Туристка Ирина и поляна с кривыми деревьями

История 4: Ирина боялась медведей. Честно. До икоты.

У неё в рюкзаке было всё для встречи с медведем: фальшфейер, перцовый баллон, свисток, колокольчик «отпугиватель» (который, по отзывам, отпугивал только саму Ирину), и распечатка «Как вести себя при встрече с медведем» в файлике. Она знала, что нельзя бежать, нельзя смотреть в глаза, надо казаться больше и орать матом. Она репетировала перед зеркалом: «ПОШЁЛ НАХЕР, МИША!» Получалось неубедительно, но старательно.

А ещё она ходила в одиночные походы. Да. Вот такой парадокс. Подруги крутили пальцем: «Ир, ты медведей боишься, куда ты прёшься одна?» А Ирина отвечала с чёрным юморком, который у неё был вместо перцового баллона для людей: «Медведь меня сожрёт быстро и без затей. А люди — долго и с разговорами. Я выбираю медведя».

В тот раз она пошла на два дня, с одной ночёвкой. Маршрут детский: электричка, 12 км по маркированной тропе, поляна с кривыми деревьями (местная достопримечательность, все фоткаются), обратно. На поляне она была уже три раза. Кривые сосны там росли кольцом, будто водили хоровод и застыли. Туристы шутили: «ведьмин круг». Ирина шутила: «медвежий детсад».

Вышла она поздно, часов в четыре дня — проспала электричку, бывает. Думала: дойду к закату, переночую, утром обратно. Колокольчик звенел на рюкзаке: динь-динь-динь. Отпугивал медведей и привлекал комаров.

Тропа была знакомая. Метки на деревьях, кострища, бутылки. А потом — раз — и тишина.

Ирина это сразу засекла, потому что комары пропали. Вот только что звенели над ухом — и нет их. И птицы замолчали на полуноте. И колокольчик её звякнул — и звук упал вниз, как в вату. Динь... и всё.

Она остановилась. Посмотрела на часы: 18:47:13. 18:47:13. Секунды встали. Она постучала по часам. Часы показали ей фигу.

— Так, — сказала Ирина вслух, как всегда говорила в стрессе, с юмором висельника. — Либо я умерла, либо у МТС опять роуминг в ад.

Впереди, метрах в пятидесяти, была поляна с кривыми деревьями. Та самая. Только... больше. Деревья были те же, она их узнала по изгибам, но кольцо стало шире, а внутри кольца было темнее, чем снаружи, хотя солнце ещё светило. Свет там лежал серым. Как пыль на лампочке.

И на поляне кто-то стоял. Силуэт девушки с фонариком. Тонкая, с рюкзаком, фонарик в руке — хотя солнце ещё светило. Она стояла неподвижно, светила в землю и ждала. Давай сюда, тут сухо, тут место под палатку — будто говорила вся её поза.

Ирина, которая боялась медведей, но не боялась людей (врала, боялась, но меньше), почти пошла. Почти. А потом пригляделась — и похолодела. Силуэт не двигался вообще. Ни на сантиметр. Не переминался, не чесался, не дышал — просто стоял и светил фонариком в мох. Человек так не стоит. Человек всегда хоть чуть-чуть живой.

Она достала перцовый баллон. На всякий случай.

И тут услышала топот.

Она сначала подумала — лоси. Или кабаны. Частый, мелкий, сухой стук со всех сторон из леса: тук-тук-тук-тук-тук. Будто дождь из копыт. Только дождя не было, а земля дрожала.

— Миша? — спросила Ирина у леса, имея в виду медведя. — Это ты? Давай договоримся, я невкусная, у меня тушёнка есть, возьми тушёнку!

Лес ей не ответил. А топот стал ближе. И она увидела тени.

Солнце светило, а тени от кривых деревьев ложились не туда. Не по солнцу. Они тянулись к ней. И на этих тенях — уши. Длинные, дрожащие. Десятки ушей качались над поляной, хотя ветра не было. Одно ухо повернулось к её колокольчику. Динь — сказала она тихо. Ухо дёрнулось.

«Так, — подумала Ирина, и колокольчик в её голове зазвенел паникой. — Это не медведи. Против медведей у меня распечатка. Против зайцев у меня нихера».

Потому что она поняла, что это зайцы. Не умом — задницей, которая чует правду раньше мозга. Длинные прыжки вокруг поляны, хоровод следов длиной метра по три, присевшие тени между деревьями. И силуэт девушки с фонариком в центре — стоит неподвижно, светит в землю, ждёт. Как та бегунья в интернете писала. Ирина читала. Смеялась. Больше не смеётся.

