Голубям нельзя хлеб

© ЧеширКо

– Я выходила замуж за другого человека.

Этими словами она обычно и заканчивала все их ссоры, которые в последнее время стали происходить все чаще и чаще. То ли возраст был тому причиной, то ли усталость друг от друга, то ли просто невысказанные претензии переполнили какую-то чашу их общего терпения и они стали выливаться наружу. Эти же слова она повторила и в этот раз:

– Я выходила замуж за другого человека.

– Не удивила, – пожал он плечами и пошел в ванную, чтобы умыться. После ссор с ней всегда почему-то хотелось умыться.

Включив подсветку зеркала, он открыл кран и наклонился над раковиной. Холодная вода расслабляла, но не давала успокоения. Он набирал воду в ладони и как-то инстинктивно пытался втереть ее в лицо, будто бы загнать под кожу, чтобы она осталась там навсегда. Капли стекали по щекам, подбородку и падали вниз. Вода, подумал он, преодолела такой путь, чтобы я просто протер ею свое лицо. Сейчас она потечет куда-то по грязным трубам, смешается там со всякими нечистотами, станет грязной и вонючей, так и не выполнив свою миссию – она никого не напоит – ни человека, ни животное, ни даже растение, не подарит жизнь, не станет частью жизни, она просто стечет по моему потному лицу и все. Но у нее будет второй шанс, в отличие от меня. Ее очистят от грязи, она снова попадет в землю и когда-нибудь она попробует снова. Я тоже попаду в землю, но есть один нюанс. Да, нет повода жалеть воду. Он включил напор посильнее и снова принялся втирать воду в лицо.

Умывшись, он выпрямился и посмотрел на себя в зеркало. Когда сорокалетний мужик смотрит на себя в зеркало, чаще всего он планирует увидеть в отражении сорокалетнего мужика. Ладно, иногда тридцативосьмилетнего, а иногда и сорокадвухлетнего, но это максимальный разброс. Сейчас же на него из зеркала смотрел совсем молодой парень. Не старше двадцати пяти на вид.

– Вот это я умылся… – прошептал он, поймав себя на мысли, что нужно было это сделать раньше, лет десять назад.

– Привет, – улыбнулся парень из зеркала.

– Ну, привет, – поздоровался он, – а в чем… в чем прикол?

Мозг судорожно перебирал варианты объяснения этой ситуации, пытаясь рационально и логически выстроить цепочку событий, которые привели бы к такому исходу. Почему-то самой правдоподобной ему показалась версия отравленной воды. Возможно, какое-то вещество попало в трубопровод, а он так сильно умывался и вот…

– Придумываешь объяснение? – усмехнулся парень из зеркала, – это в твоем стиле. Не узнаешь меня?

Он вгляделся в лицо отражения. Лицо парня, которое сразу показалось ему совсем незнакомым, вдруг обрело знакомые черты, а потом и вовсе…

– Да ладно, – махнул он рукой, – не может быть.

– Можешь не верить, но вот как-то так, – пожал плечами парень, – можешь выбежать из ванной и побежать жаловаться жене, а можем и поговорить. Кстати, как там она?

– Не знаю. Сидит и дуется, наверное. Ничего нового.

– Слышал, она постоянно жалуется на то, что выходила замуж за другого человека? Она за меня выходила замуж.

– Я уже понял, – кивнул он и оперся руками на раковину. Несколько секунд он молча смотрел на себя молодого, будто вспоминая ушедшие годы, затем вздохнул, – ну и дурак же ты. Сразу не догнал, что тебя ждет?

– Не меня, а тебя.

– А, ну да. Это все меняет. Безответственная молодежь, – продолжил он с легкой усмешкой, – наворотят дел, а взрослые потом разруливают. Не стыдно тебе?

– Стыдно? Почему мне должно быть стыдно?

– Да вспомни себя! Ну… точнее – посмотри на себя. Ты же недавно женился, да? Ни гроша в кармане, оборванец без целей в жизни. Решил поиграть во взрослого? У тебя ни жилья, ни машины, ни нормальной работы. Навешал ей лапши на уши, а она и повелась. Ты знаешь, что такое ответственность?

