт, "третий сорт - не брак"©
К концу первой главы показалось нудно-растянуто, и это начало подзаёбывать. Проскроллил до главы третьей, глаз зацепился за 14 лето эльфийской центурии по версии Гора - и всё желание читать пропало.
ИМХО, ничего личного, афтар. Сохранил в закладки - попробую осилить, благо отпуск низагарами.

ЗЫ. Бль, высирайте уже все сразу, заебали своими ту би континиумами. Итак, мягко скажем, текст неидеален, а тут еще и глотай его кусками.

Оценки пока никакой не ставил.

А где продолжение? Читал читал и ...внезапно ...

Фсе, кина не будет. ДедМитрич обиделся на критику и с февраля забил хуй.

Если кого-то обидел, оскорбил недовыложив, извините!
На самом деле сгорел комп и еле-еле удалось вытащить с жесткого диска файлы и далеко не сразу. Забросил я это дело и только недавно всё доделал
Прошло много времени, смысл уже исчез в выкладывании.

Цитата (ДедМитрич @ 6.02.2022 - 08:07)

Если кого-то обидел, оскорбил недовыложив, извините! На самом деле сгорел комп и еле-еле удалось вытащить с жесткого диска файлы и далеко не сразу. Забросил я это дело и только недавно всё доделал Прошло много времени, смысл уже исчез в выкладывании.

Неееет! Я все это время не просто жду, а тема стоит на главной странице. Если есть возможность и желание, то большая просьба к Вам, автор. Выкладывайте продолжение!!!!

Острый кончик пера Гаруды скользил по холодному камню внутри сводчатого чертога. Зор медленно расхаживал вдоль стен, рисуя лезвием беспорядочные линии на них. Он ждал, готовился, собирался с мыслями. Как только Ильм шагнет в туманность столпов, то сферу, покоившуюся, словно в невесомости над ними следовало уничтожить. Это было сделать совсем не сложно, Зор уже испробовал свой клинок и он с отменной легкостью рубил камень, будто тот был и не камень, а плоть податливая. Он помнил, как тогда варр случайно отсек от глыбы кусок и, зная о происхождении стали, решил испробовать свой меч. На удивление лунная сталь без каких-либо сложностей рубила любую породу.

Чертог этот был точно таким же, как и тот с сапфировыми вратами. Все один в один: столпы, сфера, постамент, отверстие в центре купола, кроме цвета камня из которого были изготовлены врата – зеленый с белыми туманными проливами и редкими красными вкраплениями.

За те дни пока охраняли вход, ожидали каращеев, как ни странно никто так и не появился в те моменты, когда сфера оживала и проход открывался. Наверняка каращеи все понимали и просто не видели смысла сюда идти, или же чего хуже – были готовы другие проходы, которыми они уже пользовались.

Сборное войско гарийцев и сирхов в ожидании находилось в становом положении здесь же в долине, а частые дозоры разъезжали по ближайшим окрестностям, разведывая обстановку. Все были в ожидании уничтожения сферы. Как только это произойдет, в планах был крупномасштабный поход по гряде на север и к соседним империям с целью выведывания новых чертогов.

– Маргас! – окликнул Зор здоровяка, который вот уже долгое время стоял напротив столпов и как заколдованный жадным взглядом смотрел на их красочные переливы. Под куполом находились еще трое: Ильм, Качудай, Размид. Все напряженно ждали, когда можно будет уже оживить проход. По сути, только Зор и Ильм понимали, что это такое, для остальных же было всё в диковинку.

– А? – Очнулся от созерцания Маргас.

– Уйду я вместе с Ильмом.

– Это еще зачем?! Каращеев прогнали, камень этот утихомирим, другие отыщем… Эх, жаль, красивый он какой!

– Там Тарайя осталась. Она клятву понесла каращеям, чтобы меня спасти и ту клятву нужно прекратить. Да и пути выведать надобно у тулейцев, что устроители древние оставили. Каращеи тулейцев неволят, а урайцев лживыми клятвами льстят или вовсе воюют уже, кто знает. Если мы все уничтожим здесь, они найдут способы проникнуть иначе. Пока есть пути в пространстве темном, проносящие помимо чертогов земных, они смогут прийти. Я должен знать все это, должен понимать и только так есть способ сохранить народы земель. Тарайя сказывала, что каращеи просто так не приходят, на то причина всегда бывает весомая. У них есть цель, и цель не праздная – не просто людей уничтожить, земли захватить, а в чем-то ином смысл, понимаешь?! Они пришли на Тулею, несмотря на то, что она заперта давно была, но все же сумели и Тулея лишь привалом служит. Они к нам стремятся, здесь их цель, я понял это не так давно, но понял явно. Остановить их можно только на подходах или же вовсе добравшись до варров, а лучше спрос иметь с адивьев главных, тогда и вопросы разрешатся. Ты же, Маргас, передай вести Мерьяну, что армией Солнца Красного правит и Кубаю, что в Дакане воинов растит смелых, чтобы они силы крепили, если я не успею в срок ответы те выведать.

– Ты знаешь, что делаешь и не мне тебя учить, но тебе меня! – Ответил Маргас, приложив руку к груди в знак солидарности, – Сделаю, что в моих силах, но только там, где помощь моя будет важнее. С тобой, Зор, позволь пойти, охранить если смогу в миг трудный и то лучше будет, чем речи буду говорить Мерьяну, да Кубаю. Их и без меня донесут, не утаив ни мысли, в том сноровки большой не надобно. На Земле не нашел я места себе, так может место моё там? – кивнул он на столпы.

– Урус-Зор, без меня тоже ходу тебе не будет, ты знаешь! – Исподлобья посмотрел Качудай. Он сидел на принесенном пихтовом лапнике, ноги его еще были слабы, но уже гораздо лучше, чем в первые дни после боя, – Размид станом управится. Верно, Размид?!

– Управлюсь, только мы все охранители Уруса, что под крылом Гаруды. Мы клятву несем и помним об этом в миг каждый яви нашей! Уйдёте вы – что сирхи делать будут, куда пойдут? Осиротели воины степные, нет больше нас, нет степи вольной, что водой жизни окроплена. Посмотри, Урус-Зор, как сирхи смотрят высоко! Никогда сирх такого взгляда глубокого не имел! Никогда на памяти моей сирх мараджават такой не нес, а все потому, что нет нас больше, и не будет никогда! То взгляд предсмертный, но яркий, будто восход Ра Великого в ясное утро. Мы воздух одним глотком вдыхаем, и как только прекратится вдох тот, так и мараджават исполнен будет, так и падет последний сирх, выдохнув навсегда, очи карие сомкнув, чтобы полет великий видеть, в полете том раствориться! Посмотри, Урус-Зор, как сирхи полны вдохновения! Они все, кто живы сейчас, видели тот танец, что ты смерти посвятил и цель их – путём идти, что выбрал ты, ибо мараджават тот провозглашен тобой и тобою положено ему начало! Оставишь нас – мы предательство совершим по отношению к себе, прервав тот священный бой, на который нас правил Всевышний! Поэтому дорожка наша – следом ступать, священный бой вершить за братьев наших, за жен, за детей, что никогда не увидят новые лета; за степь, за гряду и за леса твои, что колыбелью воину такому были!

– Размид дело говорит, Урус-Зор, – кряхтя поднялся Качудай, прихрамывая подошел к столпам, – Туда нам нужно! – на его лице растянулась улыбка, а взгляд горел азартом, – Здесь воины Гарии останутся, да и вести уже наверняка достигли соседних империй. Гарийцам нет равных в бою, да и каращеев меч гарийский сечет отменно, а нам смерти уготованы, но смерти те пустыми быть не должны, чтобы стыдно не было перед Всевышним представая!

Зор усмехнулся удрученно, задрал голову вверх, посмотрев в узкое отверстие купола, прикрыл глаза. Не так давно он с Яром пил вкусный отвар на высоком уступе и радовался очередному рассвету, а заботой была всего лишь незначительная вещь – сирхов от гряды отвадить. Но даже в самых далеких своих мыслях и подумать не мог, что вскоре Яра не станет, а он будет стоять на развилке миров с оружием в руках, во главе тех же степняков, которые будут слушать каждое его слово. Не думал, что будут руки его в крови чужой утопать, и не будет понимания – что мир творит в себе? Зачем творит…

– Урус-Зо-о-р! – послышался протяжный крик. В чертог вбежал сирх, что стоял у входа в дозоре, – Посланники там из Красного Солнца!

Зор убрал клинок в ножны, которым уже исчертил все стены и вышел наружу, за ним последовали остальные.

Со стороны реки медленной процессией двигались около двух десятков всадников в однотипном походном обмундировании, хорошо шитом, справно прилаженным на каждого. Их сопровождали несколько гарийцев, встретивших на подступах.

– Зор, вести из империи, – быстрой трусцой подъехал и спрыгнул с лошади один из гарийцев, – С тобой говорить хотят. Слово несут, что умысла дурного не имеют.

– Пусть несут, мы каждому рады и встретим добром, кровом делясь! Ты, Елей, отдых дай путникам, да питьё и пищу с дороги долгой! – Зор поднял голову, посмотрев в небо на солнце, клонившееся к закату. Он немного нервничал, столпы вскоре должны были ожить, и нужно не упустить этот момент, иначе придется ждать до следующего заката, а каждый новый день ожидания, давал каращеям очень большое преимущество и это гариец понимал очень чётко.

– Ты ли – Зор?! – грубым басом, чуть хриплым голосом вопросил один из процессии, когда все приблизились. Он спрыгнул с лошади, гремя своей походной сбруей, сделал шаг навстречу. Сирхи, стоявшие по бокам Зора дернулись вперед, схватившись за рукояти мечей. Гость замер на месте.

– Да, я Зор.

– Меня зовут Макниминтир! – он коротко кивнул, окинул цепким взглядом собравшихся, особенно насторожившихся сирхов, достал медленно из-за пазухи свиток, развернул, уставившись в него, откашлялся, – Гарийцам вести, что за грядой холмы населяют! – начал он, хмурясь в грубый пергамент, – Зору, сыну Амура, брата почившего! От Варга – императора Солнца Красного! Вести имеем о темных воителях. Войско, золотом знамен сверкающее под верной рукой Мерьяна Ликого в Луну полную походом к гряде ступает, помыслы добрые неся, подмогой поспешая! Послы мир несут и с миром уйдут, не тронуты, не посрамлены, ибо вестники благие и беспристрастные! На том слово наше крепко! – он свернул свиток обратно и протянул Зору.

– Добрые вести! – подал голос Маргас, подошел, хлопнул по плечу посла и обнял коротко. – В луну полную ушли, стало быть, на полпути уж будут.

– Спасибо, Макниминтир! – поблагодарил Зор, – Отдыхайте с дороги!

– Знатная битва будет… – задумчиво пробормотал Качудай, щурясь от багряного зарева.

Все разошлись, гостей проводили отдыхать. Зор успокоился немного, зная, что армия во главе с Мерьяном уже направлялась к гряде, это вселяло надежды и уже смело можно было отправляться в путь со спокойной душой. До этого же не покидало стойкое чувство дикой ответственности, которое мешало оставить гряду, нагоняя нервное состояние.

– Воины великого мараджавата! – вдруг раздалось позади.

Зор обернулся. Качудай верхом на пегой невысокой степной лошадке заехал на низенький холм неподалеку и, подняв на кончике меча над головой красную ткань, стал ею размахивать, чтобы привлечь внимание, – Сирхи, гарийцы, слово моё последнее имею отдать вам на земле этой!

Занимавшиеся приготовлением ко сну и к дозорам, все, кто был в долине стали стягиваться к холму – гарийцы сосредоточенно молча подходили, кто пешком, кто на лошадях, внимательно глядя на щурящегося степняка, а сирхи галдя от любопытства, спешили скорей, боясь пропустить что-то важное.

– Урус-Зор, я речь хочу нести последнюю в этом мире, дозволь, чтобы все слышали, верь мне! – повернулся степняк к подошедшему Зору.

– Твоя воля, Качудай, – кивнул в ответ он, сложив руги на груди.

– Воины великого мараджавата, слово несу вам последнее на земле этой, не утаив ни помысла, ни мысли! Урус-Зор идет в земли далекие, что мирами иными зовутся и мы – вольные степные сыны шагаем в след его, дабы лета грядущие травами пышными на земле этой шумели в трепете и дети наши летам тем радовались! Большое войско Солнца Красного уже на подходе и я смело ухожу вершить мараджават там, где каращеи только готовят свои помыслы дурные, ибо врага нужно бить там, на далеких землях, тогда наша сохранится. Урус–Зор знает, что делает и мы обязаны охранить его в миг трудный. Сирхи, гарийцы, я призываю вас всех отправиться следом и сделать всё возможное, чтобы сюда ни один темный воитель больше не ступил, а мы, если понадобится, жизни сложим за это! И не важно, где погибнем, небо все одно, оно объединит нас в миг полета вышнего, а рода наши продолжатся и в памяти доброй охранят каждого из вас! И помните, все, кто идет – нас прежних нет, все мы мертвы, нас больше нет и не будет никогда! Примите это и как только свыкнитесь с мыслью такой, тогда и победителем станет каждый и мараджават свершится истинно! Не поминайте, братья…! – Качудай развернул коня и, спустившись с холма, слез с него, молча направившись к пещере, прихрамывая.

***

Сирхи, как один решили идти все. Гарийцы же здраво рассудив, отправили на Тулею сотню, остальных оставив здесь, потому как, кроме них, гряду не знал более никто, да и нельзя уходить всем, Мерьяна нужно было встречать еще. Пока временно здесь был тыл, но в любой момент он мог снова оказаться передовой, как было ранее.

Сотня гарийцев и две сотни сирхов столпились у входа в пещеру. Проход открыли. Зор помнил – как, и труда это не составило никакого. Ильм расхаживал среди бойцов и проводил инструктаж, как себя вести и что делать. Готовили ремни, чтобы вязать к рукам. Ильм строго наказал ни в коем случае не прерывать цепь, иначе смерть. Сам тулеец шёл первым, только он знал, куда и как, а Зор решил замыкать всю процессию, чтобы быть уверенным, что все прошли и никто не потерялся, к тому же нужно было разрушить сферу. Как говорил Ильм – после разрушения проход еще какие-то мгновения оставался живым, этого вполне должно хватить, чтобы сделать последний рывок. Как возвращаться назад, уже никто не думал, это было не важно, каждый для себя решил, что пути назад нет, и каждый готов был к гибели без сомнений, а поживут за них другие.



Ныряли в туман смело, быстро, никто не мешкал и даже не думал. Все шли так, словно проделывали это уже много раз.

Цепочка двигалась быстро. Зор обнажил меч, приготовился. Как только ступил на постамент, взмахнул, рубанув по сфере и не останавливаясь, шагнул в туман, держась за ремень последнего бойца.

Сфера вспыхнула коротким всполохом искр и угасла, помутнев тут же, оскалившись широким шрамом, в миг почерневшим. Туман среди столпов постепенно рассеялся, а камень покрылся какой-то молочной пеленой, погасив в себе былую яркость. Вторые врата на Земле были уничтожены.
Это сообщение отредактировал ДедМитрич - 13 фев 2022 в 16:21

Глава 18

Просторная равнина, усыпанная ярко-синими низкорослыми цветами, раскинувшаяся до горизонта была абсолютно прямая, казалось без малейшего изгиба, холма или ямы. Светло-голубое небо с едва уловимым изумрудным оттенком будто колыхалось легкой волной, словно ткань шелковая. Небо иногда замирало на какое-то время, а затем снова являло легкое непринужденное движение. В самом зените светило местное солнце. Оно было раза в полтора больше родного – абсолютно белое, но никак не ранило взгляд, не вышибало слезу, и щуриться не заставляло. Свет был словно за какой-то пеленой. Создавалось впечатление, что в воздухе была плотная граница из воды, сглаживающая яркую остроту. Терпкий запах теплого воздуха немного пьянил, если вдыхать слишком глубоко. Дышать почему-то получалось очень медленно, раза в два реже, чем обычно. При попытках делать ритмичные привычные вдохи, голова начинала кружиться, как это бывает высоко в горах.

– Смотри, Урус-Зор! – Качудай подпрыгнул на месте, оторвавшись от поверхности весьма уверенно и высоко, – Ноги не болят! – придурковато улыбнулся он, задрал голову вверх, глубоко вдохнул и тут же чуть не повалился от резкого помутнения.

Сирхи и гарийцы удивленно разглядывали окружающее пространство, делали неуверенные шаги, делились друг с другом впечатлениями, кто–то падал при попытке дышать часто и глубоко.

– Будто алдык-бая чашу хорошую испил, – усмехнулся Размид, растянувшись в улыбке.

– Не зря жил, не зря ждал, уже и помирать можно! – с широко раскрытыми глазами чуть пошатываясь, стоял, опираясь на свой меч взволнованный Маргас.

Зор с восхищением смотрел на огромную высокую четырехгранную пирамиду позади, откуда они только что все вышли. Она была матового стального цвета с широким, шагов в пятьсот основанием – тянулась всеми гранями ввысь, теряясь где-то в небе остроконечной вершиной. Она была единственным сооружением, что хоть как-то разбавляло ландшафт. Сколько хватало взгляда, везде простиралась идеальная равнина синих цветов, вдалеке теряясь за туманной дымкой, словно стеной тянувшейся в небо.

Ильм стоял неподалеку и с легкой улыбкой наблюдал за поведением гостей, в ожидании, давая всем время привыкнуть.

– Вы скоро воспримите Тулею, – успокоил Ильм Зора на немой вопрос об их состоянии, – Это пройдет, еще немного нужно ждать и Тулея примет блудных сыновей своих.

– Отчего так ярко все, будто в дурмане?

– Здесь врата в окружении семицвета, воздух другой, более живой, чем на Мидее и достаточно одного глотка вместо двух, но вы по привычке вдыхаете слишком много, оттого пьянит, но это пройдет.

– И свет совсем не ранит, – смотрел Зор на небесное светило, не веря пока еще всему, что они видели и ощущали. Реальность была очень яркой и четкой, но какой-то волшебной, что никак не воспринималась сознанием всерьез.

– Свет не ранит оттого, что в небе нашем, воды щитом служат от частиц Ассирия, которые мы впитать пользой не можем, и воды те оберегают всех тулейцев и всякое живое. Представь, что море плещется там, только не в том проявлении, как ты можешь это вообразить, а в виде чистых кристаллов, которые лишь тепло нужное впускают на Тулею, ненужное отсекая. Так же было и на Мидее когда-то, и Ра ваш только добрый свет давал людям. Тогда град стоял наш на Мидее, где льды сейчас лежат, а в граде том славные тулейцы мастерством в ворохе жили, нужное для людей строя. Мы мастера ведь от Рода первого общего и врата не без помощи предков моих строились. Периней Урайский тогда камни нужные со вселенной собрал и по землям определил, а тулейцы форму тем камням придали и жизнь вдохнули в них, и жили люди в достатке на землях своих сообща друг с другом, красоту созидая, делясь с далекими родичами. Ваше небо иным было, и люди жить могли многие сотни лет, не дряхлея столь быстро, но небеса излились в один момент, свои кристаллы обрушив на Мидейцев сильных и храбрых, беды учинив великие. Так происходило на многих землях, и возможно когда-то произойдёт на Тулее. Ты не печалься, Зор, Мидея рано или поздно восстановит небеса свои и люди ей в том помогут, но сначала жертва великая отдана будет человеком, которую он никогда еще не отдавал – жертва своей памяти, своей сути, своей искры, и тысячелетия пройдут, прежде чем возродится всё.

– Да уж… – протянул Зор, по привычке вдохнул глубоко, улыбнулся, сознание на миг помутилось, но сразу же все прошло.



Привыкали быстро.

Три сотни бойцов уже довольно уверенно расхаживали по цветочному ковру, разминаясь, разглядывая небо, а некоторые из гарийцев разошлись в стороны дозорами, внимательно всматриваясь в цветочную даль. Качудай видя это, тут же отдал указания степнякам усилить гарийские дозоры.

– Ни к чему, – кивнул Ильм на дозорных, – Каращеи сюда не могут пройти. Врата эти закрыты и ключи тулейцы пока не отдали от них. Я старался прийти именно сюда, а не в те, откуда ушел, там каращеи владеют аскрипалем.

– Но мы ведь уже вне врат, поэтому всяко может быть, – почесал подбородок Зор.

– Врата, это не только аскрипаль, – указал он на пирамиду, – Семицвет, есть тоже часть врат, посему не тревожься, Зор, я ведь не посмел бы вас привести в небезопасное место. Позже увидишь все сам, я не знаю, как звуки нужные подобрать, чтобы ты понял.

– Твоя правда, Ильм! А я уж задумался, отчего это ты не опасаешься здесь каращеев? Твоя земля дивна, хоть мы и не видели её ещё, но и этого в достаток! – Зор присел, скрестив ноги, прикрыл глаза, какое-то время размеренно редко дышал, затем поднялся, – Пора идти. Веди, Ильм!

– Туда! – указал тулеец в известном ему направлении.

Зор молча кивнул и последовал за ним.

– Качудай, правь бойцами, выдвигаемся! – скомандовал Маргас, поспешив следом.

– Эх, коней степных бы… – посетовал досадно степняк, развернулся и заорал во всю глотку, чтобы все собирались.

Гарийцы уже организованно торопились за удаляющимся проводником, сирхи суматошно подбирали вещи и шли следом. В небольшом войске царила легкая суматоха и неразбериха, не было единого порядка и это очень раздражало Маргаса, который в свою бытность много лет служил в императорской армии, где дисциплина была одним из основополагающих факторов, благодаря которым строилась сильная армия.

– Постой, Зор! – догнал их с Ильмом здоровяк, – Они же тебе клятву принесли, усмири эту толпу, смотреть ведь тошно! – бурчал Маргас.

– Хм, что хочешь, чтобы я сделал?

– Объяснить нужно всем, что толпой на войну не ходят. Где послушание и строгий шаг?! Сирхи испокон веков толпой воюют, гарийцы тоже строя никогда не знали. Я нисколько не сомневаюсь в их воинском деле, но толпа всегда уязвима, в толпе нет слаженности действий. Мы должны быть готовы ко всему, но как быть готовым к чему-то, когда они все сами по себе и биться будут сами по себе. А ежели бы каждый знал свое место в бою, да действо нужное, то и победы слаще и легче случались бы. Нужно унять, Зор, толпу, послушай меня старого вояку, и строгость всегда одержит верх над расхлябанностью!

– Ты хочешь, чтобы я в неволю каждого определил, указав действо правильное? – недоверчиво исподлобья посмотрел на него Зор.

– Не неволя это, а ведь благо для них же. Определив для каждого по отдельности и для всех вместе строгий порядок, ты жизни сохранишь многим. Вот представь, что враг вдруг налетит, что делать будем?

– Как и всегда – кровь лить, – буркнул Качудай.

– Вот! И все будут биться каждый за себя, а если бы иначе? А иначе был бы строй, порядок! Враг идет, бойцы в нужную оборону сообща встают и сообща бьются и каждый спины друг друга прикрывает. Гарийцы сильны, а сирхи не ведают такого искусства боя и у нас одна половина больше уязвима перед другой, они гибнут быстро. Ты вспомни бой в долине, сколько сирхов к праотцам ушло и сколько гарийцев!? А вот если бы каждому указать, как быть, да одного гарийца на двух сирхов ставить и сообща им биться, то и целее неопытные будут, а там и опыта наберутся!

– В том правда твоя, Маргас! – улыбнулся Зор, – Ты и научишь, ведь знаешь больше нашего об этом.

– Поделюсь, чем смогу, ежели на пользу пойдёт.

– Качудай, слыхал?! – повернулся к степняку Зор, – Знание берите, что Маргас поведает, в том толк будет, я знаю точно!

Качудай приложил руку к груди и кивнул в знак согласия, на том и порешили, а Маргас тут же принялся что-то на ходу объяснять Качудаю, тот внимательно слушал, кивая, иногда переспрашивая, но старался все запоминать.

Шли недолго. Стена странного тумана по мере приближения приобретала формы вертикальных потоков, чуть извилистых, будто водопад струился с неба. Дымка была плотная, что даже свет солнца на безоблачном небе не мог пробиться сквозь нее.

– Здесь врата заканчиваются, – остановился Ильм, подойдя почти вплотную к туманной преграде, – Дальше просторы, где тулейцы все живут, но и каращеи в любой момент спуститься могут, поэтому пока здесь все в безопасности, но как только выйдем из врат, может произойти все, что угодно.

– Каращеев не видали что ль? – Усмехнулся Качудай, демонстративно сложив руки на груди, – Уж насмотрелись в достаток, что и детям хватит рассказать.

– Ты не хорохорься, Качудай, а то смерть ведь как раз таких любит, а скромных презирает, – хмыкнул Маргас в ответ.

– Уймите речи ненужные и слушайте все, что говорит Ильм, а ты, Качудай, прежде всего, управься со всеми, чтобы порядок был, а то некому будет потомкам ведать о подвигах, при такой несобранности!

– Не гневайся, Урус-Зор, все сделаем! Поспешая тихонько, сладимся как-нибудь…

Ильм подошел на расстояние вытянутой руки к преграде. Дымка заискрилась, заиграла яркими всполохами, будто молниями. Они, как щупальца медленно устремились в его сторону, переливаясь синим и белым цветом. Ильм протянул руку в ответ, коснувшись пальцем одной из таких молний, она еще ярче вспыхнула, увеличившись в размерах, будто наливаясь объёмом изнутри. Тулеец поднял вторую руку, коснулся другой молнии, та так же обрела объем почти мгновенно. Ильм убрал руки, встряхнув ими сильно, а стена тумана внезапно растворилась, прибравшись подобно воротам вверх, и все это сопровождалось глухим весьма неприятным гулом, от которого поморщились, зажмурившись почти все, за исключением Ильма.

В проеме за туманной стеной, сколько хватало взгляда, простирался красивейший пейзаж. Ярко-зеленые луга переливались водным серебром, приятно сверкавшим на солнце. Их перемежала волнистая местность, покрытая огромными по земным меркам деревьями с роскошными пышными кронами. Те деревья были похожи чем-то на дубы, хотя может они ими и являлись, а их шелест доносился до слуха легкими порывами ветра.

Как оказалось, и потом объяснил Ильм, они находились на высоком плато, которое служило вратами, и было неприступным для несведущих, укрытое маревом этого странного тумана, через который пройти было невозможно, не имея на то нужных знаний прохода.

Спуск шагов в триста был довольно крутой, но терпимый. Спускались тропой, которой вел Ильм, но при первом взгляде она не была заметна глазу, проявляясь лишь тогда, когда тулеец по ней ступал, хотя может она и появлялась как раз там, где он шел, и что было первичным, а что вторичным, сейчас в принципе не имело значения.

Воздух был внизу не такой, как вверху за границей тумана, и привычное дыхание уже не пьянило, хотя может они просто привыкли, как обещал Ильм?

Многое было знакомо: камни, трава, вода, и пенье птиц, словно родное, но деревья выделялись особенно. Стволы оказались ещё огромнее при приближении. Их невероятные размеры вызывали восхищение. В окружности не менее десяти шагов самое мелкое – они выглядели очень величественными, древними, будто умудренными тайными знаниями, опытом жизни.

Еще одним значительным отличием был местный рельеф, где плавные зеленые волны суши перемежались с луговым мелководьем огромных пятен кристально прозрачной воды, покрытых огненно-красными распустившимися бутонами цветов. Хотя может такие места и на родной земле были, но никто из присутствующих их никогда не видел, поэтому всё было в диковинку.

– Какова наша тропа, Ильм? – поинтересовался Зор, шагая рядом с ним, во главе отряда, – Покажи тех, кто может поведать об устроителях древних и о проходах, которыми я смогу найти дорожки к адивьям, мне важно знать это. И на Урай я бы хотел попасть, но не ведаю путей нужных.

– В граде Урелле были когда-то те, кто знания имел, но давно уж канули в тысячелетиях они, да и нельзя нам являться туда, там каращеи в неволю всех славных мастеров пленили и теперь ключи ждут от больших врат. Те ключи у Свароднича нашего, он открыть проходы обязан к большим вратам, иначе на десятый восход тулейцы со всего града жизнями заплатят, и пойдет новая десница, после которой новый град жизни положит. Но тулейцы не отдадут ключей, ты не думай, Зор. Тулейцы зрят в грядущее и жизни отдадут с радостью, но не ключи. А нам к водам Анабараха нужно путь держать в обход градов, сквозь дубравы, которые спрячут нас в своей тишине. Каращеи в леса наши не идут, им там делать нечего, они знают, что погибель отыщут здесь и не пойдут. У стороны восхода Ассирия нашего, на неприступном кряже, в великой дубраве у залива Анабараха жизнь свою творит Еганика-Чудесная, что мастерством владеет вышним, к которому тулейцы стремятся, она-то про устроителей тех ведает, я знание о том имею.

Они подошли к опушке пышной дубравы, где за редколесьем в глубине виднелась мрачная чаща, приятным шелестом своих крон, будто шёпотом сладким зазывая.

– Где же Урель тот? – остановился вдруг Зор, поднял руку вверх и все замерли за его спиной.

– Видишь отвал древний? – махнул Ильм в сторону горизонта, где виднелся длинный высокий холм, похожий на ровное высокогорное плато, – За тем отвалом древним на слиянии четырех могучих вод в расстояние одного восхода Ассирия и обустроен Урель древний, где в веках мастера славные созидание творят своё.

– Урус-Зор, я ведь понимаю, что ты задумал… – подошел Качудай, вглядываясь в далекий горизонт, приложив по привычке руку козырьком ко лбу, хотя местное солнце вовсе не слепило, несмотря на всю его кажущуюся яркость.

– Тулейцев неволят за нас, Качудай. Ответы потом искать будем, но что те ответы дадут, если десятого дня они погибель свою найдут? Примем ли мы те ответы?

– Не примем, Урус-Зор, не примем… – вздохнул степняк, – Маргас, ты можешь свою дисциплину как можно раньше объяснить всем?

– Отчего же не объяснить, конечно!

– Так давай, не тяни, а то Гаруда не ровен час призовёт, а мы не отведавши этого чудного знания, – усмехнулся Качудай.

– Скажи, Ильм, сколько дней осталось до исхода неволи? – Зор подошел к одному из деревьев, задрал голову, коснувшись осторожно грубого ствола.

– Три, но это неважно.

– Важно! Встанем здесь лагерем, нужно подготовиться, а поутру выдвигаемся на Урель.

– Ты, Зор, с Каращеями тягаться желание имеешь?

– Нет. Имею желание плату им ту же отдать, что они щедро раздают другим. Не тревожься, Ильм, я понимаю вас, понимаю тебя и всех вас через тебя. Моя искра еще кое-как теплится внутри, и могу ещё прочувствовать, понять намерения, нравы, желания и вашу правду и вижу, что кривды не имеете в разумении своём. Я не виню тебя и всех тулейцев, что на свою защиту не встаете, знаю почему, но лишь восхититься могу. Вы сумели сохранить в себе то, ради чего я с оружием дружен, а вы ради этого умираете. Я ваш убийца, Ильм, но сделаю все, что смогу, чтобы им не быть более. Но я так же многое не понимаю в деяниях ваших, но не понимаю лишь своим неведением, поэтому даже не спрошу и не упрекну никогда, ибо неведение мое, это печаль моя, а не ваша досада.

– Как скажешь, Зор. Не смею путь твой словом своим вершить, он только твой! – согласился Ильм, сверкнув зеленью глаз.

Весь оставшийся день готовились к походу на Урель. Маргас был занят формированием небольших сборных команд. На одного гарийца, ставили по двое сирхов, такая группа должна была являть собой полную боевую единицу, где каждый в троице вкруговую друг за друга был в ответе. На этих порах Маргасу казалось, что хотя бы такое, но уже сохранит многим жизни, главное донести правильно мысль. Гарийцы все понимали и без слов, и даже больше самого Маргаса, а вот сирхи поначалу противились такому раскладу, но потом уловив полный смысл, соглашаться начали охотно. Качудай попутно поучал степняков нужными речами, сам запоминая все объяснения Маргаса. Здоровяк в свою очередь пытался сделать из толпы нечто похожее на имперский ударный тантер – штурмовой отряд, которым он когда-то командовал в бытность в армии Красного Солнца. Времени конечно на это было совсем немного, но хотя бы объяснить суть почти получилось. В боях кто выживет, привыкнут и запомнят быстро, это Маргас знал из опыта. К тому же все были матерые, что степняки, что гарийцы, остальное дело времени. Он пытался формировать из мелких групп уже более крупные, которые должны были нести еще большую ударную единицу, и так по нарастающей, пока не доходила очередь до всего отряда, как единого целого. На примеры и объяснения ушел целый день, который как оказалось, был весьма длиннее земного, но усталости никто не чувствовал, может быть действительно здесь было иное течение жизни, не отнимая столько сил, сколько на родной земле. Ассирий очень медленно двигался по тулейскому небосводу, нехотя скатываясь к горизонту, едва меняя цвет от полностью белого до слегка желтоватого.

– Странные они, Урус-Зор, – нахмурил брови Качудай, подойдя к огромному стволу, где прислонившись спиной к шершавой грубой поверхности, сидел Зор, наблюдая за тренировками Маргаса и о чем-то размышляя.

– Нет, Качудай, это мы не всё знаем, а не они странные.

– Они погибель готовы принять, словно ягнята на заклании, безропотно подставив свои головы под крепкие плети дарбов! Нет, Урус-Зор, они слабы, что я понять не в силах это.

– Когда-нибудь поймешь. Они искру берегут, и её потеря будет означать гибель народа.

– Ты, Зор, оружие крепко держишь, но искра твоя нисколько не угасла, я чувствую это, и каждый сирх слово моё подтвердит. Гарийцы без опасений на защиту встали тогда, а они? Поэтому, кроме трусости я не вижу ничего здесь.

