34. Что-то будет написано на табличке? Эвона как! Не то Зощенко, не то Ильф и Петров, попаданец, опять же. Градус абсурда притягателен, читала с любопытством и улыбаясь. Напоследок очень обрадовали, мо-ло-дец!
Так, основную ленту прочитала. С двумя голосами определилась сразу, прямо в процессе чтения опусов - в сердце тюкнули. Насчет третьего пошла думать. Стоющих вариантов довольно много, но, прошу учесть, что кое-что совсем не в тему конкурса, а все-таки как бе... хотелось соответствия. Блинк. Нет, все-таки хорошо подумать надо.
21. Знай. Здесь Алисы не живут ...Тахирчик, душенька, виски где?.. ...– Коньячку бы. Виски с утра... ...И очень медленно выпила свой виски...
23. В тени закона ...Преотличный ирландский виски смочил стенки стакана... ...краткие часы отдыха с любимым виски и сигарой... ...– Я виски днём не пью...
26. Кирки и лопаты ...Виски лился рекой... ...резкий запах виски, золотой песок...
33. Чёртова погода ...Пустые бутылки из-под виски и пива... ...в одной руке бокал виски, в другой моя фотография... ...пополняя наши бокалы новой порцией виски... ...наливаю нам по третьей порции виски и закуриваю... ...она тушит сигариллу и допивает виски...
1. Ложь, ложь, ложь ...доливая виски в стакан обворожительной блондинке... ...подхватил со стола стакан с остатками виски... ...осушив до дна стакан виски, потянулся за бутылкой... ...— Плесни-ка мне виски...
16. Спасенная богами Хотелось бы сказать - "Вот это поворот..", но нет. Как только появился адвокат я подумал - это инопланетянин или маг. Но уж точно не из того времени в котором происходит дейтсво. По диалогам и описанию (противопоставление всем присутствующим). И опять та же байда - что дальше? С другой стороны для рассказа это не годится ибо "дальше" тянет на повесть как минимум. Со множетсвом линий и прочими джоржмартиновскими выкрутасами. Так что пусть будет так как есть, а уж мы сами чего навыдумываем.. :)) Главное чтобы "окрестные крестьяне" не мешали и "воздух не вонял"...
17. Сережки с рубинами "Больше никто никому ничего не должен" - самый полный обзор сего произведения. Пуговица (многострадальный фетиш) - вернулась в шкаф и все. Ну ещё потрахушки с первым встречным и забытые "сережки с рубинами". Я бы назвал рассказ "Перламутровая пуговица", раз уж на то пошло. Да-а-а, чем дальше тем... Во внеке вообще наверное какая-то дичь. PS: Это сообщение отредактировал Акация - 1 апр. 2026 г. в 14:20 - может тут есть какой тайный смысел?... Это сообщение отредактировал loop20 - 7 апр 2026 в 15:28
Крестная, «Двадцать седьмая». Внеконкурс я читать не буду, основные прочитать бы.
А «Лжизм», извольте.
6. «Лжизм»
Рассказ описывает мир, где ложь стала системообразующим принципом. У людей нет постоянных имён, полов, профессий, названий городов и учреждений — всё меняется ежечасно, ежедневно, ежегодно по непонятным для внешнего наблюдателя правилам. Герой-журналист приезжает в «специальный центр передержки», где некий Николай Иванович уже тридцать лет пытается расшифровать язык и логику этого мира. Читатель вместе с журналистом погружается в лабиринт коридоров, лифтов, каров, гравитационных аномалий и лингвистических головоломок, пытаясь понять: что же такое лжизм? Система тотальной паранойи? Способ защиты от внешнего врага? Или просто безумие, возведённое в ранг государственной политики?
В чём я вижу суть сюжета
Автор придумал антиутопию, в которой ложь — не инструмент обмана, а среда обитания. Люди в этом мире не врут друг другу в привычном смысле — они живут внутри конструкции, где нет ничего постоянного. Имена, должности, гендеры, законы, даже физическая география — всё текуче и нестабильно. Это сделано для безопасности: внешний враг не может понять, кто здесь кто, чем занимается, где находится. Но цена такой безопасности — полная потеря идентичности. Человек не знает, кто он. Он никогда не был собой достаточно долго, чтобы это почувствовать.