– Я знаю, что такое любовь.

– Ой, что ты там знаешь… – скривился он, – знает он… Любовь – это и есть ответственность, между прочим. А не эти твои разговорчики под луной. Что ты там знаешь о настоящей любви, сгусток гормонов?

– Я знаю, что такое любовь, – повторил парень, сделав ударение на слове «я», – ты всегда смеешься надо мной при других – молодой был, глупый и все такое. А что происходит, когда остаешься наедине с собой? Кого ты вспоминаешь? Светку? Ой, простите, Светлану Викторовну из отдела маркетинга? Может, Анастасию из фитнес-клуба? Нет, ты вспоминаешь Машку из девятого «Б» – мою первую любовь, ты думаешь о Вере из летнего лагеря. Я их любил, я! Не ты! Кого ты вообще любил после меня? И жену свою люблю я, а ты – нет. Ты разучился это делать. Только и можешь, что посмеиваться надо мной. Ну да, ты же взрослый, а я – мелкий, тупой… А ты на самом деле не взрослый, ты старый и черствый, вот ты кто.

Парень положил руки на оправу зеркала, вбивая эти слова прямо ему в лицо. Он даже немного растерялся от такого напора, но тут же взял себя в руки:

– А так и есть. Ты молодой и глупый. Да, пусть так. Пусть ты умеешь любить, но у тебя же в голове пусто, как ты не поймешь? Ты идеалист, ты думаешь, что все будет так всегда – что вы будете всю жизнь ходить за ручку и бегать босиком под дождем. А хрен там. Ипотека, – он стал загибать пальцы, – работа, дом, дети, быт – у тебя всего этого нет, ты просто не знаешь, что это такое. Только и можешь, что мечтать о небесных кренделях.

– А, вот куда ты решил съехать, – зло ухмыльнулся парень, – тогда теперь послушай меня. Я учился для того, чтобы у тебя была работа, чтобы тебе дали ипотеку и чтобы ты мог завести детей и прокормить их. Я, понимаешь? Я могу решить квадратное уравнение, я знаю, что такое математическая, мать ее, функция, я могу найти площадь гребаного треугольника, круга и круга в треугольнике. Я умнее тебя. Ты же деградант! Ты учишься только вкладки «инкогнито» в браузере переключать и смешные рилсы лайкать. Чему ты научился после того, как перестал быть мной?

– Ну ты тоже не перегибай, – покачал он головой, – я развиваюсь в своей сфере. Да и что мне твои функции и треугольники? Могу тебе честно сказать, что они мне пока еще ни разу не пригодились. Не это главное в жизни.

– А что главное? Ну-ка, скажи-ка мне, о мудрый старец.

– Главное?

– Да, что главное?

Он провел рукой по подбородку, затем почесал затылок, несколько раз зачем-то включил и выключил воду в кране.

– Главное? – переспросил он, чтобы потянуть время, – Ну… главное – это стабильность. Да, стабильность. Чтобы дети были сыты, чтобы крыша над головой, чтобы с женой все было хорошо. Стабильность, да.

– И всё? – парень в зеркале приподнял бровь.

– А что ещё?

– Я не знаю. Я тебя спрашиваю. Ты же сорок лет прожил, не я.

– Я ответил.

– И что, стабильность твоя делает тебя счастливым? Давай по-честному. Ты счастлив?

Он молчал.

– Счастлив ли я? – глухо повторил он, – ну…

– Гну. Счастлив или нет?

Молчание затянулось. Он и правда не знал ответа на этот простой вопрос. Иногда ему казалось, что да – счастлив, но ведь были и те ночи, когда он лежал с открытыми глазами и смотрел в потолок, пытаясь понять, каким образом он оказался в этой точке своей жизни, как он сюда пришел, а главное – зачем?

– Понимаешь, наверное, взрослые не умеют быть счастливыми. Такими как…

Он осекся и бросил быстрый взгляд на парня. Тот улыбался, скрестив руки на груди.