– Твои мысли ошибочны. Моя искра давно угасает и обязательно угаснет, как когда-то у каждого из вас, у твоих пращуров великих. Да, Качудай, искра была у всех, она есть у всех, и сейчас есть в тебе в той полной мере, в которой быть должна, ты – есть тот свет, мир творящий, но за пеленой грубости, в которую мы все себя облачаем из века в век, та искра прячется, порой за всю жизнь не сверкнув человеку ни разу, не подарив тот яркий миг симбиоза с бесконечным творением. И тулейцы знают, что утратив это творение, обрекут себя на гибель медленную, на которую они взирать будут очень долго – дольше, чем ты можешь себе представить и будут клясть себя за то предательство, что совершили когда-то, но сделать не смогут ничего, агония будет только усиливаться, и она необратима, Качудай. Поначалу они это будут видеть, тревожиться, прощать друг друга, но наступят времена, когда тот взор пеленой покроется, и память в забвение падет и вот они уже будут клясть себя в беспамятстве, что глотки друг другу перегрызть готовы станут. Они будут погружать себя в смрад тех нечистот, которыми окружат свою жизнь, по ошибке принимая те нечистоты за истину, где каждое новое заблуждение будет порождать только больший хаос. Этот ком будет расти с каждым поколением все сильнее, иногда замедляя свой натиск, но за это многих в жертвы забирая, за очищение плату кровью требуя. И жизнь каждого наполнена будет поиском искры в том изначальном виде, но и каждый убить будет готов за ту истину. Искра себя проявить может только в чистом разуме, где малейшая грубость её гасит с легкостью, что к возрождению тропа тернами устлана, и та тропа невыносима станет. Они потеряют дар творить жизнь и обретут мучительный бесконечный поиск утраченного, о чем смутно будут помнить. Вот поэтому, Качудай, им проще гибель тел принять, но жизнь общую для творения сохранить, но не для мук будущих.

– Но если каращеи их всех истребят, вот до единого, кто же тогда творение твое нести станет?!

– А мы на что!? Сталь при нас, и мы не дадим их всех истребить, – усмехнулся Зор, – Ведь нас больше нет, верно, Маргас? – подмигнул он подошедшему здоровяку.

– Давно нет, ой давно… – присел Маргас рядом, – Другой раз подумаешь так, словно и не являлся я на этот свет, будто нет меня уже, а живу, как в долг уплату несу, и появиться хочется заново, скинув с себя всё это бремя, а оно порой непосильным таким кажется, томит предательски. Хочется все начать снова, но не с ноля, а с единицы, где знание останется в той единице, и знание это будет хранить в себе память, чтобы она охранила мои руки от крови, от злобы, да от кривды темной, взгляд на свет застилающей. Я, Качудай, так же многого не понимаю в этой жизни, но давно уяснил одну правду, что я слишком глуп, чтобы что-то понять, как оно есть на самом деле. Я как тот червь, упивающийся дождевой влагой в предвкушении сочной земли, не могу взять в толк муравьиную возню с совершенно бесполезными палками, которые они тащат в свои муравейники, ведь они несъедобны, и что может быть вкуснее той землицы черной… Да я вообще не могу взять в толк тех муравьев, я их наверняка не вижу и не имею знания о них, ведь сочная земля и есть моя истина, остальное ложь!

– Хм… – почесал подбородок Качудай, и стал расхаживать взад вперед, хмуря брови, о чем-то напряженно размышляя.

Зор еле заметно улыбался, глядя на озадаченного степняка, радуясь про себя, что тот хоть как-то пытается понять сказанное.

– Верши отдых всем, Маргас! – буркнул Качудай, – Завтра мараджават нести нам в Урель славный, ведь, что может быть слаще, чем сохранить искру, пусть не свою, но все же… – Качудай задрал голову к сереющему в сумерках небосводу, глубоко вдохнул, расплывшись вдруг в улыбке. Вольный воин степи постигал очередную в своей жизни истину, пришедшую внезапно, словно озарение и она гласила, что погибая, оставь жизнь после себя, тогда твоя смерть станет великим творением, но не погибелью. Первый сирх впервые в жизни был преисполнен желанием сохранить совершенно чужие жизни на совершенно чужой земле и это новое знание, плавно перерастающее в непонятное чувство, разливалось приятным теплом по разуму, успокаивая каждую шальную мысль, давая вкусить той истины сполна.

Глава 19

Кристально чистые блюдца луговых луж оказались наполнены наивкуснейшее водой, что однажды попробовав, бойцы на ходу теперь часто черпали пригоршни сверкавшей на солнце живительной влаги, жадно напиваясь, хотя некоторым уже не лезло, но остановиться было невозможно.

Ильм объяснил, что вода в этих лугах пробивается из глубоких недр, а особый вкус ей придают те самые алые соцветия, роняя в воду пыльцу, делая её не только вкусной, но и полезной от хвори всякой, способной рану заживить быстро. Он говорил, что когда тулейский град стоял на Мидее, в те времена там тоже были подобные луга, где произрастал этот цветок, который распускался раз в несколько лет, и сейчас как раз было то самое время его цветения. Позднее, когда воды большие пали на Мидею, многое изменилось, и цветок исчез постепенно, луга затянулись болотами, а за цветом тем целые охочие отряды собирались, но все меньше его становилось, пока и вовсе не вымер. Дубравами подобными Мидея особенно славилась, но всё было уничтожено, и долго природа восстанавливалась, возродив многое, но не всё.

Луга заканчивались у самого подножия кряжа, который Ильм называл древним отвалом. Он объяснил, что при первом нашествии каращеев, когда Раставан Урайский смог изгнать их, недра Тулеи были вскрыты во многих местах, откуда добывали какой-то минерал. Тулею перерыли, приведенные каращеями некие румды – странный темный народ с чуждых неизвестных чертогов. Они мощь имели огромную, с легкостью и безжалостно плоть земную вскрывая, раня без оглядки. Вот отвалы эти и остались после них, со временем окаменев.

– Скажи, Ильм, откуда знания твои? – удивленно спрашивал Качудай, быстрым шагом поспешая следом за высоким зеленоглазым тулейцем, – Я память храню о трех пращурах моих, а еще о трех смутно уж, а ты воно как обо всём ведаешь, но не только о земле своей, но и о моей, отчего так?

– Память о землях во мне всего рода тулейского, – улыбнулся Ильм снисходительно, – Чертоги наши родны, они в круге общем движутся, и знания о них нам с младенчества приходят от матерей наших, напитывая разум вместе с влагой материнской. Мы правду по роду принять обязаны, в жизнь плотью новой войдя, чтобы место для кривды не осталось, и она умы не стращала, оттого и знания мои. Когда-то на Мидее, когда там стоял славный град Туле, где пращуры мои мастерство творили для людей, ¬– Ильм демонстративно поднял руку вверх, указав в небо, вновь повторяя про жизнь тулейцев на земле, – Тогда и ваши пращуры в жизнь входили с памятью Рода вышнего, жизнь кривде не дозволяя в умах своих. Но теперь все изменилось. Мидейцы давным-давно память утратили, а мы пока храним и поделимся радостью этой с вами, что бы вы несли её светом добрым в чертог родной.

– Урус-Зор! Урус-Зор! – Из широкой расщелины темного кряжа бежал сирх, и орал во всю глотку. Впереди основного отряда были высланы дозоры, десяток гарийцев и два десятка сирхов по разным сторонам, чтобы исключить внезапность встречи с неприятелем и вот один из дозорных несся сломя голову. Он бежал настолько быстро, что до этого никто не мог припомнить, чтобы сирхи так быстро бегали, хотя все бойцы отметили, как попали на Тулею, тела словно стали легче. Было ощущение более четких и быстрых движений, легкого шага, что порой приходилось с непривычки замедлять специально жесты, шаг, иначе выходило слишком быстро. Ильм на такое удивление отвечал тем, что кристаллы небесные, преградой служащие, сглаживают какую-то часть притяжения, создавая нужный баланс для живых существ, от этого и легкость такая. По привычке он упомянул, что на Мидее было когда-то так же и живые существа могли крупные жить свободно, но теперь их тела не выдержали бы столь мощной тяги и легко только тем, кто мельче.

– Урус-Зор, там зверь! – выпалил сирх, подбежав, указывая в расщелину. Все насторожились, вопросительно глядя на Ильма. Тулеец по обыкновению улыбнулся и махнул рукой призывно, ускорив шаг.

Пройдя под сводом глубокого отвала, отряд оказался у пологого зеленого склона, поросшего густой высокой травой, в низине испещренной множеством небольших молодых местных дубрав, плавно переходящих в густую чащу пышного леса. Вдалеке среди этих дубрав вальяжно расхаживал огромный зверь, чем-то похожий на кошку. Его иссиня черная лоснящаяся шерсть была вздыблена, и отчетливо доносилось урчание.

– Это распар. Он мягок, как и его лапы. Красив, что летняя ночь в ярких плеядах, – объяснял Ильм, – Распары редки, и из лесов неохотно выходят, а этот вышел, он взволнован чем-то, видимо.

Размер кошки был огромен, во всяком случае, в холке она не уступала ростом Ильму. Зор мог сравнить ее разве что с Берьяном – старым медведем из детства, да и то, когда тот вставал на задние лапы.

Распар нервно расхаживал взад-вперед на одном месте, часто сгибая голову к груди, прижимая её к земле, словно выкручиваясь, пытаясь избавиться от некой надоедливости.

Зор поднял руку вверх, все замолчали, притаились, наступила полнейшая тишина. Вдруг что-то свистнуло коротко, и зверь подпрыгнул вверх высоко, почти до пышных крон, извиваясь большим, но грациозным телом. Издав звонкий рев, он приземлился на лапы, начав кружиться, иногда катаясь по земле, скуля, словно от боли.

Зор напрягся. Он будто почувствовал мысли зверя, его тревогу, чему удивился. Гариец выдохнул шумно и со всех ног бросился бежать в его сторону. Одновременно из густой чащи вылетели три тени, метнулись к кошке, попутно свистнуло что-то снова, и огромная черная сеть накрыла зверя, стянувшись тут же крепко. Зверь зарычал, пытаясь вырваться из ловушки, разорвать тонкие, но крепкие нити и чем больше он сопротивлялся, тем сильнее стягивались путы.

Трое подбежавших к кошке, изо всех сил начали лупцевать ее длинными гибкими палками. Невысокого роста охотники, коренастые широкоплечие, они утробно выкрикивали при каждом ударе, и было видно, что это им доставляло определенное удовольствие. Они в запале охоты не сразу заметили Зора, и оставалась сотня шагов, как один из охотников обернулся, сверкнул белым блеском двух близко посаженных глаз, оскалился, гортанно выкрикнул, и троица сосредоточилась, замерев, пригнувшись, выставив палки вперед.

Зор выхватил меч из-за спины, десять шагов, пять… странные охотники как по команде рассыпались в стороны, а затем бросились на гарийца. Вопреки ожиданиям, они были столь быстры, что даже каращеи не могли похвастаться подобной прытью, хотя учитывая местные особенности, возможно каращеи здесь были бы еще быстрее. Первый выпад Зор успел отбить, разрубив оружие пополам, следом получив удар по ребрам, вывернулся, широким взмахом, разом отсек двоим головы. Третий замешкался, бросил беглый взгляд на несущуюся толпу странных для него людей и бросился в сторону леса, но тут же получил вдогонку несколько стрел в спину от Размида, который один из первых подоспел к месту схватки.

Зор подошел к спутанному зверю, аккуратно кончиком лезвия вспорол сеть, оказавшуюся весьма прочной из абсолютно гладких черных тонких веревок.

Кошка часто дышала, высунув язык. Сквозь лоснящуюся шерсть местами проступала кровь в тех местах, где крепко впившиеся нити разрезали шкуру. Зверь поднялся, фыркнув громко, выдохнул. Размером не меньше хорошего статного скакуна, он был красив и вызывал искреннее восхищение. Встретившись взглядом с Зором, он чуть прикрыл веки, коротко проурчав, затем вздыбив шерсть, встряхнул ее, словно смахивая воду, и тут же сорвался с места, в пару мощных прыжков достиг опушки, скрывшись в глухой чаще.

– Это ведь румды!? – удивленно вопросительно произнёс Ильм, нахмурившись, разглядывая погибших. Бойцы их стащили в одно место, уложив рядом друг с другом, а обезглавленным приставили к шеям отрубленные головы.

– Те, что недра портят? – с любопытством буркнул Качудай, подцепив ногой палку, подбросил её, схватив, разглядывая внимательно странный матовый угольного цвета черенок непонятного дерева.

– Да, те, что недра... Но они здесь были единожды и лишь при первом походе каращеев, а это почитай минуло сто пятьдесят тысяч лет тулейских – примерно столько же и на Мидее, чуть больше немного.

– Может не они вовсе? – предположил Маргас, тоже с любопытством разглядывая странных румд. Они были совсем невысокого роста, ниже сирхов значительно, широкоплечие. Крупные скулы немного выпирали нижнюю челюсть вперед, а очень близко посаженные глаза и короткий толстый нос и вовсе делали лицо несимметричным, к тому же какого-то сильно загорелого цвета, будто подрумяненное мясо.

– В памяти моей образы тулейских эпох с детства хранятся. Значит, каращеи снова привели их, чтобы Тулею вскрыть, – Ильм задумчиво смотрел на мертвую троицу, и казалось, о чем-то напряженно думал. Впервые со времен встречи с Зором еще там, на земле, тулеец выглядел таким задумчивым. По обыкновению своему, он относился ко всему как-то умиротворенно, а сейчас было видно, что эти гости сильно тяготили его разум, заставив сменить спокойствие на некие зачатки тревоги.

– Сжечь? – кивнул на трупы Размид, вопросительно посмотрев на Зора.

– Дым поднимать не будем, – решил Зор, изучая горизонт, затем молча поднял руку, указав вдаль.

– Не трое их ведь, а Ильм? – поинтересовался Качудай, внимательно вглядываясь в сторону, куда указал Зор. У горизонта извилистого ручья, вдоль берега размашистыми шагами бежала в полном молчании внушительная толпа, человек в сто не меньше.

– Вот они ещё… – пробормотал Тулеец, сбивчиво дыша, сильно вдруг заволновавшись. Его губы мелко подрагивали, а лицо выражало какую-то детскую отчаянную обиду.

– В армат! – Закричал Маргас, что все, кто стояли рядом, вздрогнули от неожиданности.

Бойцы стали перестраиваться быстро, как их до этого учил бывший генерал Красного Солнца. Отряд образовал клин, внешней широкой частью к фронту. Далее все разделились на группы по три человека.

– Десять шагов! – выкрикнул Маргас, тройки разошлись быстро, удалившись друг от друга примерно на одинаковое расстояние в десять шагов.

Несмотря на свой небольшой рост, румды бежали очень быстро, делая длинные прыжки вперед. Когда до столкновения оставалось не более сотни шагов, в их руках появились длинные палки, те же самые, что и у погибших.

– Пять! – последовала новая команда Маргаса за мгновение до столкновения, и бойцы сомкнули ближе свои тройки, образовав смертельную ловушку для всех, кто попадал внутрь. Таким образом враг оказался в небольших промежутках между тройками, будто между жерновами, которые крутились, перемалывая все, что попадало между ними, где куда ни повернись, со всех сторон вкруговую на головы румд сыпалась сверкающая на местном солнце земная сталь. Крепкие палки иногда доставали до цели, но это было незначительно, а вот в ответ тут же отзывались острые лезвия степных и гарийских мечей, без труда разрубая податливую плоть. Румды оказались весьма посредственными бойцами и, несмотря на их масштабы, да крепкие удары, все было закончено довольно быстро. Они так и не поняли, что произошло, погибнув всей численностью, практически не нанеся никакого урона оборонявшимся. На грубых, чужих лицах все же можно было прочитать удивление от непонимания происходящего и столь быстрого поражения, но и на лицах земной рати удивления было не меньше, особенно это касалось сирхов. Дети степи, не веря сами себе, с легкостью рубили агрессивных чужаков, чувствуя себя при этом защищенными, как никогда.

Зор и Качудай в бою на этот раз не участвовали, а лишь с открытыми ртами наблюдали за чудным волшебством быстрого боя.

– Десять! – Маргас стоял на пригорке неподалёку, продолжая командовать, когда все уже было кончено, – Держать строй! Осмотреться! – Бойцы внимательно оглядели все вокруг себя, держа оружие наизготовку. – Разойтись! – Тройки рассыпались, убедившись в отсутствии опасности, и отряд смешался, приняв прежнюю вольную форму.

Все растерянно смотрели на погибших румд, друг на друга, не веря, что всё так быстро закончилось, никто не погиб и даже не пострадал, за исключением у некоторых пары пропущенных легких ударов. Улыбки удивления стали появляться на лицах сирхов и даже на лицах гарийцев, которые впервые в жизни бились плечом к плечу с давними врагами, а теперь защищая друг друга и доверяя жизни степнякам.

– Урус-Зор, я такого даже представить себе не мог! – удивленно протянул Качудай, с открытым ртом глядя на поле-боя. Впервые за долгое время, да наверное даже за всю свою жизнь Качудай наблюдал за такой битвой, которую и битвой-то назвать язык не поворачивался. Все было четко, быстро и безоговорочно!

– Хей-дор, Мараджават-Зор, Газаяте-Ур! – выкрикнул Размид, выставив в небо испачканный кровью меч и двести глоток сирхов тут же подхватили: – Хе-Хей-дор, Мараджават-Зор, Газаяте-У-Ра! У-Ра! У-Ра!

– Урус-Зор, тебе за мараджават великий, – улыбнулся Качудай, – Приветствие на древне-сарихафатском! Не каждый жрец удостоится такого приветствия!

– Маргасу, а не мне! Знания его бесценны, что жизни все охранить смогли.

– Этот оборонительный строй Амур ещё придумал, когда только править начинал, – подошел Маргас, утирая испарину со лба, – Уфф! Сколько лет прошло, а будто вчера всё… – было видно, что здоровяк волновался и одновременно радовался удачному исходу боя. Он выдохнул устало, и присел на землю, мысленно благодаря богов за то, что никто из землян не погиб, значит, он всё делал правильно.

– Качудай, отдай команды, нельзя рассиживаться, в Урель затемно поспеть нужно, десница завтра истекает. Верно говорю, Ильм?

– Верно, Зор, десница поутру наступит, – безразлично ответил Тулеец.

– Что гнетет тебя так? – поинтересовался Зор, прищурив взгляд и не дожидаясь ответа, направился в сторону, откуда пришли незваные гости.

– Румды здесь! – замогильным голосом полным трагизма ответил тот.

– Каращеев ты не боишься, а румды тебя пугают? – вернулся Качудай, подобрал свой тюк, – Все готовы, уходим! Веди, Ильм!

Тулеец подхватился, торопливо устремившись следом за Зором. Отряд потихоньку двинулся следом, дозоры по обыкновению разошлись в стороны.

– Ответь, отчего так? – не унимался Качудай, быстро шагая рядом с Ильмом, заглядывая тому в глаза, – Они значительно слабее каращеев, но страх твой не в пример! Ты не боишься, что каращеи вас истребят, и они наверняка это смогут сделать без особого труда, а вы не сопротивляетесь и страха не имеете перед ними, но почему немеешь при виде этих?! – кивнул он за спину, где остались лежать мертвые румды.

– Каращеи жизни отнимают, а румды землю тревожат, и могут вовсе её погубить. За себя я не тревожусь. Мы погибнем, отдадим тела наши, но вскоре возродимся непременно, продолжив мастерить на благо всех земель. Плоть тленна, но она легко из тлена обратима в новом чистом обличии, а Тулея одна, она мать наша, как и Мидея для вас всегда матерью была. Мы дети земель в этой сути, в круге жизни общем, и гибель земли, это необратимая потеря, дети которой останутся сиротами. Они будут скитаться от чертога к чертогу, в поиске дома родного, а потом и вовсе позабудут его, лишь в сновидениях и в моменты чистых откровений смутно будут пробиваться те образы, тоскливо навевая смутные картины, которые иных будут гнать сквозь круг жизни, а иных в безумцев превращая, пути предавая истинные.

– И то верно толкуешь, хм… – согласился Качудай, нахмурив брови, – Земля, она ведь действительно матерь наша, а разве я в радости пребывать стану, коль покой её нарушат, изувечат, будто в грабеже беглом, звоном золота прельстясь. И что же румды тревожат во чреве Тулеи? Не спроста же они недра портят?

– Камень жизни берут, что в центре ярким пламенем жизнь нашу вершит, из тлена тела даря тулейцам славным.

– Хм… Тот камень наверняка дорогого стоит?

– Он жизнь дарит, и если погубить его, то и жизнь завершится, а земля мраком обернется, испустив дух свой. Я лишь знаю, что когда-то румды имели свою землю в ином круге, не в нашем, и она погибла, погасив свой свет. Вот они и скитаются из круга в круг, пытаясь пламенем других земель свою возродить, только не бывать тому, это словно новую душу в мертвое тело впустить, но только она не войдёт туда, незачем ей это.

– Ты не печалься, Ильм, мы не дадим твоей земле дух испустить, пока мараджават священный нести можем – не бывать тому! – подбодрил его Качудай и вдруг ярко ощутил в себе чувство обиды, непонятной жалости и отчаяния. Обида была на этот раз не за себя, не за свое, а за чужое, но словно за родное. Степняк давил в себе ком отчаяния за тулейца. Ему было сейчас его очень жаль, и он даже представил, как все те зеленоглазые его собратья, которых он еще пока не видел, но заочно, казалось, уже был знаком со всеми – гибнут. Они отдают жизни без права на возрождение, без права на полет под крылом Всевышнего. Эти мысли сильно взволновали Качудая, что он даже начал злиться, не понимая, как с этим совладать и хотелось непременно, как можно скорее изгнать всех румд, чтобы тулейцы более не тревожились. Качудай переживал в себе новое чувство, сбивавшее с толка – чувство сострадания, и оно добавляло чистого блеска его взгляду, твердости шагу, но подталкивало к пропасти, которую он еще не видел, но уже понимал, а пути назад не было, да он и не нужен был, теперь существовал только путь вперед. Мелкая дрожь пробежала по его телу, заставив содрогнуться, но тут же вкусив необычайное вдохновение от этих странных, порой неприятных, но чистых ощущений.

Глава 20

Закат на Тулее был долгим и его золотистый свет давал в полной мере насладиться красотой здешних пейзажей.

Отряд расположился за каменистой бровкой, за которой был крутой спуск вниз. Зор, Ильм и Качудай сидели у самого обрыва, выглядывая осторожно из-за скального выступа. Внизу протекала в спокойном течении полноводная река чуть меньше Вишьи, а вдалеке, на расстоянии около тысячи шагов, она встречалась еще с тремя такими же реками, образовывая большое кольцо воды. Внутри него высился зеленеющий остров – немного пологий, местами обрывистый, с мелкими и крупными водопадами, ниспадающими в разливающееся внизу озеро, стремящееся в те реки. В центре острова возвышалась узкая остроконечная пирамида легкого изумрудного оттенка, одной гранью сверкавшая на золотистом закате. Вокруг пирамиды были выстроены не менее монументальные строения разных форм и высот. Сложенные из огромнейших круглых брёвен, они имели причудливые окрасы по углам, были украшены разнообразной резьбой каких-то замысловатых узоров, растений, зверей, образов.

Крыши, формой в те же четыре грани имели разную форму – одни вогнутые внутрь, другие наружу. Они словно переходили плавно друг в друга, повторявшие волну, исходившую из острого шпиля каждой, завершавшего строение. За пределами водного круга в промежутках рек росло по одному дереву, но настолько огромному, что те, которые довелось видеть ранее, были словно детвора по сравнению с этими четырьмя. По разные стороны вдалеке раскинулись уже знакомые широколиственные дубравы, и всё это на фоне золотистого заката. Зрелище было настолько завораживающим, что абсолютно все с полуоткрытыми от удивления ртами молча, будто заколдованные смотрели, не сводя взгляда уже достаточно долго.

– Это и есть Урель, – нарушил тишину Ильм, потянул носом воздух, зажмурившись на мгновение.

– Эх, я бы тоже тревожился, если бы румды на моей земле такую красоту испоганить попытались, – наконец высказался первым Маргас, – За такое и смерть не беда, а жизнь и дети продолжат, не велика потеря.

– Главное оставить место, где продолжить, – поддержал Качудай, – А уж кому продолжать – найдутся. Мдаа…! Попробуй взрасти потом такое из камня? Но вот почему на защиту не встаете, я понять все же не могу. Ты не серчай, Ильм, но пока не даётся мне то знание, хотя я пытаюсь, по чести пытаюсь…

– Не тревожь ум мыслями ненужными, придет время и понимание с ним, – одернул его Зор. – Выдвигаться пора! Если каращеи приходят с востока, как говорит Ильм, тогда нам еще закрепиться нужно на той стороне, а закат уж почти свершился, поспешать надобно. Маргас, ты знание свое крепче объясни всем еще раз, а то и два, чтобы никто и никогда…! – он сжал крепко кулак, и Маргас в ответ молча кивнул, – В тишине вперед! – Он поднялся, перескочил через каменистую бровку.

Зор спустился довольно шустро и неторопливой трусцой направлялся вдоль берега в сторону острова, а позади слышался монотонный бег всего отряда. Заранее решено было обойти остров стороной, чтобы не потревожить здешних обитателей и уйти на восток, в надежде перехватить каращеев еще на подходе, став оборонительной линией.

– Скажи, Урус-Зор… – нагнал его Качудай и заставил сменить бег на шаг, – Если я погибну, пообещай, что в Сарихафат весть отнесешь о том, как бывший куфир жизнь положил за землю нашу!?

– Не к месту речи, на то другое время нужно!

– Нет, Урус-Зор, другого может не случиться, а мне важно, чтобы ты отнёс такую весть. Отнёс с наказом, чтобы сирхи, кто жизни сохранить сумел, по чести Мидею нашу хранили в веках! Я корысть в том имею, не тая признаю, но я уже столько прошел, Урус-Зор, что смерти не убоюсь и никогда не испытывал трепета перед погибелью. Ты пойми меня, Урус-Зор – все шаги мои, они столь тяжелы для сирха, что в другой раз и не сможет сирх их одолеть. Я иду пока, и они идут, – кивнул Качудай назад, где следом двигался отряд, – Мы идём за всех сирхов, и жизни сложим за всех, но мне обидно станет, коль шаги наши утопят в невежестве, а когда ещё честь такая выпадет их свершить вновь? Посему, Урус-Зор, не серчай, а весть отнеси! Я знаю сирхов, ибо это род мой и честь нам выпала путь преодолеть за всех, но не все могут стоять здесь у рока, и рок тот не поймут, так пусть они о нашем знание примут!

Зор остановился: – Сам отнесешь свои вести и сам поведаешь, как стоял у того рока! – улыбнулся гариец, хлопнул Качудая по плечу и тихонько побежал, а Качудай уже знал, что Зор все сделал бы и без его просьб, иначе быть не могло.

Несмотря на неопределенное будущее и возможный скорый бой, исход которого совсем был неясен, Зор находился в приподнятом настроении. Он только что увидел в глазах Качудая полное отречение от самого себя. Степняк отдал себя в жертву ради всех сирхов, и единственным его желанием было только то, чтобы эту его жертву приняли, чтобы она не стала напрасной, это он называл корыстью, но оно таковой не являлось, потому, как не за себя он просил, а за всех. Зор искренне радовался за друга, за его помыслы и порывы, что стоили дорогого, может быть даже дороже всей его прежней жизни, а может быть вся прежняя жизнь и была тем самым мучительным ожиданием перед рывком вперед, хотя сейчас это уже не имело никакого значения.

– Урус-Зор! Урус-Зор! – резануло по слуху визгливым криком степняка где-то позади.

Зор словно очнулся от мыслей и в последний момент увернулся от летящей в него дубины. Он впервые в жизни не заметил опасность, настолько глубоко задумавшись, замечтавшись, что совершенно выпал из реальности на какое-то мгновение и чуть не поплатился за это. Из ближайшей рощи на него бежали с десяток румд, держа наготове свои палки. Они не издавали ни звука, лишь дробный топот сопровождал их появление. Где-то совсем далеко позади уже слышались команды Маргаса. Бойцы группировались на ходу, ускоряясь. Не дожидаясь, гариец рванул в сторону противника, как вдруг вдалеке с двух сторон в уже плотных сумерках золотистой ночи, словно из-под земли появились еще две группы румд, сравнимых по численности с их отрядом, не меньше, затем еще столько же и еще. Они появлялись в разных местах мелкими и крупными отрядами. Расхитители недр являли собой уже полноценное войско, превосходившее земную рать раз в десять как минимум. Румды тут же двинули навстречу, полностью преградив путь к острову, а несколько меньших отрядов, закрыли дорогу к отходу. Такого не ожидал никто, но удивляться уже было некогда. Гарийцы с сирхами вновь группировались в тройки, тройки в десятки и далее, создавая собой нечто похожее на множества пчелиных сот. Маргас в спешке командовал, что-то на ходу корректируя, объясняя, что не успел ранее. Оборона строилась быстро, но без суеты и растерянности.

Зор столкнулся с первой группой, со знанием дела снося головы одному за другим. Гариец вдруг сейчас понял, что действительно на Тулее все его действия, движения, реакция, были намного четче, быстрее, чем дома, словно земля не тянула так сильно к себе, давая возможность высоко прыгать, быстро двигаться. Этого ему хватало с лихвой, чтобы без труда, хорошо сконцентрировавшись, в считанные мгновения разнести в лохмотья десятерых румд, которые даже и понять толком ничего не сумели.

Следом за ними из той же рощи выскочили вдвое больше. Тут же коротким свистом прошелестев в воздухе, мимо пролетели стрелы степняков, свалив половину. Подскочил Качудай, орудуя двумя кривыми мечами, увернулся от летящей палки, пригнулся, и тут же отсек две коротких ноги, следом рубанув другого, вспоров живот, из которого вывалились внутренности.

– К Маргасу уходи! – рявкнул на степняка Зор, добив последнего из этой группы, – А то вести некому нести будет в Сарихафат! – Зор вытер клинок о землю, вложил в ножны и побежал навстречу основным силам противника. Румды бежали стремительно, мидейцы же не торопились, чтобы не растерять собранный строй, в котором двигаться пока не умели быстро.

– Твоё слово, Урус-Зор, крепко, но путь мой – твой путь, поэтому и не гони! – отдышавшись, выпалил сирх и тут же свалился, получив удар в спину, прилетевшей откуда-то палкой. Не став разбираться, быстро поднялся и побежал вслед за Зором.

Две стороны сближались, и оставалось не более сотни шагов, тогда Маргас скомандовал и мидейцы остановились, поправив строй, разделив тройки большими промежутками, гораздо больше, чем в прошлый раз. В момент, когда румды ворвались в выстроенные строевые соты, тройки чуть сомкнулись и посыпались удары со всех сторон. Мидейцы пропускали врага, словно через жернова, перемалывая острой сталью, хотя в этот раз и не все было так гладко. Румд было слишком много, и их численности хватило, чтобы зажать мидейцев с флангов, где оборона была слабее из-за оконечности тех самых хитрых жерновов, а удары крепких палок уже весомо достигали целей, нанося урон. Румды рубились, как остервенелые звери, с оскалившимися лицами и сумасшедшими взглядами, нанося порой сокрушительные удары, от которых у некоторых мидейцев трещали кости, иногда ломаясь, как мелкий хворост.

– Края в центр сводите! – орал надрывным голосом Маргас, пытаясь спасти положение, и не допустить гибели бойцов. Он, как и все находился в тройке, орудуя своим старым имперским мечом не хуже молодых крепких воинов, а то и лучше. Постепенно строй начал меняться прямо во время боя, когда натиск румд немного стих и значительная их часть уже полегла. Крайние тройки были сильно вымотаны, с раненными бойцами почти в каждой. Их затаскивали постепенно в середину, закрывая тылом, куда уже никого не впускали, а образовав круг, просто стояли обороной, вновь раненых отправляя внутрь. Это давало большой шанс на малые потери.

В это время Качудай, будто сам озверев, рубился где-то в стороне с разрозненными румдами, то и дело появлявшимися на пути. Не успев добежать к своим еще до начала боя, он теперь пробивал себе путь, как мог, двумя руками, словно вихрем орудуя сталью. Степняк тоже ощутил, что на Тулее все происходило иначе и его действия были иными, более быстрыми и четкими, к тому же ясности придавала острота взгляда, реакции, которые появились с того момента, как Ильм еще тогда одарил его своим странным благом. С тех пор то чувство, то затихало, то ярче проявлялось в определенные моменты, как сейчас ярко вспыхнув, обострив все, что необходимо было в этом суматошном бою.

Несмотря на полностью скрывшееся за горизонтом местное солнце, ночь была очень светлая, золотистого отблеска, будто едва подсвечивался воздух где-то в небе, мягко ложась приятным глазу светом на все окрестности.

Неподалеку от основного места боя, ближе к острову находилась еще одна небольшая кучка румд – они не предпринимали никаких действий, просто молча наблюдая, стояли, сложив руки на груди, переминаясь с ноги на ногу. Их было немного, не более двух десятков, и скорее всего они являлись чем-то вроде правителей, не принимая участия во всей сваре.

Вдруг толпа расступились, пропустив вперед ещё одного. Высокий серый воин, сильным контрастом выделялся среди этих карликов, привлекая к себе внимание. Он замер на переднем плане внимательно сосредоточенно глядя на развернувшиеся баталии.

Зор быстро лавировал между противником, яро снося головы неугомонным румдам, делая это настолько искусно, что казалось, он тренировался до этого не одну сотню лет, и сейчас выплескивал всю накопившуюся энергию, реализовывая все приобретенные умения. Гариец уже чувствовал цепкий, давящий взгляд каращея и он точно знал, что это был варр, который скорее всего и командовал румдами, потому, как слишком организованно они шли на мидейцев, и слишком заранее ко всему были подготовлены. Да, только каращеи могли все просчитать вперед и наверняка знали о присутствии их на Тулее еще с самого первого дня.

Зор рубанул наискось одного, второму отсек руку и сразу же снял голову третьему. Его окружили человек пятнадцать, но редели они очень быстро, что вскоре последний сунулся в вытоптанную траву, перед этим хрустнув шеей. От слишком частого и глубокого дыхания иногда накатывало легкое головокружение, но быстро проходило, а вот усталости не было совсем, будто бой только начался, а не длился невесть знает сколько.

