«Одиссея»: ещё по два лотоса — и домой!

Посмотрели «Одиссею» Кристофера Нолана, снятую по одноименной малоизвестной истории. И пересказываю за несколько минут. Тот случай, когда нельзя сказать, что быстрее фильм посмотреть, чем читать эту простыню.

Начинается фильм с того, что в прибрежном песке вертикально торчит полконя. Вторые полконя торчат под песком. Одновременно с этим внутри коня торчат воины, они навалены там засадной кучей. Больше повезло тем воинам, которые навалены повыше.

Рядом с конём на песке сидит молодой воин Синон, которого играет Эллиот Пейдж, перекусывает и запивает из фляжки. Тут он видит троянский береговой патруль, который скачет к коню, и собирается сообщить ему, что у итакийцев для троянцев имеется дарёный конь. От Афины. Вот.

Но троянцы еще на подходе пришпиливают Эллиота к коню двумя стрелами по бокам и копьём посередине, а уже потом спрашивают, мол, это что?
— Это конь, — говорит Эллиот и умирает как мужчина. Эллиот реально думал, что это просто конь и не знал ничего про внутренних воинов.

«Надо же, респект», — думают троянцы и волоком тащат огромного деревянного коня в Трою. Возможно, отсюда и пошло известное выражение «двинуть кони».

Показывают Пенелопу. У Пенелопы давно не все дома. А именно дома не хватает мужа Одиссея — он боевой дальнобойный царь Итаки, которого боги, судьба и Агамемнон послали очень далеко, чтобы он победил Трою. Агамемнон — это главнокомандующий, который в своих доспехах больше похож на Десептикона.

Тем временем у Пенелопы вот что происходит — муж Одиссей всё не приходит, а ходят в странной суете разнообразные не те. Много лет назад главнокомандующий Агамемнон, в своих доспехах больше похожий на Десептикона, послал Одиссея на войну как самого дальнобойного царя Итаки. И теперь Пенелопа всё ждёт Одиссея, но он не едет. Она уже пенелопатила все доступные источники информации о том, где его носит, но следы Одиссея теряются.

Ещё у Пенелопы есть сын Телемах, и он всё время спрашивает её, кто его папа и когда он вернется. «Ну, понимаешь, он... капитан дальнего плавания», — поджимает губы Пенелопа.

Помимо Телемаха у Пенелопы полный дом женихов. Они все хотят жениться на Пенелопе и стремятся к ней, как сперматозоиды к яйцеклетке. Но пока она не выбрала себе достойного сперматозоида, у них просто всё время банкет за счёт яйцеклетки. И перед ними выступает какой-то рэпер, который поёт песнь об Одиссее, подыгрывая себе на палке. «О-о-о-о, моя Одиссея!» — поёт рэпер.

Телемах ноет, что ему надоели постоянно жующие женихи и вообще, мам, когда папа вернется, мам, сколько можно вообще, ну мам! «Не ори на мать!» — парирует Пенелопа. Раздраженный Телемах с досадой думает, а не телемахнуть ли ему за море, в Спарту, потому что вдруг там что-то знают.

Показывают Одиссея. Пока что это Одиссей из прошлого, когда он ещё не уехал на войну, а просто вышел на охоту. Он надевает тетиву на свой лук, а потом — это его фишка! — оттягивает её и делает громкий предупреждающий «дын-н-н!» Так все звери в округе понимают, что игра началась.

Потом к Одиссею подходит Десептикон и молча говорит ему, что надо поехать на войну лет на десять. Может, на двенадцать. Плюс-минус. Тут как пойдёт.

Пенелопа предлагает вариант не ехать на войну, а взять и просто уплыть куда-нибудь в отпуск всей семьёй. «Да ну не-е-е, — тянет Одиссей, — все-таки война, плюс Десептикон свою дочь поменял на прогноз погоды. Никак».

И вот мы здесь.

Телемах втайне ото всех уплывает в Спарту, а нам показывают Одиссея, но уже настоящего. Он бродит в седой бороде по пустынном берегу, на котором его силой удерживает Шарлиз Терон в образе Калипсо. Прям силой. Как вы насчёт того, чтобы вас силой удерживала Шарлиз Терон?

Пока Одиссей бродит, к нему периодически приходит Афина и спрашивает, как он вообще? Одиссей мямлит.

Калипсо зовёт Одиссея ужинать. «Что у нас на ужин?» — спрашивает он. «Лотос». «Опять лотос...» — сокрушается Одиссей. «Ну не хочешь есть — не ешь!»

Одиссей остается без лотоса и от этого сразу начинает вспоминать свою прошлую жизнь. После того, как они с царём Десептиконом победили Трою, тот скомандовал отправляться по домам. И все поплыли на кораблях в проверенную сторону и только Одиссей сказал своему отряду, что знает короткую дорогу.

