Огонь в камине догорел и, сказав “нет” самому себе, подернулся пеплом. В комнате было тепло; из черных углов сочилось умиротворение, застревая в пучках сухих трав, висящих под низким потолком. Таха в молчании сидела на кровати, держа в руках лист бумаги. Эту картину она хотела нарисовать уже давно, но линии ложились мертво и скупо, поэтому Тахе было досадно и скучно. Вот уже давно она кого-то ждала, тщетно прислушиваясь ко всем шагам на лестничной площадке. Шаги…шаркающие, топающие, спешащие, замедляющиеся, как много они могут сказать о человеке и как мало заботили ее сейчас, ибо все шаги сейчас оказались ей чужды. Таха впадала то в оцепенение, то в нетерпение, нервно перебирая карандаши, раскиданные по смятой постели. Заснуть? Нет. За дверью послышался шорох. Не тот. Но тот, кто шел, видимо, знал все об этом мире, словно являлся его непременным хозяином. Стук. Сердце сжалось от предчувствия и непонятного страха. - Я не открою тебе, - подумала Таха. - Тогда я войду сам, - был ей ответ. Дверь распахнулась, на пороге стоял некто в черном пальто, поношенных брюках и выглядел строго, но внушительно. - Кто ты? – спросила Таха. -Я? – он рассмеялся. – Столько лет ты живешь здесь, как старая черепаха, и до сих пор не знаешь, кто я. Ты так и будешь сидеть на этом самом месте десятки, сотни лет, которые в твоем сознании сольются в один осенний вечер, полный скуки и ожидания. И никто никогда не заглянет в твой склеп даже для того, чтобы попросить хлеба или соли. И ты умрешь так, что никто не заметит. Но это потом. А сначала я отниму у тебя то, что нужно тебе, но ты этого не ценишь. - Что же? Мой дар рисования? - Твой дар, - он хмыкнул. – Ваши дары слишком мелки для меня. Что такое рисование? Ты рисуешь небо, а получается голубое пятно с белыми или черными кляксами. Нет, я отниму у тебя Посредника. Ведь именно его ты ждешь каждый вечер, ты ищешь того, кто смягчит твои раны, возьмет твое зло на себя и тебе же будет благодарен за все. - Кто это? – удивилась Таха. Визитер осклабился трагически, как гималайский медведь, проколотый копьем, и, прищелкнув пальцами, отступил на шаг. И тут между ним и Тахой возникла Лидия. Она была одета в костюм для верховой езды. Таха все поняла. Закололо сердце, хотела взять из ниши пучок целебной травы, но жест пришельца обратил ее в тонкую пыль, растаявшую на пути к полу. - Это не поможет тебе. Хватит беречь себя от страданий – твою дорогу кроме тебя никто не пройдет. Лидия, - он положил фантому руку на плечо. – Скажи ей что-нибудь… -А что, разве я должна что-то сказать? – голос Лидии был плоским, глуховатым и, казалось, никому не принадлежал. “Это ты? – хотела спросить Таха. – Неужели это ты? Ты сейчас больше всего напоминаешь помехи в радиоэфире, затертую видеозапись, но почему-то в тебе, Лидия, нет того, что я знала. Тебе нечего сказать, а мне нечем описать свое состояние. Как будто я не живу. Видишь, я не знаю, как объяснить лучше. Видишь, я не ничего не хочу тебе объяснять. Может, мне вообще удастся быть выше этой ситуации ”. – Все, что я хотела сказать тебе, Таха, я говорила, когда мы были еще вместе. - Но я не помню ни слова. - А ты хотела бы их помнить? – издевательски спросил человек в черном пальто. – Это же лишняя боль. “Может и так. Но это злит. Беспомощная злость потери”. - Лидия, ты меня прощаешь? -За что? Ах, за это…ну да, прощаю. Не таи на меня обиду. Я и сама сейчас как чистый лист. Меня стерли, чтобы облегчить транспортировку, а все мои мысли – они здесь. Хочешь? – Лидия достала из кармана куртки блокнот, хотела кинуть – рука упала без сил вдоль тела. – Уже зовут. Где-то я нужна больше. - И все же, я когда-нибудь тебя увижу? – спросила Таха. “Беспомощность. Слабость. Если бы я могла, я бы сказала: “”Не уходи”. …- Что? – прошептала Лидия. – Может быть, может быть, я еще открою эту дверь и скажу: “привет”. Если тебе легче, то верь, только это… - она начала таять. …- неправда, - закончил господин и, развернувшись, пошел к двери. Таха увидела на его черном пальто корявую надпись серыми буквами, какими обычно пишут на старых заборах: провидение. Дверь закрылась с гнусным скрипом. В последнем луче падающего солнца блеснула наклейка на блокноте. Таха наклонилась и подняла его. Села на кровать, открыла. Боль подкатила к горлу, выжимая из круглых глаз скупые слезы. Первым желанием было порвать эту гадость. Проглотив рыдание, она глянула на первую страницу: изображение черного неба, коричнево-серой голой м растресканной степи с проволокой засохших цветов, а прямо на картинке белые буквы, складывающиеся в слова, отдающиеся в сознании эхом Лидиного голоса, но это была спасительная ложь, ведь ее самой уже нельзя услышать, так как та покинула комнату: Когда замкну я на себе опять То ожидание забытого вокзала, Я вспомню то, что надо мне сказать, Кому еще “Прощайте” не сказала. Когда цветы засохнут на руках И кровь застынет черным зельем в вене, Ты спросишь: “А к чему все это так Произошло?” И я отвечу: “К перемене Времени и мест, и опостылевшего к черту тела”. Исчезну я. И не понять вам никому, Куда я черной птицей улетела. *** Огонь в камине догорел. Второй раз за этот вечер. Тюбики с масляной краской Таха сжигать не стала – ей никогда не нравился такой запах. Окно в комнате было открыто. В него задувало капли дождя, ветер катал уцелевший карандаш по столу, а сухие листья целебных трав растащило мусором по паркету. Таха собирала вещи. Она решила уехать. Самолет. Точно. Таха еще никогда не путешествовала так.