Она сделала единственное умное в своей жизни: не пошла на поляну. Она развернулась и дала дёру обратно по тропе. С колокольчиком, с рюкзаком, с матом, который репетировала для медведя, — пригодился, только адресат сменился:

— ПОШЛИ НАХЕР, ЗАЙЦЫ! Я НЕДОЗРЕЛА! Я ГОРЬКАЯ! У МЕНЯ ХАРАКТЕР СКВЕРНЫЙ!

Бежала она хорошо. Долго. Минут сорок по ощущениям. Тропа была та же, метки те же, только... метки повторялись. Вот зарубка «К», которую она видела в начале. Вот бутылка «БонАква». Вот опять зарубка «К». Она бегала по кругу диаметром метров триста, а лес вокруг стал гуще, темнее, серee.

Топот гнал её. То отставал — и впереди показывалась тропа, светлая, настоящая, с шумом электрички! — то настигал, и тени ушей неслись по земле рядом с её тенью, почти касаясь. Они играли. Давали надежду. Вот-вот выход! Вот-вот трасса! Давай, девочка, ещё чуть-чуть, дозрей, стань слаще!

На третьем круге она увидела на дереве надпись маркером: «НЕ ВЕРЬ ТРОПЕ». А под ней — свою же розовую ленточку? Нет, это из другой истории. У Ирины была своя метка: она вязала на ветках жёлтые нитки, чтобы не заблудиться. Так вот — все её нитки были сняты и завязаны впереди, на одной ветке, бантиком. Аккуратно. Издевательски. «Смотри, мы умеем в бантики», говорили зайцы без слов.

Тогда Ирина сделала ход конём. Она вспомнила распечатку про медведя: «станьте больше, шумите». Она скинула рюкзак, подняла над головой коврик-пенку, заорала: «Я БОЛЬШАЯ! Я СТРАШНАЯ! Я САМА ВАС СОЖРУ! У МЕНЯ ЯЗВА, ВАМ НЕ ПОНРАВИТСЯ!» — и побежала ПРОТИВ тропы, напролом через бурелом, туда, где не было надежды, где был мрак и топь. Туда, где выхода не было.

Топот растерялся. Впервые. Они ждали, что она побежит к свету. А она побежала в темноту. Стала невкусной.

Она продралась через ельник, ободрала руки, потеряла колокольчик (динь — и тишина), вывалилась на... трассу. Настоящую! Машины! Шум! Люди! Вон остановка, вон мужик с пивом! Она заорала от счастья, рванула к свету фар...

И тут под ногой — мох. Мягкий, серый мох кривой поляны. Она не вышла. Она выбежала в центр круга кривых деревьев. Они её загнали. Круг замкнулся. Силуэт девушки с фонариком стоял в метре от неё — всё так же неподвижно, всё так же светя в землю, — а теперь она разглядела её лицо: своё. Уставшее, с царапиной от ветки. Это была она. Завтрашняя. Или вчерашняя.

— А, — сказала Ирина и села на мох. Ноги тряслись, руки тряслись, колокольчик где-то звенел сам по себе. — Понятно. Почти выбралась, да? Классика жанра.

Топот подошёл со всех сторон. Мягко. Торжествующе. Уши склонились над ней, как ветки.

Она успела достать фальшфейер. Чиркнуть. Красный огонь взвыл, тени шарахнулись — на секунду. На одну секунду в красном свете она увидела их по-настоящему: низкие, длинные, с прижатыми ушами, с провалами вместо глаз. Много. Очень много. И все смотрели на неё с обидой голодных детей: ты же почти дозрела, ну что ты, ну давай.

— Лучше бы медведи, — сказала Ирина и засмеялась. Смеялась и тряслась. — Миша, прости, я всё прощу, приходи...

Фальшфейер догорел.

Спасатели нашли потом её рюкзак на маркированной тропе. Аккуратно поставленный. Рядом — распечатка в файлике «Как вести себя при встрече с медведем», а на обороте углём, огромными буквами: «ПРОТИВ ЗАЙЦЕВ НЕ ПОМОГАЕТ». И перцовый баллон — пустой, распыленный в круг вокруг рюкзака. Кругом лежали следы длинных прыжков. Много. Будто всю ночь вокруг рюкзака водили хоровод и не решались войти в перцовое кольцо.

А саму Ирину не нашли. Только колокольчик — на кривой поляне, в центре ведьминого круга. Иногда туристы слышат там: динь-динь-динь. Думают — ветер. Местные знают — ветра там нет. Это она предупреждает следующих: не верь тропе, не беги к свету.

И жёлтые нитки на ветках. Их становится больше. Она всё вяжет и вяжет. Бантиком.