Конкурс Коротких Креативов №28 "Чудо".

1. Последнее доказательство





Иван Сергеевич Разгуляев, мужчина сорока пяти лет, полный, с красным лицом, сидел за столом в бане на своей любимой даче. За окном стояла снежная зима, а в предбаннике было жарко, но не так жарко, как в парилке, из которой Иван Сергеевич только что вышел.

Мужчина налил очередную стопку водки, коротко выдохнул и махом выпил. С вилки закусил соленым огурцом, немного подождал, пока по внутренностям разольется приятное тепло, и большими глотками опорожнил кружку светлого пива, которое с трудом залезло в нутро. Пиво было ароматным, с легкой ноткой полыни, но не радовало.

— Вот раньше пиво было. Жигулевское! А сейчас так, пародия, — прошептал раздосадованный Иван Сергеевич, как будто боясь кого-то разбудить.

Но боялся Иван Сергеевич напрасно — рядом никого не было: ни жены, которая ушла от него, «алкаша», восемь лет назад, ни детей, которые изредка видели папу по праздникам. Он сидел один без трусов, голая задница была приклеена к деревянной скамье, а большой живот упирался в столешницу. Было отчего-то невыносимо грустно, водка не радовала.

Иван Сергеевич тяжело вздохнул: хочешь не хочешь, а надо идти в парную. Он уже много лет соблюдал банный ритуал. Зимой, когда выпадал снег по колено, мужчина ехал на дачу и затапливал баню. Он парился, между подходами выпивал водку под хорошую закуску, а после третьей парилки голым выбегал во двор и нырял в снег. Этой зимой снега выпало много и можно было хорошо окунуться. Главное, не застудиться и сразу бежать снова в баню греться на верхней полке, предварительно плеснув на камни ковш воды.

От мечты о скором нырке в снежную прохладу у Ивана Сергеевича выделилась слюна, хотя он был не голоден. Картошка, домашние котлеты с салом, которые он сам накрутил на мясорубке, салат из помидоров и огурцов плотно лежали в животе, придавленные пивом. Дышать было трудно! Но надо было продолжать париться. Иван Сергеевич, впрочем, как и многие люди, полагал, что банные процедуры защищают от болезней и положительно влияют на здоровье.

И вот настал долгожданный «третий раз», после которого можно нырять в снег. Как говорится, Бог любит троицу. Иван Сергеевич зашел в парную и закрыл за собой дверь…

Однако сегодня ему не довелось прыгнуть в белое одеяло и насладиться. Иван Сергеевич умер в парилке. Отказало сердце, за двадцать лет перегруженное вредной едой и алкоголем.

— Здравствуй, голубчик! —Ивана Сергеевича приветствовал невысокого роста старикашка в белой одежде.

Старик с длинной белой бородой до пупка сидел за большим деревянным столом, на котором не было ничего — ни листа, ни ручки, ни компьютера.

— День добрый. Где это я? — спросил Иван Сергеевич.
Он огляделся. Казалось, что это была небольшая комната с высокими потолками, но как бы и без потолков вовсе. Такое ощущение, что и стен-то не было, но они были. Чертовщина какая-то!

— Ну как где. Ты умер. И сейчас я приму решение, что с тобой делать. Хотя немного не так, выбор сделаешь ты, а я все устрою, как надо, — сказал старик. Он смотрел добрыми карими глазами на голого Ивана Сергеевича, к груди и плечу которого прилипли березовые листочки.

Иван Сергеевич глянул вниз и с удивлением увидел, что он двумя руками держит банный веник, прикрывая им срам. Вот так умрешь — и конфуза не избежать.

— Ну так что, у тебя будут вопросы перед тем, как мы все решим? Может хочешь узнать какую-то тайну, которая гложила тебя? Я все могу, все умею!

— Так ты Бог? — Иван Сергеевич освободил одну руку и неумело перекрестился, — Стыд-то какой!

— Бога нет. Разве ты не понял эту простую истину за свои неполных сорок пять лет жизни? — старик развел руками и улыбнулся. Его лучезарная улыбка вселяла надежду и дарила Ивану Сергеевичу спокойствие.

— Так Бога нет? — переспросил Иван Сергеевич. Он хотел перекреститься еще раз, но поднесенная к правому плечу рука быстро опустилась.

— Получается нет, — улыбнулся старик.

— А ты кто? Бог? — спросил Иван Сергеевич. Он все не мог понять, это игра, наваждение или испытание.

— Ваня, ты идиот? Я только что сказал, что его нет. А я так… Меня тут назначили блюсти порядок, — снова улыбнулся старик. Но в этот раз в его улыбке было что-то зловещее, как будто сам Дьявол смотрел сквозь узкие серые губы.

— А как же Христос? — не унимался Иван Сергеевич. Он взял веник в правую руку, так было удобней, — Христос же сын Бога.

— Это он сам так сказал, — выдохнул старик.

На этих словах Ивану Сергеевичу показалось, что лицо деда побледнело.

— Тысяча девятьсот девяносто лет назад он стоял тут передо мной, как ты стоишь сейчас, — продолжал старик, — с пробитыми насквозь ногами и руками, с дыркой в боку… Он стоял и радовался, что видит меня. На его загорелом и изможденном лице сияла такая любовь и такая человеческая радость, что даже у меня что-то защемило внутри и я, признаться, заплакал.

— Так Христос — это не выдумка! Я знал. Слава тебе, Господи! — Иван Сергеевич снова переложил веник в левую руку и стал неистово креститься правой, улыбаясь, как полоумный, — значит не зря Рождество отмечал. Это мой любимый праздник после Нового года! Хотя еще в детстве я поругался с родителями из-за сломанной гирлянды, которую отец не смог к бою курантов починить, и с тех пор не так жду Новый год...

— Иван, почему-то многие люди — не все, но большинство — переворачивают мои слова так, как им надо. Хотя я недвусмысленно говорю. Как это у вас, у людей, получается? — старик нахмурился. Было видно, что эмоции иногда овладевали им, — повторяю Бога нет.

— Ну как же. Вот ты сказал, что я умер. Но я стою тут перед тобой. Значит, после смерти я живой. Ты разговариваешь со мной. Пусть ты не Бог, ладно. Но кто-то же стоит за тобой, — алкоголь начал потихоньку отпускать Ивана Сергеевича, и мужчина ударился в философию, — я знаю, что Бог есть. А это испытание, которое нужно для того, чтобы решить, куда меня отправить: в ад, рай или небытие.

— Ой, да тут тяжелый случай, — нахмурился старик. Он положил свои маленькие ладони на стол и провел руками по столешнице от центра, не в силах дотянуться до краев.

Похожие разговоры старик вел миллиарды раз с разными людьми. Каждый раз люди цеплялись за соломинку в надежде на то, что жизнь — это не просто так, что что-то есть после смерти. И не просто что-то, а организованное Создателем некое жизненное пространство, которые у каждого в мечтах было свое, но все сводилось в сущности к раю и аду.

— Так я прошел испытание? — нарушил молчание Иван Сергеевич.

Внутри он радовался, что старик не смог его обмануть и сбить с верного пути. Бог есть, а дальше будь что будет — на всякий случай надо верить. И действительно, если Бога нет, то вера в него вроде ничего плохого не принесет — умрешь и не воскреснешь. А если есть, то неверие погубит душу и приведет прямо в ад, откуда уже не будет возврата. Ведь лучше по вселенским меркам недолго походить в эту скучную церковь, чем потом жариться вечность на углях. Ну и к тому же не его дело сомневаться в давно заведенном порядке: церкви, крещение, причастие, венчание и так далее. Что есть то есть, не просто так это все заведено!

Пока так про себя рассуждал Иван Сергеевич, старик смотрел на него честным и открытым лицом, думая о чем-то своем, будто что-то вспоминая.

— Нету никакого испытания, Иван. Я не взвешиваю на весах, что сделать с твоей никчемной душой, в которой не осталось сострадания ни к себе, ни к окружающим. Ты давно умер, а сегодня смерть оформилась еще и физически. Тебя больше нет. Ты вот стоишь здесь сейчас передо мной, но тебя нет. Ты почему-то говоришь о Боге, но жизнь свою прожил так, как будто его нет.Начиная с детства и кончая последним днем ты жил для тела, проживал свою жизнь, которая сгорела, как бенгальский огонь под бой курантов. Ты не жил. Тебя не было.

— Но как же, ведь ты сам сейчас сказал, что Христос был, был же! А значит все не напрасно. И жизнь моя была нужна. Я ходил в церковь, я верил искренне! Помнишь, как я молился, когда купил лотерейный билет? И хотя Бог не дал мне выиграть, я не перестал при случае покупать билетики и молиться! Я верил до конца! Я читал Библию, я верю в сына Божия Иисуса Христа! Иисус, верю в тебя, верю, что ты сын Божий и что умер за грехи всех людей, тем самым искупив их. И теперь не убоюсь я зла, не отвернусь от тебя и от отца твоего Бога и Духа Святого!

— Хочешь встретиться Иисусом? — вздохнул старик. Он казался еще меньше, чем был изначально. Возможно, устал сидеть и ниже опустился на стуле, только одна голова торчала из-за стола.

— Хочу! — радостно воскликнул Иван Сергеевич, вознеся обе руки вверх. Он уже не стеснялся. В левой руке мужчина держал веник.

В ту же секунду Иван Сергеевич очутился на берегу моря. Багровое солнце вставало с востока, заливая черную гладь спокойной воды неровным светом. Иван Сергеевич прищурился. Маленький старик стоял рядом — по праву руку — и тоже смотрел куда-то вдаль, будто ища глазами кого-то.

Вдруг Иван Сергеевич заметил вдалеке фигуру в белом одеянии. Одежда сливалась с блестящей водой. Иван Сергеевич поднес веник ко лбу, делая из него козырек от солнца, и стал всматриваться в идущего по воде человека.

— Это Христос, сын Божий. А Мария матерь его. Святой Бог, верую в тебя, — засмеялся Иван Сергеевич.

Он бросил веник в сторону и побежал к Христу.

— Вот оно доказательство! Истинное доказательство! — закричал Иван Сергеевич, обернувшись к старцу.

Но старик был отчего-то грустен. Как будто вспомнил что-то, о чем не хотел вспоминать, что тревожило сердце и теребило душу.

— Блаженны верующие, ибо слепы в вере своей, — крикнул старик вслед Ивану Сергеевичу, который радостно, как пес к хозяину, бежал к тому самому Иисусу.

Но недолго радовался Иван Сергеевич. Он заметил, подбегая к мужчине в белой ризе, что тот шел не по воде, а по берегу, который из-за отблеска восходящего солнца сливался с морем. Со стороны казалось, что человек идет по воде. Но на самом деле никакого чуда не было.

Иван Сергеевич замедлил шаг и остановился метрах в ста от человека в ризе. Был это Христос или нет — Ивану Сергеевичу было уже не важно. Хотя в душе он понимал, что это был тот самый Иисус Христос. Последнее доказательство не прошло проверку. А идущий к нему навстречу человек уже не казался фигурой сакральной. Все было понятно —Иван Сергеевич нащупал истину, которая оказалась не такой радостной и светлой, какой должна была бы быть в его изначальном представлении.

Человек в ризе поравнялся с Иваном Сергеевичем и кротко улыбнулся, а затем произнес: «תתעודד. זהאני, בןהאל. אלתפחדממני, חבר! בואאיתי». В переводе на русский это означало примерно следующее: «Ободрись. Это я, сын Бога. Не бойся меня, друг! Пойдем со мной». Но Иван Сергеевич не знал арамейский язык и поэтому ничего не понял. Он замахал руками и побежал назад к старику.

Но старика на прежнем месте уже не было. Все было кончено.
Это сообщение отредактировал Паласатое - 24 июн 2023 в 14:54

2. Проводи его в последний путь



То ли местные забулдыги поминать Митрофана Сергеевича начали ещё до отпевания, то ли планеты в каком-то особом порядке выстроились, а может, человеком он при жизни особенным был – не разберёшь теперь, только догадки строить остаётся. Но когда супруга его упала перед стоящим во дворе на двух табуретках гробом и, подвывая, как это обычно и бывает в таких ситуациях, запричитала:
– Ой, на кого ж ты меня оставляешь? Ай, да как же я без тебя дальше жить-то буду?! Ох, сиротливо без тебя. Не закопали тебя, Митенька, ещё в земельку сырую, а уже пусто в доме нашем, пусто в сердечке моём…
У покойника открылись глаза.

Бывает такое. В теле необратимые процессы после смерти происходить начинают, клетки информацией уже не обмениваются, мышцы, переставшие получать сигналы от мозга, только-только приступают к процессу разложения. Незаметно ещё внешне, а нет-нет, да и газы пойдут у мертвеца, или вот как сейчас, веки поползут вверх и откроются глаза, будто покойный решился в последний раз взглянуть на белый свет, который навсегда покидает.

Суеверные бабки, для которых свадьбы и похороны остались на старости лет единственным развлечением, в изобилии стекающиеся на такие мероприятия, зашептались меж собой.
– Смотрит, кого с собой забрать.
– Да ну, Сергеич добрым был, не должон.
– Пятирублёвки на глаза надо покласть.
– Есть монетки у кого?
– Галку его спросите.
– Да разве до того ей? Вишь, как убивается у гроба.
– Положите пятаки ему на веки, пока он мёртвым глазом кого не приглядел себе в попутчики.

За поднявшейся суетой, которую сами и навели, старухи не заметили, как у лежащего в гробу дернулась рука. Едва заметно, будто хотел сжать в кулак да передумал.
Но вдова причитала, уткнувшись лбом в боковину гроба, и внимание большинства было приковано к ней. А старухи слишком увлеклись обсуждением приметы и поиском двух пятирублёвых монет. Потом внимание всех, включая бабок, переключилось на старенькую «Ниву», в которой привезли отца Владимира с двумя певчими, похожими одна на другую женщинами средних лет, с покрытыми чёрными платками головами и юбках до пят.

По своему обыкновению Владимир уже был выпивший, но не настолько, чтобы шаг его стал нечётким или слова невнятными. Привычный винный дух, обрамлявший святого отца, никого не удивлял. Все знали, что батюшка любит закинуть за воротник прямо во время службы, но так как церковные дела он вёл исправно и вне церкви был человеком беззлобным, на алкогольное амбре просто не обращали внимания. На службы отец Владимир не опаздывал, вширь, как иные служители культа, не рос, домик имел простенький, с годами этажами не прирастающий, в огороде возился сам, да и басовитый батюшкин баритон прихожан к себе располагал. Ну, в самом деле, что возьмёшь с божьего человека? Церковь меж двух захолустных сёл, приход небольшой, а стало быть, не за деньгу, а по велению души служит.