*** …Было бы здорово, если бы соседкой оказалась женщина; пусть излишне смешливая, белокожая, со странной тягой к брючным костюмам. Сосед сначала громко высморкался, с неодобрением глядя на стюардессу, потом пересчитал в кошельке наличные деньги и заснул.
Недалеко от детской площадки сижу с бутылкой пива, отдыхаю после трудового дня. Рядом на скамеечке сидит мужичок, весь такой оплывший, бородатый, пьяненький, с пузырем портвейна. Видно, что пьет не первый день и даже не первую неделю. Ребятня местная бегает, шумит, солнце впервые за день показалось на вечер глядя, идиллия в общем. Мимо пробегавший ребятёнок лет 12-ти затормозил лихо, повернулся ко мне: - Дяденька, дай сигарету! - Не дам. - отвечаю – Рано тебе еще… - Козел… - про себя прошептал мальчик, но достаточно громко, чтоб я услышал, потом обратился к тому мужичку – Дяденька, ну дай сигарету! - А ты почему куришь? Ты не кури, малыш, не надо! – печально ответил пьнчужка. - Вот, блин, тоже учитель! Сам-то смолишь! – возмутился мальчик. Мужичок печально на него посмотрел: - Я в армии служил, там тяжело не курить! - У меня брат вот старший пришел из армии и не курит! - И я не курил… До одного случая. – тихо сказал мужик и отхлебнул из бутылки. - Ой, ну прям щас заплачу! – мальчик уже стал откровенно издеваться – Это что ж такого случилось-то? - Закуриваешь тогда когда тяжело! А тяжело это тогда, когда со своей батареей уже третьи сутки на огневой сидишь, почти без сна долбишь по горам, а тебе только снаряды подвозят. Когда «говорящая шапка» не затыкается ни на секунду и твой связист держится только потому, что в него влили сто грамм спирта! Это тогда, когда твои бойцы падают возле орудий где придется от усталости, при этом автомат не выпуская из рук! Это тогда, когда охраняющие тебя и твою батарею спецназовцы, приносят горячий чай наводчику, чтоб он не упал! Это тогда, когда на четвертые сутк
Это предыстория "Госпитальных кругов", точнее "круги", лишь глава... этой повести... Данный текст - описание реальных событий.
Начато 17.01.98.
Погибшим лейтенантам РВДКУ* посвящается...