Центральная метафора рассказа — «лжизм», идеология тотальной лжи. Она описывает общество, где ложь стала не отклонением, а нормой. Где правда не скрывается, а её просто нет в природе. «Ложь — это всего лишь нерасшифрованное мнение», — поясняет исследователь лжизма.
Автор намеренно дезориентирует читателя: петляющие коридоры, деформированное время, смена гравитации, нерасшифрованные алфавиты. Но дезориентация оказывается чересчур однородной. В хорошем интеллектуальном тексте есть ритмичные прорывы ясности — якоря, за которые читатель цепляется, буйки, на которые ориентируется. Здесь их нет. Мы тонем с первой строчки и не всплываем до конца. Дезориентация без контраста перестаёт быть художественным приёмом и становится механическим раздражителем. И это первая проблема сюжета.
Вторая проблема — отсутствие физиологической конкретики.
Автор показывает человека, который ходит на руках, но не даёт почувствовать, как это — боль в запястьях, тяжесть перевёрнутого тела. Упоминает тошноту от завтрака в желудке при смене гравитации — но эта деталь брошена и не развита. В результате мир лжизма остаётся интеллектуальной схемой, а не ощутимой средой. А антиутопия, которую нельзя почувствовать кожей, превращается в лекцию.
Третья: рассказ имитирует собственную расшифровку.
Николай Иванович десять лет разбирает слои лжи, но не добирается до дна. Читатель делает то же самое: разбирает странные ходы, перечитывает абзацы, ищет скрытый смысл — и тоже не находит. Автор построил машину, которая воспроизводит в читателе опыт персонажа. Видимо, автор посчитал, что такой приём поможет лучше погрузить читателя в эту необычную конструкцию. Но цена этому: усталость. Причём, читатель устаёт не потому, что тема сложная, а потому что текст не даёт ему наград за усилия. Ни одного эмоционального удара, ни одной неожиданной уязвимости, ни одного момента, когда абсурд вдруг становится до боли понятным.
Рассказ не отвечает на вопрос «а нам-то что с этого?». Если лжизм — это сатира на современное общество, то непонятно, на что именно. Если это метафизический ужас — то почему герой не в ужасе. Если это интеллектуальная загадка — то где разгадка. Текст повисает между жанрами, не выбрав ни одного.
Кроме того, автор нарушает базовый контракт с читателем: мы идём за героем в надежде, что он хоть что-то поймёт или почувствует. Но герой так и не становится личностью, действия в сюжете нет. Рассказ имитирует расследование, но не даёт результата — ни для героя, ни для читателя. Это превращает рассказ из антиутопии в демонстрацию идеи. А демонстрация идеи — это уже не художественная литература, а интеллектуальная игра.
Рассказ построен как лекция, а интересная лекция — это вопрос, прежде всего, артистизма лектора. И этого компонента тоже не хватает рассказу для того, чтобы читатель ощутил харизму идеи, её очарование.
Автор взял сложную, интересную тему — общество, построенное на тотальной изменчивости, где ложь становится единственной реальностью. Но не смог сделать эту тему доступной для эмоционального переживания.
Вместо того чтобы показать, как чувствует себя человек в таком мире, автор создал интеллектуальную головоломку. Вместо того чтобы заставить читателя ощутить ужас потери идентичности, он заставил его продираться сквозь лабиринт абстрактных описаний.
Вместо конкретики нас встречает текст для посвящённых. Для тех, кто готов расшифровывать, разгадывать, терпеть. Для тех, кто получает удовольствие от процесса «понимания», а не от переживания.
Но если тема — ложь как среда обитания, то рассказ должен был заставить читателя почувствовать эту ложь, а не понять её архитектуру. И попытка в рассказе есть, но слишком поверхностная: по мере повествования звучат намёки, что лжизм, кажется, заражает собой и исследующий его институт. Но прямо это в рассказе не сказано — автор то ли стесняется этой идеи, то ли предлагает читателю додуматься до неё самостоятельно.