Окончательно прорубив себе проход сквозь румд, Зор оказался у них в тылу, и бросился бежать в сторону острова.

– Варр-тул-урр! – вдруг выкрикнул серый предводитель, обнажив тонкий клинок, поднял, устремив острием в небо – румды восприняли это как команду, сорвавшись тут же навстречу гарийцу.

Не сбавляя хода, Зор пролетел сквозь эту толпу, оставив пятерых лежать, рванулся еще сильнее вперед. Когда они почти столкнулись, варр сделал шаг в сторону, пригнулся от летящей в его лицо стали и ответным ударом, глубоко вспорол ногу светловолосому гарийцу. Вопреки ожиданиям, это был не тот варр, который забрал Тару. Они хоть и были почти на одно лицо и мимолетом различать их всех сложно, но у этого черты лица были будто грубее, старше гораздо и ростом он превосходил того на голову. Зор по инерции пролетел дальше, нырнул к земле, крутанулся вокруг себя, поднялся, и в последний момент, когда у самого носа свистнул кончик клинка, рубящим ударом разделил тело каращея надвое от плеча до поясницы. Толпа румд, сквозь которую он только что пролетел, с гортанными криками неслась назад на него, а позади них бежал Качудай с несколькими бойцами. Зор рванулся навстречу противнику, из раненой ноги хлынула кровь, хотя ее и так вытекло уже прилично, что сознание мутилось и норовило угаснуть. Он рубанул первого, следующим ударом еще двоих, вспорол живот четвертому и пятому отсёк ноги. Взмах, уклон, выпад, еще взмах и трое других по очереди сунулись в уже порядком бурую от крови траву, остальных уже догнали бойцы, спешившие на помощь. Перед глазами поплыло. Подбежал Качудай, протянул руку. Темные пятна постепенно стали заполонять все пространство взора, и наконец, яркая вспышка усмирила бунтующее сознание…
Это сообщение отредактировал ДедМитрич - 13 фев 2022 в 16:21

Остров парил уже совсем рядом с вершиной, на которой находилось заветное дерево. Оно по-прежнему осыпало склоны золотистой листвой, но размер его был сейчас раза в два больше, чем прежде. Ствол стал мощнее, выше, что верхушка кроны терялась в вышине, пропадая из виду.

Зор стоял у самого обрыва и размышлял над тем, как спуститься с острова вниз. Он уже понял, что добравшись до заветной вершины, пусть и не без труда, но обязательно сможет на нее взобраться. Для чего ему так нужно был это дерево, он до конца не понимал, но знал точно, что именно оно и есть ответ на все его вопросы.

Иногда накатывало желание прыгнуть вниз, но каждый раз он себя одергивал, понимая, что это не поможет и в лучшем случае разобьется, в худшем – гора исчезнет, и весь смысл его пребывания здесь хоть живого, хоть мертвого, будет навсегда потерян.

Зор присел, свесив ноги вниз, посмотрел в сумеречное сверкающее яркими крупными звездами небо, перевел взгляд на заветное дерево, выискивая в который раз знакомый силуэт. Он уже достаточно долго ждал своего крылатого друга, но тот почему-то давно не прилетал. Это мучительное ожидание, поиск выхода из сложившейся ситуации – порой казались неразрешимыми. Он смотрел на гору немигающим взглядом, в надежде, что вот-вот крона вспыхнет золотистым листопадом, дав свободу полёта могучим крыльям, но вновь и вновь каждое бесконечное мгновение этого никак не происходило.

– Оно уже совсем большое, но вот вершина не под стать. Ей расти еще, и расти.

Зор вздрогнул от неожиданности, повернул голову. Рядом, вторя ему, сидел стальной друг. Глаза его были чуть прикрыты, а на губах играла легкая улыбка.

– Склоны могут не выдержать, тогда на новой вершине семя взращивать придётся, да и не каждая способна будет, – продолжил он, затем вовсе прикрыл глаза, потянул носом воздух, – Всё меняется, но не всё под стать друг другу, не так ли?

– Я не совсем могу понять сказанное, хоть и стараюсь, – ответил Зор и вдохнул полной грудью. Да, всё было как-то иначе – исчез приятный аромат, воздух был пропитан легкой терпкой остротой. Она не была противна, но заставляла насторожиться, сконцентрировать внимание, повергая разум уже не в блаженную негу, а в напряженное ожидание и неясный вопрос – что не так?

– Это как-то связано с тем, что оно слишком тяжело для этой горы? – поинтересовался Зор.

– Всё меняется: это пространство, это дерево и эта гора – они перерождаются, становясь иными, с новыми познаниями, но в них нет гармонии. Вершина не в состоянии удержать разбушевавшийся крепнущий ствол. Поэтому ты и не можешь спуститься вниз, чтобы подняться к ним. Те ответы, что стремишься отыскать там, – кивнул он на золотистого гиганта, – Они будут искажены, потому как гармонии нет.

– Но как теперь быть? Ждать пока вершина будет достойна?

– Или пока она погибнет под гнетом его мощи, – усмехнулся гость.

– Я бы хотел помочь им достичь той гармонии, но не имею в себе нужных знаний, – огорчился Зор, – Почему в них нет гармонии, почему они не могут быть под стать друг другу? Как исправить это и помочь им?

– Гармония в единстве, а они разные! Так в себе и помоги той вершине. Она потянется, укрепится, удержит строптивые корни. Представь, что ствол этот и есть твои намерения, стремления к целям, к истине, а гора – ты сам...

– Мне порой кажется, что так и есть, когда долго смотрю на него, – перебил Зор гостя.

– … А теперь представь, что та гора, на которой это всё уместилось и множится – есть твоя искра, твой дух первородный, понимаешь? Фундамент твоих стремлений слаб, но пока зиждется всё это, ибо род велик наш и даже самый малый дух способен на многое, но долго не выстоять ему, если гармония та не случится! Многое выстоит только на большем, и вот тогда оно станет единым, это и будет апогеем твоего пути. В том случае не нужно будет того фундамента для стремлений, все явится в едином порыве, растворившись в главном, изначальном – имея знание полное, великое, непоколебимое, отделенное от призм. Тогда мишура вся спадет, искра вспыхнет, стремления свершив и соединив все в себе. Ведь только единое может быть бесконечным, ибо множественное имеет смерть свою. Вот так и вершина с тем деревом, которое жаждешь познать, но можешь не постичь, ибо смертны они, оттого, что единства не имеют.

– Но искра моя гаснет, и я смирился с участью такой, на то причины имею. Я женщину свою ищу и земли наши охранить хочу, вот на поиски те и положил свет пришедший в мир вместе с моим рождением, неважно теперь, что будет…

– Ты поймёшь, возможно, со временем. В твоем случае только оно – время мироздания способно привести либо к единству, либо к погибели, а уж что это будет – выберешь сам. Как только поймешь единство, время перестанет существовать, все будет всегда.

– Для тебя не существует?

– Это неважно. Для тебя неважно, ибо ничего не даст, только смятением разум наполнит.

– Я понял!

– Я рад, – улыбнулся гость, и лучи света тут же вспыхнули на его спине, знаменуя о скором полёте.

– Погоди, я все спросить хочу – почему каращеи земли пытаются разрушить?

– Я не могу ответить, так как не понимаю вопроса твоего.

– Почему мы враги?

– Вы такие же враги, как и ваше оружие. Оно ведь из моих перьев, их родитель един и полет они вершат единый. Ведь согласишься ты со мной, что взмах крыльев един? Они несут по единому пути, находясь по разные стороны, но создавая гармонию полёта!

– Они земли разрушают. Зачем?

– Взмах крыльев делает одно дело – вершит полет! Это и будет моим ответом тебе – первым, единственным и последним! – подытожил стальной гигант, его крылья вдруг вспыхнули, как всегда расправившись красивым оперением, и в мгновение ока он превратился в сверкающую точку на темном небосводе.

***

Зор открыл глаза. Ясный взор загораживала какая-то густая пелена, будто был в воде. Он поймал себя на мысли, что не дышит, но это совершенно не беспокоило почему-то. Вдруг в груди сковал дикий спазм, и появилось желание вдохнуть, но приоткрыв рот, в него тут же попала эта самая вода. Зор дернулся, потянулся, сел, глубоко с хрипом вдохнув, оказавшись на воздухе. К нему тут же подбежала девушка, схватив обеими руками за голову, чуть надавив на виски.

– Урусный Зор, ты живатма… есть плоть… здесь, – бессвязно выговорила она с трудом, ломая слог. Это была тулейка – такая же зеленоглазая, с яркими чистыми чертами лица, и практически в такой же одежде, как и Ильм, с той лишь разницей, что по краям ее костюма были расшиты синие цветки, похожие на те, что росли у большой пирамиды и дурманили сознание.

Зор продолжал сипеть дыханием, будто легкие были чем-то забиты. Он первое мгновение ничего не понимал, затем быстро восстановил последние события в памяти, бегло осмотрелся.

Он сидел в небольшом углублении в каменном полу, заполненном прозрачной жидкостью, в которой сейчас был по пояс и абсолютно голый. Странный чертог был светло-серого цвета, с легким блеском, будто наполированная сталь, чуть припорошенная инеем. Четыре стены, широкие у основания, вверху они сводились в одну точку, образовывая собой узкую высокую пирамиду.

– Позволь? – девушка пристально посмотрела в глаза, сознание тут же начало проваливаться вглубь ее зеленых зрачков. Она проделывала то же самое, что и Ильм тогда при первой встрече. Зор не стал противиться. Отпустив голову, тулейка отошла к каменному постаменту, где лежали его вещи в аккуратной стопке.

– Вот! – положила она рядом одежду, опустившись на колени, – Урус-Зор, прости, что изъясниться не могу с тобой звуками нужными. Ты живой во плоти своей, я охранила твой отдых по навету Ладеи-матушки и Сварга-батюшки! – чуть склонила она почтительно голову, улыбнулась и несколько легких белых прядей ее волос, прибранные в пышный пучок, колыхнувшись от слабого дуновения ветра, синхронно рассыпались по обеим щеками. Это было как-то странно просто, но в то же время очень красиво и даже важно. Вообще каждое действие, жест, прохладный воздух, луч света – все это казалось сейчас таким нужным, что пропади хоть что-то одно и гармония исчезнет.

– Ты кто? – наконец спросил Зор, когда хрипы прекратились, и дыхание вернулось в норму.

– Ирелия, дочь Сварга и Ладеи родов Тулейских.

– Сестра Ильма стало быть?

– Сестра. Ты не тревожься, это из живицы влага, её мастера Уреля творят и она раны твои помогла заживить, кивнула она на воду в каменной чаше.

Зор поднялся, посмотрел на ногу. Девушка будто засмущалась, потупила взгляд в серый каменный пол.

Широкий рубец красноватого цвета тянулся через все бедро чуть наискосок сверху вниз до колена. Боли не было, нога слушалась прекрасно. Зор поднял одежду, натянул штаны, сапоги, расправил куртку, посмотрев на вышитые золотые нити, вывернул ее и одел неприметной стороной наружу.

– Отчего, Урус-Зор, прячешь звезду свою? – вопросила Ирелия, глядя на то, как он надел куртку наизнанку, – Открой ей пространство и она осветит его!

– Почему Урусом называешь? – накинул он оружейную сбрую с ножнами и мечем.

– Твой друг тебя называет так, а я как смогла прочесть в разуме вашем, так и окликаю, но ты скажи, как правильно и я обязательно сделаю, как скажешь, – виновато посмотрела она в глаза гарийца, – Его помыслы чисты к тебе, и я это видела, и подумала, что это твое лучшее имя.

– Твоя воля, – чуть смягчился Зор, улыбнулся натянуто. Он давно заметил за собой, что стал слишком груб и строг по отношению к окружающим. Вот и сейчас поймал себя на недолжном уважении.

– Твой друг хороший человек, он ранами тоже болен был, но стремился мощь свою тебе отдать, хотя и не понимал как, но все твердил неуёмно. Ему по нужде мощь отдали тулейцы и он в здравии уже крепком, теперь вот и ты оздоровел во славу чертогов круга нашего! – широко улыбнулась девушка, слегка закатив глаза, будто в радости.

– Ты не серчай на меня, Ирелия, я порой груб, может, но то от усталости возможно… – присел он напротив, скрестив ноги меж собой.

Состояние было странным, будто после сна в жаркий полдень – чуть заторможенное, с непривычной вялостью во всем теле.

– Тебя Ильм принес и воины ваши храбрые. Большая кровь ушла, но тело справлялось, вот только долго все это заживало бы, поэтому мы решили тебя в живицу схоронить на ночь великую, чтобы силушку вернула она, искру не дав потушить понапрасну, хотя твоё тело довольно крепко, я от таких ран покинула бы уж давно плоть свою. Это наверное от того, что оно приноровилось жить на Мидее без небес охраняющих? – будто сама у себя спросила девушка, задумавшись на мгновенье, чуть нахмурив светлые брови.

– Может быть… – пространно ответил Зор, пока не до конца улавливая реальность.

– Ой! – воскликнула вдруг Ирелия, подскочила, схватила у постамента какой-то круглый шар, размером с кулак, – Вот! – снова присела она напротив, протянув серую сферу.

Зор повертел шар в руках, затем недоуменно посмотрел на девушку.

– Ой! – снова выпалила она ставшее излюбленным слово, выхватила шар и, повернув его обеими руками друг против друга, разделила сферу пополам. Положив одну половину на пол, другую протянула. В полусфере плескалась жидкость на первый взгляд похожая на воду.

– Живица за пределы меры отправить способна, поэтому и ясность твоя не та, что в былое время. Испей, это пробудит разум.

Зор взял странную чашу и одним глотком осушил. Вкуса не было никакого, жидкость показалась обычной родниковой водой, чуть прохладной, а вот эффект последовал незамедлительный и на мгновенье он даже ощутил чересчур быструю реакцию на внешние раздражители, но вскоре все стало, как обычно.

– Уфф… – выдохнул гариец, немного оживился, завертев головой по сторонам, – Спасибо тебе, Ирелия! Я хотел бы знать, где друзья мои?

– Я провожу! – с присущей улыбкой подскочила с места девушка и, схватив его за руку, потянула за собой. На первый взгляд четыре косые стены были без единого проема, но подойдя к одной из них, Ирелия провела рукой снизу вверх, и тут же образовался арочный проём от выдвинувшегося в сторону и убравшегося вверх камня. Оказалось, что своеобразная дверь очень искусно подогнана, границы которой в закрытом состоянии были просто не видны ни под каким углом, а замысловатый механизм и вовсе был невидим, будто какая неведомая сила управляла всем этим.

– Мастера тулейские творили чертог этот очень давно, еще даже меня здесь не было, – поспешила Ирелия ответить на немой вопрос гостя.

Зор задержался немного в проеме, разглядывая четкий ровный срез серого камня, не понимая, каким инструментом можно было сотворить такую строгость.

– Я бы хотел знание подобное увидеть в деле.

– Я постараюсь, чтобы так произошло, – ответила девушка, потянув его из проёма, и как только он вышел, каменный притвор опустился, встав на своё место.

– Радость для нас, коль твоя хворь отступила! – Поприветствовал Зора незнакомец. Он стоял напротив входа, сам довольно высоко роста, даже выше Ильма, крепко сложенный, с короткой седой бородой, а рядом женщина под стать ему – она пристально смотрела Зору в глаза, чуть щурясь, будто от солнца, хотя занимались уже сумерки. Они все имели такой же зеленый цвет глаз и взгляд, словно большая теплая волна, окутывающий разум тут же.

– Это отец с матерью моей – Сварг и Ладея, – представила родителей Ирелия. Все замерли, изучая друг друга.

Вечерние окрестности были забиты тулейцами вперемешку с бойцами земной рати. Они живо общались, что-то выспрашивая друг у друга. Было видно, что атмосфера царила благостная, и Зор мысленно порадовался, что всё так хорошо вышло. Он больше всего боялся, что тулейцы не примут их, да и вообще не хотел навязывать свое общество этим людям и этой земле. Гариец понимал, что внутренний покой нарушить очень легко, а на примере Ильма, уже поняв, что они за люди и вовсе не хотел с ними лишний раз встречаться, за исключением только Еганики, которая могла дать нужные ответы. Зор вообще рассматривал Тулею, как короткий перевал, а целью был Урай, но вот как туда попасть, знали только жители этой земли, ведь как выяснилось – они по сути и были устроителями врат, что пути меж землями соединяли, значит наверняка знали все, что нужно для перехода.

– Урус-Зор! – послышался громкий возглас и из-за спин встречавших выбежал Качудай. Он подскочил, схватив за плечи друга, крепко обнял, – Ты без меня смерть не примешь, я же говорил! – неуклюже широко улыбался степняк, а взгляд его горел искрами отражавшихся звезд в глубине карих глаз.

– Никто смерть принять не должен! – улыбнулся в ответ Зор, про себя обрадовавшись, что Качудай жив здоров, – Маргас где?

– У вод спадающих с Уреля, – кивнул степняк куда-то за спину.

– Ладно, потом… – Зор сделал шаг навстречу высокому незнакомцу, пристально посмотрел ему в глаза, затем перевел взгляд на женщину, – Жизнь моя в вашем чертоге круг новый обрела, на том спасибо! – поблагодарил он.

– Береги Урус-Зор её для Мидеи и для Тарайи, – мягким бархатистым голосом ответила женщина, – А за наших родичей, жизни свои сохранивших в нынешнем круге, я благо дарю своё тебе, – она подошла ближе, коснулась слегка кончиками пальцев лба гарийца. Ладея проделывала то же самое, что когда-то Ильм, но ощущения были намного сильнее и чуть иначе. Теплое приятное прикосновение было каким-то родным, на миг всколыхнувшим в памяти почти утраченный за давностью лет лик матери. Зор прикрыл глаза, проваливаясь в странное будоражащее и одновременно успокаивающее состояние. Спокойствие обволакивало сознание, что стало в какой-то миг совсем легко. Ладея убрала пальцы со лба и положила ладонь на голову, медленно проведя ею по волосам. Зор невольно улыбнулся, погрузившись в свое самоё раннее детство – в тот момент, когда его катал еще на своей спине старый бурый медведь, преодолевая тихие полные воды красивой реки у заветного холма, ставшего в будущем тем самым «Храмом Звезды».

– Не тревожься за искру свою, – убрала руку Ладея, – О минувшем не тревожься и грядущее не оплакивай, оно – путь твой! – произнесла она знакомое изречение.

Зор открыл глаза. Приятная золотистая ночь, пышным покрывалом окутавшая округу, казалась сейчас более яркой и четкой. Гариец испытывал странное чувство причастности ко всему живому в этой реальности, и это чувство пробирало все тело, разум приятным трепетом. Ощущение было сильным, будто некая энергия наконец-то заполнила опустошенные в боях закоулки блуждающего в потемках разума.

– Не думай, Урус-Зор, – перебила Ладея его намерение задать вопрос, – Ты просто забыл, но вспомнив, вопросов не останется. Мы все на пути к единому, но своими тропами. А то благо, что дарить могу, это часть искры моей, но ты не тревожься, вижу, как разум твой стращают сомнения. Искра неиссякаема, поэтому я не теряю ничего, лишь тебе напоминаю, – Ладея улыбалась ласково по-матерински, склонив голову чуть набок.

– Понимаю, – кивнул Зор, – Мне бы хотелось знания нужные получить и путь на Урай.

– Тяжелы помыслы твои, Урус-Зор, – потупил взгляд в землю Сварг, уставившись в одну точку, – Пройдём, я угощение готовил из влаги живичной, что силы тебе придаст, утраченные в ратных трудах! Мидейцы славные Урель охранили от казни десничной, за то всем благо чистое в дар надобно и живичной влаги. Угощение тулейцы всем готовили, силы воскрепятся отныне вышние в жилах крепких, что несут тяжелое бремя стали ратной!

Зор молча кивнул и последовал за Сваргом и Ладеей, которые направились в сторону ближайшего терема – одного из тех расписных, создававших волнами своих куполов единую волну.

– Если откроем аскрипаль в чертог Орла, где и вершит свой круг могучий Урай, то каращеи смогут пройти сквозь них, но не это страшное, – продолжил Сварг свою речь, когда они вошли в один из домов, где посреди огромного сводчатого помещения, был расстелен пышный разноцветный ковер, а на ковре том кубки расписные. В самом центре находилась неглубокая, почти плоская чаша из белого мрамора, а в ней голубоватая жидкость до краев.

– Астархадан велик! ¬ – приложил ладони ко лбу Качудай, учтиво склонив голову, поразившись искусно вышитому пестрому ковру.

Ладея жестом пригласила гостей за импровизированный стол. Чаши уже были наполнены и ровно в том количестве, в котором они все сюда явились, словно хозяин все знал наперед.

Качудай уселся по правую руку от Зора, Ирелия по левую.

– Живица живая, но не мертвая! – поднял кубок Сварг, коснулся губами. Его примеру последовали остальные.

Жидкость на вкус напоминала чуть терпкую сладковатую воду, слегка вяжущую во рту.

– Прямо Алдык-бай! – изумился Качудай, – Хотя нет! – Воскликнул он, немного посмаковав жидкость во рту, по-настоящему удивившись, когда после первого глотка почувствовал невероятную ясность ума, будто он сейчас стал понимать все происходящее в разы четче, отчетливо улавливая смысл каждого действа, слова, жеста.

Зор тоже пригубил, замер на мгновение. Ощущение было странным – казалось, что сейчас малейшее дуновение ветра имело особый смысл, а уж жесты, слова – и подавно.

– Мне Тарайя сказывала, что каращеи давно уж на Урай прибыли. Не думаю, что им врата те нужны, – продолжил разговор Зор.

– Аскрипали везде закрыты, а на Урай отсюда можно пройти только одним единственным, вот каращеи ждут пока его откроем и нас неволят. И стоит только его вскрыть, как они получат ключи ко всем остальным на Тулее.

– Но ведь тот аскрипаль, сквозь который мы прошли, был открыт, и они не смогли воспользоваться другими!?

– Нет, Зор, есть изначальный аскрипаль, и Тулея многие тысячелетия хранила тишину лишь только потому, что он находится на этой земле и, вскрыв его, вспыхнут новой жизнью все те, что на иных землях давно уж позаброшены, а так же откроются все те, что есть здесь. Так устроены дорожки эти. Был первый аскрипаль, который Пиреней основал, принеся нужный камень из глубин круга Сваржичей, и камень тот на Тулее решено было определить, от него вся сеть аскрипалей и исходит, поэтому вскрыв его, будут вскрыты все – он прародитель, если так понятнее будет. Если впустить в тот камень свет, будет запущен изначальный механизм, который задумывался для того, чтобы соединить все земли, когда в том нужда станется великая.

– Но как тогда каращеи сюда пришли? Румды как здесь оказались?

– На то есть иные пути, которые соединяют не земли, а малые круги земель. Попав в нужный круг, преодолеть пространство до земли очень просто. Те пути оставили еще древние устроители, когда земли творили для жизней великих, а как сотворили, так и покинули чертоги наши, пути оставив между ними. Каращеи птиц седлали стальных, и на птицах тех на Тулею приходили. И румды множеством своим в чревах птиц тех по наветам каращеев прибыли сюда. Но мы не столько страшимся погибели своей, сколько смерти Тулеи.

– Но почему каращеи тогда не пришли через те пути к нам на Мидею, а ждали вскрытия врат столько времени? Ты, Сварг не серчай, что ум мой непослушен, и усмирить не в силах я его, но ответы нужные ищу и найти обязан.

– Они сами тебя давно нашли, да не по ноше пока, – по-отечески улыбнулся Сварг, – Врата на Мидею закрыты все, и те, что оставили когда-то великие Устроители. Раставан урайский сумел знание обрести, и прошел однажды теми путями до предела круга большого, пытаясь отыскать обиталище серых воителей, но не смог пройти те границы, а вот над путями древними власть возымел, да закрыл некоторые, как и на Мидею.

– Мне знать необходимо это!

– Нет, Урус-Зор, знания те покинули миры наши вместе с Раставаном. Было ведь это почитай сотню твоих жизней назад.

¬– Я восхищен твоим алдык-баем, Сварг! – похвалил питье Качудай, – Но речей ваших совсем не понимаю. Откуда еще пути взялись?

– Они всегда были, – усмехнулся Сварг, сделав глоток живичной влаги, – Те пути, которыми вы шли на Тулею, были выстроены нами по навету вышнему, чтобы в ладу все земли дружно обитали в круге великом, но когда-то земель не было… – поднял он указующий перст.

– Ну не было, потом стали, – не понял степняк.

– Земли наши из раскаленных ядер вершились там, где им чертоги определены были, а в чертогах тех круги малые, на тех кругах им и уготовано было жизнь творить, светом Ярил согреваемые. Так вот тогда и были пути между кругами малыми выстроены братьями старшими. Ведь то пространство, что отделяет наши земли сейчас, просто так не преодолеть – на то жизни твоей не хватит, а пути вмиг нас соединяли. Они когда строили, им и необходимо было, но как ими воспользоваться – то знание сумел отыскать лишь Раставан, да и то унес с собой за пределы меры, когда срок пришел.

– Но каращеи ведь ими ходят! – нахмурил брови степняк, – отчего же они имеют то знание, а нам не иметь?! В полон брать их нужно и знание сразу отыщется!

– Не все так просто. Аскрипали ведут с земли на землю, а пути устроителей древних выведут тебя в те небеса, где земля круг малый творит вокруг светила вышнего и вот с небес тех еще спуститься надобно, – кивнул Сварг вверх.

– Как же каращеи спускаются?

– Птицы несут их бездыханные. Адивьи владеют тем знанием, они и открывают врата древние, а варры и уж тем более дарбы, не имеют к тому никакого отношения, это еще Раставан разузнал в бытность свою, но он сумел иначе, а вот как, уже неизвестно. Каращеи дважды были здесь уже – впервые войском дарбов, которое ушло на Мидею к вам, и вот накануне второй раз румд пригнали, чтобы Тулею извести.

– Когда в следующий раз их ждать, и где они спускаются?

– Есть неподалеку древний пласт горный, что когда-то градом великим был, оттуда дважды приходили.

– Адивьев искать нужно! – решил Зор, стукнув кулаком в ладонь.

– Нет их здесь, не ходят они войнами, лишь правят в чертогах своих неведомых. Еганика поможет пролить свет на твои вопросы, но не уверен, что даже она способна. Ты пойми, Урус-Зор, что вопросы твои требуют ответов, которые уже за пределами Круга Большого. Те механизмы, те энергии, что управляют вратами устроителей, они неподвластны нам, хотя тулейцы почитай лучшие мастера всех земель и многое способны сотворить, но врата и земли строили братья наши старшие, а на то другие тела нужны, другой разум, искра яркая, не чета нашей с тобой.

Зор поставил кубок, поднялся.

– Идём? – подскочил следом степняк, поняв намерение друга без слов.

– Ильм ведал, что Еганика ваша обитает у залива Анабараха. Укажи нужную дорожку, а мы как-нибудь отыщем, – обратился Зор к тулейцу.

– В сторону восхода Ассирия идти нужно, но я провожу, – отозвалась тут же Ирелия.

– Нет! – коротко отрезал Зор, – в том нет нужды, мы сами отыщем, не прими за невежество моё… – он не успел договорить, как вдруг сильнейшая дрожь сотрясла пол под ногами, а следом раздался глухой грохот.
Это сообщение отредактировал ДедМитрич - 13 фев 2022 в 16:22

Яркая вспышка озаряла горизонт. Она постепенно таяла, последовал еще один грохот, но уже более звонкий, как от раскатистого грома, и вторая вспышка.

Все в Уреле замерли, наблюдая за странным явлением. Никто не производил ни звука, ни движения, зрелище буквально заставляло цепенеть. Сирхи с открытыми ртами и выпученными глазами завороженно удивленно с каким-то суеверным страхом смотрели на яркое зарево. Гарийцы были охвачены смятением, растерянно, но все же с долей какого-то любопытства наблюдая за происходящим и лишь в глазах тулейцев можно было разглядеть сожаление, скорбь, вперемешку с отчаянием, душившим последнюю надежду. Резкий порыв плотного вонючего ветра пронесся по Урелю, окатив всех духотой. Земля под ногами мелко затряслась сначала один раз, потом другой. В миг всё успокоилось.

– Румды… – обреченно произнес Сварг.

– Гаруда проклятие шлет… – прошептал Качудай, с привычным прищуром глядя на медленно таявшие огненные вспышки.

Никто не понимал к чему готовиться, чего ожидать, что это вообще такое и что нужно делать?

Вдруг над округой раздался тихий свист, постепенно переходящий в громкий неприятный слуху вой. До того ясное тулейское ночное небо быстро стало затягивать плотными черными тучами. Поднялись ветра, которые носились в разные стороны, словно сами были в смятении, не понимая происходящего – их страх возрастал, увеличивая силу, с которой они дули, что вскоре стало невозможно удерживаться на месте.

– Туда! – Закричал Сварг, указывая на высокую остроконечную пирамиду, в которой недавно находился Зор на излечении.

В воздух поднялись огромные клубы пыли вперемешку с моросью. Небольшие смерчи начали кружить по Урелю, быстро вырастая в размерах – они вырывали мелкие деревья и, поднимая высоко в небо, роняли вниз, словно норовя пришибить кого-нибудь.

В городе творился хаос. Тулейцы пытались пробраться к пирамиде, но мощные потоки ветра сбивали с ног, подхватывали в воздух и со всей силы швыряли беспомощные тела о землю.

Зор лавировал между потоками разбушевавшихся ветров, а по пятам следовал Качудай, стараясь не отставать. Видимость была практически нулевая, максимум на расстояние вытянутой руки. В попытке укрыться, все постоянно сталкивались друг с другом, падали, подлетали в воздух. Укрыться не получалось практически ни у кого, а разгневанная стихия с остервенением глумилась над людьми. Ни криков, ни голосов, ничего не было слышно, кроме стрекочущего громкого воя, с каждым мгновением нараставшего, что казалось, лопнут барабанные перепонки в ушах.

Постепенно ветер стал стихать, смерчи быстро рассыпались, выбрасывая из своих сердцевин все, что удалось собрать по земле.

Зор оказался у самого обрыва, внизу которого плескались воды четырех урельских рек. В последний момент затормозил, чуть не сорвавшись вниз. Рядом плюхнулся Качудай, пятками вгрызаясь в дерн, а сверху на него полетела Ирелия, и сорвалась бы, но Зор схватил её за руку в последний момент, рывком втащив обратно.

Вдалеке с востока, где уже была едва заметна белесая дымка восходящего Ассирия, размеренной неторопливой трусцой в сторону Уреля двигались всадники. Их было сотни две, но все верховые, пеших в этот раз не наблюдалось.

– Что за кони? – пытался вглядеться в сумеречную даль Качудай.

– Это Распары, – ответила Ирелия, – Румды с собой их тащат. У нас они остались с тех времен, как в прошлый раз приходили, но на Тулее распаров мало и они скрытны очень.

– В строй! – Закричал где-то позади Маргас.

Бойцы, не успев перевести дух после удара стихии, наспех собирались в нужное построение.

– Кто они такие? – подбежал здоровяк к обрыву.

– Румды, – вновь ответила Ирелия, – они не успокоятся, пока полностью не опустошат Тулею.

– Да только не опустошением они почему-то заняты, а войной идут, – задумался Зор, – Странно выходит… Каращеи не идут в бой сами, а гонят румд, но румды ведь не воины!?

– Они страх сеют в умах тулейцев, – сделал вывод Маргас, – Каращеев тулейцы не боятся, а эти коротконогие вгоняют их в тревогу пуще страха поганого.

– И то верно! – согласился Качудай.

– Нет. Здесь все иначе, – возразил Зор, – Их гонят каращеи, но они знают, что румды не выстоят против нас. Зачем гонят? Чтобы тулейцев устрашить? Но в чем суть, коль мы их не боимся и встретим именно мы их, а каращеи знают наверняка об этом. Если бы сами они пошли, с десяток варов, да сотен пять дарбов, наверняка мы не выстояли бы, но почему они так не делают? Я никогда не был воином и в искусстве войны ничего не понимаю, но точно знаю, что это глупо с их стороны!

– Может, у них нет таких ресурсов, вот и изводят нас этим мясом, что когда вымотаемся, они малым числом нас и положат, – нашел быстро объяснение Маргас.

– Да нет же, – встряла в спор Ирелия, – Не так просто путями пращуров ходить, на то энергии много надобно и времени.

– Может и так, но мне почему-то кажется, что загадка здесь в другом, – не соглашался ни с кем Зор, хмуря лоб и почесывая подбородок, – Ладно, разберемся! Маргас, Урель нужно удержать!

– Ляжем, не сдадим! – усмехнулся Здоровяк и побежал назад к строю, выкрикивая новые команды.

Румды постепенно приближались. Зор пытался в сумерках разглядеть, нет ли среди них каращеев, но ни впереди, ни далеко позади никого не было. На что они рассчитывали? Или же распары играли какую-то роль в этом всём, что две сотни всадников были способны на многое? Этот вопрос не давал покоя, и его требовалось выяснить, как можно быстрее. Зор с самого своего рождения чувствовал и прекрасно взаимодействовал с животным миром, считая их своими младшими братьями, и был уверен, что распары такие же самые, в чем в принципе он уже и убедился тогда, после встречи с одним из них.

– Я вернусь! – выкрикнул гариец, прыгая с обрыва в воду.

– Стой, Урус-Зор!

– Урель держите! Я скоро! – вынырнул он и поплыл к противоположному берегу.

Качудай растерянно бегал у обрыва, размахивая руками, со страхом глядя вниз, примерялся и все же прыгнул следом.

Гариец уже бежал навстречу грозным всадникам, хотя грозными были как раз распары. Огромные черные кошки, сверкали изумрудной зеленью в потьмах, а их размер должен был внушать страх противнику.

Зор добежал до ближайшего невысокого пригорка, присел на вершине, скрестив ноги, закрыл глаза, вдохнул глубоко, выдохнул. Он хотел понять их намерения, погрузиться в разум зверя до того, как прольётся кровь, что возможно сохранит жизни и людей и кошек. Румды почему-то волновали меньше всего, Зор ловил себя на мысли, что они и вовсе чужие, пуще каращеев. Их чуждость была настолько яркой, что даже думать о них не выходило, будто и не существовало вовсе.

