Быт советских партизан: как выживали в зимних лесах при минус 30

О партизанах Великой Отечественной принято писать через взорванные эшелоны и рельсовую войну. Но любой, кто читал не парадные очерки, а дневники и отчеты отрядов, знает: главным противником партизана зимой был не каратель с овчаркой, а холод. Мороз под тридцать, снег, выдающий каждый след, невозможность развести огонь в виду врага — в таких условиях сотни тысяч человек жили не неделю и не месяц, а по две-три военные зимы подряд. Как устроен был этот быт — без романтики, на уровне землянки, котелка и портянки, — рассказывают документы Центрального штаба партизанского движения и мемуары самих лесных солдат. Картина получается впечатляющая: в оккупированном тылу выросла целая цивилизация выживания.

Лесная архитектура: наука рыть землянку
Базовой единицей партизанского быта была землянка. Строить их умели не все и не сразу: первая военная зима 1941/42 года стала для стихийно возникших отрядов самой страшной именно потому, что окруженцы и ополченцы встречали морозы в шалашах и наспех вырытых ямах. К зиме 1942/43-го технология была отработана до стандарта, который читается в отчетах отрядов как строительный норматив.

Котлован глубиной в полтора-два человеческих роста, сверху — накат из бревен в несколько слоев, переложенный лапником и засыпанный землей и снегом: такая крыша держала тепло и выдерживала близкий разрыв мины. Вдоль стен — нары из жердей, в центре — печь: где буржуйка из железной бочки, где сложенная из кирпича разобранной деревенской печи. Труба выводилась с хитростью — дым распускали понизу, через длинный дымоход, чтобы столб над лесом не демаскировал лагерь с воздуха. В хорошо обжитых лагерях крупных соединений — у Ковпака, Федорова, Сабурова — вырастали настоящие подземные поселки: жилые землянки, штабная, санчасть, оружейная мастерская, пекарня и обязательная баня.

Про баню — отдельно, потому что это вопрос не комфорта, а жизни. Главным внутренним врагом отрядов был сыпной тиф, переносимый вшами. В мемуарах Петра Вершигоры «Люди с чистой совестью» — одном из самых честных свидетельств партизанского быта — санитарная тема проходит постоянным фоном: белье прожаривали над огнем, «вошебойки» из бочек были штатным оборудованием лагеря, а командиры карали за завшивленность как за разгильдяйство, угрожающее всему отряду. Тифозная вспышка в замкнутом зимнем лагере означала катастрофу вернее любой облавы.

Хлеб из-под снега: продовольственная экономика леса
Чем питался партизанский край зимой, когда лес не дает ничего, кроме дров? Ответ прозаичен: отряд жил тем, что давала, а иногда и не могла не дать деревня. Исследователи партизанского движения — от классической работы американца Джона Армстронга «Советские партизаны» до книги Кеннета Слепяна «Сталинские партизаны» — сходятся: продовольственный вопрос был центральным в отношениях отряда и местного населения, и отношения эти складывались по-разному. Там, где партизаны стояли прочно, действовала почти государственная система: заготовки оформлялись через хозяйственные взводы, скот и зерно брали в первую очередь из бывших колхозных фондов и у назначенных немцами старост, вели учет.

Самой ценной валютой леса была соль. Без нее невозможно заготовить мясо впрок, и в отчетах отрядов соль фигурирует наравне с патронами — ее выменивали, добывали в налетах на склады, запрашивали с Большой земли. Мясо морозили и коптили, сухари сушили мешками — сухарь был стратегическим продуктом, пайком боевой группы, уходящей на диверсию на несколько суток. В крупных соединениях пекли хлеб: полевые пекарни с печами из глины и кирпича выпекали сотни буханок, и запах хлеба из-под земли — деталь, кочующая по множеству мемуаров.

А вот знаменитый партизанский «подножный корм» — клюква из-под снега, мороженая картошка с неубранных полей, березовый сок по весне — был не экзотикой, а признаком тяжелых времен. Блокадные периоды, когда каратели окружали партизанскую зону и жгли деревни, оборачивались настоящим голодом: в документах белорусских отрядов зимы 1943/44 года встречаются сводки о вареной коже упряжи и павших лошадях, пущенных в котел.