Между тем, тема «заразности» лжизма могла стать настоящим триггером для сюжета, оживить его, превратить из скучного семинара в живое действие. Осмыслить это можно было, например, в момент, когда герой с недоумением чувствует безразличие к собственному телесному опыту — странная деталь, из которой можно было бы вывести: он уже заражён. Но автор этого не обыгрывает. Мы видим симптом, но не получаем диагноза. Автор не осмеливается довести эту линию до пугающей точки: «А не стал ли я сам частью того, что собираюсь описать?» Он то ли испугался собственной метафоры, то ли не осознал её потенциал.
Ещё одной проблемой вижу то, что автор держит читателя на слишком большом расстоянии от происходящего. Мы видим мир лжизма глазами журналиста, который сам ничего не понимает. Но журналист в рассказе не стал персонажем, а так и остался до самого конца диктофоном. У него нет страха, нет отвращения, нет тоски по чему-то настоящему. Он просто задаёт вопросы и получает ответы. И если журналист — диктофон, то Николай Иванович — динамик, тот самый лектор без харизмы — механический голос, который объясняет, но не даёт прочувствовать.
В результате читатель вместе с персонажами остаётся снаружи, не погрузившись в описываемый мир. Он не живёт в нём, он смотрит на него через стекло, как журналист — на обитателей этого своеобразного зоопарка.
При этом идея «ложь как среда обитания, а не инструмент» — редкая и сильная. Именно в таком виде я её нигде и не припоминаю. Автор не повторяет Оруэлла с его «миниправдой», а предлагает нечто более радикальное: мир, где правды нет в принципе. И это очень интересный концептуальный старт. Жаль, что исполнение не дотягивает.
«Лжизм» — пример того, как интересный замысел и сложная идея теряются из-за отсутствия адекватного художественного воплощения. Автор не даёт читателю достаточно материала для сопереживания. В результате рассказ превращается в ребус. А ребусы, даже самые умные, душу не трогают.
Это сообщение отредактировал АПЧеркасов - 7 апр 2026 в 15:40
Рассказ описывает мир, где ложь стала системообразующим принципом. ... При этом идея «ложь как среда обитания, а не инструмент» — редкая и сильная. Именно в таком виде я её нигде и не припоминаю. Автор не повторяет Оруэлла с его «миниправдой», а предлагает нечто более радикальное: мир, где правды нет в принципе. И это очень интересный концептуальный старт. Жаль, что исполнение не дотягивает.
«Лжизм» — пример того, как интересный замысел и сложная идея теряются из-за отсутствия адекватного художественного воплощения. Автор не даёт читателю достаточно материала для сопереживания. В результате рассказ превращается в ребус. А ребусы, даже самые умные, душу не трогают.
Я не в качестве спора, а просто несколько под другим углом.
В данном случае я бы не назвал это именно ложью.
Дезинформацией и секретностью как системообразующими факторами, а не дополнительными, сопровождающими мерами - такие вот технические термины тут были бы подходящи, на мой взгляд.
Но "ложь" применительно к коленкору, предложенному автором - не очень.
В том числе и по тем нюансам, которые вы сами вывели. Ложь и правда - это человеческое, персональное этическое измерение. Дихотомия, затрагивающая его напрямую. А в рассказе его фактически и нет. Там скорее социальные технологии. Или концептуальный тотальный подход.
Это сообщение отредактировал Horizen8 - 7 апр 2026 в 16:10
18. Вне зоны доступа Как-то мне рассказывали байку. Хоронили пацана разбившегося на байке. Мать в гроб положила его телефон. Закопали разошлись и вдруг вчером ей звонок с телефона ына. Ну та в обморок. А все просто. Один из дружбанов спёр мобилу из гроба и пошутил. Мож брехня, но сюжет тот ещё. Тут в рассказе всё проще и не побоюсь этого слова алогично. "Этот телефон… Его утопил молодой человек. Вероятно, телефон выпал из его рук. Мы договаривались встретиться, он нашёл мой телефон по дороге в толпе… Столько лет прошло…" Ухажер нашел телефон в толпе, позвонил (я так понимаю с него) - КУДА, КОМУ, как он узнал кому звонить, если не телефоне нет бирки с надписью "Если вы нашли этот девайс позвоните по номеру ХХХ за счет абонента (с найденного телефона)"? Оставил в ресторане зонтик и записку (телефон зажал, сука). Я вообще ничего не понимаю. Во времена Екатеринаы II монеты содержали серебро высокой пробы (примерно 750–868), небольшую добавку меди для прочности. Ни серебро, ни медь не ферромагнитны. Какой магнит ниодимовый? У Самсунг D800 хоть вставка есть из металла, небольшея но есть (в теории может намагнитится). Большую часть рассказа про воздыхания пубертатного периода, и чутка про маму с телефоном. В общем "Прошло двадцать лет назад".