«Я знаю короткую дорогу!» — сказал Одиссей и все поверили, потому что у него вообще был неплохой кредит доверия после трюка с конём. И они поплыли домой, экологично грабя и героически сжигая все попадающиеся на пути поселения, но потом наткнулись на остров.

По острову шла овца и воины Одиссея собрались её убить и сожрать, но Одиссей сказал, что овца — существо стадное, и нужно идти за ней. Поскольку воины Одиссея — тоже существа стадные, все пошли за ним.

И пришли в пещеру, в которой было много овец и сыра. Одиссей немедленно принялся жрать чужой сыр, потому что знает правило гостеприимства и ловко применяет его к себя. «Закон Зевса!» — восклицает Одиссей и пихает в себя сыр. Тут в пещеру приходит Циклоп, закрывает за собой дверь камнем, съедает пару солдат и ложится спать. Утром он просыпается, съедает еще пару солдат, и уходит по делам, закрыв за собой дверь. Вечером он возвращается, съедает еще пару солдат и ложится спать.

Одиссея и оставшихся солдат перестают устраивать такие гастрономические будни, и они ослепляют циклопа горящей головнёй. А потом с утра тихонечко сбегают из пещеры под прикрытием овец.

Но напоследок Одиссей совершенно немотивированно стреляет в циклопа из лука. Непонятно, чего ожидал Одиссей. Что циклоп не будет бежать за ними вслепую до самых кораблей? Что не будет пытаться эти самые корабли перевернуть? Что не попросит своего отца Посейдона потопить к чертям Одиссея и его морских пехотинцев, которые без спроса жрали его сыр и еще неизвестно, что хотели сделать с его овцами?

«Да, Одиссей, — спрашивают его потом солдаты на корабле, — ты вот совсем этого не предусмотрел?»

«Ой-й, да я... да он... да боги благоволят тем, кто сам себе оплот, поняли?!» — обижается Одиссей и уходит в другой конец корабля. Он думает, что не такой уж плохой он человек, чтобы его осуждать.

Тем временем Телемах приплывает в Спарту, а там Менелай, брат Десептикона. Менелай сидит за столом, а по левую руку от него сидит царица Елена. Она совершенно черная. Но это как будто вообще никого не волнует!

Менелай рассказывает Телемаху армейские байки, как они с Одиссеем проникли внутри коня внутрь Трои, а ночью родились из коня наружу, перерезали охрану, открыли ворота, а за воротами Десептикон, и воины такие: «А-а-а-а!...»  

«...ну и вот мы все здесь! — заканчивает рассказ довольный Менелай. — Ну, кроме Одиссея». А рядом сидит Елена и всё время, блин, перебивает Менелая! «Не так спасли», «не за тем плыли», «одиссеевский сыночек», «да не, Менелай, ты расскажи ему, расскажи, про братца-то своего расскажи, чего ты?» Зануда ужасная, а ещё царица.

Показывают Одиссея. Он булькает, потому что воду от шторма задувает ему в рот. Остальная команда тоже булькает, но продолжает грести. Они выгребают на берег и идут в лес.
— Что это за лес? — спрашивает Одиссей.
— Тригоны...
— Что?
— Лестригоны!

Из леса выбегают огромные лестригоны в доспехах и начинают гнаться за Одиссеем. Все снова бегут к кораблям, только на этот раз гигантов сразу много и они могут видеть, причем обоими глазами, и ещё у них мечи. «Да не может быть, чтоб я был таким плохим человеком, чтоб за мной все гнались», — думает Одиссей на бегу.

Лестригоны топят два из трех кораблей Одиссея, да и третий-то корабль еле-еле успевает уплыть. «Да Господи ты боже!..» — думает Одиссей, глядя на погибающих у берега товарищей. «Кто-кто?..» — рядом на корабле появляется Афина и неприятно щурится, глядя на Одиссея.

Остатки отряда отплывают немного вбок от лестригонов и снова причаливают. Одиссей порывается снова вести всех за добычей, но моряки оставляют его стеречь корабль, а то он какой-то несчастливый в последнее время. Они отправляются в горы за едой, но натыкаются на Кирку.

Кирка — это такая женщина, которая кормит солдат супом, кормит, наблюдает, как они едят, и изумленно восклицает: «Вы звери, господа!»

«Хрю? Хрю?!» — удивленно отвечают солдаты и превращаются в свиней. Тем временем непослушный Одиссей бросает корабль и идёт на охоту. Он видит ушастенького оленя, делает свой фирменный «дын-н-н!» тетивой, а когда олень начинает убегать, стреляет в него. «А-а-а!..» — вскрикивает олень, переломившись в пояснице, и падает в траву.