От героев былых времен Не осталось порой и имен. Все, кто приняли смертный бой, Стали просто землей и травой. ПРЕДИСЛОВИЕ
К середине дня все вокруг изменилось. Вместо утренних тяжелых и мрачных туч по небу не спеша плыли легкие перистые облака, сквозь которые часто выглядывало солнце, освещая все вокруг ярким и радостным светом. Я сидел на корточках и смотрел, как падавшие на снег бурые, почти черные капли и сгустки вспыхивают под солнечными лучами сочным алым цветом. Под каплями снег подтаял, и уже образовалось маленькое озерцо свежей дымящейся крови. У солдата был начисто снесен затылок, и черные волосы были вмяты в бурую мозговую массу. С некоторых слипшихся прядей стекали тоненькие струйки. Озерцо росло. Мне было не по себе наблюдать за последними минутами угасающей жизни. Я хотел встать и уйти к своим солдатам, но что-то удерживало меня на месте. Каких-то пятнадцать минут назад солдат был цел и невредим: стрелял, переползал, перебегал, меняя позиции. А теперь он лежал на брезентовых носилках, весь искромсанный осколками противотанковой гранаты. Я с несколькими разведчиками прикрывал отход второй группы, которая, покинув свой огневой рубеж, была в, казалось бы, безопасном укрытии, когда разорвалась эта граната, выпущенная из РПГ. После того как дым рассеялся, стало видно, как двое солдат под руки волокли тяжелораненого бойца. Мы открыли огонь в три
...Вечер в юго-восточной азии весной это что то просто потрясающее... Рубиновое солнце скатывается в океан, и сполохи от этого сумасшедшего заката еще долго остаются в небе раскрашенными облаками, которые, как стаи нежно розовых фламинго, плывут у самого горизонта. От бамбуковых рощ тянет какой-то неестественной, сырой и бодрящей прохладой. Там рождаются туманы. Наверное эти самые рощи и нашептывали древним жителям этой вечной земли легенды о сказочных драконах, повелителях воздуха воды и земли, и о том самом великом драконе, который хранит поднебесную от всяких бед. Именно здесь среди вечнозеленых стволов бамбука, под его перестук под легким движением ветерка рождались легенды о персиках вечной молодости и мудром и всемогущем царе обезьян перехитрившем богов, и пробравшемся в их сад, несмотря на все препятствия которые стояли на его пути. Именно где то здесь Конфуций вдохновлялся опадающими лепестками сливы, и говорил своим ученикам слова мудрости о двух равновеликих началах, символом которых был пляшущий на равнине журавль. Сиркка-Лиза решила провести Калеви небольшую экскурсию по пригородам Тайпея. Он смотрел из окна автомобиля на засыпающее в объятиях океана солнце, пробегающие мимо террассы рисовых полей и бамбуковые рощи на склонах горы, и в нем внезапно проснулся поэт, заговорила романтическая юность. Его добровольный гид что-то пыталась ему рассказывать, но он не слышел ни единого ее слова. Странно, но никогда ничего подобного с ним не происходило. Разве что только в забытом давно детстве, когда они с приятелями играли в индейцев, строили хижины в лесу, и в юности, когда он в первый раз почувствовал дрожь взяв Марику за руку. Это было так внезапно и неожиданно. О
"Ужас сковал меня, когда в "Библио-глобусе" Дри показала мне прекрасную книгу, Книгу с большой буквы, содержащую в себе всю мудрость мира. Вот она, эта книга. Я буду выкладывать кусочки из этого божественного самоучителя в комментариях, чтобы и на вас, уважаемые, пролился свет истинного Знания. "
Там где волна встречается с землей сливаясь поцелуем прибоя, и с шипением, обжегжись страстью вспенясь к вечно ревнующему небу откатывается в океан. Там, где желтое солнце, сгорающее от неразделенной любви,пытается иссушить море своими лучами, протягивая их как руки любовника, тянущегося к желанному телу и немогущего его, вечно ускользающего со смешком взбалмошенной девченки, обнять и оттого рвущего воздух раскаленными струями своего возбужденного дыхания. Там где ветер, раскачивая волну держит легкие крылья чаек в своих шелковых одеждах. Там где весь мир сжался, уступив место лазурной, иногда бурной, иногда ласковой, но никем непредсказанной и не поддающейся описанию стихии, внезапно обрывается, самым бесстыдным образом показав свой край. Там куда рвется душа всех живых и думающих существ, даже не разу не видевших этих красот, но помнящих об этой колыбели жизни памятью поколений.Именно там он проснулся...
Год выдался тяжелым. Горы забот были перелопачены не без помощи легкой руки фортуны. Горы проблем были разгребены как экскаватором, упорством, достойным лучшего применения. Миллионы слов сказаны в трубку, миллиарды литер отправлены в электронных письмах по легким волнам мирового эфира и сотни тысяч... Пожалуй хватит...
На этом осколке земной поверхности в простонародье именуемом побережьем, романтика витала везде. За каждым пальмовым листом пряталась истомленная солнцем, изнеженная муза, ушедшая, как и он в заслуженный и такой долгожданный отпуск. Он приехал отдыхать. В первый р
Я натягиваю куртку, одновременно пытаюсь попасть ногой в ботинок. Получается плохо, потому что рядом скачет Пушок, плод любви кавказской овчарки и ротвейлера. Он встает на задние лапы и кладет передние конечности мне на плечи, заглядывает в глаза, поскуливает и пытается лизнуть меня в лицо. Я, хохоча, с трудом стряхиваю с себя эту черную лохматую тушу и пытаюсь закончить одевание. А ведь я помню Пушка еще совсем маленьким. Помню, как знакомые «за ради бога» просили забрать «этого маленького монстра», Пушок, будучи в месячном возрасте умудрился, как- то ночью, передушить своих братьев и сестер по помету. Как же я мог отказаться от этого чуда, в чьих карих глазах вспыхивали красные искры…
yaplakal.com