Батюшка оправил ризу и шагнул через распахнутые ворота во двор. Вслед за ним – певчие. Одна держала в руках саквояж святого отца с необходимой на отпевании атрибутикой, а вторая – толстую библию. Фолиант был увесистым и достаточно старым, чтобы заинтересовать даже самых искушённых антикваров.

Но отпеть Митрофана так и не успели – охнул покойник, как будто удивился происходящему. Охнул, ухватился руками за борта домовины, тканью обитые, и сел, недоуменно таращась перед собой, будто человек внезапно проснувшийся, ещё не отделивший только что виденный сон от навалившейся со всех сторон реальности.

Супруга его, увидев краем глаза движение в гробу, смолкла на миг, а потом заорала истошно, с хрипом выталкивая воздух из лёгких. А как выдохлась, так полная тишина наступила. Все оторопело таращились на гроб, стоящий на табуретках, и на покойника, сидящего в гробу. Только недавняя вдова, с перекошенным от ужаса лицом отползала прочь, суча ногами по земле и тяжело, прерывисто дыша.

И лишь когда пятящаяся по земле женщина уперлась в кого-то из присутствующих спиной, а тот вскрикнул, нарушив испуганную тишину, все побежали. Кто-то покидал двор через распахнутые ворота, кто-то прыгал через забор, потому что ближе, благо заборчик был чуть выше пояса. Певчая, что несла чемодан, уронила его, схватила за руку свою товарку, непрерывно крестящуюся и беззвучно шепчущую «Отче наш», и стала пятиться, не сводя глаз с сидящего в гробу Митрофана.
– Пойдем, Машенька. Пойдем отсюда. Пойдем, сестрица, – как заводная повторяла она до тех пор, пока Маша её не услышала и, осознав рациональной частью сознания, что происходит что-то, чего в реальности быть не должно, она выронила из рук толстый фолиант со святым писанием и сёстры тоже побежали прочь.
Собственно, женщины покинули двор последними, оставив отца Владимира наедине с восставшим из мёртвых покойником, невидяще смотрящим куда-то сквозь протрезвевшего вмиг батюшку.

Скинув с себя оцепенение, не до конца верящий тому, что видит, Батюшка, не сводя глаз с принявшего сидячее положение покойника, наклонился и пододвинул к себе саквояж. Всё также, не отводя взгляда, достал оттуда молитвослов, кадило, массивный серебряный крест. Подумал, что кадило ещё нужно разжечь, и положил обратно. Затем священник выпрямился, перехватил крест подмышку, принялся листать молитвослов, но вдруг осознал, что совершенно не представляет, что именно нужно читать в такой ситуации.

Где-то в глубине души он надеялся, что происходящее – это какой-то нелепый розыгрыш, но пошедшая буграми кожа на лице Митрофана, вздымавшаяся и опадавшая, словно изнутри её гладят маленькие ладошки, всё более выпучивающиеся наружу глазные яблоки и побежавшая изо рта на похоронный костюм гнилостно-зеленая струйка слюны, говорили о том, что происходящее можно назвать чем угодно, только не розыгрышем.

– Что, Володька, так и не поёб Машку? – спросил Митрофан, и жижа, текущая изо рта, пока он задавал вопрос, шла пузырями. – А она на тебя смотрит всякий раз и промеж ног мокрая становится, – гнилостно пенились слова изо рта ожившего. – Порадовал бы бабу. Всё равно в аду всем гореть. Так хоть знать будешь, что не зря горишь.
Покойник перекинул ноги через край гроба и вопреки возможностям человеческого тела выгнулся, касаясь ногами земли. Побалансировал, приходя в равновесие, и шагнул к священнику.
– Благодатная Мария, господь с тобою, благословенна ты в жёнах… – залепетал отец Владимир, выставляя крест перед собой.
Голос его звучал жалко и испуганно, от басовитого, звучного баритона совсем ничего не осталось.
– Тоже Машка, – глумливо булькал оживший мертвец. – Тоже текла по мужу своему, а у того бубука не стояла. Старенький был. Вот и отдалась пастуху местному. Манда-то чесалась, хер попробовать хотелось. Ты не думай, Володька, а оприходуй певчую свою. Глядишь, Исусика родит тебе, тоже будешь про непорочное зачатие всем затирать.
– Богородица, дева радуйся, благодатная Мария, господь с тобою… – начал заново сбившийся священник.
– Ну скажи, какой резон сдерживать себя в том, чего хочется? Ты ж всё равно алкаш потенциальный. А потенциальный алкаш – это обязательно алкаш в будущем. Это сейчас тебе кажется, что ты меру знаешь, на коротком поводке своё пристрастие держишь, а поводок тот контролируешь. Да только не ты его, а он тебя на поводке ведет. И ошейник на том поводке настолько строгий, что чем сильнее выбраться пытаешься, тем туже затягивается. Нет выхода, кроме как принять себя таким, какой ты на самом деле. Суть свою под ризу не упечёшь.
Покойник говорил, говорил, говорил… и двигался к Владимиру, подволакивая обе ноги, нелепо выгибаясь при каждом шаге то в одну, то в другую, то в третью сторону. И только взгляд выпученных мертвенных глаз с подёрнутыми молочной плёнкой зрачками, обрамленными грязно-желтыми белками, пиявкой вцепился в глаза священника и не отпускал.
– Митрофан, ты чего, – сипло выдавил из себя отец Владимир, начиная пятиться.
– Я? Я-то уже всё. А вот ты чего? – недобро ухмыльнулся покойник, и текущая с его губ жижа вздулась новой порцией молочно-зеленых пузырей.
Под кожей его продолжали взбухать и опадать бугры чего-то, что казалось, живёт собственной жизнью внутри мёртвого тела.
– Бу! – сказал покойник, приблизившись на расстояние вытянутой руки, и в очередной раз неестественно выгнулся в сторону священника.
Тот испуганно дернулся, делая резкий шаг назад, зацепился за оброненную певчей, валяющуюся на земле библию. Попытался сохранить равновесие, но оживший мертвец рванулся, врезался в отца Владимира, сбил его с ног окончательно, уронил на землю, сам упал сверху и потянулся руками к горлу.
– Помнишь рабу божью Татьяну, паскуда! – брызжа слюной, зашипело существо. – Помнишь, сука, как исповедовал её?
Отец Владимир помнил.
Помнил, как пришла раба божия Татьяна на исповедь. Как накрытая епитрахилью сбивчиво исповедовалась. Как сказала, что беременна, а от кого – не ведает и боится молвы людской. Что, мол, клеймо гулящей на неё повесят, да ребёнка, как подрастёт, будут изводить, насмехаясь, что без отца растёт. Обзывать нагулянным и иные жестокие вещи делать будут, а для ребёнка это ужас кромешный, боль душевная. Знала не понаслышке – сама была без отца, сама всё это на себе вытерпела.
Владимир тогда опешил на несколько мгновений – первая исповедь всё-таки. Готовили, предупреждали, что услышать может разное, но слова Татьяны всё равно стали для него неожиданностью.
Вздохнул тяжело, покосился на стоящих в очереди на исповедь и заговорил ещё тише, чем только что девушка. Отвечал, как учили. О том, что женское начало неоспоримо, что предназначена женщина для того, чтобы нести жизнь, а не смерть. Что всякая жизнь ценна, и лишать жизни грех. А в конце, отпустив девушке грешные дела и помыслы, напутствовал, чтобы не торопилась с решением, чтобы подумала и крепко молилась. Господь не оставит. И ноши, больше чем могут взвалить на себя хрупкие Татьянины плечи, не даст. Нужно только молиться, верить и не торопиться с решением.
Татьяна, видимо, совету не вняла. Потому что спустя четыре дня хоронили её за освящённой территорией кладбища, не отпев – самоубийц не отпевают.
– Такой же выблядок, как ты обрюхатил, да сбежал, – шипело существо изнутри Митрофаныча, сжимая холодные пальцы на горле священника. – А когда мамка к тебе за помощью пришла, ты помог? У неё бы не получилось сказать, что ребеночек от бога. Такое только исусьей мамке можно проворачивать, да? Я ведь ещё не родился, когда она вздёрнулась. Но умирали мы вместе! Я тоже задыхался! Ты же знаешь, что бояться и радоваться мы учимся ещё в утробе? Так вот, я в утробе научился ненавидеть.
Священник дернулся под весом ожившего тела, засучил по земле руками в поисках хоть чего-нибудь и ухватился за ту самую библию, о которую споткнулся. Тяжелая словно кирпич книга, в бронзовом окладе, века шестнадцатого. Владимир носил-то её с собой, скорее для важности, потому как во всех обрядах и литургиях молитвы читал по памяти. И вот, сейчас она пришлась как нельзя кстати.
Сжал пальцы, чтобы не выронить, и ударил уголком. И ещё раз. И ещё.
Существо в теле Митрофана зашипело истошно, из пробитого уголком книги виска повалил смрадный дым.
– Я жить хотел! Жить хочу! Чтоб ты сдох, тварь! Ненавижу! Ненавижу! Я же умер, не родившись! Не-на-ви-жу! Чтоб твои дети сдохли как я! Чтоб ты чувствовал их боль, их страх, когда они задыхаются!
Голос существа менялся с рычащего на плаксиво-тонкий, с угроз и проклятий на мольбы, но священник продолжал методично бить оседлавшее его и вцепившееся в горло нечто библией до тех пор, пока хватка не ослабла. Отец Владимир сбросил тварь с себя, шатаясь встал, поднёс старинную библию к лицу и увидел, как окровавленные лохмотья кожи, прилипшие к бронзовому уголку фолианта, исчезают прямо на глазах, будто фотография из «Поляроида», только не проявляющаяся, а наоборот.
– Да разве ж возможно такое, Господи? – спросил священник не то сам себя, не то действительно Бога.
Он огляделся. Труп, как и пятна на библии, исчез, растворился в воздухе. Ни гнилостной блевотины на земле, ни крови, ни ошметков кожи вокруг. Будто привиделось всё. Только ряса в пыли да двор пустой.
Да гроб посреди двора…
Взгляд отца Владимира зацепился за что-то, лежащее в домовине поверх откинутого ранее восставшим покойником одеяла. Что-то, чему там не место. Батюшка повернул голову, чтобы разглядеть, что же именно кажется ему неестественным, и увидел младенца.
Недоумевающе агукающий ребенок выглядел невероятно маленьким в этом огромном, по сравнению с ним, гробу. Святой отец подумал, что гроб чем-то похож на лодку, увозящую умершего в небытие.
Священник прошёлся до крыльца, у которого стояла крышка гроба, взял молоток с гвоздями, лежащими тут же, приподнял крышку, донёс до гроба, накрыл его и, пробормотав:
– Упокой, Господи, душу раба твоего не рожденного, проводи его в последний путь…
Принялся заколачивать гвозди.

3. Дом Роз




Прижавшись всем телом к поросшим липкими водорослями камням, профессор Эрихсон стоял у стены огромного тюремного купола. Со стороны он ничем не отличался от остальных заключённых, и, совершающий обход охранник, не заметив ничего подозрительного, продолжил полёт. Профессор облегчённо вздохнул и снова припал к крохотному отверстию в стене - ведь там вопреки логике и законам мироздания происходило чудо. Дырочка была совсем небольшая, но и через неё было видно немало.

В саду у дома над пышными кустами роз кружил полосатый шмель. Он то тихонько жужжал, застывая в воздухе над одним из сотни белоснежных цветков, то вдруг опускался на нежные бутоны, скользя лапками по покрытым капельками росы лепесткам. На скамейке под развесистым дубом, не обращая никакого внимания на парящего над цветами толстяка, сидела девушка. Настоящая юная леди. Розовое платье, перехваченное на талии атласным поясом-бантом, копна каштановых волос, изящный носик и чуть капризный излом губ делали её совершенной. Девушка читала. В задумчивости склонившись над книгой, красавица переворачивала страницу за страницей, одновременно скользя большим пальчиком опущенной в траву ножки по длинному упругому стеблю одуванчика - вверх, вниз, вверх, вниз, иногда касаясь аккуратным ноготком жёлтой головки цветка.
Профессор Эрихсон судорожно сглотнул слюну и зажмурился. Нет, это не был мираж, перед ним расстилался самый настоящий оазис, а он, как изможденный засухой и долгой дорогой путник, припадал к его источнику-источнику жизни, здоровья и красоты.
Аромат роз и гул насекомых вдруг исчезли, и в нос ударил едкий запах пота и сырой свалявшейся шерсти. Профессор достал из нагрудного кармана камешек, вставил его обратно в стену, и, тщательно прикрыв водорослями, обернулся.

Приближении Клума никогда не было неожиданностью - его тяжёлое дыхание и смрад, исходящий от огромного рыхлого тела были слышны на расстоянии полутора десятков метров. Ближе подойти он не мог, поэтому лишь неуклюже топтался у невидимой черты и, уродливо кривя беззубый рот, мычал:
- Хью- ю-г- о- о-о....
Профессор Эрихсон дёрнул головой и, монотонно покачиваясь из стороны в сторону, направился навстречу здоровяку, ведь тот был единственным из всех, в ком нашлись остатки хоть какого-то живого разума. В самом центре купола, среди толпы безумцев он собирал морские ракушки и приносил профессору, за что тот разговаривал с ним. Возможно, именно эти короткие беседы и сердечность учёного друга не давали Клуму окончательно спятить и превратиться в буйного, изрыгающего проклятия сумасшедшего.
Профессор Эрихсон подошёл к Клуму и ласково погладил его по плечу:
- Как ты себя чувствуешь? Сегодня выглядишь намного лучше и даже шерсть как будто блестит на солнце. Ты очень добрый и хороший, Клум.
Конечно никакого солнца здесь не было и подавно, да и особенных слов это глупое, измученное существо не требовало, а лишь капельку сострадания и доброты.
Здоровяк довольно замахал лапами и протянул профессору золотую ракушку.
- Н-е-е-т, боль- ш-е-е н-е-е-т... - промычал Клум, - Кончи-и-и-л-и-и-с-ь.
От этой новости сердце профессора Эрихсона бешено заколотилось, глаза налились кровью. Он в ярости сжал кулаки, но в ту же секунду обмяк-по телу пробежал электрический разряд и мощная невидимая сила потащила его к центру тюрьмы. Не в силах успокоиться и взять себя в руки, он яростно закричал...