Звери бежали медленной трусцой совсем бесшумно, мягкими лапами ступая по плотному зеленому ковру. Зор гнал мысли, мешавшие сосредоточиться, но выходило совсем слабо. Вихрь последних событий ярким калейдоскопом переливался в разуме, разрушая слабые границы гармонии спокойствия.

– Урус-Зор, уходи! – кричал надрывно Качудай позади, спеша на холм. Несмотря на свою кажущуюся неспешность, румды приближались довольно быстро. Качудай был в растерянности, понимая, что они не успеют обратно. Зор открыл глаза, обернулся на голос степняка, досадно хмыкнул, поднялся. Ничего не вышло. Разум этих красивых зверей так и остался неподвластен.

– Бежим, Урус–Зор, не успеем же! – почти скулил Качудай, подбежав к другу.

Зор замешкался. Он понимал, что вступив в схватку, гибели зверей не избежать, да и гибели собственных бойцов тоже и это ему казалось самым абсурдным и бессмысленным. Наверняка воля этих кошек была полностью подавлена, и это точно был не их выбор, если только чего-то он не понимал.

Отряд противника вдруг остановился. Вперед выехал один всадник, поднял вверх длинный шест, устремив в небо, обратным концом ткнул в бок своего распара, зверь тут же взревел, оскалив пасть, обнажив огромные клыки. Наездник натянул поводья, распар встал на дыбы, мягко опустившись обратно. Его примеру последовали другие, и долину огласил многоголосый рев двух сотен черных кошек и тут же, как по команде звери сорвались в стремительный бесшумный галоп.

– Бежи-и-м! – заорал во всю глотку Качудай, схватил Зора за рукав, дернув за собой.

Не успели они спуститься с холма, как сильный фырк раздался прямо за спиной. Всадник размахнулся, гариец прыгнул в сторону, увлекая за собой степняка, что тот кубарем повалился на землю. Кошка прыгнула следом и хлесткий удар по спине, свалил Зора следом за степняком. Удар был довольно сильным, ещё немного и сломались бы ребра, по которым прошелся крепкий хлыст.

Последняя надежда на мирный исход окончательно рухнула в сознании гарийца и больше не желая рисковать, он моментально мобилизовал все свои силы, прыгнул развернувшемуся зверю под ноги, нырнул сбоку, сдернув румда на землю, коротким сильным ударом сломал тому гортань. Не мешкая, Зор запрыгнул на спину зверю и, схватившись за поводья, натянул их со всей силы, что кошка встала на дыбы, дико зарычав от боли. Зор отпустил повод, кошка сильно выдохнула через ноздри, из разорванных ран которых потекла кровь. Уздечка была сделана таким образом, что пропущенное сквозь ноздри кольцо, причиняло сильную боль при малейшей натяжке, а тонкий стальной прут был вставлен в пасть, перетягивая нижнюю челюсть и оттягивая её вниз в случае чего.

– Урус-Зор! – Выкрикнул Качудай, оскалившись диковатой улыбкой, ошалелым взглядом оценивая друга верхом на огромной черной пантере, – Вот он – Мараджават! Ахахах…!!! – засмеялся степняк, восхищаясь всадником в предрассветных золотистых сумерках.

Только румды промчались мимо них, как из пышной дубравы неподалёку появились еще распары, десятка два, но уже без всадников. Они были гораздо крупнее и стремительно неслись наперерез. Румды сбавили галоп, замешкались, их звери вдруг стали неуправляемыми, один за другим, поворачивая навстречу выскочившим из леса кошкам. Всадники пытались править, тянули поводья, разрывая морды распаров, лупцевали их хлыстами, но животные словно обезумели. Из Уреля в свою очередь по противнику были выпущены два залпа стрел, но особого урона они не причинили, так как в основном попадали в распаров, а шкура у тех была прочна, будто хороший доспех.

– Смотри, Урус-Зор! – тянул руку в сторону странной заварушки степняк, уже не особо удивляясь чему-либо в этой жизни, – И там..! ¬– махнул он в другую сторону, откуда на Урель двигался еще один отряд румд, но уже пеший, человек в сто.

Зор спрыгнул с присмиревшей кошки, кое-как распутал тугие узлы сбруи, сбросив её на землю, схватил зверя за холку, заглянул в большие глаза с огромными зрачками, – Всё! – прошептал он и улыбнулся натянуто. Распар резко отскочил от человека, встряхнул головой, фыркнул, заурчав и немного замешкавшись, сорвался с места прочь, вскоре скрывшись из виду.

Качудай выхватил оба клинка из-за спины, направив в сторону туманной дымки, из которой появился неясный силуэт.

– Ирелия?! – Воскликнул Качудай.

– Я ведь обещание дала, что провожу! – немного запыхавшись, выпалила девушка.

– Мы ведь не идем никуда! – возмутился степняк, убирая мечи, – Война идет, а ты здесь…! Женщина у очага ожидать должна, а не по степи ратной бегать! – грозно сверкнул он на нее строгим взглядом.

– А как это? – искренне удивилась Ирелия.

Оглушительный раскатистый грохот прокатился вдруг по округе, что заложило уши. Небо озарила яркая вспышка во много раз ярче предыдущих двух. Как и в прошлый раз поднялся сильный ветер, закружили постепенно смерчи, увеличивая свою мощь с каждым мгновением. Из земли с корнями вырывало деревья, поднимая высоко, сталкивая с другими такими же, со всей силы швыряя их об землю.

– Сюда! – Кричал гариец, хватая обоих за руки, в попытке высмотреть хоть какое-то укрытие. Он каким-то образом мог различать границы многочисленных завихрений, которые еще не были наполнены разным мусором и оставались пока невидимы, отчего удавалось не попадать в них.

– Крепче держись! – Кричал степняк девушке, сам вцепившись в её руку с силой кузнечных клещей, боясь отпустить.

Стихия без разбора хватало все, что могла вырвать, поднять с земли, и румды были тому не исключением. Зор стремился в сторону Уреля, но продвигаться хоть как-то вперед было практически невозможно. Видимость быстро ухудшалась, все вокруг заволакивало кромешной тьмой, что вскоре было невозможно разглядеть совершенно ничего дальше вытянутой руки.

Смерчи постепенно прекратились, сменившись сильными ветрами, часто менявшими направление, постоянно бьющие в лицо мелким песком, что уже было непонятно в какую сторону они шли.

В пространстве стоял раздражающий вой, а Качудай выл в ответ, пытаясь заглушить эти противные звуки, но даже сам себя он слышал с трудом.

Зор упорно тащил их всех в уже непонятном направлении, в надежде хоть где-то найти укрытие. На пути то и дело попадались завалы из деревьев, земляных комьев, камней и даже трое мертвых румд с разбитыми в кровавое месиво лицами вдруг показались в этой стихийной какофонии.

Вой то усиливался, то стихал, но прекращаться и не думал. Ветра задували все пространство песком, вперемешку с мелким сором. Вскоре троица уткнулась в мягкую преграду, коей оказалась большая мертвая кошка. Её пасть была оскалена, а из пустых глазниц спускались два застывших кровавых ручья.

Видимость стала немного лучше, но всего в радиусе с десяток шагов и это никак не облегчало задачу. Лица приходилось закрывать плотно одеждой от моросящей пыли. Качудай достал из-за пазухи стопку отрезов для ран и намотал на лицо Ирелии, укрыв, как в кокон, оставив лишь небольшую прорезь для глаз.

Ассирий давно взошел над Тулеей, это было видно по блеклому белому пятну где-то за пеленой летающего мусора и плотных тучных облаков, опустившихся прямо на землю. Вся эта масса создавала мутные сумерки, сквозь которые было невозможно двигаться.

Зор иногда останавливался, пытаясь вслушаться в окружающее пространство, но ничего, кроме изнуряющего слух воя, хоть и заметно стихшего, разобрать было невозможно.

– Урус-Зор, нужен привал! – тяжело дыша, кричал Качудай, буквально силком волоча за собой Ирелию, которая заметно отставала.

Сил действительно не было ни у кого уже. Непрекращающаяся борьба с взбесившейся стихией очень быстро их отнимала.

Вдруг земля под ногами закончилась, и все трое полетели с невысокого обрыва в воду.

Что была за река, и куда несла свои воды, никто понятия не имел, за исключением Ирелии, но сейчас было не до расспросов. Степняк неуклюже барахтался, сопротивляясь сильным вирам, норовящим утащить под воду. На этот раз его поддерживала девушка, а всех вместе пытался тащить к берегу Зор – он изо всех сил загребал одной рукой, другой придерживая Качудая за шкирку, в чем ему помогала Ирелия. Берега по обеим сторонам были отвесные, хоть и не высокие, но каждый раз вновь причаливая в попытке взобраться, рыхлый песок тут же осыпался, иногда увлекая за собой хороший пласт породы, норовя пришибить им.

Сколько времени прошло, никто не понимал. Плотная атмосфера по-прежнему окутывала окрестности, лишь немного не опускаясь ниже кромки берега, что давало возможность видеть всё речное русло, хоть и в полумраке.

Наконец показался пологий берег. Зор направился к нему, уже как балласт, волоча нахлебавшегося воды степняка. Ирелия тоже заметно сдала и было видно, как слипаются её веки от усталости, но каждый раз она усилием пыталась удержать их открытыми, чтобы не провалиться в беспамятство.

– Твердь, кхе…твердь непоколебимая, кхе-кхе… – откашлялся Качудай, повалился, уткнувшись лицом в мокрый песок, с хрипом вдыхая тяжелый влажный воздух. Следом рухнула Ирелия, Зор бухнулся рядом на колени, вытер лицо, скинул оружейную сбрую, снял куртку, отжал. Наконец-то можно расслабить мышцы, давно уж налившиеся противной тяжестью.
Это сообщение отредактировал ДедМитрич - 13 фев 2022 в 15:33

ДедМитрич через год продолжение?
А что случилось?
Теперь надо память обновлять, чтиво то хорошее(было).Опять забросишь?

Цитата

ДедМитрич Если кого-то обидел, оскорбил недовыложив, извините! На самом деле сгорел комп и еле-еле удалось вытащить с жесткого диска файлы и далеко не сразу. Забросил я это дело и только недавно всё доделал Прошло много времени, смысл уже исчез в выкладывании.

а всё, нашёл.
Это сообщение отредактировал Sericpai - 13 фев 2022 в 15:36

Ассирий уж скрылся за горизонтом, взошел, и вот снова клонился к закату, а на просвет в небосводе не было даже малейшей надежды. Плотная пелена темных туч низко нависала над Тулеей, давя на разум её обитателей своей мрачностью. Мелкая морось не прекращалась со вчерашнего дня, измочив землю до состояния грязной бурой каши.

– Небо погибает, – тихо прошептала Ирелия. Поджав колени к подбородку. Она сидела на плотной кожаной куртке, которую участливо постелил ей Качудай.

Троица остановилась на привал, обосновав себе место под раскидистой кроной хвойного гиганта, защищавшего от опостылевшего дождя. С того момента, как выбрались из реки, до самого вечера шли почти на ощупь, блуждая от одной рощи к другой, пока не оказались в горной гряде, сплошь поросшей крупными дубами и сепрами, как называла их Ирелия. Сепры чем-то походили на пихты – такие же пышные иглы, только раза в три больше, как и сами деревья с необъятными стволами, стремившимися ввысь, теряясь в мрачных тучах. Окончательно заблудившись, Ирелия тут же взяла на себя инициативу проводника, спорить никто не стал.

– От чего же оно гибнуть должно? – удивился Качудай, высекая хорошую искру, проводя узорчатым степным кресалом по лезвию клинка, в попытке поджечь сырой трут.

– Вода из щита уж сколько льется, а как закончится, то одни утонут, а других сожжет Ассирий.

– Да не бывает такого! – усмехнулся степняк, – В степи у нас перед холодами по деснице льет, да так льёт, что в пору коней на ладьи менять, и ничего, живы все. Польёт, да перестанет, не печалься. Хотя ты дочь правителя, наверняка не в привычку тебе такое…

– Мидея иначе устроена, на ней давно нет щита, но он был, а когда рухнул, то и погибло почти всё живое, а кто выжил, уж иными стали и жизни свои сократили во многое число кругов Ра вашего, – возразила девушка.

– Ильм сказывал об этом, – поддержал её Зор, сидя с прикрытыми глазами, прислонившись к шершавому стволу дерева. Он был вымотан за эти дни настолько, что мысли путались, как никогда, заполняя разум каким-то бредом, мешая сосредоточиться на реальности.

– Мне сложно понять такое, – вздохнул облегченно Качудай, наконец, раздув долгожданное пламя. Костерок потихоньку начал разгораться, придав немного бодрости и настроения.

– Румды оружие принесли с собой, и небо рушат в этот раз. Все думали, что они в землю полезут камень огненный добывать.

– Странные они, сами же и гибнут, этого я тоже не понимаю.

– Каращеи решают.

– Румды рабы?

– Никто не знает, но они делают так, как решат каращеи. Раставан сказывал, что у них договор с румдами и те будут делать то, что каращеи укажут в определенное время.

– Но почему каращеи указывают им губить Тулею, если цель их, как вы все говорите – Мидея и Урай? Причем здесь ваша земля? Причем здесь румды и недра?! Да причем здесь даже наша земля? Каращеи шли к нам, но попутно шли на Урай, а еще между делом решили вас сгубить?! – возмущался Качудай, искренне не понимая всех этих переплетений, интриг, устроенных непонятно зачем, – На моей памяти и памяти моих предков – ни один великий завоеватель не поступал и не поступил бы столь глупо. Но судя по тому, что каращеи не в первый раз приходят, а земли наши живы, то завоеватели из них так себе, хоть и воины отменные.

– Здесь в ином суть, я это понял, как только мы ступили на Тулею, – вновь вклинился Зор в беседу, продолжая неподвижно сидеть, не открывая глаз.

– В чем же?! – полюбопытствовал степняк, глядя на друга исподлобья, по одной хворостине подбрасывая в огонь.

– Не знаю… Пока не знаю, но узнаю обязательно!

– Может, и нет ничего, а они просто никудышные вояки?

– Зор право говорит, – поддержала Ирелия, – Если бы Каращеи хотели придать забвению наши земли, скорее всего они бы это сделали очень быстро.

– Тогда не понять мне, – хмыкнул степняк, – Может они хотят империю построить, а всех рабами в услужение, вот и не особо рьянствуют?

Ирелия в ответ пожала плечами, поежилась, коротко вздрогнув от пробежавшей по телу дрожи.

– Ты к очагу ближе, ближе! – подскочил тут же Качудай со своего места, в попытке помочь ей придвинуться к огню. Он вообще очень много за эти дни беспокоился об Ирелии, порой неуклюже проявляя свою заботу, сокрытую под черствостью и грубостью степного воинствующего нрава.

– Ты сказывал, будто женщина у очага должна быть? – придвинулась девушка, пристально посмотрев на него.

– Это же огонь просто, – засмущался степняк, а в груди сильно застучало, глаза его забегали из стороны в сторону.

– Что же за очаг такой?

– Дык воин уставший с брани возвратившись тепла завсегда желает. А тепло то – очаг, вокруг которого жена, да дети взращены. Это дом каждого, где отдохнуть можно в объятиях жен, да с пряной чаркой алдык-бая, – зажмурился Качудай, представив себе сейчас уютный шатер.

– Наверняка это великое благо! – улыбнулась девушка в ответ, прочувствовав состояние Качудая в этот момент.

– Великое!

– И что же брань та, важна?

– Ну, так, а как же!? – Воскликнул он, потом осёкся, хмыкнул, – Не знаю я уже. Ничего не знаю, – Качудай вдруг резко переменился во взгляде, заметно поник, уставившись отрешенно в пламя, – Раньше я думал, что лучший мир – это звон солнечной стали за пазухой, быстрый конь, да острый клинок за спиной, а теперь не знаю. Я раньше не думал о многом, а теперь думаю. Всегда думаю. Остановить порой хочу эти думы, но не могу, будто вихрь вырвался наружу, унеся мой разум в путь нескончаемый и с каждою мыслью, принесенной тем вихрем, скорбь гнетет меня пуще погибели той, что и погибель кажется благим исходом. Все было просто, а потом вдруг стало велико, а после невыносимо. Невыносимо оттого, что сделать не могу ничего со всем этим, понимаешь!?Не могу величие то объять, обнять со всей душою, но нет… нет сил для величия того, ответов нет, и только Урус-Зор ведает все те ответы, ему верю, с ним и погибель приму, не дрогнув, а в радости вышней пребыв, ибо в погибели правой свобода наша! Да и очага больше нет… – разоткровенничался вдруг степняк, пытаясь сумбурно донести свои мысли.

Ирелия сидела рядом, склонив чуть голову на бок, глядя в выветренное уставшее смуглое лицо далекого человека с далекой земли и все прекрасно понимала, и даже то, что возможно не понимал он сам.

– Пусть не тревожит та скорбь разум твой, – Ирелия протянула руку, положив свою ладонь на его крепко сжатый кулак.

Качудай вздрогнул, в груди больно защемило. От растерянности он завертел головой, рыская взглядом по земле, часто сбивчиво задышал, что перед глазами помутнело, закружилась голова.

– Хочешь, я очаг твой беречь стану, и ты будешь знать, что он есть, и вернуться к нему сможешь всегда, в любой миг, в любое мгновение пути своего! И будешь уверен, что он в уюте вышнем ждёт всегда, – улыбнулась тулейка, а степняк молчал и не знал, что ответить. Казалось, будто он забыл все слова, в горле встал ком, а на язык повесили хорошие кандалы.

Ирелия чувствовала безмерное волнение и, поймав его растерянный взгляд, вцепилась своим взором, против воли заставив его замереть, стала тихонько гладить руку. Она мысленно погружалась в дикий растерянный блуждающий разум матерого воина с далекой Мидеи. Мягкими волнами своего света она старалась сгладить и успокоить беспокойный ход его мыслей, делясь частью своей искры.

Качудай ощутил необычайный прилив сил и непонятной радости, граничащей с неким откровением, которое он понимал каким-то внутренним естеством, будто жившим в нем отдельно. Вдруг где-то на задворках сознания появился монотонный тихий звук, словно аюр ударил по струне у степного круга во славу воинов, вернувшихся в родной стан с победой. Звук нарастал и уже был отчетливо ощутим внутри сознания. Качудай его не слышал, он его чувствовал теми фибрами души, которые до этого спали мертвецким сном, как вдруг внезапно ожили, вбросив сознание в вихрь великого звука, дарующего нескончаемое блаженство, которое невозможно было передать словами. Достигнув своего апогея, звук разделился, раздавшись парой струн в унисон. Ощущение обострилось еще сильнее и из этой пары возникли другие, затем еще и еще. Каждый новый звук делился надвое, рождая новый, лучший и полилась песнь вселенной по заиндевевшему разуму, что слезы было не сдержать. Качудай не понимал, что происходит, да и не хотел, а из глаз его катилась влага – крупная, горькая, унося с собой всю ту тяжесть, что грузом насущного давило с самого детства.

Ирелия потянула его за руку, обхватив, прижала голову к груди, гладя по жестким черным волосам. Качудай прикрыл влажные глаза и под непрекращающуюся волшебную мелодию тихо уснул первым спокойным в своей жизни сном.

***

На пятый день морось немного стихла и даже не так сильно надоедала, хотя все просто к ней уже привыкли. Иногда случались полные затишья. Когда дождь прекращался полностью, тогда старались идти, как можно быстрее, пытаясь поймать правильное направление. По словам Ирелии, она прекрасно знала все окрестности на несколько дней хода, но с изменением погоды и очень плохой видимости, часто терялась, не понимая, куда нужно идти. Местные реки сильно прибавили, норовя выйти из берегов.

За все это время где-то вдалеке прогремел еще один грохот, но вспышку в этот раз никто не видел, стало быть далеко это было.

– Как думаешь, Урус-Зор, воины мараджавата выстояли?

– Маргас грамотный генерал, он еще с моим отцом битвы вершил, а тут и подавно сладили наверняка, – подбодрил его Зор, хотя сам уже не понимал, чего ожидать от реальности.

– Урель закрылся, наверняка, туда теперь ни зайти, ни выйти, – выдвинула свою версию Ирелия, шагая следом за Зором, а позади шел Качудай, поддерживая её в случае чего. Они уже достаточно долго двигались по восходящему ущелью, по дну которого спускалась маленькая, но очень шумная речка, бурлящими потоками поднимая брызги, обдавая путников ледяной прохладой.

– Это как? – не понял Качудай.

– Тулейцы мастера лучшие в соцветии тридевяти земель, и на подобный случай пращуры мои выстроили галуны укрывные, которые защитят единожды. Наверняка это было сделано. Ведь гости в Уреле были, а пролить кровь братьев наших с других земель – непоправимая утрата для всех тулейцев, поэтому совет наверняка закрыл город.

– Так чего же от каращеев вы не укрылись тогда? – Остановился на мгновение Качудай, недоумённо посмотрев в спины друзей.

– Каращеям это не преграда. Человек, да зверь всяк войти может, защиту получить, а стихия обойдет стороной, не причинив вреда.

– Тогда уж и оружием могли бы обзавестись, коль мастера, – хмыкнул степняк.

Ирелия вдруг остановилась, обернулась, с каким-то отчаянием заглянув в глаза Качудая.

– Что? – не понял тот, растерявшись.

– Когда-нибудь ты вернешься к своему угасшему очагу, сложишь оружие, оставив навсегда, и никогда больше не возьмешь его в руки, ни в какой из своих бесконечных жизней!

Качудай немного оторопел от странного тона, не совсем понимая, о чем говорила тулейка.

– Вот с того мгновения и сможешь разжечь новый, который не угаснет больше никогда! – с укором закончила девушка, развернулась и бегом поспешила нагонять Зора. Тот заметно ушел вперед вверх, не обращая внимания на спорную беседу спутников.

Тучи немного рассеялись, дождя не было уже довольно долго, и Зору даже показалось, что забрезжил неясный свет сквозь плотную небесную пелену.

Гариец уперся в невысокую отвесную, чуть выше его роста скальную стену. Дождавшись отстающих, он прыгнул, схватившись за острую кромку, подтянулся, взобрался наверх, помог подняться товарищам.

– Эх ты, Гаруда всевышний и дела его великие! – Воскликнул Качудай, разинув рот в удивлении.

– Залив Анабараха! – констатировала Ирелия, обнажив белоснежные зубы в широкой улыбке.

Зор тоже улыбался, глядя на пейзаж, раскинувшийся перед ними. Такое он видел впервые и был удивлен не меньше Качудая, хоть и красота та предстала перед ними не во всех своих красках солнечного дня.

Они стояли на краю невысокого утеса, который тянулся пологим спуском в обе стороны, постепенно сходя на нет.

Сколько хватало взгляда, впереди плескалась водная морская гладь, отливаясь в своих волнах приятной бирюзой, отражая в себе хмурое небо, но оттого она не была мрачной. Слева и справа на равном удалении с порожистых кряжей спускались две стены огромных водопадов, с каким-то мелодичным шумом ударяя о спокойные воды внизу. Впереди, чуть вдалеке, прямо посреди залива тянулась, немного петляя, холмистая зеленая бровка, переходя в небольшой остров, где между вековых исполинских деревьев в самом центре покоился невероятных размеров черный шар – абсолютно матовый, с множеством золотистых прожилок, будто корни деревьев, плотно его переплетавших. Пышные зеленые кроны осторожно склонялись над ним сферически, на равном удалении, что складывалось впечатление, словно садовник поработал над ними, четко выверяв нужное расстояние. Золотые жилы, казалось, двигались, словно змеи, испуская легкое свечение. Над всем этим великолепием, по бокам острова выстроились в несколько хаотичных линий остроконечные изумрудные столпы, величиной гораздо больше деревьев, а у основания размером, наверное, с десяток шагов, не меньше. Берег залива был подковообразным, поросший сплошь цветущим семицветом, что тут же все прочувствовали на себе легким головокружением и старались держать размеренно редкое дыхание.

– Я знаю, что ты вела именно сюда, – повернулся Зор к девушке, – Ты хорошо ведаешь свою землю…

– Прости, что не сказала, но другого раза не будет ни у тебя, ни у нас, – виновато потупила взгляд Ирелия.

– Это путь наш, Урус-Зор! Когда еще такое увидим? – утер испарину со лба степняк.

Зор ничего не ответил, повернулся обратно. В памяти стали всплывать смутные воспоминания из какой-то чужой, но в то же время родной жизни. Те воспоминания не были образами, они были чувствами, вгоняя разум в неприятную тоску, скребущую с каждым мгновением все сильнее. Они, как ершистая заноза, грызли сознание всё глубже и глубже.

– Я бы хотел спуститься… – едва слышно произнес Зор, прыгнув на уступ ниже, затем еще на один, оказался на узкой ступени. Без особого труда преодолев почти отвесный спуск, шагнул в густой ковер семицвета.

– Стой! – раздался позади взволнованный голос Ирелии.

– Твое право! – услышал вдруг Зор совершенно незнакомый женский голос. Обернулся, посмотрел наверх, но Качудая с Ирелией там уже не было, а откуда-то вдруг появился неясный женский силуэт. Голова сильно закружилась, пространство плыло перед глазами.

– Качудай! – выкрикнул он, вертя головой по сторонам, но зрение не слушалось, быстро угасая.

– Блудный, – услышал он шепот почти возле уха и почувствовал тепло чьей-то руки на своей ладони. Приятное бархатистое теплое прикосновение успокоило мгновенно, заставив раствориться все мысли. Зрение внезапно исчезло совсем, погрузив в темноту.

– Не устал от ноши? – вновь раздался чарующий шепот в пространстве. Гариец хотел было ответить, но язык не слушался. В воздухе ощущался приятный аромат, напомнивший ему аромат детства – того короткого периода, когда была еще жива мать, затем вдруг он сменился, развеявшись весенними первоцветами, которыми благоухала Тарайя. Тоска с пущей жестокостью ударила по сознанию. Он почувствовал себя полностью беспомощным. Стиснув зубы, попытался сделать шаг, но ноги не слушались, словно налитые камнем. Рука потянула, увлекая за собой, тяжесть прошла, и он последовал, не смея противиться. С каждым шагом, казалось, что ноги обретали какую-то чувствительность и вот он уже явно понимал, что обувь исчезла вдруг, а голые пятки ступали по мягкому ковру травы. Он ничего не видел перед собой глазами, но с каждым мгновением понимал, что все вокруг становилось другим, неземным, более ярким что ли, попутно сменяясь формой, содержанием.

– Теперь видишь? – вновь раздался голос.

Зор хотел ответить, но вновь не сумев пересилить скованность языка, лишь отрицательно мотнул головой. Незнакомка вдруг прижала его к себе, что почувствовалось пряное дыхание, словно он находился в поле, в котором одновременно цвело огромное множество цветов, соревнуясь между собой в благоухании, наперегонки проявляя в пространстве яркие ароматы. Она обвила одной рукой шею, потянула, и Зор ощутил тепло влажных губ на своих губах. Сознание взорвалось вдруг яркими искрами…

В пятках ног образовывался вихрь мощной энергии – он не возник из ниоткуда, а был его собственным, Зор понял это ясно. Зародившийся вихрь в ногах вдруг обдал их сильным теплом, будто рядом загорелся костер и медленно потянулся вверх. Зор чувствовал, как по мере продвижения вверх та энергия множилась, но вот движение ее было очень трудным, болезненным. Поток тепла рос, а его стремление с каждым мгновением только увеличивало напряжение движения, словно натягивалась тетива. Зор против воли провалился, как ему показалось в какое-то сокрытое собственное «Я» и уже мог созерцать ту энергию, но не взглядом привычным, а иным зрением, неподвластным простому человеку. Гариец ощущал свою собственную искру, она сияла ярче тысячи солнц, но тот свет был более приятен, чем ярче он становился. Энергия целеустремленно двигалась вверх, словно кто-то ее тянул через силу сквозь множество нескончаемых преград. Зор себя сейчас ощутил самым настоящим воином, но не тем, кто вершит смерть врагов, а воином иного уровня – того, который действительно несет тот самый мараджават, а этот священный бой длится целую вечность, и окончания ему нет. Усталость бремени давила монотонно на душу, понукая сдаться, сложить это треклятое оружие, но он терпел и уже весь истерзанный полз на стертых до костей коленях вперед, дав себе зарок, завершить этот бой, во что бы то ни стало. Но вот искра вдруг вспыхнула ярче, обдала ноги жарким пламенем и, порвав невидимую преграду, оказалась уже в груди. Чувство вдруг резко сменилось и воин исчез, ушел на другой план, стал бесполезным, бессмысленным, изжившим себя в других жизнях, а на его место встал пробудившийся жертвенник, который с таким же рвением, во чтобы ни стало пытался спасти жизнь как таковую. Этот жертвенник был раздираем дикой болью, будто сердце его терзали вечно стервятники, не давая ранам заживать, отчего то сердце было открытым и большим. Он ставил своей целью помочь всем, абсолютно всем и уготовил себя в жертву за жизни чужие, чужие ошибки, неудавшийся опыт, это и было сутью его существования – болезненного, скорбного, самоотверженного, ради других. И он терпел, умирал, позволяя сдирать с себя плоть, выклевывать большое сердце, чтобы накормить других… Искра вновь вспыхнула, переместившись к шее, разгоревшись еще ярче. Жертвенник исчез, как и вся боль его существования, а на его место встал созидатель. Рассудительный, умный, с незатухающим порывом – он стремился к творению во всем, к поиску нового, лучшего, идеального и старался изо всех сил создать идеальную жизнь, в которой не будет простаков, воинов, жертв, не будет этих ступеней, которые он вынужден был идти из жизни в жизнь. Он сочетал в себе те прежние свои качества, имел их опыт, чему был несказанно рад. Тот созидатель импровизировал, вершил красивые миры, порой идеальные, но в них всегда чего-то не хватало, и он бросался на поиски, совершенствовал своё мастерство, строя более совершенную жизнь, убирая изъяны прошлых ошибок, ведь цель его была – гармония. И вот новая вспышка озарила пространство, и энергия поднялась к голове. В поиске истины возник вдруг мудрец, который степенно взирал на мироздание. Он уже не стремился к созданию гармонии, а жил в попытке разгадать ту единственную загадку истины, над которой бились неосознанно простаки, воины, жертвенники и созидатели. Мудрец был преисполнен опытом всех их, и он уже не распалял свою жизнь на пустое, как ему казалось бесполезное, ложное. – «Все – есть ложь!» вертелось постоянно в разуме мудреца, как преграда и как отрезвляющая мантра, и он пытался всячески обойти её, разгадать секрет того притвора, чтобы суметь отворить наконец правду. Вспышка! Искра рванулась изо всех сил вверх и, оказавшись где-то над головой, стала увеличиваться в размерах, разливаясь в пространстве, сливаясь с ним в единое целое, пока не заполнила его собою. Свобода…

Темнота… Что же стало дальше? Что дальше?! Дальше…

Хлесткий удар по лицу заставил очнуться. Гариец сидел на земле, вертел головой.

– Я понял! – выпалил Зор, окидывая окрестности сумасшедшим взглядом, – Понял… – уже не так уверенно повторил, – Аэхх! – ударил он кулаком по земле.

С каждым мгновением, как он приходил в себя, из памяти стиралось абсолютно всё, что он сейчас пережил. Нет, он прекрасно помнил стремление искры вверх, но совершенно не помнил тех чувств, которые испытывал в те моменты. Единственное, что удалось вытащить с собой из этого странного дурмана, что они были чувствами откровений. Чувствами его жизней, которые он проживал, в порыве набираясь того опыта, чтобы однажды открыть эту заветную дверь, где и была истина.

Зор поднялся, осмотрелся. Он стоял на зеленой бровке, ведущей к острову с шаром. И никого в округе. Сапоги были надеты, все цело, меч в ножнах за спиной.

– Эй! – выкрикнул он, вертя головой по сторонам, – Ты где!? – но никакой девушки рядом и в помине не было. Он потянул носом воздух и уловил едва различимый тот самый цветочный аромат дыхания незнакомки.

– Пусть так, – пробормотал Зор себе под нос, и зашагал в сторону утеса, коротко бросив прощальный взгляд на темную сферу. Он почему-то был уверен, что делать ему там больше нечего. Слишком рано он сюда пришёл, слишком рано…

Качудая с Ирелией на утесе не было и в ближайшей береговой округе тоже не оказалось. Он поднялся и спустился несколько раз, обошел весь берег.

Едва различимый шум каменной осыпи донесся мимолетом до слуха. Зор рванул бегом в нужную сторону. Шум был со стороны ущелья, по которому они двигались последнее время. Перемахнув утес, спустился по уже знакомой тропе, как вдруг наткнулся на мертвого румда, затем еще на одного – у обоих было вспорото горло. Гариец уже понимал, что произошло, и бросился бежать вниз.

На дне ущелья, у первого поворота, который выводил на тропу к заливу, толпились с десяток румд, вокруг еще разбросано столько же мертвых, а у утёса стоял Качудай, оскалившись, с двумя окровавленными клинками в руках, рыча, как дикий зверь. Он прижимал своей спиной к с кале Ирелию, закрывая её полностью, сам в изодранных одеждах, с запекшейся кровью на лице. Двое низкорослых противников бросились в атаку. Степняк рубанул одного, вскользь полоснув по лицу, второго ударил в грудь ногой и в догонку прошелся острой сталью по руке. Румды окружили его, рассредоточившись полукругом, орудуя своими длинными хлыстами. Качудай, как мог, отбивался, иногда пропуская удары, но даже, казалось бы в этой ситуации, он делал почти невозможное. Он был уже другой. Не тот словоохотливый сирх, рубящий наотмашь караваны с товарами. Это был уже матерый боец, другой человек, переродившийся в одном теле дважды. Он бился не по степному, а самозабвенно, не за себя, а за другого, не раздумывая.

Зор подскочил в считанные мгновения и уложил всех оставшихся, с легкостью снося крупные головы с широких плеч.

– Уфф…, – просипел Качудай и рухнул на колени, уткнувшись обоими клинками в каменную крошку под ногами, сплюнув кровью, часто тяжело дыша.