Одежда и обувь: война трофеев и самоделок
Централизованного вещевого снабжения у партизан не было до самого конца войны — Большая земля возила прежде всего взрывчатку, оружие и медикаменты, самолетами через линию фронта много полушубков не переправишь. Одевался отряд по принципу «с миру по нитке»: довоенные армейские шинели, крестьянские кожухи и свитки, трофейное немецкое обмундирование, с которого спарывали знаки различия.

Критическим местом была обувь. Сапог в лесу зимой — гарантированное обморожение; спасением служили валенки, и за ними охотились как за трофеем первой категории. В отрядах работали свои сапожники и портные — хозяйственные взводы крупных соединений представляли собой полноценные мастерские, где шили маскхалаты из парашютного шелка и крестьянского полотна, чинили упряжь, катали валенки, если находился мастер. Наука ношения одежды в мороз была строгой: портянки в два слоя, запрет спать в сырой обуви, обязательная просушка у печи по графику. Обмороженный боец становился обузой для отряда — и дисциплина тепла соблюдалась жестче строевой.

Медицина под накатом: госпиталь в три наката
Партизанская санчасть — сюжет, достойный отдельной книги, и такие книги написаны: судьба раненых была самой болезненной темой лесной войны. Отряд на марше не мог возить тяжелораненых, и до налаживания авиационной эвакуации их прятали по глухим хуторам у доверенных крестьян — с понятным риском для всех.

Перелом наступил после создания в мае 1942 года Центрального штаба партизанского движения во главе с Пантелеймоном Пономаренко. В партизанские края начала летать авиация — легендарные У-2 и транспортники с посадкой на замерзшие озера и лесные аэродромы, которые отряды готовили и охраняли как зеницу ока. Обратными рейсами вывозили тяжелораненых: счет эвакуированных за войну шел на десятки тысяч. В самих отрядах врачи — нередко окруженцы-военмедики или заброшенные с Большой земли хирурги — оперировали в землянках при коптилках из снарядных гильз. Инструменты кипятили в котелках, спирт заменял самогон двойной перегонки, перевязочный материал стирали и использовали повторно. Хвойный настой от цинги был обязательным довольствием — его горечь поминают едва ли не все мемуаристы.

Зимняя тактика: снег как предатель и союзник
Быт и тактика зимой сплетались намертво. Снег был предателем: цепочка следов вела карателей прямо к лагерю. Отсюда — целая наука зимнего передвижения: ходили след в след, маршруты прокладывали по руслам замерзших рек и наезженным дорогам, где след терялся, замыкающий заметал лыжню еловой лапой. Дым, скрип шагов в морозной тишине, слышный за сотни метров, — все становилось фактором риска.

Но тот же мороз работал и на партизан. Замерзшие болота, летом надежно прикрывавшие базы, зимой открывали дороги для рейдов — и для карателей тоже, поэтому крупные немецкие антипартизанские операции с окружением партизанских зон приходились в основном на зиму. Прорыв из блокады в мороз, с ранеными и обозом, — самые трагические страницы партизанских хроник. Зато зимний рейд по тылам, когда соединение Ковпака на санных обозах проходило за ночь десятки километров, стал фирменным партизанским жанром: сани в снежной степи давали скорость, которой летом не было.

Цена лесной зимовки
По официальным данным, обобщенным в отечественной историографии, через партизанское движение за войну прошло свыше миллиона человек. За каждой цифрой боевых сводок — эшелоны, гарнизоны, мосты — стояла невидимая работа выживания: тысячи вырытых землянок, миллионы сваренных котелков, бесконечная война с вошью, сыростью и морозом. Историки справедливо напоминают и о цене, которую платила деревня: сожженные за поддержку партизан села — самая горькая часть этой истории, и забывать ее нельзя.

Но факт остается фактом: в тылу самой сильной армии Европы три зимы подряд жила, кормилась, лечилась и воевала лесная страна с населением в сотни тысяч человек. Ни в одной другой оккупированной стране Европы ничего сопоставимого по масштабу не возникло. И держалось это не только на героизме, но и на прозаических вещах — правильно сложенной печке, просушенных валенках и мешке соли. Война, как известно, выигрывается бытом не в меньшей степени, чем боем.