Вечером искусственное освещение выключали, оставляя лишь один небольшой прожектор, луч которого лениво скользил по стенам и клеткам с заключёнными. Профессор лежал, поджав ноги к животу, и смотрел сквозь грязные прутья на столб - контролёр. Гигантская машина безжалостно гудела, считывая эмоции узников и притягивая к себе тех, кто не мог побороть ненависть и агрессию. Полуживые от синтетической пищи, лишённые возможности насиловать и убивать психопаты плотным кольцом кружили вокруг столба, и лишь те, кто находил в себе силы хоть немного успокоиться, могли перемещаться по всей территории тюрьмы. Вновь почувствовав постигшую его несправедливость, профессор Эрихсон тихо расплакался...

" Хьюго Рифс, вы обвиняетесь в массовых убийствах третьей степени по статье 4705 А Уголовного Межгалактического Кодекса. И приговариваетесь судом Конфедерации к пожизненному заключению в психиатрической клинике четвертого типа. Приговор подлежит немедленному исполнению".
Размазывая слезы обиды по лицу, профессор в сотый раз вспоминал тот роковой день, когда дежуривший в парке воздушный полицейский распознал в нём-уважаемом учёном и муже, крайне опасного серийного маньяка убийцу Хьюго Рифса. Он стал ошибкой системы и вот уже несколько месяцев находится в тюрьме на далёкой безжизненной планете, пытаясь выжить и не сойти с ума.
Профессор громко шмыгнул носом и попытался успокоиться. Ведь положительные эмоции - это единственное, что позволяет ему бродить где угодно, а не толкаться в хороводе обезумевших, не способных контролировать свои чувства и желания.
Вместо того чтобы отчаяться, он культивировал в себе любовь и доброту, вспоминал прежних знакомых, мысленно читал лекции студентам и гулял с собакой по тенистым аллеям парка. А потом случилось чудо-совершенно случайно он обнаружил в стене крохотное отверстие, за которым увидел Её! Он не знал, что это было-параллельная реальность или временной разлом, но эта девушка и этот сад, словно сошедшие со страниц древних книг, возродили в нём прежнюю жажду к жизни.
Последняя ракушка... Профессор грустно вздохнул, вспоминая, как проталкивал сквозь отверстие эти золотые кусочки неизвестного моря, которые Клум находил для него в песке. Но расщелина была слишком маленькой, ракушки отскакивали от листьев и падали в высокую траву, оставаясь незамеченными юной красавицей. А ему так хотелось, чтобы она увидела золотое сияние и подошла поближе, к самой стене... Чтобы он мог вдохнуть запах нежной тёплой кожи, коснуться её густых волос.
По телу профессора пробежала дрожь. Он почувствовал, как погружается в океан блаженства и любви. А ведь это чудо может исчезнуть в любой момент, так же быстро, как и появилось. Сегодня или никогда! Крепко сжав в руке последнюю ракушку, преисполненный решимости и надежды на лучшее, он выбрался из клетки и направился к стене.

Пробравшись незамеченным мимо прожектора и парочки психов, бьющихся в судорогах на земле, он добежал до стены и вытащил из кладки камешек.
Каждый вечер перед сном девушка выходила в сад, чтобы забрать оставленную на скамейке книгу и полюбоваться на звёзды. Вот и сейчас она стояла посреди розовых кустов, устремив взгляд в небо и в её глазах отражались лунные блики. Легкий свежий ветер трепал её почти невесомую сорочку, оголяя до манящего основания изящные длинные ножки.
Стараясь не шуметь, профессор Эрихсон подцепил когтями несколько камней из стены и аккуратно положил их на землю. Конечно это было очень рискованно, но больше сил держаться у него не было. Потом он вставит их обратно, а сейчас...
Профессор достал золотую ракушку и бросил её в проём в полуметре от себя. Услышав посторонний шум, красавица обернулась и подошла к стене, чтобы поднять поблескивающий в траве предмет. Теперь всё это было так близко-аромат бархатистой кожи, упругая грудь и розовые пальчики на ногах... Лоб профессора покрылся испариной, от возбуждения дыхание участилось, глаза сузились и в них мелькнул хищный огонёк.
Как долго он этого ждал! Питался пресной синтетический пищей, общался с идиотом, и даже придумал себе альтернативную личность - невинно осуждённого профессора Эрихсона, чтобы регенерировать положительные эмоции и не толкаться в толпе психов у контролёра. Но теперь он хотя бы наестся до сыта!
Хьюго Рифс просунул в отверстие одно из щупалец, росших у него на голове и, схватив им девушку за голову, потянул к себе...

***
Роз спрятала жало, сыто потянулась и, проведя лапкой по воздуху, стёрла остатки иллюзии с домиком и цветочным садом. Всё-таки ей повезло, что на корабле оказалось несколько капсул с иллюзиями, пусть и не последней модели, но для дурачков, обитающих под куполом, подойдут и такие. Один уже попался, но, чтобы не умереть с голода и дождаться спасательную команду, ей потребуется ещё парочка таких же безмозглых примитивных созданий. Брезгливо сморщив носик, Роз перешагнула через лежащее на песке щупальце и, подойдя к стене, принялась заделывать в ней дырку, чтобы в конце оставить крошечное отверстие, сквозь которое вновь послышится чарующий женский смех и повеет ароматом белоснежных роз.

4. Горизонт событий



Допусловие:
20.



Игорь в очередной раз выглянул из–за куста сирени, посаженного в ряду таких же кустов по периметру школы, чтобы удостовериться, что троица ушла.
Увы, они до сих пор стояли на крыльце, блокируя вход – Дюша, Ушастый и Дон. Периодически с ними здоровались проходящие пацаны. Некоторые – на равных, таких было немного. Остальные заискивающе кивали, втягивали голову в плечи и шмыгали внутрь. Прозвенел звонок к началу уроков, и наконец-то адская троица, оглядев последний раз двор, вошла в холл, показав вахтеру «проходки».
Игорь выдохнул, помедлил пару минут и помчался к парадному входу.

Последнюю неделю он просачивался в школу через спортзал, но сегодня запасной вариант был закрыт – уроки физкультуры перенесли.
Игорь почти добежал до класса, когда из балконной арки материализовался Дюша. Хохотнув, он выставил вперед ногу, и бегущий Игорь поймался на крючок. Грохнулся на пол, уронив рюкзак, и зашипел от боли.
– И долго ты будешь бегать от нас? – ласково вопросил Дон, выходя следом. Бледной тенью за ним скользил Ушастый, щерясь в беззубой ухмылке.

Вообще–то Дона звали Данилом. Он учился двумя классами старше и был непререкаемым школьным авторитетом. Дюша учился с Игорем, Ушастый ходил в параллельный.

– Годзилла, где бабло? – ласково спросил Данил, сопровождая вопрос легким тычком ноги в ребра Игоря.
– Я отдал вам все, – угрюмо ответил он, поднимаясь. – Это твои родители олигархи, а у меня мать повар.
– Воруй. Работай грузчиком, – так же ласково предложил Дон. – Что-то надо делать, если ты нищеброд.

Дюша угодливо захохотал. Но Игорь внимательнее всего наблюдал за Ушастым, от которого можно было ожидать любой пакости.
Девчонкам, которые имели храбрость ответить ему насмешками, он подбрасывал в портфель дерьмо и дохлых крыс, у парней – утаскивал из спортивной раздевалки одежду. Мог полоснуть лезвием бритвы по форменному пиджаку, мог закатать жвачку в волосы или насыпать в компот слабительное.
Неделю назад Ушастый отправил в реанимацию учительницу физики, разлив на полу у доски порцию машинного масла. Предполагалось, что урок сорвется, потому что физичка упадет и испачкает одежду. Но падение вышло неудачным – учительница ударилась виском об угол стола.
Все потрясенно молчали, взирая на упавшее тело. Потом завизжали девчонки, и только Ушастый улыбался, снимая происходящее на смартфон.
«Аннушку», пролившую масло, не нашли. Только стальную капсулу в траве под окном.

– И что мы тут делаем, господа? Уроки начались десять минут как! – рявкнула возникшая вдруг ниоткуда завуч по кличке Душнила.
– Потапов, Анохин, Шульц! Мы уже обсуждали ваши подвиги неоднократно? Потапов, Анохин – после уроков в кабинет с классным руководителем. Шульц, когда я могу увидеть твоих родителей?
– Отец в командировке, у матери – стажировка в Германии, – отчеканил Дон, нахально глядя в глаза завучу. – Бабушка сгодится?
Та отвела взгляд, понимая, что механизма воздействия на наглеца у нее нет.
– С бабушкой – завтра. Гадзиев, у вас сегодня физика не заменилась физкультурой, живо на второй этаж. И чтобы учителя нового не довели до истерики!
Игорь обрадовался. Он любил физику. Пусть Тамара Петровна не была идеальным педагогом – могла повысить голос и отчитать, но материал она подавала отлично.


В кабинете физики царил хаос. Нового учителя еще не было, хотя прошло уже минут пятнадцать от звонка.
Пацаны с последних парт пуляли бумажными шариками в девчонок, те визжали и отмахивались учебниками. Серега Мальцев отжимался перед доской – готовился к соревнованиям по боксу, близнецы Коровины свесились по пояс в открытых окнах и орали что-то внизу стоящим, у Данилюка в смартфоне грохал рэп, Кристина – самая красивая девчонка в школе – красила ресницы.
Вошедшего Игоря никто не заметил, и никто не приветствовал. Он прошлепал к пустой парте у окна и уронил рюкзак на подоконник. Плюхнулся на стул, поморщился – саднил разбитый локоть. Бросил на парту учебник, смартфон с разбитым стеклом и уставился в окно, отключая себя от вакханалии звуков.

Тишина в аудитории наступила внезапно, словно упала штора-жалюзи. Игорь повернулся к входу в класс и увидел, как в комнату, прихрамывая, входит мужчина, чуть сгорбленный, в очках с желтыми линзами, и в черной перчатке на правой руке.
– Это у нас теперь вместо одного инвалида будет другой? – протянул Дюша с задней парты.

Мужчина оглядел класс и направился к окну, в котором торчали двойняшки. Аккуратно стянул их с подоконника и захлопнул створку.
– Будем знакомы, ребята. Меня зовут Андрей Сергеевич. Я заменю Тамару Петровну. На время. Если, конечно, она захочет вернуться.
– А если не захочет? – поинтересовался Игорь.
– Все в ваших силах, уважаемые. И ее выздоровление. И ваше – тоже.
– А мы не больны! – выкрикнул Серега и картинно покачал бицепс.

Класс захихикал, а Игорь внимательно следил за физиком, который направился к учительскому столу. Наверняка Дюша подсыпал на сиденье острых шурупов. Вон, вытянул шею и напряженно наблюдает.
Физик сел на стул, не дрогнув лицом, и открыл журнал, который принес с собой.
– А теперь познакомимся поближе, – предложил он и начал перечислять фамилии присутствующих.
Игорь улыбнулся, увидев, как нетерпеливое ожидание на лице Дюхи сменилось разочарованием. Наверняка, шурупы. А может быть, кнопки.

Когда учитель дошел до дюхиной фамилии, он чуть запнулся.
– Анохин?
Дюша в этот момент был занят. Высунув язык, он рисовал фломастером нецензурное слово на воротнике блузки Светки Ворониной, сидящей перед ним.
– Анохин? Отсутствует?
– Да здесь я.
Дюша прервался на последней букве и недовольно посмотрел на физика.
– Вы можете вспомнить, какую тему изучали с Тамарой Петровной?
Дюша скорчил гримасу. В его голове мысли задерживались ненадолго, а уроки физики туда даже не заходили.

– Строение и эволюция Вселенной, – подсказал Игорь.
Ему показалось, что взгляд учителя пронзил его насквозь, словно лазерным лучом.
– Вы можете вкратце изложить основы?
– Давай, Годзилла, порази учителя, – подначил его Данилюк.
– Можете говорить с места, не стесняйтесь.

Игорь слегка растерялся. Физичка никогда не называла их на «Вы» и особо не церемонилась.
– М–м–м… Вселенная состоит из звездных скоплений, или Галактик. Звездная система, в которой находится Солнце, называют Млечным путем, так как Галактика в переводе с греческого означает «молочный». Ее диаметр – около ста тысяч световых лет. В состав Галактики входят как звезды, так и планеты, и малые космические тела. А также скопления звездного газа.

Игорь увлекся, говорил быстро и воодушевленно, не обращая внимания на окружающих, глядя только в бликующие линзы очков учителя, который одобрительно кивал головой. В какой–то момент ему показалось, что он поднимается над потертым паркетом школьного пола, паря в воздухе. Но Андрей Сергеевич отвел от него гипнотический взгляд – и ощущение полета оборвалось, хотя щекотка восторга в груди осталась.

– Ты, блин, даешь, – хлопнул Игоря по плечу Серега в конце урока, на выходе из класса. – Тарахтел, как по–писаному. Я заслушался.
– Само собой вышло, – пожал плечами Игорь. Он успел поглядеть на сиденье учительского стула. Так и есть, россыпь кнопок.
– Слушай, а что у тебя за терки с Данилой из «одиннадцатой бэхи»? Может, помощь нужна?
– Разберусь, – отмахнулся Игорь.

Он крутил головой, высматривая, куда ушел физик. Его спина мелькнула в конце коридора, потом затерялась в отблесках лучей, падающих из окна. Игорь, не понимая зачем, рванул за ним и успел увидеть, как хлопнула дверь пожарного выхода, которая была всегда закрыта на ключ. Он подбежал к ней и дернул пластину ручки. Тщетно – дверь была заперта.


***
– Гош, что у тебя сегодня в школе?
– Мам, я же говорил, не называй меня Гошей. Как попугая в клетке, – раздраженно буркнул Игорь.
Он рассеянно ковырял вилкой макароны с сыром и одновременно смотрел «Улицу Шкловского», канал астрофизика Авдеева. Транслировался выпуск о смерти звезд: причудах термоядерного синтеза и рождении планетарных туманностей. Эксперты как раз обсуждали принцип Паули, и мамины вопросы были очень некстати.
– Тебе трудно поговорить со мной?
– Окей. Сегодня к нам пришел новый учитель физики.
– И как?
– Интересный дядька.
– И всё?
– Мам, очень вкусные макароны. Спасибо.
Игорь чмокнул мать в щеку и убежал в свою комнату, чтобы не допекала вопросами.
– Вот и поговорили, – вздохнула она и начала мыть посуду.