Глава 24

– Еганика наш разум отвела, чтобы не мешались. Мы и сами не поняли, как в ущелье попали, – рассказывала Ирелия, прикладывая к ранам Качудая перетертую хвою сепров.

Степняк лежал на боку у небольшого огня, разведенного Зором возле ручья, а девушка весь вечер хлопотала вокруг него, пытаясь залечить увечья и у нее это хорошо получалось. Качудай спал, часто нервно подрагивая, а его синяки и рваные раны заживали на глазах. Тулейка буквально творила чудеса, чему не преминул восхититься про себя Зор. Досталось степняку в той драке хорошо, и неизвестно чем бы всё закончилось, хотя Зор как раз был уверен, что Качудай непременно вышел бы победителем в этой схватке. Возможно отдал бы жизнь, но победу утащил с собой. Гариец видел тот отчаянный взгляд, и четко знал уже тогда, что он не сдастся.

– Они шли за нами, – кивнула Ирелия в сторону ущелья, – И думаю это не все. Румды никогда раньше не враждовали напрямую с людьми, их целью всегда был камень огненный.

– Все когда-то происходит впервые, – безразлично буркнул Зор, уже перестав чему-либо удивляться. Он был полностью погружен в свои мысли, пытался понять произошедшее на берегу залива, вспомнить те ощущения, то главное, что было упущено – что же было в конце видения? Он знал, что там был скрыт тот пресловутый ответ, и от этого осознания становилось спокойнее. Теперь было ясно наверняка – ответ есть!

– Нет, они намеренно шли именно за нами! – возразила тулейка, исподлобья взглянув на гарийца, продолжая хлопотать над спящим степняком.

– Они ведь в услужении у каращеев, стало быть, их волю несут, – не соглашался Зор.

– Румды в договоре с каращеями, а не в рабстве безвольном. Они выгоду в первую очередь ищут, и все действия, будь то по указке серых, так или иначе, касались главной цели румд – их земли. Если до этого они камень жизни несли с Тулеи, то сейчас и камень не трогают, по крайней мере – пока, а вот за нами идут. Странно это всё…

– Давно ли их земля погибла?

– Не ведаю. Раставан Урайский сказывал, что каращеи ту землю и сгубили, обманом принудив румд примкнуть к своим рядам. А круг земной в итоге прекратился, и она замерла, не в силах больше обернуться ни разу. Теперь на одной её половине вечная мерзлота, а на другой лютый жар, и лишь в одном месте, где свершилась граница тьмы и света, есть ещё живой сумрак, где ни жарко, ни холодно, ни светло, ни темно…

– И как же румды смогли выжить там?

– Круг не сразу прекратился, и за то время румды перебрались на свои луны, в чем им поспособствовали каращеи, выступив благом, хотя Раставан знание верное имел, что это серые остановили их землю.

– Но зачем им камень тулейский?

– Они верят, что смогут круг оживить. В землях ядра существуют первородные, жизнь творя. Они пламенем живым исходят, движение даря всему, от чего жизнь родится и множится. На земле румд тот камень угас, жизнь завершив, и они наш пытались добыть, веря, что свой смогут разжечь.

– Смогут? – уже с любопытством вопросил Зор.

– Разве можно мертвое оживить? Возродить можно, но оживить нельзя, понимаешь? В том разница большая.

– Хм… Нужно просто понять, тогда и возрождение придёт, – уверенно констатировал Зор.

– Что понять?

– Изначальное зарождение понять. Ведь как-то земли рождены были, так же, как и мы с тобою, так и матери наши. Кто поймёт, тот и возродить пламень жизни сдюжит.

– Земли наши раса устроителей древних зарождала. На то иные знания и иная реальность нужна, не чета моей и твоей. Наше сознание неспособно воспринять то проявление бытия, где происходит зарождение. То свет другой, искра другая.

– Искра – свет?

– Свет.

– Как она тогда может быть другой, если это свет? – хмыкнул Зор, требовательно посмотрев на Ирелию, – Свет – единство! Свет – есть всё, в разных своих проявлениях, и даже камень этот – есть свет! Всё едино. Мы с тобою едины с землями нашими, так может и с устроителями древними едины тоже?

– Верны мысли твои, Зор, но камень не способен творить то, что можешь ты – у него другая форма бытия, так же и ты сейчас есть тот камень по отношению к расе братьев наших старших. Придет время и камень пылью рассыплется, а пыль та, смешавшись с влагой вселенской, плоть примет иную, более тонкую и бытие обретёт высшее, понимаешь?

– Понимаю, пусть так. Кто такая Еганика?

– Она ключ к нашим родникам жизни, жажду утоляющим. Она существует на Тулее не одну тысячу лет и цели её неизвестны до конца. Возможно она здесь для того, чтобы страждущий вопросы свои разрешить смог, возможно, для чего-то иного. Кто она такая, никто не знает, все ощущают женщину, но явно разглядеть не смог никто еще. Все, кто когда-либо входил в её владения, видели то, что их больше всего тревожило. Мастера тулейские, кому доводилось бывать на берегах Анабараха, получали знания вещей, над которыми корпел их ум в жажде великого познания. Каждому давалось своё, и тебе наверняка твоё. Я никогда не бывала внизу, там, на зеленой тропе вечности, но знаю, что не так просто потом жить после тех видений, хотя кому-то невозможно быть и ДО.

– Я видел много жизней разных, – улыбнулся Зор с тоскою, – И в каждой жизни мой разум искал ответ на один и тот же вопрос, который родился вместе со мной с самого начала времён. И тот вопрос был неясен, но он являлся сутью всех моих жизней, а в каждой я то приближался, то отдалялся от ответа, возвращался к истокам, затем снова бросался в пучину водоворотов бытия, иногда смирял их и двигался дальше, а иногда падал в пропасть. Мне казалось, что я проживал мириады эпох, жизней – в каждой складывая калейдоскоп событий в мост над пропастью, за которой и был тот ответ и ответ был един, он был всегда. Я почти узрел его, и даже смутно помню, что истина была проста, но сколь бы ни пытался, вспомнить ничего не могу, – досадно усмехнулся гариец.

– Может быть не ответ искать надобно, а всего лишь нужный вопрос задать, тогда и бремя разрешится? – пожала плечами Ирелия, укрыла Качудая курткой, сама придвинулась ближе к огню, поджав колени под подбородок, задумчиво уставившись в желтые языки пламени.

– Уже не важно. За насущное ответим, а остальное подождёт. Я рад, что ты привела меня к заливу! – поблагодарил Зор девушку, и вдруг резко подскочил со своего места, вглядываясь в вечерний сумрак.

Ирелия вопросительно посмотрела на гарийца, перевела взгляд на степняка, тот по-прежнему спал, но уже не беспокойно, а безмятежно, значит, её старания не прошли даром.

Зор жестом указал сидеть тихо, а сам побежал в сторону небольшого останца у обрыва неподалёку.

Примерно в пятистах шагах на подступах к горному плато, где они находились на привале, по зеленеющей долине медленно двигался отряд каращеев. Высокие, подтянутые, по-хозяйски в чётком шаге почти два десятка бойцов. Не таясь, рассредоточившись на небольшой дистанции друг от друга они шли не спеша, внимательно вглядываясь в сумеречные окрестности, словно на прогулке или будто что-то высматривая в высокой траве и средь крупных валунов, во множестве разбросанных по долине. Но самым главным было даже не это, а то, что все они были варрами – у каждого имелся клинок и небольшое отличие одежды от дарбов. В таком количестве, да и вообще каращеев, а не румд, Зор точно не ожидал встретить. Как до этого стало понятно, на Тулее они выполняли лишь роль приказчиков румд, а здесь такой отряд, да еще и варры…

Гариец бросился обратно. Ирелия не дожидаясь объяснений, принялась срочно будить Качудая.

– Варры! – сквозь зубы гаркнул Зор, подхватил ничего не понимающего Качудая под руку, как мешок перекинул через плечо, и бросился в обратную от долины сторону.

Ирелия собрала в охапку вещи с оружием степняка и бросилась следом.

Бежали молча. Несмотря на ношу и уже почти полную темень, Зор прытко держал хороший темп, казалось, не разбирая дороги под ногами. Он сейчас как никогда понимал, что встреча с каращеями может стать роковой. Один варр стоил пятерых дарбов в бою, и совладать с таким бойцом было весьма непросто, а здесь их больше дюжины, да и раненый степняк – это приговор.

– У-у-рру-сс–Зо-о-рр, – пытался подать голос Качудай, трясясь, как тюк, переваленный через плечо, от чего говорить ему было весьма затруднительно.

– Молчи, сирх, варры идут! – оборвал Зор его вопросы, чтобы не сбивал ритм.

Степняк всё понял, не став продолжать, ухая на широком плече гарийца, терпя боль и неудобства, но другого выхода не было, бежать он бы не смог с перебитыми ногами, хоть Ирелия их и залечила наспех, как смогла. Сейчас же единственным шансом на спасение были ноги Зора и его гарийская выносливость.

Предрассветные сумерки вдруг забрезжили легким золотом. Пелена нескончаемых туч постепенно рассеивалась, давая немного света яркого Ассирия.

Зор уже не бежал, а шел быстрым шагом, часто перекидывая степняка с одного плеча на другое. Он на самом деле уже был порядком вымотан, и держался из последних сил, но останавливаться было нельзя. Ирелия заметно отстала и еле плелась в сотне шагах позади. Они уже давно вышли на равнину и держали путь в сторону Уреля, по крайней мере так указывала тулейка. Было неясно, напали на их след серые или нет, но пока преследования замечено не было. Зор пару раз останавливался, подолгу вглядываясь в округу, но никого до сих пор не заметил и не почувствовал. Возможно варры ушли стороной и чудом не наткнулись на их костер, только это объясняло их отсутствие до сих пор.

Уши внезапно заложило, тут же последовал резкий порыв ветра, сбивший с ног. У Качудая из ушей потекла кровь, он катался по земле, корчился от боли, зажимая руками голову. Зор пытался подняться на ноги, но еще один поток ветра, буквально поднял его в воздух и отбросил на несколько шагов. Голова раздавалась дикой болью от колоссального давления, казалось, что что-то изнутри черепа пыталось его разорвать. Усилием воли Зор все-таки смог подняться на ноги, как вдруг горизонт озарила яркая вспышка. Уже знакомое зарево ознаменовал оглушительный грохот.

– Урус-Зо-о-ор! – Надрывно орал степняк во всю глотку, поднявшись наконец на ноги, покачиваясь, будто в дурмане, – Ирелия где?! – его лицо было в крови, она текла из рота из носа из ушей и даже, казалось, что потечет и из глаз – белки глазниц были налиты красным, норовящие вот-вот лопнуть.

Зор растерянно огляделся, девушки нигде не было. Он бросился туда, где видел ее в последний раз, лихорадочно вглядываясь в землю под высокой травой. Степняк пытался идти следом, превозмогая боль, часто падал, поднимался, рычал сквозь стиснутые зубы, словно зверь, но упорно двигался вперед. Его сердце сильно колотилось в груди, создавая и без того предельное давление. Качудай больше всего на свете сейчас хотел увидеть тулейку живую и невредимую, но чем больше они тратили времени на поиски, тем сильнее разум степняка погружался в растерянность и страх, которые мешали здраво мыслить. Он не понимал, что сейчас происходило, но новое чувство буквально сводило с ума. Воображение рисовало образы гибели тулейки или чего еще страшнее – неволи. Безжалостные мысли вбрасывали в непослушный мозг картины одна хуже другой. Он сейчас понимал, что эта почти незнакомая девушка, с совершенно чужой земли была ему роднее всех в мире. Роднее стана, роднее сарихафата и всего золота, что когда-либо туда свозилось, роднее всех его жен и женщин, живых и мёртвых, даже степи роднее, и дышать не получалось от осознания, что дышать придётся дальше без неё.

– Здесь! – закричал Зор.

Качудай бросился к нему, уже совершенно не обращая никакого внимания на боль, он даже побежал, хотя до этого и стоять мог с трудом.

Девушка лежала в густой траве с окровавленным лицом и словно не дышала. Зор дотронулся до её лба, взялся за руку. Степняк бухнулся на колени рядом, подхватил за плечи, прижав к себе крепко и зажмурился. В голове у него творился хаос, и этот хаос будто замер, остановив время. Качудай сейчас ощущал, словно его разум рушился и больше никогда не сможет выстроиться вновь.

– Помоги, Урус-Зор… – еле слышно шептал степняк, зажмурившись и боясь пошевелиться, как вдруг почувствовал тёплое дуновение на лице.

Ирелия пыталась открыть уже слипшиеся от крови веки, закашлялась, глубоко вдохнула, не сразу поняв, что сейчас происходило.

– Я знал, Урус-Зор! Знал! Ты помог… – сумасшедшим взглядом смотрел он на друга, еще крепче прижав девушку к себе, – Урус-Зор, я жизнью отплачу, на том клятву понесу… – его глаза нервно дергались, а из них катилась влага, размывая багровую корку на щеках, – Ты спас, Урус-Зор, спас… – твердил он, как молитву без умолку

Зор отпустил руку девушки, глубоко вдохнул и бухнулся на спину. Перед глазами плыли серые тучи, начиналась опостылевшая морось. Небо вновь затянуло плотным слоем синевы, скрыв яркий Ассирий от людских глаз.

***

К радости беглецов, преследователей так до сих пор и не было видно. Близился очередной вечер. Шли не торопясь, держали темп Ирелии, да и Качудай не особо был еще в форме. В попытке разобраться, что за странное явление произошло утром, чуть не сгубившее их, девушка рассказала, что это проделки румд. Подобное случалось по преданиям, когда те пытались добыть камень жизни из недр Тулеи. Последовавшая вспышка уже никого не удивила, но вопреки предыдущим, сильные дожди после нее не начались, так, мелкая морось, на которую уже не обращали внимания. Раскисшая под ногами земля, добавляла сложностей, в попытке удержать ноги в липкой густой массе. В воздухе периодически стал появляться едкий запах, похожий на тот, с которым Зор сталкивался дома, вблизи жерл, извергающихся лавой. Было что-то подобное, но кругом простиралась холмистая равнина, без намека на горы, а тем более на вулканы.

– Стойте! – выставил в стороны руки Зор, преградив путь друзьям, уставившись на высокое плато, простиравшееся у горизонта, сколько хватало взгляда, ровным своим краем, как лезвием разделяя четкую границу неба. Плато появилось внезапно, словно из ниоткуда.

– Гаруда всевышний! – открыл рот Качудай от удивления. Напротив, над грядой в небе парила темно-серая глыба невероятных размеров. Она была вытянутой формы, немного остроконечная с одной стороны и плавной формы с другой, как речная галька. Глыба абсолютно не касалась земли, нависая над кромкой плато довольно высоко.

– Шагов в пять сотен, не меньше! – присвистнул степняк, привыкший все расстояния измерять навскидку привычным ему способом, – Это как же так?!

– Птицы каращеев, – сухо констатировала Ирелия, будто и не удивившись нисколько увиденному.

– Где?! – не снимая маску удивления, завертел головой Качудай.

– Это, – указала девушка на глыбу.

– Какая же это птица? Боги камень двигают и в небо подняв, на головы сынам своим неверным рушить хотят!?

– Да нет же, это великая птица вселенская. Она во чреве своём каращеев и румд приносит. На Урае подобные когда-то были, но мне неведомо остались ли до сих времен.

– Я многое не ведаю… – задумчиво пробормотал Зор, не отводя взгляда от фантастического зрелища, – Я должен знать!

– Разве память не оставила на Мидее дела минувших вех?

– Я смутно помню сказания о подобном, но не знал, что оно всё вот такое… – Зор был взволнован. Он понимал, что его разум погружался в пучину нового, неизведанного, что было сложно выразить словами и, несмотря на обстоятельства, в нем множилось пламя познания – это вдохновляло, словно давая силы, укрепляя дух. Сознание требовало эволюции непременно и безоговорочно. Другой жизни не будет.

– На Мидее когда-то существовали такие же и на Тулее, на всех землях соцветий большого круга были птицы, пространство вершащие в одно мгновение.

– Куда же делись? – шмыгнул носом степняк.

– В те времена пращуры ваши сильны были настолько, что Мидея гардой в приграничье служила. Никто не мог тягаться в мощи с вами. Каращеям это сильной помехой было в их непонятных целях, и они стремились мидейцев извести. Тогда мои пращуры пути закрыли, а на Мидее их и вовсе уничтожили почти все. Раставан урайский сумел-таки отправить серых восвояси, он и цели те выведал, хотя всё унёс с собою за пределы меры. С тех пор и птицы камнем обернулись, и мидейцы постепенно позабыли свои заветы, утратив простор, погрузившись в пучину насущного суетного, что память покинула вашу землю. Оттого воин в каждом мидейце все ещё живет. Тот дух не убить. Он воина рождает в каждом, кто на Мидею попадает, но из-за того, что память вы утратили, и заветы истинные мерой укрыли – друг друга пожираете в жажде боя. И бой тот грубый, извращенный, который все же когда-то убьёт вас самих. Никто так не воюет, как вы. Никто во всём соцветии. И ваше спасение, вас же и сгубило. Продолжает губить, вырождая, что возродить уж невозможно, – с сожалением констатировала Ирелия.

– Так это как?! – удивленно вскинул брови Качудай, – Если воины отменные были, отчего каращеев не пустили к нам? Сейчас и Урус-Зор их ломает, словно детей несмышленых, а уж коли сказываешь о великих бойцах матушки нашей земли, так и подавно бы справились, скажи, Урус-Зор!?

– Тогда на Мидею адивьи шли, что не чета ни дарбам, ни варам. Говорят они другие совершенно, и противостоять им невозможно даже таким воинам, как тогда были мидейцы. Никто не знал, что делать, и было решено запечатать все пути. Адивьи без путей не пошли сквозь темные небеса, а сразу же ушли тихо молча, не учинив беды, а вместо них войну развязали дарбы под предводительством варров. На самом деле всё странно было, и та война и поход адивьев на Мидею. Все было нелогично и непонятно. Варры привели позднее румд, и их руками в отместку уничтожили одну из земель – Фатану. Погибло всё вместе с людьми, а на Тулее румд оставили камень добывать, чтобы мы в безмолвии и бессилии наблюдали за гибелью земли своей, не в силах что-то сделать, за то, что пути закрыли. Но когда Раставан одолел их, к удивлению всеобщему адивьи не пришли на помощь, оставив всё, как есть. Говорят, что урайцы смогли добраться до прибежищ каращеев, оттого они и не ринулись мстить, а решили остановить всё, как случилось, чтобы своё сохранить. Адивьи почему-то очень желали попасть на Мидею и сейчас к вам рвутся. Варры вот путь один смогли открыть даже, а мы не понимаем – как.

– Это я открыл, – признался тут же Зор, – Я не знал к чему это приведёт… Хотя если бы и знал, возможно теперь открыл бы тоже. Неважно уже. Значит это и есть тот путь, каким они сюда приходят? – кивнул он глыбу.

– Да.

– Хм… – почесал подбородок Зор, сощурив взгляд.

– Птицу не сгубить просто так, на то свет великий нужен, что всё живое погибнет рядом, если призвать тот свет, – прервала тут же его раздумья Ирелия.

– И призовём! – воскликнул Качудай, хорохорясь.

Зор встрепенулся вдруг. Неподалёку появились варры в том же количестве, что и накануне предыдущим вечером. Они заметили друг друга, и никто уже не таился. Серые стояли в полном безмолвии и без движений – одни смотрели в сторону плато, другие прямо в упор на троицу беглецов. Все были словно в ожидании чего-то. Напряженная пауза затянулась, натягивая нервы, как заиндевевшую тетиву.

– Дождались… – досадно выдохнул степняк, как никогда понимая положение вещей.

– Бери Ирелию, она знает местность, уводи её, Качудай! Не перечь мне! Ты слаб, и жилы твои порвутся быстрее, чем меч занести для удара сможешь, а меня повяжешь по рукам, пойми верно!

– Уходи! – процедил сквозь зубы степняк, искоса поглядев на девушку.

– Не спорь, сирх! – гаркнул на него Зор, поняв, что тот и не думает слушаться.

– Я не только клятвы несу перед тобой, Урус-Зор, но и мараджават великий! Не в жилах моих суть, а в том, чтобы с честью свершить мой священный бой. Не в жизни дело, а в смерти! Если я сейчас уйду, ты смерть вдруг примешь – она будет чистая и великая, но я такую больше не приму никогда, ибо предал тебя! Жить буду в ожидании той поганой слабой и никчёмной погибели? Ну, уж нет! – степняк вдруг расхохотался, повернулся к девушке, без стеснений крепко обнял её, уткнувшись в пышные светлые волосы, затем мягко оттолкнул от себя, резко взмахнув рукой, жестом требуя, чтобы та уходила.

– Я помню про очаг твой, помни и ты это, помни в жизни и в смерти… – едва слышно прошептала Ирелия, развернулась и вскоре исчезла за склоном холма.

Качудай смотрел ей в след, крепко до боли стиснув зубы. Почему-то ему сейчас было стыдно. Этот стыд появился внезапно, мучительно стегая по разуму, словно плетью. Память вдруг быстрыми картинами напомнила всю его жизнь, и он осознавал себя недостойным этой девушки, словно грязный червь в попытке объять красивый цветок. Степняк был обескуражен такими чувствами, но ничего поделать с этим не мог. В какой-то мере он даже обрадовался, что так всё вышло, и самое лучшее, что он сможет для неё сделать – это умереть на том тернистом пути, защитив её и её народ. Да, это было, пожалуй, сейчас лучшим исходом.

Шум боя вдруг раздался откуда-то со стороны.

– Смотри, Урус-Зор, воины мараджавата! – оскалился в улыбке Качудай.

Дерущиеся медленно перемещались вдоль подножия плато. Около двух десятков румд спасались бегством от тантера Маргаса. Мидейцы уверенно наседали, острой сталью снося крупные головы с широких плеч коротконогих чужаков.

Зор наспех пытался оценить быстроменяющуюся обстановку.

– Держись меня, Качудай! У спины, там будут те, кого я упущу, но довершить будет несложно.

– Верю, Урус-Зор, сделаю, как скажешь, верь и ты мне!

Варры оживились. Пятеро уверенно шагнули в их сторону, остальные не спеша двинулись к подножию плато, и лишь один остался на месте. Он достал из-за пазухи какой-то круглый плоский предмет, больше похожий на обычный камень, провел по нему рукой, камень разделился на части, замерев в воздухе перед лицом каращея, распахнувшись веером в стороны, сформировав яркий сгусток света в центре. Варр провел по нему ладонью.

Небесная глыба над плато вдруг заискрилась, постепенно покрываясь ореолом голубой туманной дымки. Внезапный сильный гул заставил заткнуть уши. Глыба опустилась медленно к поверхности плато, в нижней её части разверзлась огромная дыра, из которой бил яркий луч белого света, затем сменился на угольно черный и исчез. Глыба взмыла на прежнюю высоту, замерев неподвижно, как и прежде. Все стихло так же внезапно, как и началось, а с плато уже неслись верхом на распарах около трёх сотен румд и десятка три дарбов.

Зор стремительно рванулся навстречу варрам, Качудай следом. Степняк сейчас был воодушевлен как никогда до этого в жизни. Он понимал чётко, за что идёт умирать и от этого становилось на душе тепло и спокойно. Ни страха, ни сомнений, ничего лишнего, чистый безмятежный ум направлял тело в четких и быстрых движениях.

Варры разделились, один выступил вперед, другие быстро разбежались в стороны. Зор видел, что его хотят взять в кольцо и, не позволив этого сделать, бросился к крайнему.

Серый прыгнул, мгновенно обнажив клинок, но не успев на долю мгновения, его тело приземлилось уже без головы. Зор рванул ко второму, взмах, удар, снова взмах. Противник был быстрым, четко со знанием отражал выпады. В какой-то момент он прыгнул в сторону и сразу же вверх, в надежде рубящим ударом лишить гарийца головы, но тот увернулся и взмахом снизу, отрубил тому ноги.

Неожиданный звериный рёв заставил обернуться. Из долины в их сторону неслись огромные черные кошки, не меньше десятка. Судя по размерам, они были местные. Быстро сокращая расстояние, дикие распары пронеслись мимо к подножию плато, где завязывался новый бой. Одна из кошек вдруг отделилась от своих, в несколько мощных прыжков достигла ложбины между холмами, где они сейчас находились, и сокрушительным ударом огромной лапы переломала хребет одному из серых.
Это был распар, которого когда-то освободил из капкана Зор. Он его узнал без труда. Распар прыгал из стороны в сторону, уворачиваясь от острой стали каращеев. Качудай оказался вдруг между ними и уже приготовившись умирать, к своему удивлению смог отбить неловкий выпад врага, следом кошка выбила у серого клинок из руки, переломав её, что послышался характерный хруст. Степняк воспользовался случаем и рубанул, что было сил, разделив тело надвое от плеча до живота, рассекая ребра на пути.

Зор сцепился с последним, тот оказался более прытким. Качудай бросился на помощь. Некоторое время они рубились безрезультатно, высекая искры из стали, но в какой-то момент Зор отбил очередной взмах каращея, и ударом кулака сломал тому грудину. Варр дернулся вперед, и тут степняк снял с него голову. Распар фыркнул громко, облизал окровавленную лапу, встретился взглядом с гарийцем и, развернувшись со всей прыти бросился к гряде.

– Бежим, Урус-Зор! – крикнул сильно запыхавшийся степняк, хотя Зор уже несся вслед за удаляющейся кошкой.

У подножия плато творился хаос. Мидейцы были вынуждены резко перейти в оборону. Заметно уставших их сильно теснили дарбы с присоединившимися варрами. Румды же в полную силу не могли вступить в бой, потому как их остервенело рвали распары. Кошки хватали за головы, ударами мощных лап выбрасывали со спин своих далёких сородичей, а те в свою очередь напуганные бросались в бегство, в растерянности мечась по округе. Разница в размерах зверей была значительна – дикие превосходили раза в полтора своих пришлых собратьев, и на фоне этого контраста, последние больше походили на детенышей.

Зор влетел в гущу боя, сразу же разрубив пополам тело первого попавшегося дарба, следующим ударом рубанув по лицу румду и не останавливаясь, сбросил другого с кошки, всадив кулак в грудь, что крепкие кости затрещали, а бородатый карлик издал неестественный хрип и, не давая опомниться, ударом сапога сверху, свернул толстую шею.

Мидейцы наспех сгруппировавшись, держались, как могли. Каращеи были не чета румдам, и давили оборону тантера довольно успешно.

– Урус-Зор, Урус-Зор! – закричал радостно кто-то из сирхов, увидев гарийца, охотившегося на серых.

Заметив Маргаса, Зор рванулся к нему, по пути снося головы румдам. Здоровяка давили несколько бородатых карликов. Он отшвыривал одного, другому следом сёк голову, третьего бил ногой, попутно рубя следующего. К ним подлетел дарб, сходу крупной дробью хорошо поставленных мощных ударов свалив здоровяка на землю, впечатав напоследок кулаком в грудь, что Маргас ухнул, сипло выдохнув, в конвульсиях не в силах сделать вдох. Дарб хотел уже свернуть шею, но Зор был быстрее, почти в самый последний момент, раскроив череп серого надвое.

– Негоже на чужбине умирать! – Неожиданно для себя рассмеялся Зор, приподнял Маргаса со спины, дернув резко вверх, и тот сделал наконец-то долгожданный вдох.

– Никому негоже! – крикнул здоровяк в ответ, сходу обрушив свой меч на голову подскочившему румду.

Зор направился дальше. Он высматривал в хаосе боя каращеев. И если с дарбами еще как-то удавалось совладать, то варры решительно редили земное войско, молниеносно орудуя клинками. Румды тоже доставляли неприятностей, работая сплоченно малыми группами, но мидейцы были быстрее – гарийцы с сирхами давно выработали общую тактику, успешно её применяя на практике. Сирхи уже мало уступали своим светловолосым товарищам и сообща они успешно рубились против превосходящего по численности врага.

Качудай не отставал от Зора. Его ничего не волновало сейчас, кроме движений рук с зажатыми в них мечами. Степняк вдруг ощутил в себе новое, до того неизведанное дыхание жизни. Он постоянно думал об Ирелии, вернее даже не думал, а хранил её образ перед взором, и это словно придавало сил, отчего совсем не чувствовалось усталости. Он лавировал в круговороте кошек, людей, каращеев, где уже не ощущал себя слабым, достойно вырубая тропу, выстланную телами поверженных врагов.

Зор уверенно продирался сквозь толпы дерущихся, попутно отнимая у кого-то жизнь. Его целью были варры. Некоторых, приноровившись, теснили четверки тантера, не без труда давя одного за другим, неся потери, а некоторые словно в каком-то экстазе, озверев, валили вокруг себя мертвые тела мидейцев.

Он нагнал одного, завязался бой двух равных. Варр был настолько быстр, что даже дарбы на его фоне порой казались неуклюжими. Серый орудовал клинком молниеносно, и от той скорости даже искрился воздух. Зор не уступал ему нисколько, хотя и был порядком вымотан за прошедшие дни. Серый часто высоко подпрыгивал вверх, в прыжке обрушивая отточенный удар, в попытке достать соперника. Гариец отбивался, постоянно поглядывая на грудь серому, где на толстой черной цепи, перетянутой, как сбруя через шею и подмышки, покоился тот самый камень. Каращей увернулся от пролетающего острия и мгновенно ответным рывком полоснул по лицу Зору, глубоко вскрыв выветренную кожу от края глаза до подбородка. Зор дернулся назад, нырнул резко под ноги варру, ударом кулака снизу выбив тому челюсть, следом всадив жало острой стали в шею, тут же увернувшись от меча подскочившего его товарища, снес второму голову. Кровь заливала лицо, попадая в глаза. Два взмаха, и третьим удалось снести голову следующему. Подлетели несколько дарбов – трое бросились на Зора, а двое подхватили тело варра с камнем и потащили прочь из гущи боя.

Гариец вдруг взбесился. Он с характерным гортанным рыком отшвырнул одного, другому отсек руку, вторую, рубанул по ногам, на землю плюхнулось кровящее туловище. Ударом пятки в грудь другому, сломал сразу же ребра, довершив все клинком. Гнев дурманил взбесившийся разум. Зор бросился вслед за беглецами.

Будто зная намерения, наперерез ему уже неслись несколько серых, они что-то кричали на непонятном языке – хотя это был даже не язык, а какое-то гортанное рычание, и румды тут же бросались, кто мог на гарийца. Зор остервенело рубил податливую плоть на пути, уже практически не разбирая ничего перед собой – где враг, где друг… Мощные удары истребляли смердящую армию, сея панику и обреченность. Надежды не было, все поняли это. Уже и не имело значения, кто отдает команды, и кто их исполняет. Распределение обязанностей, иерархия, субординация – все к черту! Каждый сам за себя, кто первый, тот и выживет. Прыжок, еще один. Голова дарба шлёпнулась в грязную кашу под ногами. Взмах. Второй рухнул на подрубленных ногах.

Зор прыгнул к брошенному мертвому телу варра, схватил камень с груди, рванул, что звенья цепи разлетелись и тут же ощутил сильный удар в спину, по ногам, увернулся от дубины, летящей в голову, вскочил на ноги, первым же взмахом меча, разрубив ближайшего румда пополам. Оставшиеся в живых каращеи рвались к Зору со всех сторон. Коротконогие бородачи их прикрывали. Мидейцы воспользовались внезапной суматохой, четко монотонно вырубая засуетившегося не по делу противника.

На Зора посыпались удары со всех сторон. В одной руке он крепко сжимал заветный камень, другой остервенело орудовал клинком. Атака была шквальной, что уже стало казаться, будто это бред. Сознание бунтовало. Яркие всполохи искр возникали перед глазами, сопровождаясь дикой болью в висках. Зор закричал, не в силах выносить эту пытку, но окружающие услышали вдруг мощный звериный рёв, вместо человеческого голоса. В ответ где-то неподалёку раздался почти такой же, и разъярённый дикий распар уже летел в эту гущу людей разных рас, в эпицентре которой самоотверженно рубился гариец. Огромная кошка отрывала головы у попадавшихся на пути, ломала с легкостью хребты, буквально пополам складывая тела, да и просто отшвыривая на приличное расстояние.

Зору даже показалось в какой-то момент, что он перестал ощущать усталость, а реакция и скорость увеличились настолько, что приходилось даже тормозить себя, иначе тело шло в какой-то дикий разнос. Врагов было так много, что каждый взмах меча достигал какой-либо цели обязательно. Наконец свободное пространство стало увеличиваться. Противник редел. Уцелевшие румды расползались в стороны, где их добивали мидейцы. Варров не осталось ни одного, а оставшиеся дарбы до последнего рвались к Зору, видимо тот камень был слишком важен.

Зор резко выдохнул через ноздри, подобно разъяренному буйволу, сделал шаг в сторону и легким изящным взмахом меча, снёс голову последнему дарбу…

В ушах стоял противный шум, голова разрывалась на части. Гариец стоял посреди кучи обезображенных окровавленных тел. Его ноги затряслись вдруг, что уже не получалось на них удержаться и Зор рухнул на колени, воткнув меч в землю, опираясь на него, как на клюку. Дыхание стало сиплым, сбивчивым, суматошный ритм сердца беспорядочно толкал кровь по телу, что вскрылась рана на лице, уже успевшая покрыться коркой – из неё потекла тонкой струйкой бурая влага, застилая лицо.

– Негоже на чужбине помирать, – кричал Маргас, спеша к нему.

Зор видел всё за мутной пеленой глаз. В голове всё кружилось в каком-то дурном ритме. Уставшее сознание плыло, клонясь, как солнце к горизонту, хотелось дико спать. Наступила вдруг тишина. Мрак.

Огромная гора высилась над парящим островом, на котором стоял Зор. В последний раз, что он помнил, так это был слабый склон по отношению к дереву, но сейчас гора была под стать. Дерево вымахало в самую непроглядную высь, золотистой кроной закрыв весь видимый небосвод. Остров парил совсем близко у склона. Ещё чуть-чуть и можно было бы попытаться допрыгнуть до вожделенной вершины, но Зор одергивал себя, принуждая разум к терпению. «Уб-тар кумен дар, да дао джават маран…» – шептал он себе под нос поговорку, которую неоднократно слышал когда-то в другой жизни от степняка, что означало – «Мелкому да слабому и пыль – золото, а сильному и мира мало».