Одиссей подбегает ближе и как опытный охотник быстро понимает, что перед ним лежит голый пристреленный мужик. Он мгновенно всё понимает про местную фауну и мчится к своим, забегает в дом Кирки и под угрозой удушения домашней вороны требует раскукожить товарищей обратно. Кирка раскукоживает свиней обратно в мужчин и говорит в сердцах, чтобы Одиссей отправлялся в ад.

Но Одиссей не понимает иносказательностей и реально плывёт в ад. Из ада к нему выходят поговорить мёртвые. Первым выходит Эллиот Пейдж и спрашивает, какого вообще чёрта, Одиссей? Чего ты про коня-то не сказал?

Одиссей поясняет Эллиоту за тактику и психологические приёмы, но тот вообще давно умер и ему тактика не очень интересна. Следом за Эллиотом выходит мёртвый Десептикон. Одиссей удивляется: «Десептикон, ты чего здесь?»
«Убили», — с греческим акцентом отвечает тот.

Одиссей командует своим солдатам вернуться на корабль, а сам спрашивает адского вахтера Тересия, что ему делать дальше. Тот отвечает:
— Одиссей, плыви через пролив и увидишь, что там Харибда.
— Будь здоров!
— Что?.. Так, кхм, Харибда, а с другой стороны будет Сцилла. И тебе придется выбирать дорогу между минимальной Сциллой и полной Харибдой.

После чего за Одиссеем гонится толпа мёртвых воинов, но ему уже не привыкать драпать к кораблю. «Неужели же я правда плохой человек?» — думает Одиссей, стараясь не сбивать дыхание.

А к Пенелопе наведывается Антиной в исполнении актера Паттинсона и вызывает у Пенелопы и у нас антипатию. Этот Паттиной тоже жених, он хочет стать царём Итаки и уличил Пенелопу в развязности. Дело в том, что Пенелопа вяжет саван, и это её дедлайн. Когда довяжет — сразу замуж. Но по ночам Пенелопа снова и снова переносит сроки по задаче, развязывая саван обратно. А этот Антипаттинсон — он сейчас вроде как скрам-мастер, и требует от Пенелопы жёстко соблюдать методологию женитьбы, закрыть спринт по савану и не подводить команду.

Антиной понимает, что сын Пенелопы Телемах станет царем Итаки сразу, как только достаточно возмужает, поэтому приказывает своим приспешникам перехватить Телемаха на пути из Спарты и перерезать ему все транспортные артерии.

Пока жена держится из последних сил под натиском Антиноя, сын ищет отца по белу свету, а команда молча гребёт из последних сил, Одиссей решает, что ему не помешает ещё немного экстрима. Просто чтоб было, о чем потом рассказать, если выживет. Поэтому он требует привязать себя к мачте, чтобы послушать песни сирен.

Одиссей слушает сирен, извивается и орёт. Ему хорошо. Остальные мрачно гребут, заткнув уши. Как только Одиссей перестает орать и остальные оттыкают уши, то прямо по курсу слышится шум воды.

— Харибда! — восклицает Одиссей.
— Будь здоров! — откликается команда.
— Что? А, ну да. Не, это водоворот. Надо как следует разогнаться, чтобы его проскочить.

Но команде стремление Одиссея к экстриму уже немного поперёк палубы, поэтому они оттесняют капитана от руля и поворачивают подальше от водоворота, в боковой переулок между скал. Одиссей азартно кричит, чтобы они перестали поворачивать и плыли в водоворот. Он прямо открытым текстом посылает всех в Харибду.

Спустя минуту корабль успешно проходит в боковой пролив и все выдыхают. Тут со скалы высовывается многоголовая Сцилла и сцапывает шестерых морских пехотинцев.

«Ой как жаль, как жаль!» — ненатурально причитает Одиссей и все понимают, что он их так обманул. Нет, большинство спас, конечно. Но и обманул тоже. «Ну блин! — восклицают они, испытывая противоречивые чувства. — Жалко, конечно!.. Ну ладно».

Теперь они плывут к острову Гелиоса, который известен самыми вкусными коровами по эту сторону Харибды. Только резать и есть коров нельзя. Совсем. Даже одну. Даже половинку коровы! Иначе смерть. Моряки клянутся, что не будут резать коров и даже кусать не будут. Максимум полижут, но и то, строго контролируемо, не позже чем за три часа до сна.

Корабль причаливает. Моряки выходят и видят стадо коров, которые как по команде поворачиваются к ним самыми сочными своими кострецами и вырезками. И тут еще ветер — он день за днем дует строго на берег и не дает кораблю отчалить.

Однажды под вечер Одиссей просыпается и видит на прибрежном холме Афину. Афина кивает ему головой влево, мол, поди чо покажу. Одиссей идет за Афиной — а там за пригорком сидит его команда и хавает жареную корову. «Хватит есть корову! Бог всё-ё-о-о видит!» — визжит Одиссей. И тут ещё Афина ему под руку: «А тебе говорили, тебе говорили!»