***

Фокус с машинным маслом у физика не прошел. Учитель перешагнул лужу и, протирая очки салфеткой, негромко скомандовал:
– Анохин, тут что-то пролили. Уберите, будьте добры.
Дюша так удивился, что послушно встал и пошел за тряпкой. Весь класс в изумлении следил, как он возится на полу, вытирая масло. Событие – из ряда вон, Дюша делает что–то полезное!

– А сегодня мы поговорим о таком любопытном феномене, как горизонт событий. Кто–то уже сталкивался с этим термином? Мальцев?
– Это события на горизонте, – выпалил Серега, не задумываясь. – Вот они есть, и до них нужно добраться. То есть, дожить.

Игорь скептически хмыкнул.

– Есть еще варианты ответов?
– Горизонт событий – это граница временно–пространственного сверхплотного континуума. Переступив эту границу, ни один объект более не может покинуть ее никогда. Даже световой квант останется в черной дыре навсегда.
«Ай да Светка», удивился Игорь.
– Браво, – физик захлопал в ладоши и картинно поклонился Светке Ворониной, которая смущенно покраснела.
– Черной дырой могут называть не только пространство с искажением гравитации, но и коллапсары – замороженные звезды. Кроме того, эти области могут возникать в результате высокого ядерного синтеза и слияния звезд, – это уже добавил Игорь.

– Прекрасные ответы. Тамара Петровна смогла донести до вас массу полезной информации. Мы сейчас разберем условия возникновения этих аномалий. Впрочем, почему аномалий? Это естественный процесс функционирования органов Вселенной. Если мы будем сравнивать Галактику с человеческим организмом, найдем в ней легкие, позвоночник, печень… И мозг.
– А жопу?
Такой вопрос мог возникнуть только у Дюхи. Но удивительно было то, что он возник.
– Сфинктер? Да, и этот орган тоже.


Игорь снова почувствовал, что его поднимает неведомой силой. Он одновременно сидел на стуле и парил под потолком, не понимая, каким образом существует в двух точках пространства. Как только он фокусировался на внутренних ощущениях, то падал вниз, в физическое тело. Это ощущение было восхитительным, словно раскачивание на воздушных качелях.
Сверху Игорь видел весь класс в уменьшенном изображении. Вот Серегина макушка с выстриженным затылком, на которой красуется татуировка . Вот блонд–прическа Кристины, бюст колышется под полупрозрачной белой тканью блузки. Дюша, подперев голову руками, слушает лекцию.


– Эволюцию космического объекта интересно отследить, с точки зрения бессмертного существа, у которого имеется масса неограниченного времени. К сожалению, человек настолько микроскопичен в масштабе Вселенной, что эта роскошь ему недоступна. Но! Мы можем обсудить любопытную тему аналогий. Представьте себе, что вы – звезда.

– Да что тут представлять, – фыркнул Мальцев. – Кристинка – звезда.
– А вот не завидуй! – вспыхнула она.
– Безусловно, Кристина – звезда редкой красоты, – серьезно сказал учитель. – И мы можем сейчас представить ее путь от рождения. Ребенок – космическое облако в животе матери – ветви спиральной галактики.
Облако находится в состоянии гравитационной неустойчивости, сжимается и фрагментируется, насыщается энергией, питательными веществами, формируется в тело – протозвезду. А потом – взрыв! Рождение. И звезда начинает жить полной жизнью. Хотя формально она уже существовала ранее, в виде пылегазового облака - набора ДНК в теле матери. Звезда встречается с друзьями, защищается от врагов. Сначала она тратит много сил, кипит и разбрасывает энергию, светит ярко и неравномерно. Потом стареет – свечение бледнеет, звезда начинает экономить свои силы, но по-прежнему она – звезда.

Игорь уже привык к чувству полета на уроках физики. Он ждал новых лекций с предвкушением восторга: негромкого размеренного повествования, покачивания на волнах под потолком. И даже сожалел, что когда–то Тамара Петровна вернется из больницы.

– А Дю… Анохин – звезда? – спросил он у учителя.

Физик помедлил с ответом.
– Иногда звезды превращаются в черные дыры. Помните про горизонт событий? Черная энергия переполняет их, и наступает момент, когда звезда сворачивается, как ежик. В саму себя, внутрь. И ей нет дела более до окружающего мира. Все, кто входит в пределы этого пространства – исчезают. Так что, если применять наши аналогии… Кристина – звезда, а Анохин– черная дыра.

– Чо это я черная дыра? – оскорбленно встрял в диалог Дюша.
– Разве звезда будет отжимать деньги у тех, кто слабее? Писать слово ХУЙ на воротнике у девочки? Звезда согревает энергией пространство, выделяет свет. Она создает миры, она – Бог. Черная дыра – равнодушно поглощает любые объекты, даже свет. Ткань пространственно–временного континуума в ней искажена и замкнута на самой себе. Люди именно так представляют себе ад. Только они, по обыкновению, хотят заставить в аду страдать других людей вечно. А черная дыра милосердней и стремительней. Я ответил на вопрос?

Класс молчал, задумавшись.
Игорь вздрогнул. Значит, вчера ему не показалось, что в окне маячила чья–то фигура, пока его награждали пинками на заднем дворе школы.


***

Игорь подождал, пока класс опустел.
– Андрей Сергеевич, можно задать вопрос?
– Только очень быстро, я ограничен… эээ… во времени.
– Я понимаю, что выгляжу глупо… Но мне кажется, что вы машина. Робот из фильма. Простите… я же не маленький, у меня… Я смотрел «Терминатора» сто раз… Вы излучаете волны, которые не видны. Это бред, да…

Игорь запутался и замолчал.

– Не продолжай, – мягко сказал физик. И одним движением снял перчатку с руки, обнажив металлический сверкающий каркас. Пошевелил гибкими пальцами, сжал в кулак. Потом снял очки, чтобы взглянуть на мальчишку парой лазерных прицелов из–под надбровных дуг.

– Вау! – восхищенно выдохнул Игорь. – Значит, я прав?
– Нет. Но мне пора. Когда–нибудь ты все увидишь сам.
И учитель вышел из класса.


Игорь метнулся за ним, потом вспомнил, что оставил на парте рюкзак. Чертыхнувшись, бросился назад, схватил вещи и вылетел из класса. Но тщетно, в коридоре было пусто.

– Блин!
Еще никогда в жизни Игорь не бегал так быстро. Плакаты на стенах мелькали, словно домики в окнах мчащегося поезда. Быстрее, еще быстрей! Кажется, он увидел синий учительский пиджак уже у пожарной двери. Пиджак мелькнул в металлическом проеме, дверь заскрипела и почти захлопнулась. Но Игорь успел вставить носок ботинка в щель.

… И ткнулся носом в серебристую субстанцию, которая занавешивала вход.
Игорь протянул руку и осторожно ощупал серую массу. Она упруго оттолкнула пальцы и выбросила ответно щупальце, которым «обнюхала» лицо Игоря. Ему не было больно или страшно, он затаил дыхание, ожидая результата. Серая масса вздохнула и расступилась, втянув мальчишку внутрь.


***

– Годзилла, тебе давали неделю. Я даже не включал тебе счетчик. Тысяча рублей в месяц – и ты можешь спокойно ходить по школе. Ты тупой?
Игорь задыхался и дергался, так как Ушастый плотно перехватил его горло галстуком, это занятие явно нравилось садисту. Краешком глаза Игорь видел хмурое лицо Дюши, который что-то говорил Дону.
– Хватит, он его покалечит! Ты хочешь тёрок с мусорами?

Игорь уже терял сознание, но внезапно удавка ослабла, а в спину ему ткнулся падающий Ушастый.

– Данила, вы совсем берега попутали? – в поле зрения лежащего Игоря попал яркий кроссовок с буквами ST. Такие кроссовки носил Мальцев.
Рядом затопали ноги. Ботинки, девчачьи босоножки. Откашливаясь и харкая слюной, Игорь кое-как поднялся на ноги и увидел, что их компания окружена одноклассниками. Серега потирал кулаки и крутил шею, разминая мышцы. Лица остальных тоже не предвещали ничего хорошего.

– Харе уже доебываться до людей! – это выступил один из близняшек.
– Вы достали! – Светка Воронина.
– Да наваляем им все вместе? – предложил кто-то сзади.

Дон растерянно оглядывался по сторонам, отступая к стене. Дюша, пожав плечами, подошел к Игорю и помог ему подняться.

– Ты в порядке?
– Кажется, да. А… откуда тут все?
– Это я позвал их.
– Ты? Дон тебя пустит на атомы.
– Разберемся.

Дон и Ушастый позорно покинули поле битвы, бормоча «сочтемся». А весь класс отправился в кофейню у школы, чтобы обсудить Великую Победу.

***

– Мы супер!
– Мы звезды!

Персонал кафе в офигении наблюдал, как подростки чокаются бумажными стаканчиками с кофе, празднуя что–то непонятное.

– Эх, жаль с нами нет физика, – ткнул пальцем в бок Игоря Дюха.
– Он не вернется.
– В смысле, не вернется?
– Тебя не смущает, что он и ты – Андреи Сергеевичи?
Дюха нахмурился.
– Ну... И?
– Я был там. Куда он уходил каждый день.
– Куда – туда? – не понял Дюша.

Игорь вздохнул.
– Ты мне не поверишь. Но он показал мне будущее. Или альтернативную реальность. Я не знаю.
– Ну?
– После девятого класса ты пошел учиться в шарагу. Потом Дон тебя подбил на аферу с угоном автомобилей. Вы попались, но сел в тюрьму только ты. Надолго, потому что при краже последнего автомобиля ты убил людей. Дона отмазал папа. А ты прилетел на пятнадцать лет.
– Не может быть!
– Может.
– Дальше, – потребовал Дюша.
– Отсидев, ты вышел. И сел снова.
– За что?
– Ты убил Дона. Месть. А потом… грянула война, в которой было потеряно всё. Всеми воюющими сторонами. Ты ушел на войну. И погиб.
– И как же я вернулся сюда?
– Технологии. Твой мозг из разорванного тела был пересажен в носитель.
– И кто в будущем делает такие операции?
– Я, – просто ответил Игорь. – Я после школы поступил на физмат. Выбрал космос и ядерную физику, потом добавил нанотехнологии и биотехнику. Я разрабатываю вопросы бессмертия человеческого сознания.
– Ты гонишь.
– Ладно, забудь. Давай еще по кофейку.


Но Дюха сидел, словно пораженный громом. Потом глянул на Игоря, в глазах его блеснули слезы.
– Я изменю этот самый… Свой горизонт событий. Поверь.

Игорь улыбнулся. И поверил.
Это сообщение отредактировал Паласатое - 24 июн 2023 в 10:26

5. Чудеса случаются





Белый форик Семёна едва не врезался в заезжающую на парковку перед СТО калдину, но в последний момент вильнул вправо и чудом избежал столкновения. Водитель тойоты с силой впечатала кулак в руль, отчего у машины обиженно заверещал клаксон, но на негодование автоледи было откровенно плевать и водителю форестера, и его владельцу. Водитель как мог старался быстрее покинуть парковку перед автостанцией, где он только что угнал эту тачку, а хозяин машины Семён бежал следом за ним, матерился и отчаянно размахивал железной трубой.

Из-за заминки с калдой субару потерял секунды, и разъярённый автовладелец невероятным рывком на пределе сил сумел поравняться с задними фарами своего автомобиля. Из бокового зеркала на него перепуганно таращился угонщик. Хотя, скорее всего, он смотрел больше не на Семёна, а на трубу в его руках. Надсадно взвыв оппозитным мотором и швырнув из-под задних колёс пыль вперемешку с мелкими камнями, субару рванул вперёд, к выезду на проспект, и там, проскочив на красный мимо дисциплинированного водителя пежо, он повернул направо и нагло вклинился в поток спешащих автомобилей.


Погоня для Семёна потеряла смысл. Рослый, про таких говорят косая сажень в плечах, Семён потерянно смотрел вслед уезжающей от него машине мечты и по инерции продолжал бежать к светофору, хотя форестер в этот момент уже повернул на проспект. Машину и бывшего владельца теперь разделяли тротуар и, как казалось Семёну, вечность.

- Чудик! Ну заглохни ты, сука! Господи! Ну сделай же чудо! Хоть раз! - заорал Сёма и едва не растянулся на асфальте, запнувшись о бордюр.

На этого субаря Семён и его жена копили несколько лет. Нет, нужная сумма была вовсе не астрономической, но семейная жизнь периодически подъедала скудные накопления семьи молодого автослесаря, и мечты о субарике разбивались о ремонт в квартире или покупку новой одежды для быстро растущего сына. Иногда казалось, что положение совсем уже безвыходное, и пора забыть об иномарке, но супруги не хотели с этим мириться и раз за разом находили выход. Любой, кроме признания поражения.

Семён с готовностью оставался на подработки, а его жена пекла торты и продавала их через интернет. Копейка к копейке, медленно, но верно росла кубышка. На себя супруги деньги почти не тратили, довольствуясь только самым необходимым. Нет, они не ходили в рванине, но и не шиковали каждый удобный праздник. И в итоге такого вынужденного аскетизма всё же смогли приобрести подержанного форестера ярко-белого цвета. Субарик был основательно отжат бывшим владельцем, поэтому и стоил гораздо ниже рынка. Впрочем, для Семёна технические аспекты не были чем-то сложным, и потому покупку интересующей машины за такие деньги он считал не меньше чем чудом.

- Чудо белое! - обрадовалась автомобилю жена Семёна Марина и тем самым подарила железному коню имя. Чудо или Чудик. Машина быстро стала всеобщим любимцем и почти членом семьи. После нескольких месяцев неспешной ревизии всего и вся Чудо перестал греметь ходовой, как дворовый пес цепью, и засверкал залаченными фарами. Вскоре субарь заново обзавёлся порогами, которые больше не напоминали последствия набега бобров-мутантов, и в целом приобрёл лоск любимого коня. По выходным, сыто урча атмосферным оппозитом, он возил свою новую семью за город, оправдывая заводское имя - лесник.

Семён очень гордился тем, что смог сам заработать на машину мечты, без кредитов, долгов и чей-то помощи извне. А ещё он верил, что сможет компенсировать Марине годы скромной жизни. Ну, по крайней мере сделает всё, чтобы они больше не повторились.

Парень вообще привык во всём рассчитывать только на себя, свои силы и свою семью. Вот и сейчас, когда охранник из мониторной забежал в бокс и закричал: "Сёма! Твоя машина поехала с парковки!", молодой автослесарь, не раздумывая, схватил с верстака трубу, что использовалась в качестве усилителя инструмента, и бросился в погоню, даже не собираясь звонить в ГИБДД. Ведь на кону стояла не только машина, а благополучие его семьи. И подвести жену и сына он никак не мог. Как и догнать уезжающую машину. Оставалось только сдаться, но этот вариант парень даже не рассматривал.