Он прохаживался из стороны в сторону, в какой-то момент останавливался, поднимал взгляд в небо, замирал, вглядываясь в причудливые танцующие узоры, создаваемые блеском золотистых листьев, срывавшихся с кроны. Они в красивом полёте летели вниз и те, которые осыпались на гору, оставались на ней, замирая тусклым свечением, а те, которые летели дальше – не долетая земли, растворялись в воздухе мелкой золотой пыльцой.

– Я понял! – выкрикнул Зор, продолжая смотреть вверх, – Они и есть мои стремления?!

– Тебе виднее, – раздался рядом знакомый бархатистый голос.

Зор обернулся. Позади стоял стальной гигант. Он так же замерев смотрел в сверкающее листопадом небо.

– Стремления полностью осознанные, это они, – кивнул Зор на застывшие листья на склоне, – а те, что тают – порой непонятны и сложны. Они лишние, ненужные, пустые, мешают строить тот фундамент, высить эту глыбу разума, отнимая силы, растворяясь в конце своего полёта пылью…

– Ничего ты не понял, – прикрыл глаза гигант, едва улыбнувшись, – Вся наша осознанность рождена из неосознанных стремлений познать одну единственную тайну. Поэтому всё, чем ты можешь укрепить склоны своего разума, есть плоды этих неясных, кажущихся пустыми познаний, но они и есть самое важное.

– Что же за тайна эта?

– Единственна! – усмехнулся крылатый друг, – У каждого своя, но в итоге единственная!

– Хм, – почесал Зор подбородок, нахмурив брови, – И всё? – искоса он просмотрел на собеседника.

– Всё! Всё в одном. Помни это и тогда сможешь прощение принести с собою к ответу главному. Без него не примешь правду, кривдой прельстившись.

– Трудны речи твои.

– Не сложнее твоих стремлений, – гость подошел к обрыву и, расставив руки в стороны, нырнул вниз, плавно спикировав к водной глади, у которой расправил огромные крылья, стрелой взмыл в небо, обрушив своим движением яркий листопад.

***

– Урус-Зор! – радостно вскрикнул Качудай, бросившись к другу, заметив, как тот открыл глаза.

Зор сидел на земле на коленях в той же позе, что и тогда, как только завершился бой, только вокруг уже не было ни мертвых тел, ни смрада крови.

Степняк обхватил его за плечи, хлопнув по спине, – Сталь лунную пора и прибрать, Урус–Зор, – кивнул он на меч, крепко сжимаемый в руке.

Зор с трудом разжал ладонь, та отозвалась резкой болью. Разжал вторую – на ней покоился тот самый заветный камень.

– Как долго я так? – прохрипел гариец, едва выдавив из себя эти слова.

– Уж вечер скоро, – степняк осторожно взял меч из его руки, вытер пучком травы и бережно вставил в ножны за спиной, – Ты будто уснул, замерев там, у склона, – кивнул он вниз, где вдалеке сквозь редкую туманную дымку проглядывалось место боя, с кучей мертвых тел людей и зверей. – Ну, я приказал тебя сюда доставить. Знаю ведь, что отдыхал, хотя поначалу струхнул.

Зор завертел головой, осмотрелся. Неподалёку отдыхали бойцы в организованном наспех лагере, а чуть в стороне, все на том же самом месте парила черная глыба. Вблизи она была ещё величественнее, что захватывало дух от такого зрелища.

– Я знал, что цель наша здесь, вот и не стали время терять, – поспешил ответить степняк на немой вопрос друга.

– Маргас где?

– Спят все. Маргасу руку сломали и ключицу выбили. Все вымотаны, другого такого боя, да хотя любого – никто не сдюжит.

– Ты что ль без устали? – исподлобья глянул на него Зор.

– Ирелия со мной и силы не унять, Урус-Зор!

Гариец завертел головой снова.

– Здесь! – приложил руку к груди степняк, слегка засмущавшись.

– Вон оно что, – улыбнулся Зор, засмеялся, закашлялся тут же, поморщившись, почувствовав резкую боль в груди и на лице. Рубец на щеке был покрыт толстой коркой и пульсировал в такт ударам сердца.

– Отдыхать нужно. Я видел, что вершилось вокруг тебя. Мы пробиться даже не могли, а ты их будто детей несмышленых сёк, да так, что самому в пору убиться было, – Качудай покачал головой, подняв глаза в небо, протянув руки в воздаянии, – Я думал, что уж всевышний в тебя вселился. Сколько повидал я битв… Да что уж там – сколько твоих битв я узреть мог, но то, что было там… – кивнул он вновь вниз, – Не видел и даже не представлял, что подобное возможно! Ты, Урус-Зор, видать весь дух предков наших воителей великих призвал, о которых Ирелия сказывала! Иначе даже не знаю как…

– Сколько нас? – прохрипел Зор в ответ.

– Сотня если наберется… – потупил глаза в землю степняк, вздохнув с сожалением, – Маргас сказывал, что когда мы исчезли в той буре, они Урель еще два дня держали, а уж потом погнали румд прочь. Сварг рассказал, что они отсюда приходят. Вот несколько дней с успехом их давили, но с ними не было каращеев. Основные потери пришлись на эту свару, – кивнул степняк вновь вниз, – Сирхов много погибло. Теперь примерно поровну с гарийцами осталось. Мало нас, Урус-Зор, не вытянем еще один такой бой, нужно глыбину эту порушить, чтобы не извергла она больше никого.

– Отдыхай, Качудай, – коротко ответил Зор, сунул за пазуху камень, медленно повалился на расстеленные вещи, уставившись в хмурое вечернее небо. Он пытался вспомнить лик каждого, будь то гариец или сирх, будь он мертв или жив. Хотелось заглянуть им всем в глаза и успокоить, отдать остатки своей искры, только бы все они обрели покой – живые в жизни, мертвые в вечности. В памяти вдруг явилось детство, отец, их бесконечные скитания. Он так и не смог тогда успокоить родителя и тот умирал с тоскою. Смерть в тоске – худшее, что может произойти с человеком. Он помнил, как изо всех сил старался гнать ту тоску от отца, но ничего поделать не мог, она была сильнее, выше, быстрее, она была везде, и иногда порой казалось, её щупальца тянулись даже к нему. Вот и сейчас происходило то же самое – гнусная тоска плела свои сети и для него, в намерениях окутать, одурманить, навсегда взяв в свой плен. Нет! Он не поддастся, ни за что… Сознание постепенно проваливалось в сон, в исцеляющее забытьё, и спустя мгновение гариец наконец-таки уснул.

***

– В туру! – Закричал Маргас и бойцы живо образовали строй.

На плато поднялись пятеро тулейцев, во главе которых был Сварг. Они стояли у склона, будто в ожидании чего-то, не решаясь подойти. Затем из-за кромки появились еще с дюжину – те втащили какие-то сундуки на гору и все вместе направились к лагерю мидейцев.

Зор вышел навстречу, Качудай и Маргас встали по обе руки.

С момента окончания битвы прошли уже вторые сутки. Погибших похоронили. Бойцы немного отдохнули, восстановив силы разнообразными плодами, которые росли в изобилии в округе. К удивлению степняков, местная растительная пища была очень питательна и имела особый неповторимый вкус, что прежней пищи, к которой все привыкли дома, никому и не требовалось.

Зор проснулся еще затемно, и долгое время прохаживался под парящей глыбой, вертел в руках трофей, добытый у варра, но пока так и не понял, как пользоваться этим ключом.

Позднее был долгий разговор с Маргасом – выясняли детали прошедших дней, а так же план возможных действий. К чему-то конкретному пока не пришли, но общие намётки скорректировали. Задача стояла пока одна – вскрыть эту чертову «птицу», а там будет видно.

– Дозволь, Урус-Зор!? – Сварг поднял вверх руку в приветствии.

– Не тревожься более, она теперь не впустит никого, пока мы здесь! – кивнул Зор на парящий камень.

– Птица пуста, – утвердительно кивнул Сварг, – Придут другие вскоре, но это неважно. Уходить вам надобно с Тулеи. Каращеи большой войной пойдут мстить. Мы хотели бы помочь. Мастера наши лучшие хоть никогда и не творили подобное, но всё же старались. Примите! – Сварг махнул рукой, носильщики сбросили крышки с ларцов.

– Эх-ты! – вскинул бровь Маргас, вытянув шею, заглядывая внутрь.

– Ваши поистрепались в делах ратных, да эти лучше и послужат хорошо, – Сварг достал из сундука меч в ножнах с приделанной заплечной сбруей, сунул руку в другой сундук, откуда вытащил головной убор, куртку странного покроя, протянул Маргасу, – Тебе на охрану живота и головы с благом!

Тулейцы начали доставать оружие, шлемы, куртки и раздавать мидейцам. Мечи были разные по длине, какие-то изогнуты, другие прямые. Мастера будто знали кому какой нужно, вручая оружие по росту и по роду – сирхам изогнутые, взамен своих уже выщербленных, обломанных, а гарийцам прямые под стать бывших.

Как ни странно, но доспехи подходили всем без исключения. Мечи покоились в искусно отделанных ножнах из плотной материи, чем-то напоминающей кожу, но гораздо плотнее и жестче. Головные уборы были из того же материала, вдобавок по краям и крестом к центру, закручиваясь в вихрь, отделаны блестящими желтыми пластинами с выгравированными на них мелкими узорами. Куртки же походили на рыбью чешую – крупные серебристые бляхи чудным образом были соединены меж собой, оставаясь подвижными, как тончайший шёлк.

– Тебе только это, Урус-Зор! – протянул Сварг шлем и куртку, – Лучше твоего меча ни один тулейский мастер не справит.

Зор принял подарок, примерил, подошло будто влитое. Он молча кивнул в знак благодарности, приложив ладонь к груди.

– Скажи, уважаемый, как здравие дочери твоей Ирелии? – подошел к нему Качудай, улучив момент.

– Нет её больше на Тулее. Покинула она землю нашу в лучшую жизнь, встав на путь свой! – С неким сожалением ответил Сварг, – Она сказала, что всегда тебя будет ждать и беречь твой очаг, как и обещала.

В глазах степняка вдруг помутнело, в груди сдавило, что дышать стало невозможно. Он отошёл в сторону, стараясь успокоить непослушные мысли. Вдох-выдох, вдох-выдох. Качудай сипло вдыхал влажный воздух, его руки и ноги слегка потрясывало, и он не понимал, как это всё унять. В мозгу кипела буря гнева, которую он не в состоянии был побороть. Степняк гнал прочь все мысли, касаемые Ирелии. Он не хотел думать ни о чем, а тем более о её смерти. В конце концов, он как-то жил до этого, должен прожить и дальше. Зачем он её отпустил одну? Почему не ушел следом? Почему? «Я же воин… Я клятву несу…» Качудай выдохнул резко, взял себя в руки и попытался успокоить непослушный разум. Он смотрел в пасмурное небо, широко открыв глаза, сильно стиснув зубы до боли, стараясь не подать виду, чтобы никто, а уж тем более Зор не спросил его ни о чём. Мгновения казались вечностью. Он покорно терпел эту пытку разума, в ожидании, когда же всё закончится, а оно все только начиналось…

Бойцы оживленно делились между собой впечатлениями, искренне радуясь столь неожиданным дарам, удивлённо разглядывая обновки. Они вообще плохо понимали, как на всё это реагировать, ведь в жизни почти каждого это были первые вещи, данные в благодарность. Чуждые к такому гарийцы, и уж тем более сирхи были сильно удивлены. На лицах многих читался неподдельный детский восторг, который был для них самих в диковинку.

– Дозвольте слово молвить! – повысил голос Сварг.

Зор тут же кивнул генералу.

– В туру! – выкрикнул Маргас, и бойцы быстро построились, создав полнейшую тишину в своих рядах.

– Вы жизни многие за Тулею сложили! – громко заговорил Сварг, – Теперь же сохраните оставшиеся за Мидею, что всегда гардом служила. За пращуров ваших сохраните их, что бились в вехи минувшие. Мы врата откроем главные, и вы сможете вернуться на свою землю. Хватит крови! Не откупиться многим, сохраните, что осталось. Каращеи вернутся месть учинять. Огромным полчищем войдут в небеса наши, что и не виделось никому доселе! Когда-то они шагнули на Мидею, и пришлось луну одну в жертву отдать, но мидейцы тогда могучими воинами были и одолели серых воителей, пусть жертвой большой, но справили победу горкую, вы же скорбь набросите извечную на чела жен и детей ваших! Поэтому совет тулейский принял решение открыть аскрипаль главный. Третьего дня от восхода Ассирия печать сорвется и тропа будет свободна. Идите в дом ваш, славные мидейцы, и сохраните, что имеете! Вы дело большое свершили и румды теперь в спор с каращеями войдут, но на Тулею остерегутся идти, отныне земля наша в покое останется, за что благо отдадим своё. Мы же не боимся уйти за меру, ибо вернёмся вскоре – мать сыра земля возродит из пепла полёт детей своих. Идите домой, братья!

Воцарилась мёртвая тишина. Никто не производил ни звука без команды, все замерли в ожидании.

Зор посмотрел на Маргаса, затем на Качудая, вышел вперёд, повернулся к строю, став рядом со Сваргом.

– Сохрани искру, Урус-Зор, не взрасти месть в себе, которая вас погубит! – еле слышно процедил Сварг сквозь зубы, чтобы никто не слышал.



– Воины! – выкрикнул Зор, – Мой путь далёк и возможно он завершится не так, как хотелось бы, но он не имеет оборота назад. Я лишен этого навсегда, вы же вправе вершить свой выбор по разумению своему и выбор тот будет лучшим! В добрый путь, братья, и помните – нас больше нет!

– Хей-дор, мараджават Зор, газаяте-ур! – выкрикнул Качудай, выставив острием в небо свой новый меч.

– Хе-хей-дор, мараджават Зор, газаяте у-Ра! У-Ра! У-Ра! – подхватили разом бойцы.

– Прости, Сварг, ты всё сам видишь. Нет больше нас, и некому возвращаться. А искру сохранят другие, ты не печалься и не держи гнева на нас! – повернулся к нему Зор, пожал плечами, с сожалением посмотрев в изумрудные глаза, – Дай знание, как открыть камень небесный, да путями каращеев пройти. Мы сами к ним придём, чем будем дожидаться здесь.

– Ваше право! – тихо ответил Сварг, протянул руку назад.

Один из тулейцев бросился к сундуку и достал оттуда небольшой продолговатый ларец из черного камня, размером в пару локтей.

– Вот! – подбежал он.

Сварг аккуратно приподнял крышку, откинул её назад. Ларец был наполнен прозрачной жидкостью, в толще которой что-то лежало.

– Горит, – прошептал он себе под нос, коснувшись пальцами водной глади, – Забирай, Урус-Зор, – предложил он жестом.

– Что это?

– Аваджара! Единственная уцелевшая с былых времен.

Зору было до жути любопытно. Он погрузил руку в жидкость, как тут же ощутил легкое покалывание, как тогда с мечом и, как в прошлый раз, жидкость быстро стала испаряться.

– Где-то подобное я уже встречал, – Зор держал в руке странный предмет, не тяжелее меча, чем-то отдаленно напоминающий трезубец с двух сторон, с короткой рукоятью посередине, на которой как раз умещалась ладонь. Зубцы походили на длинные листья, тянувшиеся из двух шаров по обеим сторонам, плавно сложенные в бутоны, застывшие небольшой каплей у края. На шарах в равном удалении друг от друга были инкрустированы несколько камней: бирюзовый, изумрудный, рубиновый, белый и чёрный. Камни испускали легкий ореол свечения вокруг себя.

– На Мидее встречал, больше негде, – пожал плечами Сварг, – Им пращуры ваши владели, а мастерили их мои. Но сейчас даже лучшие тулейские мастера неспособны сотворить подобное. Мидея тогда соцветие наше хранила на границе круга крайнего…

– Да, Ирелия ведала, что предки наши воинами были, – перебил его Зор, разглядывая с любопытством весьма странный предмет, и пока он не мог вообще понять, как им пользоваться и какая в нём суть.

– Теперь она твоя! – подытожил тулеец.

– Но что это?! – Задал главный вопрос Зор, подушечкой большого пальца коснулся одного из камней, как рукоять вдруг стала неестественно тёплой. Он чувствовал, как через всё тело струился странный поток, словно горячий ветер пронизывал каждую клетку. Появилась частая мелкая вибрация, и один из бутонов чуть приоткрыл свой трилистник, налившись золотистым свечением. Зор убрал палец, листья сложились, свет угас.

– Оружие! – с каким-то укором ответил Сварг, – Это всё, чем мы способны вам помочь. Только помни – оно не даёт право на возрождение! Никогда и никому! Помни это, Урус-Зор, и рано или поздно оно убьёт и своего обладателя! – Сварг резко развернулся и поспешил прочь, в сторону склона. Остальные тулейцы незамедлительно последовали его примеру, похватав с собой сундуки.

– Постой, Сварг! – закричал ему вслед Зор.

– Третий восход Ассирия и мы откроем Аскрипаль… – не оборачиваясь, крикнул в ответ Сварг, и вскоре гости исчезли из виду.

***

Зор без остановки, как одержимый ходил взад-вперед под парящей глыбой, подбрасывая на ладони камень варра. Что он только с ним не делал: тряс, тёр, дул, стучал по нему, но ничего не происходило. В какой-то момент даже решил его разрубить пополам, но вовремя остановился, решив, что таким способом точно ничего не произойдёт.

Маргас в это время тренировал бойцов, добиваясь беспрекословной дисциплины и лишь Качудай в полном молчании, чуть поодаль ходил следом за Зором – хмурил брови, почёсывая подбородок, напряжённо о чем-то размышляя.

– Скажи, Качудай, ведь ты тоже видел, как он рассыпался на части в воздухе? – повернулся к нему Зор, зажав плоскую штуковину меж двух пальцев, выставив перед его лицом, в этот момент двинув ими словно в щелчке, как упрямая штуковина вдруг разъехалась на две части, Зор замер, не веря своей удаче.

– А? – не понял степняк, словно очнувшись и тут же подпрыгнул, будто встал на раскаленные угли, грохнулся на спину. Раскатистый грохот пронесся над плато, волной мощного ветра сбив с ног всех, кто на нём находился.

Вечернее пасмурное небо озарилось вдруг ярким светом, из которого появилось нечто похожее на огромный наконечник копья, только в тысячи раз больше. Странная штуковина сверкала стальным отблеском, а из неё извергалось длинное яркое пламя. Огонь стремительно, в мгновение ока достигал парящей глыбы, врезаясь в нее, высекая громадные всполохи искр, сопровождаемые грохотом. Вспышка за вспышкой, огненные стрелы сыпались на «птицу» серых, словно дождь. Грохот стоял такой, что у многих носом пошла кровь.

– Сюда! – орал Зор надрывно, размахивая руками, стоя под куполом опустившейся ниже глыбы, где снизу в центре раскрылось отверстие, из которого плотным столпом бил густой голубоватого цвета туман. Зор держал руку перед ключом, образовавшим круговорот из нескольких частей. Он пока до конца не понимал, что делать дальше, но заметил, что как только он пытается опустить руку, камень норовит сомкнуть все части.

Бойцы в разнобой бросились в единственное укрытие. Никто не понимал, что происходит. В рядах мидейцев началась легкая паника. Серебристое нечто облетело плато по кругу и взмыв ввысь, извергло ещё одно пламя, обрушившееся в то место, где только что находились несколько человек. Разлетевшиеся комья земли и камней от удара, градом сыпались на бежавших в укрытие. Многим секло вдогонку спины, руки, ноги, но тулейские дары с успехом держали острые удары.

– Смотри, Урус-Зор, их две! – закричал Качудай, мечась из стороны в сторону, не понимая, что делать.

Извергавшийся огонь уже из двух небесных копий, непрерывным потоком лился на каращеевскую птицу, но казалось, не причинял этой глыбине абсолютно никакого вреда, а она лишь из невзрачного серого, наливалась медным красным цветом. Камень раскалялся. Зор это понял, как и намерение неизвестных уничтожить их вместе с птицей.

Бойцы бежали под купол и те, кто попадал в светящийся поток, тут же исчезали.

Камень был раскален до предела, и хватило бы одной капли влаги, чтобы расколоть его на части – так полагал Зор, уже ощущая этот жар на себе, истекая горячим потом.

Небесные копья не унимались, обильно поливая огнём всё вокруг. Осколки летели во все стороны, накрывая, будто градом. Гариец вдруг вспомнил про тулейский дар. Не убирая ключа, свободной рукой достал из-за спины аваджару, притороченную туда несколькими ремнями, направил одной стороной в небо. Он до конца не понимал, что с ней делать, но интуитивно его пальцы перебирали драгоценные инкрустации – те засияли, рукоять потеплела. Зор остановил выбор на изумрудном камне, прижав его большим пальцем. Аваджара завибрировала очень мелкой дрожью, тело обдало холодным дуновением ветра, но словно изнутри, что даже спёрло дыхание. Трилистник резко раскрылся, обнажив иглу с небольшим с ноготь прозрачным, как хрусталь камнем. Тот вспыхнул ярким светом, ослепив на миг, и изверг из себя мощный сгусток струящегося света. В мгновение ока яркий поток достиг одно из летающих копий, разорвав того на мелкие куски, что во все стороны разлетелись огненные брызги.
Зор ошарашено смотрел в сверкающее небо, не веря своим глазам. Он крутанул рукоять аваджары, камень под пальцем сменился. Все это Зор проделывал неосознанно, будто в тумане, словно руки знали что делать, помнили каждое движение из какой-то другой жизни. Яркий рубин обжигал палец. Дрожь… Противный ветер… Трилистник раскрылся ещё больше, у кристалла образовался ярко-алый ореол, сорвавшись в небо, по мере своего отдаления увеличиваясь в размерах. Второе «копьё» стремительно взмыло ввысь и в сторону, в попытке скрыться за густыми тучами, но ореол мгновенно окутал его и в тот же момент «копьё» остановилось, как по команде. Зор повёл рукой, ореол двинулся следом. Он медленно опустил его на плато, чуть поодаль, где до этого располагался лагерь. Убрав аваджару обратно за спину, ореол тут же исчез. «Копье» разделилось на две части, и из его недр появился варр.

– О, Гаруда Всемилостивейший! – вымолвил Качудай, разинув рот наблюдая за происходящим, – Даже алдык-бай на такое неспособен…

Варр стоял на месте, в упор глядя на людей. Люди в ступоре делали то же самое.

Зор машинально опустил руку, в которой был ключ, и камень тут же нырнул в ладонь, собрав в себя все части – столп исчез, как и все мидейцы, кроме Качудая и Зора. Глыба медленно бесшумно взмыла на прежнюю высоту.

Пауза затянулась. Варр вдруг достал из-за пазухи уже похожий камень, как он сразу же разлетелся на десятки мелких частей, образовав в воздухе некое созвездие, которое слегка светилось голубоватым светом.

Качудай шагнул в сторону серого, схватившись за рукоять клинка.

– Стой! – выкрикнул Зор.

Степняк остановился, вопросительно обернувшись.

– Уходить нужно, Качудай! Неспроста это, – он указал рукой на светящуюся паутину, по которой вар оживленно водил руками, в какой-то одному ему известной комбинации меняя местами части, которые тут же изменяли цвет с голубого на красный.

– Бегом! – заорал вдруг Зор, в два прыжка настигнув степняка и за шиворот швырнув того вперед себя, вскинул ключ уже знакомым движением. Глыба выпустила пучок света, опускаясь ниже, – Туда, в свет! – орал Зор, подталкивая друга.

Земля под ногами вдруг завибрировала мелко. Беглецы обернулись. Каращей по-прежнему стоял на месте, а перед ним крутился, набирая обороты огненно-красный калейдоскоп.

Прыжок, другой, словно невидимая сила оторвала тела от земли. Они не успели ничего понять, как оказались внутри глыбы. Проход тут же захлопнулся, а в этот момент за бортом раздался оглушающий звон, сопровождаемый яркой вспышкой. От каращея и его парящей колесницы не осталось и следа.


Это сообщение отредактировал ДедМитрич - 13 фев 2022 в 16:24

Глава 26

– Скажи, Зор, ты ведь мудрый гариец, поболее моего ведаешь… Вот сейчас живу, а не понимаю – не то сон, не то явь, аль бред какой? – замогильным басом бубнил Маргас, – А может я уж погиб давно там, в далёком бою, на далёкой родной земле, а всё вот это посмертица и вскоре закончится? – Искренне задавался вопросами здоровяк, разглядывая пространство вокруг себя.

Подобные вопросы вертелись сейчас в голове абсолютно у всех мидейцев, и даже у Зора, который привык ко многому и знал многое. Только знать о чём-то и жить в этом пресловутом «чем-то», как оказалось – были совершенно разные вещи. Порой реальность ошеломляла дико, что становилось страшно за рассудок.

Внутри глыбы не было ни стен, ни потолков, лишь только чёрный пол матового камня. Всё окружающее пространство Тулеи было прекрасно видно. Как поведал Маргас, они видели, как сгорали и рушились те странные «копья», и как каращей вдруг вспыхнул пламенем, что даже их новое пристанище пошатнулось. Ощущение отсутствия стен было обманчиво. Как только кто-то пытался пройти дальше, обязательно натыкался на невидимую преграду, от которой веяло лёгким теплом.

Пол был огромен, в тысячу шагов, не меньше. По его периметру располагались множество странных лож с углублениями, повторявшими человеческие тела. Позади них возвышались столбы в два роста, и через каждую дюжину лож вместо столбов стояли огромные кубы. Всё было из камня, так казалось. В центре располагался огромный круглый алтарь, а над ним парила точно такая же глыба, в которой они находились, только размером в обхват двух рук. Сразу же над ней в воздухе была сплетена паутина светящихся нитей, шаров разных размеров и цвета. Как понял Зор, это была карта земель, похожая на ту, которую ему когда-то показывала Тарайя.

– Это и есть птица, полет вершащая сквозь врата, что устроители древние оставили, – задумчиво резюмировал Зор. Он подошел к алтарю, с любопытством разглядывая матовый чёрный камень, сплошь испещренный непонятными символами золотистого цвета. Они были соединены между собой хаотичными тонкими прожилками, слегка пульсируя, будто в ритм сердца

– Хороший буртук золота, однако! – присвистнул Качудай, восхищаясь искусным позолоченным полотном.

– Это он! – Скинул Зор свою оружейную сбрую, подставив к алтарю ножны, такие же один в один матовые черные и с золотыми нитями, будто кровеносными сосудами.

– Что делать будем? – Высунул голову из-за спин товарищей Маргас.

Вокруг алтаря собрались все, уместившись в три ряда.

– Дальше путь безвозвратный! – Поднял Зор голову, окидывая взглядом бойцов в собравшемся круге. – Братья, в правде вам говорю, не утаив ни намерения! Возвращаться нужно всем. Тулейцы обещали врата открыть. Те, кто останется, больше никогда не вернутся. Мы с Качудаем вдвоём идём дальше. Я не ведаю, что там, – Зор многозначительно поднял указующий перст вверх, – Но там уже моя война, а ваша доля идти на землю в помощь тем, кто остался. Вдохните ещё хоть раз степной свободы, да горной прохлады под шёпот звёзд. Возможно, мы не все врата уничтожили и каращеи все ещё могут пройти на Мидею.

– Зачем говоришь так, Урус-Зор? – подал голос один из сирхов, – Ведь нас больше нет! Гаруда благословил на Мараджават Великий, и нет нам больше дела ни до чего. Наши жёны, братья, отцы смерть приняли нечестивую. Степную свободу пусть дети вдыхают, кто в живых остался – в них наше бессмертие. А коли сейчас воротимся назад, то кто их здесь защитит? Там воины Сарихафата, да гарийцы славные, коим равных нет на Мидее. Мы же на чужбине мараджават несём и живыми уже не вернёмся, иначе не свершится наш бой в чести! Мы давно путь выбрали, и вопросов больше нет, ничего нет – ты сам говрил, Урус! Если кто-то из нас предаст высшего воина земель – не пребывать ему в полёте с Гарудой, он не простит! Ты, Урус-Зор, делай, что нужно делать и собери все наши земли в одно соцветие, а уж мы как-нибудь тебя охраним! Пока последний черут стоит на ногах, пока брат мой гариец крепко держит меч в руке, мы все охраним тебя, ты не думай и сомнений не держи за поход этот! Наша стезя – смерть в бою с тобой, иначе не будет свободы ни нам, ни потомкам нашим!

– В другой жизни шёпот звезд будем слушать! – поддержал его кто-то из гарийцев, – Ты брат, помни, и мы не забудем…

Бойцы загалдели, обнажив мечи, загремели сталью, преисполненные вдохновения.

– В туру! – скомандовал Маргас, и все тут же встали в общий строй, попрятав оружие, изобразив тишину.

Зор протянул руку к алтарю, провёл ладонью по нескольким знакам. Золотые черты откликались ярким излучением. Он коснулся центра паутины, потянул её в одну сторону, цветные сферы закружились вокруг своей оси, подлетая ближе.

– Что это, Урус-Зор? – вкрадчиво шептал Качудай, выглядывая из-за спины.

– Земли. Вот только не понимаю, где Урай? Тарайя мне показывала его, я помню хорошо, но здесь иначе всё. Я видел соцветия, и они были иные, здесь же всё по-другому. Видишь, есть красные, а вот эта ближе к центру совсем черная. Хотя я помню, что Урай тоже у центра и он цвета неба нашего.

– Может его каращеи извели уж? – выдвинул версию степняк.

Зор задумался, нахмурил брови. Ведь Каращеи стремились именно к Ураю и к Мидее, но изначально, как рассказывала Тарайя, на Урай они пришли давно. Он коснулся темной сферы. Паутина тут же сложилась, уйдя на задний план, а выбранная земля приблизилась, увеличившись в размерах. На алтаре в этот момент высветился ярко один из знаков. Зор не думая положил на него ладонь…

Уменьшенная копия глыбы над алтарём завибрировала, словно от напряжения. На мгновение показалось, что всё замерло и даже воздух замер. Всех, кто находился за пределами алтарного круга, подняло в воздух. Люди парили в невесомости какое-то время, затем их стало растаскивать по периметру, где находились каменные ложа, вдавливая в них сильным притяжением. Никто ничего не понимал, но и противиться не мог.

Глыба над алтарем вдруг взорвалась, рассыпавшись в разные стороны, словно яичная скорлупа, а на её месте оказалась самая настоящая птица.

– Смотри, Урус-Зор, это же птица Гаруды Большекрылого! – в изумлении таращился на яркий блеск Качудай.

– Вот тебе и камень… – буркнул Зор.

– В Сарихафате храм есть, он еще до сотворения мира стоял, как жрецы сказывали. Я был однажды там и видел стены камня цвета охры пустынной. Вот на них и были эти птицы, много птиц… Они сыновей своих славных ещё не оперившихся несут сквозь тьму к свету, где Гаруда наградит за смелость, не убоявшихся великого полёта!

– Видать не совсем к свету они несут, коль скорбью земли возвещают...

– Ну, тут уж не знать мне правды. Может жрецы чего напутали, а может правду и не помнит уж никто, – посетовал степняк, не отрывая взгляда от дивной птицы.

Они поняли, что находились сейчас внутри этой диковины, но и наблюдали всё со стороны.

Птица сверкала золотом, коего здесь было в избытке во всех вещах. Её величественный вид поражал воображение. Мощные огромные крылья были чуть загнуты, прижаты к корпусу, словно готовые распахнуться. Птица медленно вращалась вокруг своей оси, сверкая одним единственным рубиновым глазом, размером в половину головы.

Из каменного пола вдруг материализовались два трона, тут же притянув к себе Зора с Качудаем. Круг с алтарем и находящимися на нем людьми отделился от основания, возвысившись и замерев в центре. Вообще, казалось, что всё было живым, и оно знало, что делать и делало это, согласно выбору человека. Пространство за периметром стало изменяться. Появилось движение – сначала медленное, потом чуть быстрее и вдруг в одно мгновение вокруг стало темно. Внутри царил полумрак.

Зор сейчас видел отдаляющуюся Тулею, точь-в-точь ту, которую когда-то он наблюдал вместе с Тарайей изнутри врат. Земля становилась всё меньше и меньше, в какой-то момент став тусклой точкой. Яркий Ассирий тоже постепенно тускнел, пока не превратился в обычную звезду, коих на небосводе было неисчислимое множество. Могучая птица несла людей сквозь безжизненное тёмное поле, от созерцания пустоты которого захватывало дух, но тут же погружало в странную тоску, возвещавшую о полном одиночестве.

Ощущение было, словно они замерли на месте, никуда не двигаясь.

– Скажи, Урус-Зор, ты ведаешь многое, ответь – где жены наши? – вдруг спросил Качудай, отрешенно глядя в темную бездну вокруг.

Зор вопросительно посмотрел на друга, не совсем понимая.

– Я тут думал много и понял один важный момент, – продолжил степняк, – Вернее важным он стал в тот миг, как я о нём подумал. Я раньше никогда даже не знал, что можно о таком мыслить. Всё это было несущественным, неважным, пустым. Понимаешь, Урус-Зор – мы воины, всю жизнь в боях проводим, стремимся смерть достойную принять, чтобы забвение в вечной неге и великом полёте продолжилось. Желаем, чтобы Гаруда взял под крыло и возвестил нам наши радости, укротив печали навсегда… а куда уходят наши жёны?! Мы ведь никогда об этом не думали, и не было до этого никому дела. Мы стремимся под Крыло великого полёта но, по сути, канем в бездну. Никто! Никто и никогда из сирхов не был удостоен того великого полёта и не удостоится, ведь без крыльев не покорить те выси. Мы без крыльев, Урус-Зор! Как же сильно мы все заблуждались! Гаруда полёт дарует вместе с нашим рождением, а мы крылья те вырываем, топчем их в грязь бытия, не видя очевидное у самого носа своего. Он новые не даст, нет у него больше.