По мере доедания коровы бриз стихает и наступает штиль. Одиссей с командой отчаливает, но Посейдон с Зевсом только этого и ждали. Они разламывают корабль напополам, и та половинка, которая с сытыми моряками, гибнет, а половинка с голодным злым Одиссеем попадает к Шарлиз Терон и её запасам лотоса.

И вот проходит время, и у Одиссея с Шарлиз Терон происходит серьёзный разговор, который вопреки серьёзных разговоров, начинает Одиссей:

Я тут живу у тебя, гнетёт немая тоска
И вроде все хорошо, прекрасно как никогда.
Но я как будто во мгле у тебя на земле
И вечно с лотосом выходишь ты навстречу ко мне,
Но ничего-ничего, я подожду,
Ведь надо всё-таки узнать
Чё это в общем за война и чё Агамемнон,
И почему тот мертвый воин называется Синон.
Не, я тут спрашивал Афину — та отводит глаза.
Пусть и верховная богиня, но откуда ей знать.
Так что лягу на плот
И подожду.
Хотя ты знаешь
Хотя ты знаешь...
Мне кажется, я начал вспоминать
Куда я всё же иду-у-у!

Шарлиз Терон отвечает, что раз ты, Одиссей, так уж хочешь домой, то вот твоя память, вот твоя заколка от Пенелопы, и вот твой плот, свитый из старых досок, он Посейдону назло вовсе не так уж плох. Греби отсюда. В смысле, наоборот, не греби, а просто лежи на плоту, покоряйся судьбе и всё получится само.

Одиссей послушно лежит — и попадает точнёхонько на Итаку.

Там он действует под прикрытием бороды и накинутого на голову покрывала-экзомиса и выясняет, что его старый слуга слеп, сын в опасности, женихи бьются о подножье жены, но она пока держится молодцом и всё недовязывает и недовязывает.

Сначала Одиссей подкарауливает тех, кто подкарауливает Телемаха, и режет их. «Ты кто?» — спрашивает его Телемах. «Да так...» — уклончиво отвечает Одиссей и ведет себя максимально подозрительно.

После чего Одиссей заявляется на пир, устроенный Телемахом по случаю возвращения из Спарты. Пир ничем не отличается от ежедневного банкета женихов за исключением того, что Одиссей всё ещё под прикрытием бороды и экзомиса до ужаса пугает Антиноя.

Одиссею удается даже, не раскрывая себя, поговорить с женой Пенелопой и выспросить у нее, как бы она повела себя, если бы Одиссей был червём... в смысле, извините, если бы узнала, что Одиссей, как бы это сказать... Плохой человек. Очень плохой человек.

«Ну, пфф, — отвечает Пенелопа, — я бы что-нибудь придумала, если бы Одиссей здесь... был. Но его же... нет?» Затем она повышает голос, чтобы слышали все: «...а раз Одиссея нет, то всем женихам явиться с утра во дворец. Повторяю, всем женихам явиться с утра во дворец. Мы будем теребить тетиву!»

Она устраивает свадебное испытание — нужно натетивить тетиву на лук Одиссея. Ну и там стрельнуть ещё через двенадцать топоров, но это уже частности, начнём с тетивы.

Свежие с утра женихи поочередно пытаются тетивить лук, но тот не даётся. Когда все вдоволь натетивились, скрытный Одиссей тоже просит. Он ловко надевает тетиву и делает свой легендарный «дын-н-н!», от которого у Пенелопы сразу бабочки в животе.

Затем Одиссей методично режет женихов.

Его ранят мечом. Но он продолжает резать. Его ранят копьём. Но он продолжает резать. Его ранят стрелами. Но он. Продолжает. Резать.

Периодически через потолок зала, в котором Одиссей режет женихов, мелкими порциями сбрасываются то мечи, то щиты, то копья. Прячущийся по углам Антиной зорко отслеживает поступление оружия и каждый раз уведомляет собравшихся: «Мечи! Хватайте мечи!», «Щиты! Хватайте щиты!», «Копья! Берите копья!». Сам он, что характерно, ничего не берет. Только менеджерит других женихов.

Это длится до тех пор, пока утыканный стрелами Одиссей не добирается до Антиноя и не режет его тоже, дав ему предварительно некоторые указания насчет прибытия в Аид. Потом Одиссей с трудом встаёт и стильно, как стендапер микрофон, роняет меч. Раунд!

Оставшиеся в живых женихи более не сопротивляются.

После чего Одиссей предъявляет Пенелопе её заколку — это пропуск обратно в мужья. Телемаха назначают королём, а Одиссей с женой грузятся на корабль и уплывают в отпуск, как Пенелопа и хотела. Двадцать лет она не была в отпуске.