Выкладываясь, как в армии на плацу, Семён перескакивал препятствия и уже почти догнал своего субару, когда угонщик разглядел его, трубу, и газанул что есть мочи. По лицу Семёна жулик понял, что мужчина гонится за ним явно не для беседы о литературе. И ему отступать тоже стало некуда. Между ним и новой дозой стоял только этот здоровяк, и сдаваться угонщик не собирался.

- Чудик! Ну заглохни ты, сука! Господи! Ну сделай же чудо! Хоть раз! - закричал Семён, глядя, как белый субарь вылетел на широкий проспект под рев клаксонов и мат подрезанных водителей. Не то чтобы Семён верил в чудеса, скорее надеялся. Тем более что в этой ситуации верить больше оказалось не во что. Чудо казалось более реальным, чем помощь ГАИ и полиции. Но вдруг субарь чихнул, дёрнулся и остановился метрах в двадцати от Семёна. В багажник Чудика тут же ткнулся кто-то зелёный и большой.

"Чудо! Меня услышали на небе! Чудо!" - стучало в висках у Семёна, когда он бросился через парковку к своей заглохшей машине. Преодолев тротуар и проспект в несколько прыжков, парень, ещё не веря своему счастью, дёрнул водительскую дверь своей машины. За рулём сидел и пытался запустить движок тщедушный угонщик в чёрной толстовке и неприметной серой куртке.

Преступник оказался в тупике. С одной стороны усиливающаяся ломка, а с другой - разъярённый потерпевший. Убежать без машины значило для молодого наркомана не отдать долг и нажить крупные проблемы с продавцом дури. И этот выход ему совсем не нравился. Единственное, что он мог сделать в этом положении, это сдаться на милость обворованного автовладельца. Но труба в руках оппонента явно сигнализировала о том, что беседа не задастся. И тогда угонщик нашёл выход из безнадёжной ситуации. Выход, который его устроил.

От крика "Сука!" он дёрнулся вбок, в сторону пассажирского сиденья, и схватил с него сумку с ноутбуком. Но едва только Семён открыл дверь, как жулик бросился навстречу и воткнул в горло преследователю острую отвёртку из тех, которыми вскрыл машину. Семён отпрянул, одной рукой зажимая рану, а второй пытаясь схватиться за открытую дверь авто.

"Чудесно! - подумал угонщик, видя, что соперник ему больше не опасен. - Валить, быстрее валить! Ноута хватит отсрочить плату на день или два!"

Водители остановившихся машин ещё не поняли, что случилось, а убийца уже выскользнул из стальной ловушки и в два прыжка оказался на обочине. Прохожие, как и всегда, спешили по своим делам, и потому новоиспечённый убийца, пользуясь суетой большого города, легко растворился в потоке пешеходов.

Семён лежал у колеса своего Чуда и ещё хрипел. Но уже не громко.
Это сообщение отредактировал Паласатое - 24 июн 2023 в 10:29

6. Объявление.




Завтрак Эдуарда никак не вписывался в стереотипы об ежедневном меню обычного российского инженера: яичница-глазунья с гренками и вялеными томатами, горячий бутерброд с моцареллой, шпинатом и соусом песто, а к чашке английского чая прилагался тарт с миндальным кремом и персиками.

Три месяца назад, когда его супруга Надька со скандалом ушла жить к этому пройдохе Ванееву, Эдуард очень горевал. Очень много обидных слов было сказано Надькой перед уходом и первое время самым сильным его желанием было встретить эту тварь и придушить. Но немного спустя он взял себя в руки и решил, что самая лучшая месть – успех.

Эдуард купил себе второй костюм, стал регулярно посещать салон-парикмахерскую, но более всего ему понравилосьсь готовить себе аристократические завтраки. Раньше Надька с брызгами кидала перед ним стакан с плохо заваренной «Принцессой Канди» и небрежно придвигала тарелку с бутербродами. А вот теперь пожалуйста вам: каждое утро у Эдуарда на столе яйца орсини да пирог франежепан.

Нужно сказать, что одним лишь чревоугодием завтрак Эдуарда не ограничивался. Всякий раз, во время еды, он читал газету. Конечно же, это не была Дейли Ньюс с биржевыми сводками или там Рейтер с обзором мировых политических новостей, это была «Все объявления Иркутска», где Эдуард регулярно просматривал рубрику «Дамы приглашают кавалеров».

Дело в том, что успеха у женщин Эдуард как раз не ощущал. Вроде и из себя не противный, и костюмы меняет два раза в неделю, и разговор о консоме с пашотом живо поддержит, а вот не складывается у него с противоположным полом.

Около месяца назад Эдуард, не выдержав сексуального голода, заказал себе проститутку. Внутренний мачо, всю жизнь мертвецки спавший внутри Эдуарда, наконец проснулся и своими откровенными вопросами и требованиями довёл видавшую виды женщину-диспетчера до стыдливого покраснения. Мачо желал за ту цену, по которой предлагаются самые дешманские девки, видеть у себя ногастую модель, которой не чужды самые невероятные формы половых извращений. Диспетчер заверила, что всё будет.

Первое разочарование от знакомства с миром продажной любви у Эдуарда наступило сразу же, как только он открыл входную дверь своей квартиры. Три проститутки, которых привез разбитной шофер-охранник, были хоть и весьма молоды, но имели необъятные телеса и прыщи на широких мордах.
Первым его желанием было предъявить шоферу за некачественный товар и выгнать всех четверых вон, но мгновенно Эдуард решил, что мир проституции тесно связан с темным и страшным миром криминала, а адрес его им уже известен, поэтому ссориться с ними Эдуарду нет никакого резона. Он совладал с собой и указал пальцем на наименее отвратительную бабищу, имени которой он уже и не помнит.

Да и то, что происходило дальше, скорее напоминало скверный спектакль. И отсутствие энтузиазма у публичной девки, и её грубая и лживая лесть: «О! Какой он у тебя большой!», да даже, в самом начале, когда она представилась Эдуарду старорусским именем, забыл уже каким, чувствовалась фальшь. Вот ведь на работе или во дворе все женщины сплошь Лены да Наташи, а как проститутка, так сразу Элизабет или Виолетта. Чёрт! Да как же её звали-то?

Вот и читал Эдуард каждое утро объявления, мечтая написать красивое письмо то одной соискательнице, то другой, но всё как-то откладывал. А по секрету говоря, заглядывал он частенько и в рубрику «Танцуют все». Нет, конечно он не жаждал специфических отношений, упаси боже! Просто было ему любопытно и хотелось хоть одним глазком заглянуть по ту сторону любви, в мир самой разнузданной похоти.

А в этой рубрике, с завидным упорством, из номера в номер, публиковалось любопытное объявление, которое гласило, что «В общественном туалете дома № по улице Коммунаров через дырку в перегородке сделаю вам минет. Совершенно бесплатно. Просто мне нравится это делать». Эдуард помимо своей воли то и дело бросал взгляд на непристойное объявление, всегда стыдился этого, но вновь и вновь ловил себя на том, что снова перечитывает его.

Дело в том, что минет Эдуарду делали всего два раза в жизни. И оба раза это была его, бывшая уже, супруга Надька. По странному стечению обстоятельств оба раза были так или иначе связаны с туалетами. Первый раз Надька, будучи еще застенчивой студенткой-второкурсницей, преодолевая стеснительность, одарила Эдуарда в парке культуры и отдыха, в сумерках, на скамейке, аккурат возле общественного сортира. Минет тот был неумел и невнятен, но Эдуарду и того хватило, чтобы почувствовать себя на седьмом небе.

Второй раз случился лет десять спустя, на корпоративе по случаю дня рождения этого козла Ванеева. Пока Эдуард и несколько других малопьющих коллег вели беседы за столом, остальные куражились на импровизированном танцполе. Надька несколько раз куда-то пропадала, порой на продолжительное время. И когда Эдуард, терзаемый смутными сомнениями, пошел её искать, она вдруг откуда-то материализовалась, схватила его за руку и затащила в туалет, где, ни слова не говоря, так превосходно отполировала ему, что Эдуард потом целый месяц, до самого момента развода, смотрел на супругу с любовью и вожделением.

Впрочем, где-то очень глубоко, словно заноза, сидела у него в голове мысль «А где же она так сосать-то насобачилась?» А когда, месяц спустя, Надька объявила ему, что уходит к этому падле Ванееву, Эдуард вдруг понял: дала же ведь сука тогда Ванееву, дала ведь блядина несусветная, быть может в том же сортире и дала, а ему, Эдуарду, отстрочила специально, чтобы усыпить бдительность. От неприятных воспоминаний он не на шутку разволновался, и это подтолкнуло Эдуарда принять непростое решение. Он бросил газету на кухонный стол и решительно поднялся: «Схожу!»

Иркутск – город контрастов. Вы можете идти по историческому центру города и любоваться архитектурой старинных особняков, но при этом у вас всё равно будет стойкое ощущение, что на дворе 21-й век: реклама на фасадах, евроотделка цокольных этажей, современные автомобили, стильно одетые прохожие. Но стоит только вам свернуть с центральной улицы на одну из прилегающих и вы тут же увидите перед собой ветхий двухэтажный дом с наполовину вросшими в тротуар окнами первого этажа. А если не поленитесь и зайдете во двор такого дома, то сразу окунетесь в атмосферу российского села со всеми причитающимися атрибутами: сарай, поленница и общественный нужник.

Тот самый туалет сразу бросился в глаза Эдуарду, едва он зашел во двор дома № по улице Коммунаров. Он, как ни в чем не бывало, словно случайный прохожий, заскочивший по малой нужде, подошел к дощатому строению и, остановившись, прислушался. Внутри сортира было тихо, только жужание множества мух нарушало тишину двора. Эдуард открыл дверь, с нанесенной на ней черной краской буквой М, шагнул внутрь и огляделся.

Сортир как сортир: белёные стены с непристойными надписями и рисунками, тошнотворная слякоть на полу, густо сдобренная окурками, да два очка, обильно засранные в задней их части. Эдуарду всегда казалось странной эта особенность русского человека - искать облегчения около отверстия, а не внутрь его. Да! Еще на стене висела стопка газетных четвертушек, правда насажена на гвоздь она была точно в своей середине, что несколько снижало её полезные свойства защиты пальца при проведении гигиенической процедуры.

А вот сейчас Эдуард, по каким-то едва уловимым шумам, понял, что в женском отделении кто-то есть. Сразу же ему бросилось в глаза то самое отверстие, сантиметров пяти в диаметре, тщательно обработанное наждачкой. Неизвестный художник свинцовым грифелем весьма правдоподобно изобразил вокруг отверстия лицо симпатичной женщины с распущенными волосами, а само отверстие находилось аккурат на месте распутно открытого рта нарисованной красотки.

Эдуард несмело поскреб ногтями по стене и, к своему изумлению, услышал как с той стороны кто-то поскрёб ему в ответ. Тогда, чтобы быть совершенно уверенным, он выбил дробь пальцами возле самого отверстия в стене. И, о чудо! Из отверстия показался чей-то нежный розовый язычок, который игриво заёрзал, словно приглашая присоединиться к нему.

В брюках у Эдуарда вдруг стало горячо и тесно и он, не помня себя, лихорадочно стал расстёгивать пуговицы на штанах, которые тут же плавно скользнули по ногам вниз, и он слегка развёл и напряг колени, чтобы брюки не упали на пол и не испачкались. Затем Эдуард дрожащими руками, одним резким движением, спустил вниз необъятные сатиновые трусы-семейники и стремительно всадил свой, полностью готовый к употреблению, орган в отверстие.

Боже мой! То, чего он так долго ждал, начало свершаться. Скоро Эдуард уже, хрипло дыша, с силой всаживал член по ту сторону дощатой перегородки. Он уже не стоял, опираясь ногами в пол, он почти висел, вцепившись побелевшими пальцами в едва заметные выщерблины в досках, страстно хрипел и быстро двигал тазом. Брюки уже давно свалились с его ног и лежали на полу сортира. Эдуард представлял, как по ту сторону перегородки сидит на корточках миловидная блондинка в белом пиджачке, белой юбке и белых полусапожках. Для удобства сидения перед отверстием в стене, блондинка развела в стороны колени, да так откровенно, что видны белоснежные кружевные трусики с мокрым пятнышком посредине и своими ярко напомаженными губками она дарит ему чудо!

Ну же! Вот! Вот!! О, святые угодники!!! Эдуард зарычал и судорожно забился, но постепенно стал снижать темп и, наконец, остановился. Ноги его обрели упругость, он тяжело дышал и прислушивался, как отдаляется сладострастный ураган. В этот момент он услышал, как в женском отделении совершенно прозаически сплюнули и вслед за этим раздался характерный шлепок об пол.

Эдуард деловито оглядел у себя под ногами, затем наклонился и, аккуратно, двумя пальцами, словно поднимал за шкирку шелудивого котенка, натянул на себя брюки. Внимательно оглядев себя со всех сторон и, заметив что штаны стали несколько грязноватыми от лежания на сортирном полу, он несколькими маховыми движениями пиджачного рукава придал штанинам иллюзию чистоты. Затем одёрнул на себе пиджак и вышел вон.

На улице он, словно шпион, несколько раз воровато оглянулся по сторонам и, убедившись, что свидетелей его морального падения вокруг нет, собрался уже покинуть гостеприимный двор. Но вдруг обернулся и украдкой, на цыпочках, подошел к двери с буквой Ж. Сквозь щель между досками было видно, что дверь изнутри не заперта. Эдуард осторожно потянул за дверную ручку и заглянул внутрь.

На постаменте, рядом с загаженными дырками, сидела совсем юная бичиха. Она была прескверно одета в замызганные джинсы и растянутый свитер. Отсутствие губного желобка и ярко выраженный эпикантус предательски выдавали, что мать бичихи – хроническая алкоголичка. В подрагивающих пальцах дымился подозрительно желтый, не исключено что подобранный тут же, окурок. На Эдуарда бичиха даже не взглянула, мутный взгляд её был задумчиво устремлен под ноги.

Эдуард оторопело притворил дверь и повернулся чтобы уйти отсюда подальше, но нос к носу столкнулся с двумя типами, которые неслышно подошли сзади, пока Эдуард рассматривал минетчицу. Один из типов был средних лет, одет в костюм Адидас и дорогие кроссовки. Глаза выдавали в нём неглупого и рассудительного человека. Второй был пониже ростом, коренастый с огромными кулаками. На нём были надеты широченные штаны, кожаная куртка и необъятных размеров кепка-аэродром. Несмотря на летний зной кепка была выполнена из меха норки.