Это сообщение отредактировал loop20 - 7 апр 2026 в 17:01
Кстати, для автора текста номер двадцать пять: Насладитесь оригинальной разработкой вашей тематики, взятой из жизни. https://www.yaplakal.com/forum3/topic3064881.html /Дисклеймер: осторожно, содержится политика. И ебанца/ :)
Это сообщение отредактировал Horizen8 - 7 апр 2026 в 17:11
Она оказалась необыкновенно хороша: в облаке светлых волос, с сияющим взглядом, направленным только на него. Он невольно расправил плечи под этим взглядом и, ему показалось, – стал выше. Он встал и протянул руку. Она, лукаво улыбаясь, вложила в неё свою ладошку...
И далее примерно то же самое: а она..., а он..., а потом она..., а он... Про «она вложила в неё свою [это важно!] ладошку», думаю, уже написали. Понятно, что автору нужно было тянуть «интригу» до последнего, но неужели нельзя было проредить этот частокол местоимений?
Цитата
– Я хочу чтобы семья стала моим… <...> Моим садом. Я хочу возделывать её, чтобы она цвела, чтобы мой мужчина вдохновлялся, работал, совершал подвиги.
Её глаза мечтательно затуманились. Он прочистил горло:
– Как-то даже не знаю… Звучит не равноправно.
Допустим, читатель ещё не понял, что за персонажи перед ним (или сделал вид что не понял), но всё равно, автор, — таки где ветхий завет, а где «равноправие»? И какие там «подвиги» совершать, в эдемском саду? Или «подвИги» с ударением на «и» имеется ввиду — тазом ещё не забывать двигать после рабочего дня. Опять же, инструкции «пахать в поте лица»/«рожать в муках» выданы будут уже после депортации из рая.
Цитата
Она резко встала, обернулась, хлестнув его волосами по лицу и убежала прочь.
Не уверен, что «хлестнув» — удачное слово. Представилось, как Ева раскручивает над головой жгут из волос, аки Рапунцель, и со свистом сносит Адаму полфизиономии. Да. А потом и Змия порубает, чтобы не бубнил под горячую руку (ну или тот сам отполз подальше в страхе), потому его и нет в рассказе. =)
Цитата
– Вот, – торжествующе сказала она, встав перед ним и с хрустом откусывая сочное красное яблоко. Другой рукой она придерживала ещё несколько. <...> Он молча взял одно яблоко и мрачно впился в него зубами.
«Мрачно впился» — ну тоже как-то фиг знает. Рапунцель и Дракула получаются.
Если "27. Да будет дом" утомлял монотонностью повествования, то этот рассказ утомляет бесконечным бубнёжом диалогом. Но и в том, и в этом рассказе автор зачем-то делает акцент на тюфяковости Адама:
Цитата (27 И стал дом)
Я пошёл туда, куда она привела меня ночью. Ходил и представлял, будто бы я не увёл её оттуда, а лёг на берегу спать. Но я помнил, что всё было иначе.
Цитата (30 Самое первое свидание)
Он уже готов был броситься за ней, разыскать её, извиниться, согласиться на всё, на уют, на женские энергии, на то, что она работать не будет – а он – будет.
«Я был не прав люблю её дуру ы-ы-ы-ы-ы-ы хнык-хнык…». Тьфу!
Что же касается финала, то оба рассказа похожи тем, что в финале тут происходит НИ-ЧЕ-ГО. Ева в обоих случаях остаётся той же Евой, Адам — тем же Адамом. И если в «Доме» ещё есть простор для домысливания: «А что бы было, если бы они остались в раю», то здесь автор ставит жирную точку: «Она жрала яблоко и ему велела жрать, так что дальнейшая история тебе, читатель, известна». И не могу сказать, какой из финалов мне нравится больше.