– И что же крылья ваши?

– Наши женщины – они и есть крылья! Это они, Урус-Зор! Они нас в мир этот приносят и они же полёт вершить даруют в смерти. А мы оберегать всю жизнь те крылья должны и чем пуще забота, тем выше полет тот будет за мерой! Я это понял вдруг точно явно, что сомнений моих в том нет нисколько. Я всю свою жизнь топтал то оперение, а когда вдруг это осознал и полёт тот ярким светом озарился, в этот миг Гаруда сам забрал те крылья у меня. Он правдой поступил, но я благодарен ему, что понять дозволил эту истину, пусть и поздно. Как думаешь, Урус-Зор, Ирелия ведь в радости великой теперь пребывает? – с надеждой в голосе, спросил Качудай, уставившись на друга.

– Хм, вот как… – хмыкнул Зор. Он вдруг разглядел в этот миг в степняке яркую искру. Почувствовал её, как никогда раньше, что самому стало тепло от этого уж позабытого чувства. Это было столь неожиданно, что Зор улыбнулся невольно впервые за долгое время, – Я рад, Качудай, что ты это понял, и твой полёт теперь с тобой навсегда, верь мне! А Ирелия обязательно сохранит тот очаг, дождавшись тебя, она ведь обещала, ты должен верить, должен знать.

– Скорей бы уж… – тяжело вздохнул степняк, – Нет, Урус-Зор, ты не подумай, что я смерть теперь нарочно искать буду, нет. Буду жить столько, сколько Гаруда возвестит, с честью каждое мгновение встречая, но нет во мне теперь трепета, а лишь покой и надежда, что когда-нибудь она встретит меня там… но сначала месть каращеям отнесу. Уж больно тяжела ноша!

– Разве Сварг возвестил о смерти Ирелии? – искоса взглянул на него Зор.

– Возвестил, – удручённо буркнул Качудай.

Зор усмехнулся отчего-то, покачал досадно головой, ничего не ответив.

Внезапно впереди появилась яркая белая точка, она быстро увеличивалась в размерах, проявляя из себя водоворот светящейся пыли. Птица нырнула в эпицентр этого вихря. Вокруг всё стало ярким, затем наступила темнота. Вспышка. Вынырнув из такого же водоворота пыли, они быстро приближались к тусклой звезде. Та постепенно росла, обретая свет. Впереди показалась земля, окутанная красноватой дымкой. Одна её половина была погружена в темноту, другая палимая солнцем имела чуть красноватый оттенок. Вокруг земли вращалось три луны разных размеров и ещё что-то, по форме чем-то напоминавшее их птицу в каменной скорлупе, только размерами с саму землю. Эта глыбина парила в невесомости на порядочном отдалении, но от нее тянулся едва уловимый световой след в сторону земли

– Вселенский камень… – прошептал Качудай, – Точь-в-точь, что наш…

– Зор, сил нет встать с этих постелей! – закричал вдруг Маргас, крепко удерживаемый невидимыми путами.

– Потерпи, Маргас, наверняка, как только тверди коснёмся. Мы сами не можем двинуться.

Земля быстро приближалась, и уже была четко видна небесная дымка, как вдруг из-за её изогнутого темного горизонта появились три таких же «копья», как и тогда на Тулее. Они летели сначала вместе, затем разделились резко. Двое ушли в стороны, а один стремительно несся в упор. Как по команде из их острых жал извергся яркий свет, ударивший по невидимому куполу птицы, что всё задрожало, стало невыносимо жарко, притяжение внезапно исчезло и мидейцы попадали со своих мест. Одно из «копий» не сбавляя скорости и не прекращая извергаться, врезалось в них, создав сильную тряску. Над алтарём птица покрылась алой дымкой. Противник атаковал почти в упор, испепеляя невидимый купол, очертания которого проявлялись по мере его нагрева. Никто не понимал, что делать. Людей швыряло из стороны в сторону, больно сталкивая друг с другом. Вокруг все потемнело, закружилось, уши закладывало от невыносимого гула чем-то похожего на раскатистый гром в одной непрекращающейся тональности. Яркая вспышка ослепила вдруг. Наступила звенящая тишина.

***

Противная гарь била в ноздри, едким запахом приводя в чувства. Зор разлепил кое-как веки. Он лежал на выжженной земле, покрытой толстым слоем пепла. Неестественно тёмные плотные облака полностью закрывали небо. Тело болело так, что казалось, будто его прожевало в жерновах. Малейшая попытка пошевелиться отзывалась острой болью. Он перевернулся на бок, закашлялся, сплюнул кровью. С трудом, но все же удалось подняться. Качудай лежал рядом, уткнувшись лицом в землю, стонал, пытаясь пошевелиться. Ещё трое – гариец и два сирха лежали чуть поодаль с обезображенными лицами, пустыми глазницами глядя в чёрное небо. Издалека послышался стон, затем еще один. Мидейцы были разбросаны по небольшому склону, с трудом поднимались на ноги, осматриваясь, в первое мгновение не совсем понимая, где они и что происходит. Внизу, у основания склона в большом кратере покоилась их птица, вновь обретя форму камня. От кратера тянулся большой ров, который она пропахала, столкнувшись с землёй. Зор стал припоминать некоторые подробности крушения – все три копья по очереди протаранили их, после чего, птица покрылась каменной скорлупой, как только вошла в атмосферу земли и по касательной рухнула на землю, за мгновение до столкновения выбросив людей из своего чрева.

Несмотря на странные сумерки, видимость была более-менее сносной. Сколько хватало взгляда, вокруг простиралась равнина, заканчиваясь с одной стороны высокой стеной не то гор, не то какого-то исполинского леса, понять было сложно. Равнина была после пожара и даже кое-где ещё тянулись вверх небольшие струи дыма.

– Живы, Урус-Зор, живы, хвала Всевышнему… – простонал Качудай, кряхтя поднявшись на ноги, осматриваясь.

– Не все, – кивнул Зор на мертвых.

– В туру! – послышался где-то в отдалении хриплый голос Маргаса. Здоровяк пытался заползти на холм, шатаясь, падая, тяжело дыша. Бойцы растерянно бродили по пеплу, не до конца придя в себя.

Зор достал из-за пазухи камень управления птицей, вскинул его, тот раскрылся веером, глыба тут же завибрировала в кратере, мгновенно налившись цветом раскаленного камня. Ключ сложился вдруг. Зор вновь его вскинул, камень разлетелся и мгновенно сомкнулся.

– Сгубили птицу нашу, – удрученно буркнул Качудай, – Теперь точно не вернемся, – оскалился он в зловещей улыбке, засмеявшись вдруг.

– Все вниз бегом! – заорал Зор, таращась в небо, откуда из-за темных облаков один за другим появились несколько летающих копий.

Они приближались с разных сторон, из одного тут же извергся яркий свет, ударив по земле, чуть ниже склона, подняв в небо град камней и большую тучу золы.

Бойцы бросились тут же вниз со склона, хотя было не понятно, что делать дальше. Холм был небольшой, все остальное раскинулось горелой степью вплоть до стены, что черным гребнем виднелась вдалеке. Зор тоже не понимал, куда прятаться, как память осенила вдруг и, выхватив из-за спины аваджару, о которой он уж и позабыл, направил на ближайшего летуна. Камень. Щелчок. Бутон раскрылся, сверкнув яркой вспышкой перед глазами. Ближайшее «копьё» в мгновение ока рассыпалось огненными брызгами, ярко осветив небосвод. Летевшие следом за ним, бросились в стороны, уйдя назад и вверх за облака. Мидейцы ничего не могли поделать и лишь наблюдали за происходящим с широко раскрытыми ртами и напряженными нервами.

– Там! – заорал Качудай, указывая за спину Зора, откуда появились два летуна, тут же выпустив свои палящие струи.

Гариец бросился вниз со склона, хватая попутно степняка за шкирку. Новый град камней и пепла поднялся в воздух, щедро осыпая людей.

«Копья» пронеслись совсем низко над холмом, обдав жаром. Зор перевернул аваджару другой стороной, направил вслед уносящимся, коснулся первого попавшего камня, лепестки чуть приоткрылись, выпустив черное угольное облако, в миг накрывшее сразу обоих, разорвав тут же на мелкие осколки. Оставался последний. Зор перебрал все камни, выбрал нужный, которым уже пользовался. Касание. Выстрел. Алое облако накрыло «копьё», заставив замереть на месте. Зор медленно стал опускать аваджару, аккуратно приближая «копье» к земле.

– Маргас, бегом туда, вяжите его! – закричал Зор.

Мидейцы бросились к гостю. Зор убрал аваджару, рванув следом.

Блестящая стальная птица приземлилась, разделилась надвое, оттуда вывалился варр. Одной рукой он выхватил клинок, другой выбросил перед собой светящуюся паутину, начав тут же передвигать на ней знаки.

Зор понимал, что они не успевают, выхватил из-за спины меч и швырнул в серого. Бросок был такой силы, что черное тонкое лезвие, со скоростью хорошо пущенной стрелы прошелестело в воздухе, вонзившись в грудь каращея. Тот бухнулся на колени, голова обмякла, паутина зависла на том же месте с оставшимся одним единственным голубым знаком, остальные все были красные, пульсируя, словно в сердечном ритме.

– Не успели, – тяжело дыша выпалил Маргас, подбежав к уже мертвому каращею.

– Успели как раз! – Зор вытащил меч из тела, вытер подолом варрского плаща и вложил в ножны, – Тот раз на Тулее эта праща всё разнесла в клочья, – он подошёл к паутине, коснулся одного красного знака, поменял местами с другим таким же, оба изменили цвет. Зор уже интуитивно начинал разбираться во всех этих штуковинах, хотя пока и не соображал, какие силы всем этим управляли. Вернув знакам голубой цвет и после нескольких неудачных попыток, всё же сумел сложить веер, спрятал за пазуху.

– Это тот самый Урай? – приложил Маргас ладонь ко лбу козырьком, вглядываясь в сумеречные окрестности.

– Не ведаю, Маргас. Если это Урай, то плохи наши дела ратные и мараджават пеплом этим посыпан будет. Давайте его туда под угли , – скомандовал Зор, запрыгнул на стальной уступ, заглянул внутрь. Тесное углубление было разделено на две части. Впереди у острия большой сморщенный булыжник, а в его центре отпечаток ладони. Коснувшись его, верхняя половина «копья» медленно задвинулась.

– Не сдюжить нам здесь, – прикрывая лицо воротником, морщился Качудай, – Долго этой отравой не сможем дышать, птицу нашу надобно поднимать.

– Отдых ей нужен, – буркнул Маргас, так же прикрываясь рукавом.

Дышать было действительно тяжело и чем дольше они здесь находились, тем сильнее ощущалась эта неприятная тяжесть. Бойцы закрывали лица, с шумом сипло вдыхая противную гарь.

– Туда нужно идти, – махнул Зор рукой в сторону темной стены вдалеке, – Оттуда сможем осмотреться.

Не спеша двинулись к непонятной гряде. Все до единого чувствовали, что долго здесь находиться они не смогут. Странная атмосфера будто высасывала силы, которых после крушения и так не было, а здесь ещё этот ядовитый воздух буквально отравлял лёгкие.

– Страшно, Урус-Зор… – прошипел Качудай сквозь тряпку, едва поспевая следом.

– Хм… Странно слышать это от тебя, – удивился Зор, остановился, коротко обернувшись.

– Страшно вот так, в гари этой сгинуть, так ничего и не сумев. Не за себя страшно, а за землю нашу, коль судьба её ждёт подобная этой. Ты сказывал, что по весенним ручьям Тарайя приходила с Урая и вещала, будто Урай красив. Посмотри, мудрый Урус, что стало с землёй благой за то время! Урайцы не удержали, а мы осилим? На такой земле нет места нашим детям. Надобно сыскать кого, да расспрос учинить, за что так они землю сдали? Ты Урус-Зор, говорил, будто урайцы воины справные, и Раставан их предок славный, но что за сила та была, которую никто сдержать не смог? Даже мы каращеев сдюжили согнать с нашей земли и кордоны выставили. Теперь сирхи да гарийцы точно справно дозорничать будут, но костьми лягут, а серых не пустят, ну а коль протиснется чернь вселенская, так уверенность моя есть в том, что соберутся братья мидейцы, но отпор дадут! Дядья твои в Солнце Красном уж наверняка армию бурную выставили. Не каращеи это, Урус-Зор! Хоть и дюжие они бойцы, что кровь в жилах стынет от одного только взгляда стреножного, но не учинить такого, хоть несметные полчища ты их выстави!

– А ты не на бойцов смотри, Качудай, а на колесницы их чудные, тогда и станет всё ясно. Думал ли ты когда, что сталь с камнем способны на свет разящий? – Зор достал из-за спины аваджару, повертел в руках, – Вот и я не думал никогда, и даже понять пока не пытаюсь больше, чем вижу, но пойму обязательно. А птицы их небесные, что в камень превращаются? Я лишь принимаю всё, как должное, не споря с действительностью, чтобы разум мой не помутился. Ты не печалься, Качудай, – Зор хлопнул его по плечу, улыбнулся снисходительно, – Все знания добудем, и вопросов не останется. Хотя, как утверждал один странный человек… А может и не человек вовсе… – Зор умолк, обернувшись, уставившись куда-то за спину Качудая.

– Что утверждал, Урус-Зор?

– Что вопрос всего один и ответ один. Эта тайна единственная во всем мире, и даже за пределами меры...

– Что-то уж больно палит уголь этот, хотя и нечему гореть уж здесь, – возмущался Маргас, утирая испарину со лба.

Температура воздуха поднималась, дышать становилось ещё труднее, пот застил глаза.

– Маргас, ходу прибавить нужно! – остановился Зор, вновь уставившись в сумеречное небо позади, ¬– Птица! – заорал он вдруг, развернулся и, подталкивая вперед вечно путающегося под ногами Качудая, рванул за остальными. Повторять никому не нужно было по сто раз. Отряд ломанулся, что было сил, поднимая клубы черной пыли. До гряды оставалось совсем немного. Мидейцы бежали из последних сил. Жара усиливалась, но никто не мог понять откуда. Воздух разогревался быстро, начиная обжигать легкие, словно хорошим паром.

Грядой оказался обширный каменный уступ, нависавший над большой пещерой, будто навес, козырьком тянувшийся на приличное расстояние. Мидейцы залетели по тень черного камня. Небо начинало медленно светлеть у горизонта.

Огромная золотистая птица, точь-в-точь, как и та, в которой они прилетели, появилась на небосводе. Она быстро обрастала каменной скорлупой и к поверхности земли опустилась уже самая натуральная глыба. Вспыхнул световой столб. На угольной поверхности появились по меньшей мере сотни три румд. Они сначала сновали у кратера крушения, но затем в рядах румд начала твориться непонятная суматоха. У горизонта заалела заря. Воздух буквально плавился, волнами сильного марева колыхая окружающую действительность. Что происходило дальше, никто толком понять не мог. Местное солнце прокатилось очень быстро по небосводу, в считанные мгновения испепелив всё, что находилось на открытой поверхности. Человеческие тела вспыхивали, как сухой хворост. Глыба, принёсшая румд, раскалилась до красна. В какой-то момент она опустилась на землю полностью, но как только солнце скрылось, камень остыл, взмыл в небо. Рассыпавшись мелкой скорлупой, птица скрылась за мрачным небосводом.

Мидейцы наблюдали за разыгравшейся трагедией сквозь узкие щели пещеры. Жар был настолько сильный, что горячие потоки воздуха проникали внутрь далеко под свод, сквозь лабиринты скалистых ходов. Лишь благодаря быстрому проходу местного солнца по небосводу, камень сам не успевал разогреться до критического состояния.

– Ахргхаргхгррх, – раздался вдруг нечленораздельный басовитый вопль, разносимый громким эхом по каменным чертогам.

Глава 27

Каменный свод был с пятерых ростом. Просторная тусклая зала терялась границами где-то далеко во мраке. Бойцы осторожно рассредоточились по пещере, медленно подступая к тёмной бездне, где полностью исчезал еле слабый свет от белёсых мутных кристаллов, коими были усыпаны стены ближе к выходу. Кристаллы имели разнообразные формы – от угловатых мелких с горошину, до крупных округлых с голову доброго быка.

– Ну не каращеи ведь хоронятся, нас поджидая? – замогильным голосом шептал Качудай, чуть ли не отдавливая пятки Зору.

– Не они, – прошептал Зор, будучи почему-то уверенным, что их как раз здесь нет, – Урайцы может, прячутся, кто в живых остался? Не успели мы… Гибнет Урай…

– Ахрарргхагрх-а-а… – вновь раздалось где-то вдалеке за стеной кромешной темноты.

Как только первые бойцы подступили к тёмной границе, впереди вдруг заискрился воздух, создав слабую туманную дымку, которая вполне сносно освещала окружающее пространство. Обширная зала заканчивалась, разделяясь на три небольших прохода с человеческий рост, и они вскоре соединялись в один общий.

– Эй, Хумир, у входа половина остаётся! – отдал приказ Маргас, – Размид, через каждую сотню шагов по десятку ставь! Веньяр, вести держи со всеми!

Внутри каменных гротов было уже не так жарко, и чем дальше вглубь они продвигались, тем становилось прохладнее, а иногда даже ощущались легкие порывы ледяного ветра из темных глубин.

Проход постепенно расширялся, легким уклоном уходя вниз. К шелесту ветра добавился неясный шум, напоминающий водный поток. Впереди на фоне белесого кристаллического света стали изредка вспыхивать зеленоватые искры, словно брызги, разлетавшиеся в стороны, разбавляя мутную бель воздуха.

Каждую сотню шагов оставляли нескольких бойцов, между которыми курсировали вестовые, контролируя обстановку.

– Ахраргх… – раздалось вдруг совсем близко, прокатившись эхом над головами.

Шедший впереди Зор поднял руку вверх, все замерли на месте.

– Эй! – выкрикнул Качудай.

– Тсс! ¬– приложил Маргас палец к губам.

Впереди пещеру стеной перекрывал струящийся сверху вниз плотный туман, сквозь который иногда пробивались те самые изумрудные искры. Зор осторожно подошел к преграде, протянул руку, коснувшись прохладных потоков, и недолго думая шагнул в неизвестность. Он был изначально уверен в безопасности и осторожничал поначалу лишь наученный опытом последних жизненных событий.

– Ахрг… – уставшим неестественным голосом буркнул человек, тяжело вздохнув.

Бледного лица совсем старый румд, с белой пышной бородой стоял на небольшом острове покрытым каким-то синим мхом. Невысокого роста коренастый, одетый в какие-то рубища и подпоясанный широким ремнем со множеством разноцветных камней на том, он смотрел исподлобья на незваных гостей уставшим и даже казалось безразличным взглядом.

Качудай потянулся к оружию, Маргас и несколько оставшихся бойцов с уже обнаженными клинками медленно расходились в стороны по узкой каменной бровке. Румд стоял в центре на островке в окружении небольшого изумрудного озерца, в который по стенам струились потоки странной влаги. Мелкие водопады спускались откуда-то сверху, где их начало терялось в довольно высоком затемненном своде, до которого не доходил свет. Чертог был довольно просторный, имевший вдоль стен множество всевозможных ступеней и каменных тропинок, а на противоположной стороне, у самой кромки воды, зиял темный проход.

– Урайцев извели уж… не успели… – буркнул Качудай, медленно вытащив из-за спины тулейский клинок.

– Агг-р-р…Аргх…Ахраргх…– эмоционально выкрикнул румд, взмахнул рукой.

– Убери! – кивнул Зор на меч в руках Качудая.

– Не время, Урус-Зор, с ними очами рыскать, да словесам их поганым внимать!

– Убери! – повысил голос Зор, сверкнув недобрым взглядом на степняка. Качудай послушно с неохотой спрятал меч в ножны.

– Хр-р-р-ргхр-р… Агхр-р-р… – тяжело вздохнув, развел руками в стороны румд.

– Он не в силах изъясняться с нами, – сделал вывод Зор, шагнул на ступень ниже.

Качудай с Маргасом спрыгнули следом, встав по обе руки. Маргас кивнул бойцам, те живо разошлись по кругу, оцепив чертог. Румд забурчал что-то нечленораздельное себе под нос, завертев головой, искоса поглядывая на окружавших мидейцев.

– Родичи твои где хоронятся? – посмотрел Зор пристально в глаза старика.

– Г-рх-х-х-р… – выдохнул безнадёжно румд, сунув руку за пазуху, – Хр-р-р… – прохрипел он, выбросив резко вперед сжатый кулак. Качудай с Маргасом дернулись в ответ, спрыгнув на последнюю ступень, выхватывая оружие.

– Не нужно, Маргас! – Зор спустился к озерцу, шагнул в воду, где глубина оказалась всего по щиколотку.

Низкорослый старик медленно разжал ладонь, на которой оказался разноцветный шар, словно сложенный из каменных лоскутов разных пород.

– Агхр! – требовательно воскликнул старик.

Зор уверенно подошёл к острову и протянул руку с раскрытой ладонью. Румд облегченно выдохнул, вложив в неё шар. В голове вдруг резко что-то зашумело, тело пронзило словно множеством игл.

«Альметальпар-Бенатар-Бахтар-Шель! Я – царь вольный! Сторож матери нашей и с её погибелью уйду за меру мер…» – прозвучало вдруг где-то внутри сознания. Зор завертел головой, посмотрел на старика. Морщинистое лицо оскалилось в подобии улыбки, обнажив разноцветные зубы, будто они были выточены из тех же камней, что висели у него на поясе.

– Ты… – опешил Зор.

«Не говори слово человека, мы не поймём друг друга. Ваши слова – ложь! Твори мысль нужную, она нам обоим понятна, ибо неизменна во всём мироздании!» – вновь прозвучало внутри разума.

– Урус-Зор, может он вахр какой? Ты осторожничай! Может в арканы его, да язык развяжем в миг? – бормотал Качудай позади, заметив растерянность друга.

– Он слово несет, не тревожься, – Зор протянул шар, степняк осторожно коснулся и тут же резко отдернул руку.

– Горит! – нахмурил брови Качудай, затем снова коснулся, дернулся, закатил глаза и с придурковатым видом стал озираться по сторонам, не понимая – откуда в его голове звуки?

Зор кивнул Маргасу и тот тоже осторожно протянул руку, дотронувшись тёплого камня.

– «Кто ты?» – мысленно задал вопрос Зор,

– «Альметальпар-Бенатар-Бахтар-Шель! Я – царь вольный, царь без своего народа!» – повторил старик.

– «Я – Зор! Мы – мидейцы с земли, что гардом служила когда-то. Что стало с Ураем? Зачем вы здесь?»

– «Мне неведом Урай, о котором мысль вершишь. Ты спрашиваешь – зачем мы здесь? Кто – мы? Где – здесь?»

– «Я понял», – Зор задумался, почесал подбородок, внимательно по-новому окинул чертог взглядом, – «Это не Урай разве?»

– «Нет. Урай красив и величественен, а где ты здесь, Зор с Мидеи, увидел красоту? Быть может, по ту сторону камня в пепле её разглядел? Урай в круге ином, а это земля моя – Арея. Я вижу, что вы не из круга нашего. Я думал, что каращеи пришли за мной, чтобы лишить Арею своего последнего царя, но вы чужаки! Вы не нашего племени. Род чужой твой, что дух не воспринять мне никогда, будто нет вас вовсе здесь, но вы должны здесь быть! Вы пришли не за мной, за живицей, знаю», – Старик погладил свой разноцветный пояс, исподлобья поглядывая на гостей.

– Смотри-ка, Урус-Зор, это и не Урай вовсе! – присвистнул Качудай.

– Выходит так. Земля румд, о которой тулейцы сказывали. Она мертва и они камень жизни с других земель носят, чтобы оживить её.

– «Нет, царь Ареи, мы всего лишь с путей сбились, что на Урай должны были вывести. Мы птицу седлали великую, она сквозь бездну нас во чреве своем несла, но видимо не ту землю указали. Скажи, царь, вы земли чужие губите зачем?»

– «Не того круга земли указывали птице», – румд качнул досадно головой, – «А земли круга вашего моё племя губит по наветам каращеев. Они слепы и не ведают, что творят. Адивьи обманом великим сокрушили разум племени моего, и теперь румды слепы. Слепо земли губят, в надежде, что Арея возродится, засияв огнями чужими во чреве своём, но не бывать этому! Арея умрёт навсегда! Ты знай, Зор с Мидеи, что племя моё погибло большей частью, воспротивившись замыслу серых воинов иномирья, а другие, прельстившись кривдой сладкой, в услужение им ушли, уверовав в ту кривду. Они все теперь обитают на лунах наших, но жизни нет в тех лунах. А мы, кто раскусил обман, остались на Арее, укрывшись в камне вечном. Многие давным-давно уж смерть приняли, и я последний царь, кто хранит чертоги погребальные. Я каждый новый восход света нашего встречаю в надежде, что всё изменится, но ничего не меняется вот уже тысячелетия. Никто из тех, кто на лунах уж и не знает, какова была настоящая жизнь Ареи, а я в памяти храню те лета. Я бы рад был, если бы вы смерть мне принесли. Жизнь моего круга завершиться должна, устал я», – Румд посмотрел вверх, устало вздохнул, начав нервно поглаживать камни на своем поясе.

– «Какой обман вершили каращеи?» – пристально посмотрел ему Зор в глаза, попытавшись уцепиться за разум старика, сразу же наткнувшись на странную пустоту, словно не было ничего: ни старика, ни его разума, ни сознания. Лишь откуда-то из глубин этой пустоты доносились слабые вспышки множества искр.

– «Не делай этого!», – словно молниями в ответ сверкнул яркими зрачками румд.

– «Прости дерзость мою, в том нет намерений дурных», – повинился Зор, тут же оставив свои попытки.

– «Нет меня и никого из нас больше нет! Не пытайся оттого понять нас и себя не изводи, Зор с Мидеи. Помни, что скажу, и не неси гнев против детей Ареи. Когда-то был царь великий, что Ареей правил во благе вышнем. Земля наша сады чистого кристалла растила в себе, Те кристаллы живицу кругам большим даровали. Она на некоторых землях есть и сейчас. И вот в одночасье пришел из иномирья адивий грозный, светом ярким возвестив о прибытии своём, доспехом серебристым сияя, что очи слепило. Он наказал царю тому живицу великую укрыть навсегда, дабы не носить её по землям и кругам большим. Адивий ушел, не став дожидаться решения царя, а вскоре пришли каращеи, возвестив, будто Арея гибнет. Они востребовали рать огромную в своё подчинение для похода на земли иные, указав, что с живицей мы отдали и жизнь Ареи, что пришло время собрать живицу обратно во чрево родной Ареи. Они ушли, не дожидаясь ответа. Вскоре солнце наше стало пламенем жечь землю. Дни и ночи спутались, то сменяясь местами, то замирая на долгое время. Царь созвал совет десяти царей – десяти морей. Благо иссякло вдруг, а племя Ареи задумалось, и зерно раздора было посеяно. Кристалл стал меркнуть изо дня в день. Земля стужей великой покрывалась, затем на смену холоду пришел огонь. Жизнь стала невозможной на земле, тут-то снова и появились каращеи. Они луны наши обустроили для жизни, в плату за это востребовали в договор вступить с ними вечный, и что походами на земли указанные румды пойдут безропотно камень жизни добывать, чтобы Арею возродить. Но вскрыл однажды царь обман великий. В недрах тёмных, за лунами, да поясами бурь каменных притаился камень вселенский, что удерживает землю нашу, сбивая с пути нужного, не давая вершить круг жизни у солнца яркого. Тот камень – есть птица вселенская, подобна той, в которой вы пришли сюда, но гораздо величественнее и цели её другие. Она огромна, что все луны вместе взятые. Та птица удерживает Арею силою своей, оттого горит всё бесконечно и племя мое уверовало, что виной тому земли иные, на которые живица отдана была. И вот тот царь объявил племени своему, что всё подлог и обман, но племя в сомнения обратилось, разделившись надвое. Каращеи стали губить тех, кто поверил в их обман и попытался восстать против них. Многим удалось сбежать обратно на Арею, и царь тот возглавил восстание, но земля в итоге губила сыновей своих верных, находясь в плену птицы каращеевской. Серые поначалу сами пытались выследить здесь нас, но их оружие оказалась слишком сильным, что они сами гибли от этой охоты. Вскоре каращеи оставили попытки выследить мятежников. Многие румды позднее погибли, а кто сумел выжить – укрылись здесь во чреве каменном, обустроив заново жизнь, не видя света белого. Племя вольных пытались вразумить сородичей своих и даже несколько раз выступали походом на птицу каращеевскую, но всё безуспешно. Каращеи добили вскоре оставшихся вольных детей Ареи и наступили времена, когда царь остался в одиночестве. Он собрал последних погибших, кто был верен своей земле и скрыл их в живицу, что могла дать Арея, а потом и сам скрылся в той живице, когда жизнь его подошла к концу. Царь надеялся, что когда-нибудь племя на лунах воспрянет от кривды, сбросив ярмо гнёта подлых воителей иномирья, тогда и восстанут из живицы ведающие правду. Одно мне не ведомо – как вы смогли сюда пробраться? Каращеи румд спустили в охоту за вами…? Вот уже много столетий наших никто не спускался на Арею с лун. Вы птенцов варрских сгубили с легкостью, кто вы?» – старик вскинул седые брови, вопросительно глядя на троицу друзей.

– «Нет гнева моего иль братьев моих, верь мне, Альметальпар-Бенатар-Бахтар-Шель! Я ещё на Тулее видел, что племя твое в неволе в бой идёт. Да и не воины они вовсе. Мы же с далёкой Мидеи пришли сюда и идём по следу серых. Они войной на наши земли пришли, но мы смогли закрыть все аскрипали, и отправились в поисках логова адивьев, ведь они вершат все эти войны».

– «Значит, все-таки есть во вселенной воины, окромя каращеев…?» – румд вздохнул как-то облегченно, прикрыл глаза.

– «Наши предки были воинами великими, мы же утратили то искусство чистого боя, враждуя меж собой. Вот если бы мы, да как они, тогда уж точно каращеям не носить серых голов!» – влез в мысленный разговор Качудай.

Старик оскалился в подобии улыбки, обнажив сверкающие разноцветные зубы – «Вы и есть они! Они живут в вашем продолжении! Вы – нервущаяся нить одной жизни, но в разных проявлениях. Вы не можете быть хуже, только лучше – знайте это, Мидейцы! Всё, что умели они, всё это умели вы, как только свет земли узрели при рождении. Вы лишь убрали из жизни своей все те умения, дабы не разрушить друг друга до основания. Затеяв вражду с родичами своими, вы просто решили отказаться от того, что всегда – во все миги и сиги, во все мгновения и во всю вечность умели, дабы не сгубить себя окончательно! Но уж точно, если предок твой был ратником вселенским, ты никогда быть ратником тем не перестанешь, лишь отодвинешь его в дальний потаённый чертог за ненадобностью, позабыв, но помня! По-другому не бывает! Так жизнь устроена пред мерой и это главный её закон незыблемый… Да что я толкую, вы и сами это знаете, не признаёте только видимо отчего-то. Ну да ладно, не моя эта тревога, знать причины на то есть у вас».

– «Мы видели ту птицу, что удерживает землю твою, это она?» – Зор мысленно представил в памяти ту самую глыбину, которая парила на значительном отдалении от Ареи, и от которой тянулся слабый рассеянный луч света к земле.

– «Она. Никто узреть ее не в силах и понять. Румды так же память свою упрятали, что многие невежество породили в разуме своем. Царь Ареи последний был, кто знал об этой птице, но ему лунные румды уже не верили. Каращеи оболгали царя великого. Я верю – племя однажды воспрянет, раскрыв очи ясные. Верю, что сады возродятся, и кристаллы живицу лить станут, что всем землям, которые румды изрыли, хватит в достатке, чтобы раны залечить!»

– «Скажи, как нам птицу нашу оживить?», – поинтересовался Зор.

– «Каращеевские птицы сами оживают, коль не гибнут совсем. Она в скорлупе, значит, цела будет. Коль скорлупа облетит, погибнет тут же».

– «Мы малую птицу схоронили в золе. Как её заставить лететь?»

– «Птенца? Так же, как и большую – в них всё едино, жизнь одна правит ими».

– «Выходит ты последний, или ещё кто есть на Арее? И кто же тогда ты, коль все сгинули и даже царь тот великий?»

– «Никого больше нет и меня нет, но я последний царь тот самый», – старик усмехнулся, с сожалением опустив взгляд в изумрудную водную гладь, – «Ты, Зор с Мидеи, возьми живицы сколько понадобится, тебе она понадобится наверняка, я это знаю. Отнеси только весть народу моему, что семена хранятся здесь в чертогах этих. Как только Арея оживёт, пусть возрождают землю румды новые. Сделаешь все, что нужно, а мне можно уйти, устал сильно. Я ведь сколько ждал в надежде нескончаемой, что племя моё прозревшее придёт, а пришли вы. Наверное это правильно… Румды не воины, румды живицу должны добывать… а вы воины по роду, и не важно, что память свою сокрыли, оттого ими быть не перестали. Я же пред мерой тысячелетия стою, не смея шагнуть за её пределы, стало быть вас дожидаюсь, значит шагну скоро за её пределы».

– «Погоди, мне сложно понять мысли твои. Почему тебя нет? И что нам делать с этой живицей?» – Зор посмотрел под ноги, разглядывая более внимательнее зеленоватую воду.

– «Э, нет, это просто вода, можете жажду утолить. Водица не простая, силы крепит дюжие. Живица там, где я – последний царь, и все мы. Возьми с собою две меры, одну ему отдай», – кивнул старик на Качудая.

Степняк удивился, совершенно ничего не понимая, о чем здесь сейчас шла речь, и тактично промолчал, стараясь не встревать своими суматошными мыслями.

Маргас тоже ничего толком не понимал из сказанного, но зачерпнул пригоршню воды под ногами, пригубил, тут же удивленно вскинув брови. Качудай последовал его примеру.

– Испей, Урус-Зор, такого нигде не встретишь! – изумился степняк чудесному вкусу и мгновенно накатившей ясности ума. По телу пробежала мелкая дрожь, после чего появилось ощущение легкой бодрости.