-Штуку гони – нарушил молчание второй тип, блеснув во рту золотой фтксой.
-Ка-какую штуку – немного испугался Эдуард
-Ты в сортире что делал сейчас? У тебя за щеку приняли? Приняли! Сеанс стоит тысячу рублей. Давай их сюда. – подробно объяснил ситуацию Адидас.
-Мужики, вы что? В газете было написано, что это бесплатно!

Вместо ответа Фикса двинул Эдуарду в солнечное сплетение, да так, что тот потерял способность не только дышать, но и просто стоять на ногах. Эдуард рухнул сначала на колени, а потом и вовсе упал лицом в пыль. Над собой он услышал голос Адидаса:
-С тобой толкуют козырные фраера, понял? Еще раз назовешь нас мужиками, сам будешь в этой параше вместо Каринки отрабатывать. Всосал, сын пидора колымского?

Эдуард не мог им ответить, зато почувствовал, что проворные руки Фиксы уже шмонают его карманы.
-Что там, деньги? – спросил Фиксу Адидас.
-Да какие там на хер деньги, слёзы. – ответил Фикса, вынимая из кармана сдачу, оставшуюся у Эдуарда после покупки мускатного ореха для соуса бешамель.
-О, часы на руке. Ролексы? – пошутил Адидас?
-Хуёлексы. –с сарказмом ответил Фикса.
-Но за косарь-то уйдут?
-Ну, за косарь уйдут. – согласился Фикса.

Эдуард с облегчением услышал, как уголовники, негромко переговариваясь, пошли в сторону выхода из двора. Он лежал на животе, повернув голову на бок и перед ним лежал, как на ладони, весь двор. Казалось, что сейчас вон из того сарая раздастся коровье мычание, а из-за вон того окошка, с резными ставнями, старушечий голос запричитает: «Ульянка, прошмандовка ты нечесаная! Опять Бурёна непоена?» Но вокруг стояла тишина, лишь успокаивающе гудел мушиный хор возле сортира. Внезапно Эдуарда осенило: Ульянка! Ну конечно же Ульяна! Ту проститутку звали Ульяна!
Это сообщение отредактировал Паласатое - 24 июн 2023 в 15:09

7. Близкие люди.

Допусловие:

У неё всё своё — и бельё, и жильё,
Ну, а я ангажирую угол у тёти.
Для неё — всё свободное время моё,
На неё я гляжу из окна, что напротив.
© Владимир Высоцкий

Поднимаю голову от стола, тру нос, откидываюсь на синюю замшевую спинку и сплетаю пальцы за затылком. Идеально! Обычно я пролетаю мимо кондиции и после мучительно сожалею о каждом лишнем шоте. Но сегодня всё идеально.

Сидящая напротив c айфоном и бокалом вина и, слава богу, игнорящая меня тян - моя девушка.
Мы с ней в центре почти пустого бара, развалились каждый на своём диване. Я вижу эту локацию со стороны и немного свысока. Кажется, это эффект от сочетания джина и запрещённой фигни, залихватски разбитой моей кредиткой на две крахмально-белые дороги.

Ощущаю себя до хрустальной прозрачности пустым и трезвым. Подсознание наконец заткнулось, саморефлексия сдохла.
Я уже чувствовал себя так однажды, сто миллионов лет назад, в детстве, сидя в одних трусиках на тёплом, нагретом солнцем кухонном линолеуме. В воздухе медленно и завораживающе кружат пылинки, то пропадая, то вспыхивая золотом, когда попадают в луч света. Я не не помню и не не знаю сколько мне лет - просто для меня ещё нет такой категории как возраст. Нет никакого меня. Есть поток света, тепло пола и яркие пылинки, вальсирующие на свету. И никакой работы. Никаких баб и алкоголя. Никаких «скажи наркотикам – «иногда». Никакой войны с роботами. Всё абсолютно и идеально.

- Ань, я подышу.
Встаю и, забрав из губ Анны сигарету, которую та забыла прикурить, иду к распахнутому окну. Она не реагирует, увлечённая гаджетом.

За окном пыльный белый холст августовского неба, заляпанный хаотичными зелёными мазками листьев, щедро намалёванных артритными пальцами старой липы.
Присев на невысокий подоконник, лезу в карман за зажигалкой и высовываюсь наружу проветриться, одной рукой опираясь на холодный металлический отлив. Он предательски сгибается, и я теряю равновесие, проваливаясь в пустоту за окном. Ни второй руке, зажатой в узком кармане классических левайсов, ни ногам зацепиться не за что.
Ёкнув на весь бар вмиг похолодевшим сердцем и прощально взмахнув жёлтыми мокасинами, я кубарем лечу прямо в август, зажмурив от страха глаза.

Когда я их разжмуриваю, левый глаз видит только траву, а правый - яркие летние туфельки на каблучке, из которых вырастают тонкие лодыжки. Взгляд перетекает с лодыжек на поджарые икры.
Скоситься выше не получается, и я с искренним интересом поворачиваю голову. Взгляд скользит по стройным бёдрам, и глазам открываются белые хэбэшные трусики под короткой юбочкой. Ластовица рельефно облегает пухлый двойной бугорок. Яркое солнце почти беспрепятственно пронизывает юбку, и трусики сияют в его свете, подсвечивая мельчайшие детали. Виден даже полускрытый скромным кантиком трусов синячок на бедре.

Хозяйка туфелек приседает на корточки: восхитительная левая нога чуть впереди, а правое атласно-гладкое колено почти у моего лица.
- Вы в порядке?
Я не в порядке. Потому что в этой позе её дешёвенькие трусики почти втянулись между бугорками, и наружу, ничем не сдерживаемые, расползаются и упругие, покрытые редким бритым, но слегка отросшим волосом губки, и другие - гладкие. В месте, где узкая ластовица превращается в тонкую белую вертикальную тесёмку, она оттенена смуглым нимбом радиально разбегающихся морщинок тугого ануса.

У меня было много женщин, но мало кто распахивал передо мной своё естество без ужимок и без остатка, так походя, так просто, чисто и искренне. И незнакомка в ярких туфлях кажется мне роднее и ближе даже Аньки, оставшейся где-то в баре и где-то в прошлом.

Я вру, что всё о’кей и, не в силах оторвать глаз, несвязно лепечу, мол, я - Дима, предлагая познакомиться, но продолжая завороженно пялиться под юбку. Потом спохватываюсь, отвожу взгляд и вижу, наконец, лицо, на котором тревожно-озабоченное выражение сменяется гримасой презрения и высокомерия.
И оно прекрасно.
Резко поднявшись, девушка шагает на тротуар и перед моими глазами проносится яркий веер взметнувшейся юбки и снова на миг мелькают глубоко врезавшиеся трусики. Она уходит, возмущённо цокая каблучками.

Мне должно быть неловко. Она могла решить, что я разлёгся тут специально, чтобы заглядывать под юбки обладательницам ярких туфель. Но сердцем всё ещё владеет возникшая в баре нирвана спокойного невовлечённого созерцания, и мне не стыдно, но ясно - эта девушка будет моей.
Я встаю и плетусь чуть поодаль за моей незнакомкой, стараясь не терять из виду её резвые ножки и яркую юбку. В конце концов, ближе неё у меня тут никого нет.



В Космаково бы съездить. Глянуть, взаправду ли всё. Ну и что, что там передовые рубежи? Кто в Москве не пропал - нигде не пропадёт. А я только в Москве была и в Вяжле. В Вяжле – везде. Там четыре улицы. А в Москве - только на фабрике и в общежитии. Вообще-то, фабрика в Щёлково. Но это всё ж Москва. Как не Москва? И идиотов там не меньше, чем в самой Москве. Таких, как тот, что лежал, будто ему стало плохо, а сам под юбку глядит. Красивый, но выглядел неважнецки. Жалко его. Кажется, тащился потом за мной до общаги.

Общага у нас небольшая, как и фабрика. Это у Михаила завод большой: пропуск забыл – считай, зря два часа на электричке трясся. И премия – долой! А меня Николаич уже два раза так пускал. Без пропуска.
Николаич понимающий. И всё замечает. Кто приболел, а кто грустный. Кто вчера гулеванил, а кто домой ездил. И когда я с Михаилом первый раз миловалась, сразу понял. Хотя у меня на лице и шее никаких следов. Только там немного. Ну, там. И сзади. Но там и не видно. А он сразу всё понял. И головой покачал – эх, Марьяна!

Михаил-то не виноват. У него работа грубая, а от того и руки. Восемь часов стальной пресс в сорок тонн баюкает, а после - меня. Полста кило. Разве смеришь силу?
А у меня работа лёгкая. Пока руки заняты – мысли эвон куда летят. У нас на «Пластполимере» тяжёлой работы, считай, и нет. Только опасная бывает – в литейном. А я не в литейном - на сборке. Пирамидки разноцветные в сетку пакую, колёсики на машинки надеваю, кабины им пристёгиваю. Не сложно. Руки отдельно, голова отдельно. Иногда так замечтаюсь – кажется, наяву сон вижу. А по ночам, совсем странное снится.

Снится мне, что я - Атом. «Атом» – позывной, а так - боец Серёжа из Космаково. Привыкла я видеть себя Серёжей во сне. Сама на фабрике, колёса в машинки вставляю, а мысли далеко и будто не мои вовсе. Переживаю, что будто скоро идти мне в Санаторий Луч. А от Космаково до Санатория путь неблизкий. И роботы.
В Санатории робопатрули куда чаще, чем в Космаково. Потому и меняют меня на Ёлку.
Меня меняют, а не жирного Птаха. А всё равно, Ёлка Птаху не даст. И Гонзе. И Лёве. А может и никому не даст. Она хоть и девка, а всё ж боец, а не сука на случке.
Кстати, щенок мой, Оська, ей достанется. Оська забавный. Игривый. Но с собой его взять никак нельзя.

Тяжело мне в Санатории без него будет. Друг всё же. Я ему даже аккаунт в Sоциграме завёл. Хоть и щенок, а роботов чует раньше компьютера. Можно и вздремнуть вполглаза. В Санатории не поспишь, а в Космаково можно. В хате, иной раз, всю ночь шары в темноту лупишь, а в секрете глаза сами слипаются. Сладко спится в секрете. Солнце вовсю, а в укрытии темно, связь запрещена и сны снятся такие, что, когда Оська подскуливать рядом начинает, не сразу и поймёшь где ты и кто.

И всегда мне Марьяна снится. Девка одна фабричная. Будто, например, со смены пришла, только успела в душ, а снизу уж Михаил звонит. Знала, что так будет, а сердце сладко так уххх – да не в пятки. Туда. Ниже живота.
Хорошо, что комната, хоть и крошечная, да только моя. Проведу к себе Михаила, гоношусь, а сама-то горю.
- Марьяша, водка-то осталась? – всегда так начинает, а сам и не пьёт толком.
Пока он от водки морщится - водка тёплая, согрелась на подоконнике, я будто бы на стол собираю. А стола-то нет – тумбочка. И собирать нечего - консерва, да хлеб, сопревший в кульке, пучок лука, да масло, растаявшее в порционной капсуле. В столовке же кормят. Но и Мишенька не рассусоливает. Отвернусь – а он уж ручищами под халат. Я посопротивляюсь, да где там! Он ведь к прессу на сорок тонн привык! Сгребёт, и к себе. А дальше я как заготовка, мастеру послушная. Так повернёт и этак. Полюбуется - и под пресс. Пресс всё сдавит. Весь мир мой в ту минуту сжат до жаркого кулуара под его ключицей, где умещается моё лицо. В тесном кулуаре моём нет воздуха, но заготовке он и не нужен. Первый сокрушительно-сладкий удар стального молота, и я перестаю дышать. Сердце замирает. А паровой молот размеренно бьёт и бьёт. Бьёт. Расплющивает меня пресс. Сердце снова запускается, вторя ему.
«Пф!» – дышит пресс.
«Ввук!» - гулко торкается кровь к барабанным перепонкам, пульсирует в закрытых глазах и там.
- Пф! Ввук! Пф! Ввук! Пф! Ввук! Пфффф!
Пресс делает из заготовки деталь. Пресс. Делает. Пресс. Пресс! Прееееееессссс!!!

Я просыпаюсь в секрете, от того, что рядом скулит Оська. Красная точка на дисплее тактического шлема скользнула краем и почти исчезла – робопатруль прошёл мимо. Далеко.
Не понимаю, кто я - Серёжа, которому снится москвичка Марьяна из Вяжли? Или умаявшаяся Марьяша, которой снится, как Атом дремлет в секрете?
Рядом грузно ворочается Михаил.
Вот бы проснуться и поехать в Космаково, проверить, как реально обстоят там дела на местах. Ведь выходит, что ближе у меня никого и нет.




- Атом! Как слышишь? Пятиминутная готовность! – жирный голос Птаха заполняет шлем, до самого гипоталамуса.
Морщусь, как от зубной боли, но в настройки не лезу. Через пару кэмэ слышимость станет куда хуже, а я, как обычно, забуду прибавить звук.
- Атом принял! – я ещё договариваю, а фраза уже появилась на дисплее шлема и, бледнея и уменьшаясь, утекла в диалоговое окошко.
– И незачем так орать, - зачем-то добавляю я вполголоса и с досадой вижу, как тирада занимает верхнюю строчку.
Впрочем, ненадолго.

- Пааасмаатрите-ка на него! – интонация Птаха привычно сочится ядом, – Не успел двух шагов отойти, а уже смелый!
- Флуд в эфире! – реплика командира прекращает перепалку, напоминая, что моя экспедиция - это не обычная вылазка.
Ещё бы! Обмены у нас не каждый день.

Как зимой не верится в летнюю жару, так и нам тут, на первых рубежах, сложно поверить, что где-то бывает избыток людей. Как, например, в Москве. Люди, люди, люди. Идут, спешат, сидят, едят, лежат, глазеют. Лежат и глазеют. Под юбки.
Тут всё иначе. Нас мало, и нас не хватает. Бойцов. Женщин. Опытных командиров. Поэтому нас иногда меняют, хотя по статистике, риск сгинуть на новом месте в первые недели очень неиллюзорен. Война с роботами идёт совсем не по сценарию «Терминатора».
Каждый их космический спутник «видит» на земле полосу двухкилометровой ширины. На этих полосах – на магистралях - роботы чувствуют себя как дома. Они скоординированы, быстры и непобедимы. За пределами магистралей они сильно глупеют, но остаются смертельно опасными.
Мы научились бить роботов, покинувших магистрали, а роботы - держаться зоны действия своей сети. Так и живём: мы на своих рубежах, роботы на магистралях.