Увы, автор, но я не увидел тут ни слога за утомительными диалогами, ни сюжета. Оставлю эту строчку из первого впечатления, но внесу правку. Диалоги на самом деле утомляют — при перепрочтении уже читаешь по диагонали. Может мы с автором по разному понимаем концепцию первых свиданий, но, ИМХО, — это не про трёп, это про впечатления. И если бы автор уделил больше внимания впечатлениям, а не разговорам, то и читать было бы куда интереснее.
Что же касательно самих диалогов. На середине второго прочтения я поймал себя на мысли, что Ева же сделана из куска Адама, и по сути является его частью, альтер эго. Попробовал перечитать диалоги в таком ключе — стало интереснее, но совсем малость. Возможно, откажись автор от первоначальной интриги (которая и так очень хлипко держится на названии «Самое первое свидание») и подай историю в виде «диалога с зеркалом»... В прочем, это только мои ИМХИ, и не мне учить автора.
По итогу, за слог ставлю плюс, но с минусом за обилие местоимений, за сюжет — минус за трёп, но с плюсом за, скажем так, «стройность». Символ рассказа: яблоко, проткнутое каблуком-шпилькой.
Великолепная первая часть. Как будто экранизацию комикса посмотрел. На 15 тыщ. Чё ещё надо? Отправляй её в основу – я б голос отдал. А такой переход меня обломил. Ну, читаю дальше…
19. Кто убил Тома Харди? Автору "вдруг захотелось пересказать эту Санта-Барбару кому-нибудь ещё…" И он (или она) пересказал(ла). Разбираться кто кого е..л или убил смысла нет, как и смысла в самом рассказе. Больше сказать нечего.
Уж простите меня, люди добрые. За делами освоил только первую половину. Но и тут хватило. Можете назвать меня заклепочником, приписавши мне синдром оного, но так нельзя, уважаемые литераторы. Можете кинуть чем-нибудь несвежим, мне все равно. Я мог бы понять случайные описки, оставшиеся после вычитки (если таковая вдруг случилась). Я могу простить недостаток запятых, ладно, раз социальная революция - не надо запятых. Но вот такое (выборочно): самоистезаешься через чур до бела толи солдатка, толи вдова вы привыкните (в тексте не повелительное наклонение) препон - препона ж.р., однако, это уже не случайные описки. Это уже, простите, некоторые дефекты грамотности. По текстам: "Двадцать Седьмая" - увы, абсолютно предсказуемый злодей. И финал как воплощение народной мечты о наказании злодея путем растерзания его. В данном случае - совершить над ним то, что он проделывал с жертвами. "4. Три таланта лжи". христианской общине Вообще-то никакой христианской общины еще нет, поскольку еще нет и христианства. Есть только бродячий философ с кучкой учеников и единомышленников, и нет еще смерти и воскресения, после которых понемногу выкуется христианское учение. "Кстати, тот человек, что приходил утром тоже собирается повеситься" Здравствуйте, Михаил Афанасьевич и Понтий Пилатыч. "3. Настенька" Классическая слезовыжималка с предсказуемым концом. "7. Кафедра". Как мне кажется, запах табака от некурящего еще не является неубиенной уликой. "16. Спасенная богами" Фанфиков на "Трудно быть богом" бесчисленное множество - одним больше, одним меньше... Чем-то напоминает рассказ из одного из предыдущих конкурсов про средневековый город и чуму. Однако - два рассказа из первых 24-х понравились, но об этом позже. Не буду смешивать елей с ядом и дегтем.
20. Мелиранка Ну вот жеж не зря я продолжил чтение. Замечательная история и изложена здорово. Всё на месте уборщица-расказчица-женщина-птица, тень и свет, вопросы и ответы, дети и сон, будущее и прошлое. Красиво, читабельно и задуматься заставляет. И никакой запредельной мути, чуть по грани, по краешку, медленным шагом - не оступись. Второй кандидат на голос.
Только зарегистрированные и авторизованные пользователи могут оставлять комментарии. Авторизуйтесь, пожалуйста, или зарегистрируйтесь, если не зарегистрированы.
1 Пользователей читают эту тему (1 Гостей и 0 Скрытых Пользователей)
yaplakal.com