– По одному можно! – отдал команду Маргас бойцам и они по очереди начали спускаться, чтобы утолить жажду. Нормального отдыха не было уже достаточно давно, а палящее солнце Ареи отняло почти последние силы. Чудесная влага была сейчас как нельзя кстати.

– «Где же взять её и что с ней делать нам?» – продолжил мысленную беседу Зор.

– «За мной пойдёшь, там и отыщешь, а меня отпустишь. Живица укрыться поможет, чтобы память сохранить, она не пустит за пределы, где суть сменяется. При памяти нужно оставаться иногда, чтобы ошибки суметь исправить. Вы видели два круга больших: один круг ваш, с соцветиями Перинея, другой круг наш – здесь всё погибло, но возродится. Есть третий круг, оттуда погибель пойдёт в наши дома, вот тогда память настоящая и пригодится, без живицы её не сохранить. Я пред мерою стою и вижу это явно и тебя вижу Зор с Мидеи. Живица нужна тебе, как никому из нас».

– «Ответь, ты ведь видел адивьев – кто они и где земля их?»

– «Неужто сам не ведаешь?» – Старик окинул тоскливым взглядом чертог, развернулся и скрылся в тёмном низком проёме у противоположного берега.

Зор тут же бросился за ним, жестом указав остальным оставаться на месте, но Качудай поспешил следом, оставив Маргаса с бойцами утолять жажду.

Проход был узкий и невысокий, что приходилось пригибать голову. Свет чертога позади быстро исчез, и наступила кромешная тьма. Степняк толкался позади, запинаясь часто, держась за стены обеими руками.

– Шустрый старик однако, уж и след простыл, – буркнул Качудай, – Хотя живёт ведь здесь, наверняка каждую песчинку уж ведает по этим кротовьим норам, что нам и не угнаться.

– Не живёт он здесь.

– Как же?

– Вот так, Качудай! Неужели ты не понял, что на этой земле давным-давно жизни нет?

– Ну а царь Банхотрап, или как его там кличут?

– Альметальпар… – поправил Зор и зажмурился от внезапного света.

Ух-ты! – открыл глаза степняк.

Четыре ровных стены шагов по сто из гладкого белого камня уходили вверх, постепенно сужаясь, сходясь в остроконечный пик. Они излучали мягкий свет, что вокруг было светло, как днём в ясную погоду. В центре залы находился постамент в пояс высотой, а на нём одиннадцать саркофагов из прозрачного полированного хрусталя.

Зор запрыгнул на плиту. Ларцы были наполнены до краёв прозрачной жидкостью, а в её толще покоились румды – они все словно спали, но Зор понимал, что все они давно мертвы, может быть не совсем так, как представлял он, но жизни прежней в тех телах не было точно. Десять саркофагов были выстроены в правильный круг, а одиннадцатый находился в их центре. На его крышке в небольшом углублении лежало две точно таких же сферы из разноцветных каменных лоскутов. Сферы были точно такие, как и та, с помощью которой они общались с румдом, но и тот шар куда-то исчез, хотя Зор не помнил, чтобы возвращал его обратно. Гариец подошёл ближе. В главном ларце лежал тот самый старик, именовавший себя царём.

Зор понял ещё тогда, а сейчас убедился, что они общались не с живым человеком, а с какой-то его запечатлённой, отсроченной в смерти сущностью. Удивления не было совершенно никакого. Казалось, будто всё это он уже где-то видел, когда-то знал, и даже проживал. Это волнующее беспокойное чувство странного воспоминания являло себя на уровне душевных переживаний, заставлявших ныть сердце. И эта болезненность являлась от неспособности до конца понять весь тот калейдоскоп неясных обрывочных воспоминаний. Может старик был прав, и вся суть кроется в нашей памяти? Памяти настоящей – той, что хранит в себе не образы, а чувства? Именно они были главным катализатором эволюции, и чем ярче и точнее, тем стремительнее происходила трансформация, выводившая с ложных тропинок на путь к той самой пресловутой истине – к той жемчужной бусинке на горе, к которой стремились все, но не понимали – что они вообще ищут? Стремление без памяти к неизвестности делало путь очень тернистым, и его многие бросали, не сделав даже шага.

Зор коснулся первого шара, второго. Он сейчас чётко знал, что нужно было делать, словно это проделывал уже не единожды. Эхом в голове раздался тяжелый вздох старика. Зор взял обе сферы в руки и ларец тут же рассыпался мелкими хрустальными осколками. Жидкость разлилась и мгновенно впиталась в камень, словно в рыхлую землю. Царь, оставшийся лежать на небольшой плите, на которой стоял до этого саркофаг, начал быстро чернеть. Его лицо усыхало, обнажая разноцветные зубы. До того крепкие руки, быстро превратились в костяшки, обтянутые сильно потемневшей кожей.

– Ну вот ты и свободен, – прошептал Зор еле слышно, глядя, как крепкое до того тело, быстро превращалось в труху.

– Чудны дела Гаруды Всевышнего! – Качудай с широко раскрытыми глазами наблюдал за происходящим. Он часто утирал волнительную испарину со лба, и охал в удивлении.

– Схорони! – протянул Зор ему один шар.

– Зачем? – не понял тот, с испугом глядя на сверкающие цветом камни.

– Живица это, – Зор сунул ему шар, а другой обеими руками повернул друг против друга в половине. Сфера вскрылась. Внутри она была полая, а на дне совсем с детскую пригоршню покоилась какая-то тягучая жидкость серебристого цвета, будто расплавленное серебро. Зор соединил обратно обе половины, повернул, и они плотно сомкнулись. И это он тоже знал. Память выдавала дозированные осколки, которые порой сложно было соединять в одну единственно верную картину.

– Что делать с ней нам?

– Память хранить. Уходим! – бодро скомандовал Зор, убрал сферу в карман из ремней, где покоилась аваджара, и быстрым шагом поспешил покинуть погребальный храм румд.

Птица парила на небольшой высоте над котлованом, оставшимся после крушения. Зор вышел из пещеры, вскинул камень, тот разложился веером. Он коснулся одной части, затем другой, глыба тут же опустилась ниже, выпустив светящийся поток.

– Живая? – подошел Маргас.

– Ожила. Который раз пробую, ожила все-таки, как и говорил старик, – удовлетворённо буркнул Зор, сложил веер ключа и убрал за пазуху.

– Эх, раньше нужно было посылать, – досадно покачал головой здоровяк, наблюдая за стремительно бежавшим по выжженной земле бойцом в их сторону.

Из-за горизонта показалось солнце и стремительно понеслось по небосводу. Жар поднимался быстро. Угольная пыль, витавшая в воздухе, тут же вспыхивала мелкими искрами. Зор с Маргасом скрылись в тень пещеры, где прохладу давали те самые кристаллы, которые освещали тьму. Они были на ощупь очень холодными, что обжигали пальцы, при попытке до них дотронуться.

– Тысяча шагов! – выкрикнул боец, влетев под свод каменного чертога, где уже наготове держали воду. Его быстро втащили вглубь, и в этот момент снаружи полыхнуло сильным жаром.

Солнце прокатилось по небосводу и скрылось, как это уже было несколько раз, пока они пытались понять, что делать дальше.

– Молодец, Веньяр! Пей скорее! – подхватил его Маргас за плечи, помогая удержаться на ногах.

– Сейчас идти нужно! – попытался подойти Зор к выходу, но тут же отпрянул, обдаваемый горячим воздухом, – Ждём, пока остынет и идём. Второй короткий восход прошел, следующий длинный будет, должны успеть. Тысяча шагов – не много... Качудай!

– Да, Урус-Зор! – вынырнул степняк из полумрака пещеры.

– Бурдюки наполнять нужно.

– Так уже! – хлопнул он по кожаному мешку с водой на поясе.

– Маргас!

– Тут! – буркнул здоровяк из-за спины.

– Готовь команды нужные, пойдём скоро.

– Бойцы! – тут же рявкнул Маргас, повернувшись к отдыхавшим воинам, – Уходить будем. Идём быстро но, не забивая вдох. Дышим редко. Помните – гарь ядовита! Воды берем, сколько сможем унести, как только силы отниматься начнут – пьём!

Зор нервно расхаживал у выхода, периодически делая попытки подойти ближе по мере остывания воздуха. Он понимал, что каращеи не идут сюда только потому, что сами оказались заложниками своего оружия. Да и они наверняка понимали, что долго на Арее не выжить никому, это понимал и Зор. Они сейчас держались лишь за счёт прохлады пещеры, да чудодейственной местной воды, но долго так продолжаться не могло и любой, кто здесь задержится – обречён. После встречи с бывшим царём румд, Зор не находил себе места. Он во что бы то ни стало хотел помочь обрести румдам вновь свою землю, чтобы они воспряли памятью, как об этом мечтал старик, но гариец совершенно не понимал – как разрешить это бремя?

Так же было совершенно непонятно, куда им лететь? Главное – оказаться внутри птицы, а там солнце не опасно, тогда можно попробовать разобраться более точно с картами земель и больших кругов. Было ясно точно одно – изначально им явился круг совершенно других земель. Карты схожи, а Арея оказалась на месте Урая в этом круге. Главным вопросом был другой – где же все-таки земля каращеев? Да и вопросов было много, а ответов ни одного.

– Качудай! – крикнул Зор, выискивая степняка среди бойцов.

– Ещё воды черпал, Урус-Зор… – подбежал тот.

– Помнишь, как птицей править?

– Ну, так… абы как… – удивился он.

– Нужно выбрать другой круг, а на нём указать птице землю в том же месте, где и Арея находится. Это будет Урай!

– Ты, Урус-Зор, не темни! – перебил его Качудай, с недовольным прищуром заглядывая другу в глаза, – Маргасу ведай, как той повозкой править, а я с тобой пойду! – в ультимативной форме выдал он.

– С чего ты решил, что я куда-то иду?

– Я слишком хорошо тебя узнал, Урус-Зор, чтобы сейчас думать иначе! Мысли твои сменились, как только тот мертвый царь с нами заговорил. И мне не нужно вахром быть, не нужно даже мысли твои зреть, чтобы понять, что они иные теперь! Или ты полагаешь, что Качудай тот степняк, плетью воздух секущий в погоне за сталью жёлтой?! Нет, Урус-Зор! Меня больше нет!

– Не обижайся, Качудай, но я не могу уйти отсюда теперь…

– Думаешь, я могу? Ведаю, что не можешь, а коль мог бы, тогда это был бы не ты! И если бы ты ушёл, знать путь лживый стал.

Зор улыбнулся натянуто, хлопнул друга по плечу.

За пределами пещеры уже было не так жарко. Арея отдалилась далеко от солнца, и вот-вот должен был начаться обратный ход.

– Маргас, можно! – окликнул Зор генерала.

– Выходим! – скомандовал Маргас.

Бойцы молча похватали вещи, повязали каждый на лицо повязки из походной ткани, смоченные водой, в спешке покидая пределы каменных гротов.

Шли сначала довольно быстро, но витавшая в воздухе гарь начинала попадать в горло, проникая сквозь плотную ткань, забиваясь даже через микроскопические щели, что дышать становилось с каждым шагом всё сложнее. Ход сбавили, стараясь реже вдыхать, иногда смачивая повязки на лицах, что кратковременно облегчало положение.

К половине пути воздух стал заметно горячее, хотя этого не должно было сейчас происходить, как вдруг горизонт замерцал едва тусклым светом.

– Бего-о-ом! – Заорал во всю глотку Зор.

Вопреки ожиданиям солнце в этот раз появилось гораздо быстрее, чем в предыдущие. Возможно, был какой-то иной цикл, но на его расчёты не хватило времени.

Бежали изо всех сил. У некоторых бойцов начался кашель. Водой обильно смачивали повязки на лицах, и это немного облегчало тяжелое дыхание.

Солнце показалось узким серпом. Волна разогретого воздуха пронеслась по равнине, окатив сильным жаром, дышать было почти невозможно. До края птицы оставалось менее сотни шагов, как вдруг над головами раздался оглушительный громоподобный грохот. Из маленькой точки вдалеке, быстро сокращая расстояние, в небе появился сверкавший золотом огромный диск. Он испустил яркий луч, устремлённый в их птицу, та затряслась мелкой дрожью и стала постепенно двигаться следом за потоком. Диск начал удаляться вверх, утаскивая за собой серую глыбину мидейцев.

– Маргас! – заорал Зор, бежавший позади всех, подталкивающий отстающих.

Генерал обернулся, сбавил ход, оба остановились.

– Держи! – бросил он ему каменный ключ, – Вскрывай!

Маргас неуклюже попытался вскинуть чудную гальку, но с первого раза ничего не вышло. Зор ему помог и перед генералом раскрылся веер из множества частей. Пара движений осколками и птица замерла высоко в небе в попытке опуститься. Повинуясь зову ключа, она выпустила столп туманного света, но было слишком высоко.

– Пока держишь, она не уберет его, как только руку опустишь, ключ в ладонь ляжет, и всё закроется, поэтому держи, пока сам не пройдешь!

– Но ты-то что выдумал?! – тяжело дыша орал Маргас, истекая градом пота.

– Уходи, потом думать будем! Помни одно – нужно выбрать другой круг, а на нём указать птице землю в том же месте, где и Арея находится. Это будет Урай… – кричал Зор, а слова его глухо тонули в раскаленном воздухе.

Генерал спорить не стал, побежав следом за остальными. Выбора в принципе не было сейчас абсолютно никакого – назад к пещерам они не успеют, солнце быстро сожжет всех, что и половину пути никто не сможет преодолеть. Оставалось лишь только вперед и как можно скорее.

– Что делать, Урус-Зор? – упал рядом на колени Качудай, не в силах стоять на ногах. Он тяжело дышал, скалился, истекаемый едким потом.

Зор вырвал у него с пояса кожаный мешок с водой и сунул в лицо, жестом приказав пить.

– Ты пей, Урус-Зор… – еле бормотал степняк, мутнея сознанием, – Мараджават нести кто будет…

Зор плеснул ему в лицо воды и силой заставил напиться, – Туда! – швырнул он его в сторону варрского «птенца», лежавшего неподалёку, а сам выхватил из-за спины аваджару, направив в сторону диска.

Камень, другой, третий… Он выбрал белый, коснулся, бутон раскрылся, выпустив едва заметную глазу ударную волну. Диск встряхнуло сильно, не причинив никакого вреда. Зор перевернул аваджару другой стороной, выбрал камень, коснулся. Раскрытие, всплеск яркой вспышки. Диск швырнуло сильно в сторону, его луч исчез, и птица тут же опустилась к земле, где бойцы из последних сил ныряли в туманный столп. Зор выстрелил снова. Диск отлетел еще дальше, чуть не столкнувшись вдалеке с одинокой скалой, увернулся и ушёл вверх, скрывшись

Солнце поднялось на четверть из-за горизонта. Силы были на исходе. Зор уже начинал терять нить с реальностью. Голова сильно кружилась, ноги подкашивались. Он видел еле ползущего Качудая. Степняк приподнял голову в попытке сделать рывок и рухнул, уткнувшись лицом в угольную пыль.

– Меня переживёшь! – прорычал Зор, схватив друга за шиворот, и побежал в сторону «птенца», волоча Качудая по земле.

Двадцать шагов, десять, пять… Зор достал ключ, вскинул, верхняя часть тут же отделилась, обнажив внутренности.

– Давай, Качудай, ну же! – Еле втащил он его, швырнув внутрь, прыгнул сам и убрал ключ.

Как только верхняя часть сложилась, дышать сразу же стало легко. Прохлада и свежий воздух заполнили внутренности «птенца». Снаружи всё отлично просматривалось – казалось, что границ не было, но стоило протянуть руку, как она упиралась в препятствие. Солнце поднялось высоко и понеслось по небосводу, раскаляя воздух, заставляя искриться угольную пыль.

Перед лицом в невесомости парила по уже знакомому принципу карта, на которой находилось много непонятных символов разных цветов, а в центре несколько фигур, среди них Зор узнал одну из лун. Он хотел направиться к той самой главной птице каращеев, что удерживала Арею, но пока не мог понять, как это сделать. Править «птенцом» нужно было ещё научиться.

– Гаруда Всемогущий…! – бормотал позади сидевший Качудай, приходя в себя, пытаясь руками ощупать тесное пространство, казавшееся открытым.

Зор наугад коснулся нескольких знаков, прозрачность стен тут же исчезла, сменившись на мягкую тёплую материю, чем-то напоминавшую змеиную кожу, оставив несколько брешей. Экспериментировать с остальными не стал, выбрал одну из лун, всё остальное растаяло, словно пар, а серый шар увеличился в размерах, проявив рельеф. Зор дотронулся вновь до луны, потянул в сторону, и сфера стала кружиться, проявляя на себе новые слабо различимые детали.

– Здесь… – еле слышно буркнул гариец, ткнув указательным пальцем в границу темного и светлого участков. «Птенец» оторвался от земли, замер на мгновение и словно молния выстрелил в небо, с огромной скоростью покинув атмосферу Ареи.

Земля румд постепенно уменьшалась в размерах, и уже можно было охватить всю её взглядом – разделенная на две части светом и тьмой, Арея выглядела гиблым местом. Луны медленно приближались. На карте сфера становилась больше, обнажая детали: одно большое озеро, горную цепь гряд, плавно переходившую в высокогорное плато и ровную границу странного леса, начинавшегося на том самом плато. Эта луна была самая крупная и отдаленная от Ареи дальше остальных двух. Только на ней одной едва виднелась тонкая дымка, обволакивающая её голубым сиянием. На приличном удалении от лун, в отражаемом свете солнца в черной бездне вселенной парила та самая громадина, от которой к Арее тянулся едва уловимый след, похожий на пылевой.

Зор с замиранием сердца наблюдал за бесконечным темным пространством, сквозь которое они неслись. Он в какой-то момент понял, что может мысленно управлять «птенцом», ощутив, что как только они взлетели, он вдруг уловил суть направления полета и то, как этим всем править. Всё сводилось к довольно простому принципу, при котором нужно было чётко фокусировать внимание на движении – траектории и скорости. Как только Зор это заметил, не преминул тут же воспользоваться и попытался направить полёт в сторону таинственной громадины, которая была всему виной в мире румд.

– Мы словно боги, Урус-Зор! – наконец подал голос Качудай, глядя на приближавшуюся поверхность луны, – Понимаешь, Урус-Зор?! Так только боги способны…

– И птицы, – лаконично резюмировал Зор, пытаясь изменить траекторию, но на деле это оказалось не так просто. Обитаемая луна была уже довольно близко, как из-за её оборотной стороны появились два диска, похожие на тот, что был на Арее. Они разделились и начали быстро сокращать расстояние, приближаясь с разных сторон. Почти одновременно выпустили лучи, накрыв незваных гостей густым облаком. Зор сразу же ощутил, что больше не может подчинять своей воле птенца. Вся связь исчезла мгновенно, и как он ни пытался, ничего не выходило, даже исчезла карта, всё время до этого парившая перед взором. Диски синхронно двинулись в сторону луны, увлекая за собой «птенца».

– Смотри, Урус-Зор, птица наша! – воскликнул Качудай, глядя куда-то в сторону.

На приличном удалении, в охранении уже трех дисков к луне тащили их трофейную птицу.

Поверхность луны приближалась быстро. Проявились две линии горных гряд, чётко выстроенных параллельно друг другу. Они были одинаковы, словно близнецы, и тут Зор понял, что это не горы, а земляные отвалы огромных размеров, как если бы их насыпали при возведении рвов, которые когда-то он видел в Дакане на родной земле. С внешних сторон каждого отвала тянулись каньоны, уходящие клином глубоко в недра.
У горизонта вскоре показались огромных размеров странные звери, размерами не меньше тех гряд. Они с остервенением вгрызались в землю, набивая пасти и тут же выплёвывая содержимое, увеличивая в размерах очередной отвал. Сразу за ними начиналась равнина, похожая больше на пустыню. Небольшие серые клубы пыли кружили высоко в воздухе, сбиваясь в более крупные завихрения. Из-за горизонта стеной возникли с десяток остроконечных шпилей, выстроенных в ряд, а за ними идеально ровные кубы абсолютно чёрного камня. В огромном множестве они были расставлены в каком-то строгом порядке, напоминавшем пчелиные соты, только с тем отличием, что всё это было в объеме во все стороны, и создавалось впечатление некой странной реальности, которую сложно было принять. Она будто выбивалась из привычных вещей, раздражая мозг, и от нее хотелось избавиться, как от чужеродной, мешающей восприятию мироздания.
Вскоре показались каменные постройки, отдалённо похожие на жилища, хотя может ими они как раз и являлись. Везде сновали люди, их становилось всё больше, и это были румды. Некоторые из них неслись большим числом верхом на распарах по серой равнине в сторону высокой пирамиды, тянувшейся высоко в небо. Её верхушка была отсечена, являя собой ровную большую площадку, на которой в центре стоял уже знакомый куб черного камня. Верховых румд становилось все больше. Они неслись со всех сторон, скапливаясь у подножия той пирамиды, а некоторые пытались карабкаться вверх, будто в каком-то остервенении, но скатывались обратно вниз. Монументальное сооружение видимо служило неким священным местом, или местом всеобщего сбора по какому-нибудь событию.

Диски вдруг замерли на месте, что птенец оказался ровно над центром пика пирамиды. Из куба выехал пласт камня, затем ещё один и ещё. Черная громадина начала странную трансформацию, превращаясь в подобие какого-то жерла из остроконечных каменных стеблей. Излучаемый свет от дисков исчез, и на какое-то мгновение появилась карта перед лицом, но снова исчезла, а птенца начало медленно тянуть вниз.

Зор не понимал, что происходило, он усилием воли попытался вновь восстановить ту связующую нить с «птенцом», но вдруг ощутил на пути разума что-то странное, иное. Перед духовным взором творился хаос некой непонятной энергии. Зор осознавал, что она исходила от этого самого жерла, в которое превратился куб.
Энергия была очень мощной, но в ней что-то было не так, она словно не являлась порождением жизни, была мёртвой, пустой, но одновременно неимоверно сильной. Зор не мог понять этой метаморфозы, ведь в его понимании в мире всё было живым, хоть как-то пронзённое светом, и даже маленький хрусталик одинокой песчинки, пролежавшей миллионы лет в гротах самых потаённых пещер – был живым. Тёмные потоки струились в хаотичном движении, будто заданном каким-то неумелым мастером… Точно! Мастер! Зор понял это явно. Энергия была направленной в одно заданное действо, и поэтому не могла жить собственным потоком.
Зор вдруг ощутил сильную обиду за нее, за эту мертвую подконтрольную кому-то силу. Ему непременно захотелось, чтобы она хоть на мгновение прониклась жизнью – тем чистым потоком света рождения изначального. Его всё еще теплящаяся искра, вдруг ощутив то безмерное желание поделиться живым, ярко вспыхнула, что свет, излучаемый ею пронзил насквозь тот тёмный хаос. Черные потоки замерли, будто в растерянности, затем вдруг резко сжались в один пучок и, завибрировав, рассыпались, явив собой размеренный огромный вихрь движения в круге, где в центре светилась маленькая искра.

Притяжение внезапно исчезло. Перед лицом вновь появилась карта с лунами и знаками, а в центре в подробностях поверхность луны, на которой они находились.

Зор тут же скомандовал мысленно, и их серебристое копьё молнией выстрелило в небо.

Немного изучив карту, он направил «птенца» на затенённую сторону луны, где сейчас была ночь.

Они пронеслись над невысокой горной грядой, прошли глубокое длинное ущелье. Зор ускорял «птенца» как мог, опасаясь, что преследователи быстро опомнятся, пустившись в погоню. Пока он смутно понимал происходящее здесь, но некую определенную суть уловил.

– Мы не боги, Урус-Зор… – замогильным голосом напомнил о себе Качудай позади, – Ты – Бог, Урус-Зор! Ты, и никто другой!

– Мы все боги, Качудай, помни это всегда, – усмехнулся гариец.

– Нет, Урус-Зор! Я не знаю как, но я всё видел… чувствовал, Урус-Зор! Я это явно зрел, что трепет охватил мой разум. Ты жизнь творил, и я понимал то творение! Это был великий свет, пронзённый великим звуком, а всё, чего он коснулся – то живо стало! Я не знаю, как сказать, Урус-Зор, но, по-моему, я не достоин такого, – степняк сбивался, заикался, сильно волновался, не зная, как подобрать нужные слова, – Мне сейчас кажется, что я должен умереть тысячу раз, быть раздавлен и истязаем самыми кровожадными палачами сотни жизней, и только тогда может быть я смогу обрести достоинство зреть тот свет! Понимаешь, Урус-Зор, у меня странное ощущение, что всё, что я сейчас пронёс сквозь себя, узрев свершившееся – я это получил в одолжение, которое должен буду теперь вернуть множеством жизней, и их все одно не хватит, понимаешь? Но я готов!

– Я рад, Качудай, что ты снова понял! – улыбнулся Зор, начав замедлять полёт, когда они уже довольно приличное расстояние пролетели по тёмной стороне луны. Внизу мелькнули странные деревья, больше похожие на какие-то раскидистые огромные лопухи на толстом стволе. Птенец почти остановился, снизился и коснувшись поверхности приземлился на окраине того самого плато, которое Зор приметил до этого на карте.

– Это верно, Урус-Зор, что темень. Хорошие дела вершатся только так, – спрыгнул степняк на землю, вдохнул полной грудью, – Нет. Дома лучше!

– Родные травы всегда лечат, идём!

– Что делать-то будем, Урус-Зор? Как мы им объясним-то, что каращеи морок навели, и это обман всё?

– Ничего мы им не объясним, это глупо. Что можно объяснить народу, который не знает – как иначе? Ничего! Вот и мы здесь не для того, чтобы слово нести.

– Для чего тогда?!

– Её убрать надобно, тогда и Арея оживёт, а они уж как-нибудь сами дальше, – кивнул Зор на светящуюся в ночном небе овальную фигуру.

– Хм… Это как же мы такое утворим?!

– Ты ведь сам сказал – мы словно боги, – усмехнулся Зор, хитро заглянув степняку в глаза, – А боги могут всё!

– Верю, Урус-Зор, что можешь многое, и даже сомнение не имею, что адивьям тем хребет сложишь надвое, но вот это… – с искренним удивлением махнул рукой он в небо, – даже боги не все, наверное, одолеют! Хотя нет, Урус-Зор, ты всё сможешь, я это зрел.

– Богам это ни к чему! – уже без доли юмора ответил Зор, вглядываясь в окрестности, – Это нужно людям! Нам нужно. И никто, кроме нас этого не сделает. Мы ведь потомки воинов с Мидеи, хотя я не хотел никогда быть тем воином, но видать надобно нести до конца эту ношу. Поэтому – никто, кроме нас!

– Как скажешь, Урус-Зор! Верю слову твоему, хоть и сложно мне понять, сказанное тобою.

– Братьев вызволять нужно. Наверняка птицу нашу туда же утащили.

– Та пасть недобрая, – буркнул степняк, вспоминая темное жерло.

– Всё доброе, Качудай, всё… только не помнит об этом, и мы давно позабыли.

– Смотри, Урус-Зор! – заорал Качудай, тыча рукой в темноту, где вдалеке сверкнули те самые диски, осветив слегка небосвод, а впереди них в сторону плато неслась их птица, постепенно обрастая скорлупой.

– Маргас! – выкрикнул Зор, машинально выхватил из-за спины аваджару, и когда мимо них пронеслись беглецы, уже отточенным движением вскинув её, выстрелил сначала в один диск, затем в другой. Камень был выбран случайный, но он оказался настолько действенным, что оба преследователя рассыпались огненным дождём, ярко озарив окрестности на короткое мгновение. Где-то вдалеке, где в темноте скрылась птица, послышался грохот. По земле прошла дрожь, а вместе с тем в небо поднялся большой столп пыли.

– Летим! – скомандовал Зор, и уже хотел было бежать к «птенцу», как из-за горизонта появились ещё десяток таких же дисков, а впереди них сверкающие копья-птенцы. Они излучали яркий направленный на землю свет, что на плато стало светло, как днём.

– Туда! – подтолкнул Зор друга в сторону небольшого скопления останцев неподалёку.

Копья приблизились к каменной равнине и начали медленно прочесывать окрестности. Один из дисков подлетел к обнаруженному «птенцу» и, захватив его в свой капкан, поднялся в небо, увлекая за собой.

– Эх, Урус-Зор, отняли всё-таки… – шептал и досадно качал головой Качудай, вжимаясь в холодный камень ближайшего останца, за которым они укрылись.

– Тсс! – приложил палец к губам Зор, осторожно выглядывая из укрытия.

Копья рассредоточились по плато, медленно двигаясь в сторону убежища беглецов. Каждый из них испускал широкий луч света вниз, который шерстил по камню, буквально раскаляя его, выбивая испарину из трещин, где скопилась влага. Чем ближе они подбирались, тем сильнее ощущался жар. Пыль, поднимаемая в воздух нагнетаемыми потоками, тут же вспыхивала искрами.

– Бежим, Урус-Зор, спалят ведь! ¬– сквозь зубы цедил степняк, вжимаясь в останец с такой силой, что казалось, продавит его.

Зор ничего не ответил, лишь махнув рукой, полностью сосредоточившись на противнике. Копий было слишком много. Он лихорадочно соображал, как поступить и нервно перебирал большим пальцем камни на одной из сторон аваджары. Вдалеке вдруг послышались крики и лязг оружия. Одно копьё перестало палить землю, медленно поднялось вверх, развернувшись в сторону, откуда доносились звуки.

Зор выстрелил. Стальные брызги рассыпались огненным фонтаном в небе. Прыжок в сторону, еще два выстрела. Смена камня. Выстрел. В этот раз он случайно надавил на два разных кристалла…

Объёмная волна, созданная аваджарой, окутала все уцелевшие копья разом. В пространстве появился слабый гул, постепенно усиливающийся, что становилось невыносимо. Качудай заткнул уши, Зор бросил оружие на землю и закрыл голову руками. Звук рос, и казалось, от него вот-вот разорвётся голова. Голубоватый дымчатый кокон резко сжался в одну точку, схлопнувшись со всем содержимым, будто ничего и не было. Свет иссяк, наступила вновь кромешная тьма, лишь слегка разбавляемая светящейся в небе далекой глыбиной каращеев.

– Аа..а-а-а, – держался за голову степняк, кривясь лицом, выползая из укрытия.

– Цел? – Поднялся на ноги Зор, глубоко вдыхая, бросил аваджару за спину, поправил ремни.

– Хвала, Гаруде! – простонал степняк, встряхивая головой, – К нашим скорее… – не успел он договорить и рухнул на землю подкосившись. Едва различимые тени прошмыгнули где-то рядом.

Зор молниеносно среагировал, отпрыгнул в сторону, как у лица свистнула плеть. Взмах клинка, другой. Кровь брызнула из разрубленной шеи. Удар. Взмах. Прыжок в сторону. Удар. Перо Гаруды рассекало плоть с привычной легкостью, не встречая на своём пути практически никакого сопротивления. Тень шмыгнула мимо, прыгнув сбоку. Зор пригнулся, шагнув навстречу, и размашистым росчерком разрубил тело еще одного пополам.

Казалось, что всё стихло. Зор подбежал к степняку, помог тому подняться, как из темноты полезли румды со всех сторон. Они подбрасывали вверх какие-то шары, те вспыхивали мутным тусклым светом, падали на землю, продолжая светить.

Качудай подскочил на ноги, отпрыгнул назад, выхватил оба клинка и, развернувшись, стал орудовать ими, словно мельница при урагане.

Румды поднимались на плато, уверенно быстро карабкаясь по почти отвесным склонам, и тут же бросались в атаку. Пять, десять, двадцать человек…

Гибли одни, им тут же на смену приходили другие.

В небе замаячил варрский «птенец» – он поднялся из-за обрыва и сразу же выпустил поток огня, разорвавшего несколько каменных останцев. Осколки больно рубанули по телу, но тулейские доспехи держали острые удары. Зор машинально выхватил аваджару, выстрелил в ответ. Он уже не удивлялся абсолютно ничему, холодно рассчитывая каждое свое действие и предугадывая манёвры противника. Румды наседали всё большей массой, но неумело, неуклюже, что выдавало в них никудышных бойцов. Гариец и сирх отчаянно рубили врага, снося головы, деля тела надвое, ломая крепкие шеи.

– Раз! – кричал степняк, разрубая широкую грудь бородатого румда, – Два! – еще удар и следующий лишился обеих ног, – Раз.. Два… Раз… Два… – Качудай вдруг ощутил в себе боевой задор, коего не испытывал до этого никогда. Нет, что-то похожее было, но сейчас всё стало более ярче, как будто этот задор приобретал черты некоего сакрального знания, возраставшего в каждом взмахе. Реальность воспринималась чётко, без лишней суеты разума. Сознание словно приоткрыло какую-то потайную дверь, выпустив до того позабытые древние умения, как глоток свежего воздуха давшие волю телу, укрепив боевой дух. На какое-то мгновение степняк расслабился, уверовав в как ему казалось неиссякаемые силы, пропустив сильный удар в голову, растерялся, еще один… запнулся, полетев на землю, падая подрубив ноги одному из нападавших, и все же сумел подняться вновь. Задор вдруг исчез, будто подразнив, оставил раздраженное разочарование.

– За Ирелию вам! За Тулею! – в бешенстве рычал сирх, взмахами обеих клинков отсекая головы попадавшимся на пути. Звериная ярость накрыла разум, вгоняя в неистовое буйство. Румды отпрянули.

Зор вихрем рубил заметно сдавших детей Ареи. Бородатые лунные аборигены поубавили натиск, и уже не лезли на плато, а уцелевшие, еще не вступившие в бой пятились, спускаясь обратно.

Два диких воина кружились в безумном танце смерти, оттесняя врага к обрыву, и вот последний полетел вниз…

Светящиеся шары заметно угасли, оставив ореол совсем тусклого свечения вокруг себя.

– Уходить нужно скорее, – хлопнул Зор по плечу Качудая, глубоко часто дыша.

– Угу… – буркнул тот, убрал мечи в ножны, рухнул на колени и повалился на бок, сильно захрипев.