Моя крайняя боевая задача, полученная на рубеже Космаково, проста: пересечь четыре магистрали и двадцать три кэмэ до рубежа Санаторий Луч и поступить в распоряжение их командира. Та же задача, но с обратным знаком, перед бойцом с позывным «Ёлка».
Я – к ним, она – к нам. Обмен.
При известном графике пролёта спутников, задача не самая сложная. Факторы риска – блуждающие роботы и собственное раздолбайство. Чуть отвлёкся – пропал.
Теоретически, нас страхует арта и спасотряд. Но надежда на них лысая. Арта мажет из-за РЭБов. Окна между проходами спутников не безразмерные. Случись что - долго не продержаться.

Размышляя об этом в лёжке, ловлю сигнал Птаха, разрешающий пересечь вторую на сегодня магистраль. Долго же он. Спутник уже шесть минут как за горизонтом. Движения и радиошума – ноль.
- Понял. Выдвигаюсь.
Чтобы заглушить тревогу скорее декламирую, чем пою про себя, нашу, космаковскую:

Нам с тобой: голубых небес навес.
Нам с тобой: станет лес глухой стеной.
Нам с тобой: из оплеванных колодцев не пить.

Примерно через полчаса страх притупляется.С виду магистраль ничем не отличается от условно безопасной зоны. Те же перелески. Холмы. Ручей с крутым бережком. Девчонка, идущая вдоль обрыва.
Стоп! Какая ещё девч…
Не успев додумать, падаю в траву. На тактической схеме никого нет. Роботов я повидал – не то. Да ладно?

Отключив общую связь, кидаю по голосовому коннекту первое пришедшее в голову.
- Ёлка?
Боец в сером комбинезоне, с рюкзачищем и новенькой пушкой останавливается и озирается, а затем, спохватившись, тоже падает в траву.
- Кто тут? – прилетает от неизвестного абонента.
Гы! Ну хоть данные закрыть догадалась.
- Ты в Космаково идёшь? – допытываюсь я.
- Говори, кто тут?
Ну это правильно. Молодец.
- Это Атом.
- Какой ещё Атом? – пауза, - Ах, Атом! Ты где?
- Сейчас подойду. Смотри не пали!
- Давай, только медленно, и чтобы я руки видела, понял?

Бросив рюкзак, бодро пробираюсь к ней сквозь высокую траву, формально держа на виду пустые руки.
Ёлка поднялась и стрижёт фланги, а я пытаюсь её разглядеть. Но что там увидишь через комбез и дымчатое забрало? Худенькая фигурка да тонкие девичьи губы между забралом и массивной защитой подбородка.
Когда до Ёлки остаётся метра три, её губы вдруг кривит злой оскал. Она поднимает ствол, и долгую микросекунду я не вижу ничего, кроме злобного стеклянного зрачка лазерной винтовки Мосунова. Но её взгляд направлен мне за спину.
И тут в моём шлеме вспыхивают красные строчки предупреждений, по ушам бьёт грозный зуммер, а на схеме, прямо за мной, возникают три красные точки.

Не раздумывая – рефлексы быстрее, не останавливаясь и не оглядываясь, я в два прыжка подскакиваю к Ёлке и, обняв её, отталкиваюсь от кромки крутого бережка. Она, кажется, успевает пальнуть мне за спину, и мы летим в ручей. Ёлка спиной вперёд, я верхом на ней. Перекувыркнувшись в каскаде поднятых брызг, успеваю заметить сверкнувший над нами плазменный разряд. Сердце падает - тревога не ложная. Это конец. Уйти от трёх роботов нереально даже в сотне метров от редутов в своём Космаково, а уж на пустошах - нечего и мечтать.
Ёлка, кажется, сильно приложилась спиной. Лицо бледное, рот перекошен, но глаза злые и решительные. Лёжа на надетом рюкзаке, она щурится на берег сквозь прицельную сетку на полупрозрачном забрале, а я не могу оторвать от неё глаз, пока достаю из-за спины свой бластер.

Щёлкаю тумблером, и на корпусе загорается полная шкала заряда – помирать, так с музыкой.
Вспомнив ещё одну поговорку, про смерть, которая, говорят, красна на миру, включаю общий протокол. Там предсказуемая вакханалия. Блядь! Как всегда, забыл про связь. Решаю молчать и дальше – что тут скажешь? Семь бед – один ответ.
И, раз уж начал фонтанировать народной мудростью, беру на вооружение четвёртую пословицу - «два горя вместе, третье пополам», и перегруппировываюсь прикрывая Ёлку собой. Кто у меня теперь есть-то ближе неё?
Вижу выползающие из-за крутого берега колёса и подбрюшину первого роботизированного боевого модуля, навожу подствольник, но мир вдруг мощно мигает и выключается.



Когда я поднимаю взгляд от айфона, где открыт Sоциграм – «Делись моментами, умножай эмоции!», синий барный диван напротив уже пуст и, по ощущениям, довольно давно.
Куда делся Димочка на этот раз– ушёл с друзьями, встретил бывшую или, может, выпал в окно, честно говоря, всё равно.

В последнее время мне наплевать почти на всё что занимало меня раньше. Просто я ясно увидела, что окружающие меня вещи, путь модные и престижные - это всё не настоящее. Не то, на что стоит тратить жизнь. Димочка среди них - такой же модный аксессуар, не больше. И я вслед за ним, скоро тоже стану вещью, модной штучкой, биороботом. А мы, вообще-то, с ними воюем. С роботами.
Ну, не мы, конечно. Но Атом, например, со своим Оськой воюют. И они – настоящие. Особенно Оська.

Однажды, среди звёзд шоубиза, спортсменов и прочих фриков, мне попался акк Sоциграм, который Атом завёл для Оськи, ион hitmerightinthefeels. Я знаю всю их историю, так, что, кажется, будто живу с ними на рубеже.
Вчера я рыдала, глядя как Атом прощается с Оськой. Я чуть с ума не сошла, беспокоясь, как он дойдёт.
А сегодня посыпались фото и видосы от Оськиной новой хозяйки, и это просто чудо! Он жив! Жив!

Ауф! Что ты мне рекаешь, Sоциграм?! Какая новая коллекция? Какой шопинг в Дубае? Всё смердит пластмассой!
А между тем, в реальной жизни есть Атом с Ёлкой, которые напоролись на робопатруль между Космаково и Санаторием Луч и почти пропали.
И сначала Атом по-настоящему спас Ёлку, а потом, робопатруль, прямо вместе с ними, по настоящему, будьте-здрасьте, накрыла арта.
Ёлку почти не задело – она была за спиной Атома. А он в санбоксе, но уже вовсю коментит Оськины фотки.
И что в мире честнее неподдельных историй с Оськиной странички? Белая хрень, которую Димочка умело делит на левую и правую своей кредиткой? Или «Gлавные треNды авгуSта в Sоциграм» - свадьба Бумбикса и развод ебанашки Пеструхиной?

Я шевелю губами, подпевая старинной балладе, чуть слышно пульсирующей в пустом баре,и, кажется, верю ей. Глядя на живые селфи напрочь забинтованного, но весёлого Атома, улыбающегося чему-то, о чём я ещё не знаю, но вот-вот узнаю, шепчу ему и себе:

Нам с тобой: голубых небес навес.
Нам с тобой: станет лес глухой стеной.
Нам с тобо-ой: из оплеванных колодцев не пи-ить.
План такой - нам с тобой...
Черная ночь да в реке вода - нам с тобой.
И беда станет не беда. Уезжа-ай!
Эх, была не была, прости и прощаай!
План такой - нам с тобой...

И мне становится ясно, чему радуется, сам того не ведая, Атом.
У Оськи есть Ёлка. У Ёлки - целое Космаково. А Атом остался совсем один. И вот что… теперь у него буду я! План такой – нам с тобой. Потому что у меня нет никого ближе.

«Серёж, я скоро приеду, только обязательно дождись меня и не вздумай там умирать!» - пальцы летят по буквам, спешат, чтобы не дрогнуть, чтобы не испугаться и не передумать, а сердце трепещет пойманной птицей.
К чёрту, вашу Москву и кабаки! К чёрту тебя, Димочка и все остальные!
Уезжаю!
А чтобы вам было о чём тереть на ваших summerjam, Атом будет вести мой акк в Sоциграм.
Это сообщение отредактировал Паласатое - 24 июн 2023 в 15:35

8. Сами! Сами! Сами!



Отец Варсонофий цыкнул зубом и запустил в рот палец.
— И фто у наф полуфилофь?
Нанятый на средства общины богомаз из расположенного неподалеку монастыря степенно снял с макушки потрёпанную скуфью и, склонив голову, негромко ответил: — Дак чудо, отче, как и просили.
Положив шапку на заляпанную красками скамью, богомаз аккуратно снял с алтаря занавесь.

Отец Варсонофий неспешно вынул палец изо рта, критически оглядел его, обтёр об рясу, тяжело вздохнул и возвёл очи открывшейся благодати.

Пред ним висел небесноликий образ Семивратной святой богомученицы Септимии. Её худощавый лик, преисполненный недоступного смертным понимания мироустройства, укоряюще глядел на златую цепь отца Варсонофия.

Отец Варсонофий слегка смутился и задумчиво потёр рукавом образ Спасителя на этой самой цепи. Скептически вздёрнул бровь и отступил на шаг, оценивая увиденное.

— Вижу, талант твой дарован тебе самими небесами, брат Елпидифор. Буду молиться за воздаяние тебе по дарованию твоему немалому.
Богомаз хмыкнул: — Отче, я хоть и не ради выгоды земной стараюсь, но есть всё-таки хочется. А чтоб есть, одних молитв недостаточно. Поэтому деньгами даже лучше будет.

Отец Варсонофий нахмурил брови и поплямкал губами.
— Оплата за чудо оговорена была. Вижу я образ святой, праведный, канонический, это да. А чудо-то где?

Богомаз ехидно прищурился: — А что есть чудо, отче? Разве не в душе человеческой оно гнездится? Разве не воспарит душа верующая, глядя в очи святого образа Септимии мученицы, не отринет всё тленное и не устремится помыслами к Создателю? А если да, то не будет ли это чудом? Чудом, заказанным тобой и воплощённым мной, скромным монасем.

Отец Варсонофий отвёл взгляд от иконы и снова пожевал губами, — Брат, эмм, Елпидифор, чудо в наше время должно быть зримым и осязаемым. Желательно неоднократно. Иначе это не чудо, а так, случайность. Казус. Без особого смысла. Святая Септимия при жизни была мученицей, слёзы истекали из глаз её, когда слуги Врага её истязали. Образ её должен плакать. И где же слёзы? Я не вижу их! И прихожане не увидят, а, значит, не воспарят душами, как должно. И приношений не будет. Тогда зачем всё это?

Отец Варсонофий воздел перст и вопрошающе ткнул им в подрядчика: — А?

Богомаз понимающе усмехнулся, — Ты не дал мне договорить, отче. Если тебе нужно именно такое чудо, то я всё предусмотрел.

Брат Елпидифор подошёл к иконостасу, нажал скрытую пружину и часть алтаря с образом святой Септимии отъехала в сторону. Стало видно скрытую ёмкость с двумя тонкими трубочками.

Отец Варсонофий оживился. Почесал заросшее гуменцо и подошёл ближе, достал из нагрудного кармана очки и водрузил их на нос.

Богомаз ткнул пальцем в конструкцию: — Вот твоё чудо, отец Варсонофий. Сюда загодя наливаешь масло, при необходимости нажимаешь на третью плитку слева от алтаря, скрытый механизм подаёт масло и образ плачет. Я не знаю, поможет ли это душам твоих прихожан обрести утраченную веру, но приношения точно потекут рекой, такие чудеса людям нравятся. Только масло сейчас не лей, отче, сутки подожди, герметик схватиться должен, а то конфуз вместо чуда выйдет.

Поп задумчиво глянул на богомаза. Потёр лицо, подёргал себя за бороду.
— И ты, брат Елпидифор, предлагаешь мне подпитывать веру прихожан этими трубочками? Этим… механизмом? Сеять в их душах пустой плевел вместо зерна истины?

Богомаз порозовел и опустил глаза. Глухо произнёс, глядя на мозаичную плитку:
— А чем ты ещё собираешься лечить их души, отче? Да и надо ли лечить? И вообще, буду откровенен, что тебя волнует больше, отче, их души, или их подношения? Люди давно отошли от Создателя и от Его истин. Кто нынче живёт по законам Его? Кто соблюдает заповеди?

Отец Варсонофий посмурнел и открыл было рот, но брат Елпидифор продолжил:
— Вот смотри, отче, Спаситель изгнал торговцев из храма и вообще проповедовал нестяжательство. А кто третьего дня пустил в притвор разносчика за десятину с выручки?

Отец Варсонофий недовольно поджал губы и хотел сказать, что за жалкую десятину он бы и самого святого Офения, покровителя торговли, не пустил, речь вообще-то о половине шла, но богомаз поднял взгляд и повысил голос: — А, отче? Твоя цепь с образом Спасителя стоит больше, чем годовой доход любого из твоей паствы, отче. А лимузин твой иноземный? Тоже не три копейки стоит же! Перстень новый, смотрю, носишь, да камушек тоже не стекло, поди?

Отец Варсонофий дёрнул было рукой, желая прикрыть перстень, но сдержался, хмуря брови.

Богомаз помолчал и, вспомнив что-то, махнул рукой: — А Кольке Рыжему епитимью наложили за то, что он в Великий пост мясо днём ел. Вот как так, отче?

Отец Варсонофий отступил на шаг, прикрыв рукой образ Спасителя. Вернее, золотую цепь, на которой висел образ. Перекрестил лоб, прошептав что-то про себя. Перекрестил богомаза. Строго глянул на него.

— Честной брат, что ты несёшь? Зачем чужие доходы подсчитываешь? Всем воздастся по заслугам, когда время придёт. Кроме того, видя сучок в глазу ближнего, не забываешь ли ты о бревне где-то неподалёку?

Богомаз покаянно шмыгнул носом.
— Тут твоя правда, отец Варсонофий. Забылся я. Да и если бы только я, миряне, вон, все, как один, нонче лицемеры. Поклоны кладут, образа целуют, а в голове одно — поскорее бы из храма да в свой храм, к Золотому Тельцу поближе. И отпилить от него кусочек. — Брат Елпидифор грустно почесал немаленький нос в синих прожилках. — В грехе они приходят, в нём жизнь земную проводят, в грехе и уйдут. Мыслю я, батюшка, даже Мессии до них не достучаться, когда придёт Он. Да и придёт ли?
Монах тягостно вздохнул: — Грустно всё это, отче. Аж выть хочется, когда гляжу на это.