– …как я. Да, ты прав, чего ты испугался? Ты никогда не будешь таким счастливым как я. А я счастлив. Я умею любить, умею радоваться жизни, умею брать, чтоб они провалились, интегралы – ты даже это разучился делать. Я учусь, люблю и развиваюсь, а ты – деградируешь, ненавидишь и не одупляешь, что происходит. И ты меня еще будешь учить чему-то, старый?

Он снова машинально открыл и закрыл кран. Тонкая струйка воды исчезла, но капли продолжили падать в раковину.

– У тебя кран течет, Мистер Стабильность, – кивнул парень, – или это тоже часть твоего плана? Если течет, так пусть течет стабильно, да?

Он не стал спорить. Вместо этого он присел на край ванны и вздохнул. Что он может сказать этому пацану? Что он может противопоставить его доводам и как он может переубедить его в своих? Два разных мира, два разных мировоззрения и каждое по-своему истинно.

– Знаешь, я скучаю по тебе, – наконец, сказал он.

– А я нет, – оскалился парень в улыбке.

Даже «пятерка» еще на месте, подумал он, разглядывая ровный ряд зубов отражения. И грыжи, наверное, еще нет. А ведь он действительно счастливый человек. То есть, не он… Не он, а я когда-то.

– Зачем ты пришел?

– Помочь тебе, дураку.

– Как?

– Вот это другой разговор, – кивнул парень и присел на край ванны со своей стороны, – пойми, твоя жизнь меня не волнует. Твоя жизнь – твое дело. Хочешь быть унылым мудаком без целей, радостей и мечты – будь им. Но она, – он кивнул на дверь, – в этом не виновата. Я ее выбрал, не ты. Тебе она просто досталась. Впрочем, как и все остальное, но речь не об этом. Речь о ней. У вас же дети, дружище! Это что-то да значит. Кстати, они на меня похожи?

– На тебя нет, на меня похожи.

– А, ну да, ну да, – усмехнулся парень, – такие же нудные и унылые? Ладно, теперь слушай меня…

Он вышел из ванной. Жена сидела в комнате на краю кровати и смотрела в окно. Он помялся, зачем-то оглянулся на приоткрытую дверь ванной, переступил с ноги на ногу. Это было глупо и по-детски, но другого оружия у него не было. Он переступил порог комнаты и сказал:

– Голубям нельзя хлеб.

– Что? – полуобернулась она.

– Голубям нельзя есть хлеб. Он раздувается в их желудках, а потом они лопаются как воздушные шарики. Просто разлетаются на маленькие кусочки и перышки. Специально обученные люди утром ходят по улицам, собирают эти раздутые колобки хлеба, разогревают их в микроволновке и продают в пекарнях. Голубям нельзя хлеб.

Она обернулась, нахмурилась. Несколько секунд пристально смотрела на своего мужа. Перед ней стоял тот самый двадцатилетний парень, который когда-то подошел к ней в парке и начал знакомство именно с этой дурацкой истории. Она тогда так ему и сказала: «Дурак». А затем рассмеялась.

Он подошел к ней, присел рядом на кровать и взял за руку, а затем заглянул в глаза. В красные, с прожилками лопнувших сосудов от постоянного недосыпа, уставшие, с морщинками в уголках. Где-то там, очень глубоко, просыпалась двадцатилетняя веселая и беззаботная девушка, которая хихикала над лопнувшими голубями. Её губы дрогнули, сжались, потом расслабились, и она улыбнулась. Слабо, неуверенно, но искренне – так, как не улыбалась, кажется, целую вечность. А затем тихо, почти шёпотом, сказала:

– Дурак.

– И ты за него вышла замуж, – кивнул он, – ну не дура?

Она засмеялась, громко, запрокинув голову, как тогда – в прошлой жизни. Стены этой квартиры давно не слышали такого искреннего и веселого смеха. Парень, выглядывающий из зеркала сквозь приоткрытую дверь ванной, удовлетворенно кивнул и растворился в темноте.

Вода все еще капала из текущего крана, но двоим не было до нее никакого дела. У воды и так был второй шанс, а у них он только что появился.

___
Евгений ЧеширКо