Священник покачал головой: — Не впадай в ересь богохульства, сын мой. И не слишком осуждай людей, пора сейчас такая. Безбожная, бездуховная. Время разбрасывать камни уже прошло, а собирать их ещё не настало. Будем считать, что я ничего не слышал. Ладно, иди с Богом, на сон “Отче наш” прочитай трижды. С оплатой за чудо подойди завтра в бухгалтерию, перечислю, как договаривались.

Монах кивнул и сгорбившись поплёлся к выходу, забыв про шапку.

***

Заперев двери за богомазом, отец Варсонофий выдохнул и так же устало сгорбился, сразу словно став меньше ростом. Вернулся к алтарю, собрал пальцы в щепоть и коснулся ими лба святого лика, пробормотав: — Герметик ему не засох, всё самому делать приходится...

По нарисованным щекам хлынули слезы. Глаза святой при этом смотрели прямо на батюшку и казалось, что чудотворный лик едва заметно улыбается, одновременно укоризненно покачивая головой.

Отец Варсонофий криво улыбнулся иконе в ответ. Пожав плечами, развёл руки в стороны. Грузно опустился на скрипнувшую лавку и побарабанил пальцами по аналою. Провёл ладонями по лицу и шумно выдохнул, глядя на скорбный лик.
— Осуждаешь?
Святая молчала.
— Осуждаешь, вижу же. Думаешь, прав брат Елпидифор, нет в людях веры. Ушла. А я не стараюсь её вернуть. Или взрастить заново. Живу, мол, в своё удовольствие, и жизни такой радуюсь.

Священник посмотрел на перстень, подышал на камень, протёр его полой подрясника и залюбовался, отставив руку:
— А ведь и правда радуюсь. Машина знаешь какая? Зверь! С нуля до сотни за четыре секунды, во как! В моё время таких чудес не было. А перстень, ну что перстень? Красивый же, вон как играет на солнце! И чем красота плоха этому неуёмному? Спаситель, мол, придёт и всем сёстрам по серьгам раздаст. Ага, как же. Сами-сами-сами.

Отец Варсонофий встал с лавки, подошел к иконе и опустился перед ней на колени, уперевшись лбом в прохладный камень.
— Устал я, матушка. Не вижу смысла, цели в жизни своей. Прав монах, никому наши чудеса не нужны. Ушло их время. Другие чудеса сейчас в почёте.

Поджав губы, Септимия молчала, устремив скорбный взор куда-то поверх макушки святого отца.

***

Закончив проповедь, отец Варсонофий дождался, пока последний прихожанин покинет церковь, не забывая напомнить про сундучок для пожертвований, и запер двери. Налил воды из мутного графина, отхлебнул. Поморщился, выплюнул тёплую, долго стоявшую на солнце воду.

Постоял, подумал. Хмыкнул. По-мальчишески огляделся украдкой, не видит ли кто, и повёл рукой.

Вода в графине стала рубиново-красной, а сам графин тут же запотел. Отец Варсонофий довольно погладил бороду и наполнил стакан до краёв. Посмотрев его на просвет, опустошил залпом, жадно двигая кадыком и, зажмурившись от удовольствия, мощно выдохнул.

Постоял, улыбаясь, с закрытыми глазами и повёл рукой опять.

На блюде рядом с графином возникли пять небольших подсохших хлебцев и две вяленые рыбы.

Отец Варсонофий оглянулся на святую Септимию и подмигнул ей:
— Сами, сами, сами!
Это сообщение отредактировал Паласатое - 24 июн 2023 в 10:41

9. Алхимик.







-----------------------------------------------------------------------------------

Конечно же я проспала. В аудиторию влетела, когда официальная часть закончилась, и шла раздача тем дипломов. Бегло поздоровавшись с друзьями, я встала в конец очереди.
– И почему я не удивлен, – тепло улыбнулся заведующий кафедрой.
Я опасливо скосила на него глаз.
– Доброе утро, Аркадий Иванович.
– Доброе утро, Осипова. Ну, выбирайте.
На столе лежала единственная бумажка – завкаф любил анахронизмы.
– Ну, что там выпало? – притворно заинтересовался он.
– «Неоткрытый химический состав. Двадцатый век».
Я мысленно застонала. Слово «неоткрытый» недвусмысленно указывало на Заповедник.
– Повезло.
Видя мою перекошенную физиономию, он наставительно сказал:
– На самом деле, это шанс, Осипова. Многие годами пытаются туда попасть.
– А если не справлюсь? Я химию, как бы поприличнее сказать…
Он пожал плечами.
– Зато выспалась.

Семён, лаборант кафедры, без лишних вопросов и ненужного сочувствия, помог сделать официальный запрос в Министерство на доступ к Объекту и заполнить огромную анкету на английском. После получения подтверждения, отвел в деканат, где мне выдали командировочные и билеты.


Итак, Объект Хранилище. Он же – Заповедник. Удивительное место, открытое двадцать лет назад. Как обычно, случайно и, как обычно, строителями. Длинный туннель, уходящий вниз, подземная река, текущая в подозрительно ровном русле, и огромные пещеры, через которые идет ровная широкая дорога, нанизывая их на себя как станции метро. Красиво и загадочно. Точь-в-точь, царство Аида. «Миром мертвых» пещеру и назвали. Начали экскурсии водить, занесли в список наследия ЮНЕСКо, обозвали «Восьмым чудом света», подискутировали на тему участия в создании рептилоидов и инопланетян, нашли упоминания об Объекте в римских и греческих источниках. И интерес общественности угас.

Чтобы вскоре вспыхнуть с новой силой. Многие посетители и до этого жаловались на беспричинные приступы страха, ощущение касаний на коже, резкие вспышки холода, навязчивые голоса. Это только добавляло интереса. Многие «колдуны» свидетельствовали о тысячах душ, запертых под землей. Но им не верили. В итоге, привлеченный шумихой в пещеру инкогнито приехал медиум, известный, как и все «нормальные» практикующие, в очень узких кругах. Вышел он оттуда с квадратными глазами, и вход в пещеру уже через полчаса оцепили военные.
А еще через час к пещере прибыли делегации из неприметных людей в окружении многочисленной охраны.
Они подтвердили.


Подземные залы были набиты призраками. Причем, бойкими, разговорчивыми, с легкостью идущими на контакт. Они буквально кидались к любому способному их увидеть и начинали выговариваться, тащить к нацарапанным кое-как схемам на камнях, объяснять, втолковывать. Им было безумно важно, чтобы их услышали, поняли и воплотили то, что они придумали. Это были тысячи душ изобретателей, которые не успели довести свои изобретения до воплощения, и чьи труды по тем или иным причинам остались незамеченными. И на всех «проклятых» тяжким бременем висело так и не рожденное «детище», мешавшее упокоиться. Многим везло – их открытия повторяли другие, и их «отпускали». Но уникальных изобретений все еще оставалось много.
Мировые правительства быстро осознали ценность находки. Уже на следующий день целые институты были перепрофилированы под эти исследования. Не обошлось без грызни за единоличное право доступа, но, к счастью, решили, что, большей частью утратившие актуальность за прошедшие века изобретения не стоят четвертой мировой, и Объект стал достоянием всего человечества. Само собой, после выкачивания из него всего сколь либо важного и под строжайшим контролем.

Через пятнадцать лет все «серьезные» призраки обрели покой, а оставшихся изобретателей хитрого способа изготовления обсидиановых наконечников для копий, вечных двигателей, квадратных колес и вариаций Кубика Рубика отдали на растерзание студентам тех самых институтов. В целом, главная проблема исследований в Заповеднике была понять из сумбурных пояснений, часто на мертвых языках, что хочет рассказать призрак, а потом это еще и реализовать именно так, как он задумал.
Представьте, как алхимик девятого века пытается объяснить фармацевту двадцать второго, сколько конкретно скрупул жил краснолапой лягушки нужно добавить в отвар к уже варящемуся там папоротнику и коре бретонского дуба, чтобы получился отвар, лечащий коклюш. И это все на смеси романского с гальским.
Понятно, что в двадцать втором веке отвар от коклюша никому уже не нужен. Но решение задачи перевода скрупул жил в миллиграммы нитрохлорбутирата интересна в плане формирования образа мышления будущего ученого. Поэтому, студентов со всего мира охотно пускали на Объект – может чего полезного откроют. И открывали.
Безвредный реактив для опреснения воды, самоподдерживающий вращение механический гироскоп, крайне эффективный растительный сироп от кашля и еще многое другое из всех областей науки и техники создали благодаря студентам.


Через три часа я уже была в Турции. А еще через два – в городке около Объекта. Мне выдали пропуск-браслет, он же – ключ от номера, и предупредили, что завтра в восемь – встреча с куратором и вводный инструктаж.

Конечно, я проспала. Акклиматизация, новое место, джетлаг и другие оправдания. Рано поседевший крепкий статный мужчина многозначительно посмотрел на меня, лохматую и красноглазую, с стаканчиком кофе в руке и бутербродом в зубах, но кивнул на ряды стульев. Я сочла его симпатичным, опустила глазки и заправила прядь за ухо. Естественно, споткнулась, загремев стульями и чуть не разлив кофе. Все это в гробовой тишине под холодными презрительными взглядами черно-белых дрескодных юношей и девушек разных национальностей. В своих шортах и майке на голую грудь, я и правда смотрелась диковато.
А вот Седой улыбался.

Удивительно, но за двадцать минут важного еще не обсуждали, и я ничего не пропустила. Впрочем, и за следующий час езды по мозгам на английском я сумела понять, что у нас есть неделя на общение с призраками, что там опасно и значок особый дадут какой-то. Ну плохой у меня разговорный.
Опасливо, я направилась на выход мимо куратора – влетит за опоздание?
– Привет от Аркадия Ивановича, – вдруг сказал он на русском. – Предупреждал, что некая Осипова скорее всего опоздает, и чтобы я не торопился начинать.
Я покраснела и буркнула: «Спасибо».
– Оправдай – он о тебе хорошо отзывался.
– Угу.
– Если ты прослушала, то сбор в час в фойе – пойдем на Объект. И переоденься – у нас так не ходят.
– Угу.

Выданный комплект «нормальной» одежды – оказался мал: юбку я бы даже на одну ногу не натянула, а блузка была для некрупной школьницы. Ну так сама «тридцать шестой» указала – откуда я знала, что они не обувь имели в виду. Пришлось переодеваться в «ненормальное» – джинсы, майку и потертую любимую куртку – предположила, что в пещере должно быть холодно.
Куратор, сам одетый в пижонскую рубашку с закатанными рукавами, джинсы и жилет, только вздохнул. Интересно, а зачем ему кобура с пистолетом?

Куратор провел нас через огромный гермозатвор Саркофага, воздвигнутого над входом – как обычно, нашлись те, кто уже пытались Объект взорвать. У нас проверили удостоверения личности и выдали пробирки с переливающимся перламутром катализатором ментальных способностей – тоже, кстати, изобретение из Заповедника.
– Еще раз повторю основы, – Седой, имя которого я даже не удосужилась узнать, глянул на меня. – Сразу как войдем – они к нам кинутся. Кричите тему своего диплома – кому надо вас услышат и придут. Из первой пещеры не выходить! Дальше – опасно. Встречаемся через час у выхода – на первый день хватит. У вас еще будет шесть дней – наобщаетесь.

Мы вступили на черный шероховатый камень.
Из темноты впереди тянуло жутью и могильным холодом – хорошо, что тепло оделась. Чем ближе приближались к пещере, там страшнее становилось. Своды раздались и на нас тут же ринулся рой верещащих, галдящих полупрозрачных душ. Еле удержала в себе панику – зря в туалет не сходила.
Рядом громко и отчетливо зазвучали спокойные голоса. Физика, математика, генетика, микроэлектроника. Я тоже крикнула: «Химический состав. Двадцатый век». Рой рассеялся и остались единичные души. Спешащие к другим. Но не ко мне.
Пары нашли все – даже девушка биоинженер, к которой бледный призрак в скафандре подлетел лишь спустя десять минут. Только я как дура орала свою химию, постепенно двигаясь вперед. Сама не заметила, как вышла из первой пещеры и зашла во вторую. А там было интересно – внутри – целый призрачный город, состоящий из хаотичного нагромождения кусков разных зданий, слепленных без какой-либо системы под разными углами. Тут тоже моя химия была никому не интересна, и я пошла дальше.

Наверное, прошел час. Или два. Я шла по очередному «городу», механически переставляя ноги – мне уже все надоело. Я устала. Навалилось оцепенение, ощущение времени пропало.
Заставили прийти в себя меня естественные потребности. Я огляделась в поисках не заполненного призраками закутка. Он нашелся в стороне – отдельная небольшая пещера, в которой никого не было. Зайдя внутрь, я тут же присела.

– Девушка, вы что себе позволяете!
Я вздрогнула от неожиданности и чуть не упала на спину.
– Простите, – пробормотала, крутя головой.
«Поссать уже нельзя», – подумала раздраженно.
– Поссать можно, но не на расчеты же! – недовольно пробормотал призрак. – Немедленно отойдите!
Я глянула под ноги: весь пол, потолок, стены, камни испещрены надписями и рисунками, в которых без труда угадывались схемы химических реакций.
– Простите. Но тут некуда отойти.
– Молодежь… – призрак спустился с потолка. – Для этого нужно просто выйти из моей пещеры.
– А вы химик?
– Алхимик. Все, не мешайте. У меня совершенно нет времени.
Он вновь вернулся к потолку, бормоча себе под нос и почесывая лысину.
Призрак был странный даже для призрака. Я уже успела насмотреться на местных – опрятные, чистенькие, светящиеся приятным синеватым светом. А этот… Первым в глаза бросался расстегнутый теплый пиджак, под которым виднелась растянутая застиранная белая майка, на ногах были висевшие мешком синие штаны из которых торчали худые ступни в огромных стоптанных тапках без задников. Был он какой-то землисто-серый и почти не просвечивал.
– А вы же из двадцатого века?
– Что? Ты еще здесь? Да. Пятьдесят шестой год. Всё у вас?
Меня сразу он начал бесить манера переходить с «ты» на «вы», я даже запах этого пыльного старика себе представила.
Очень хотелось плюнуть и уйти. Но, как я уже заметила, химиков тут не сады садов, поэтому, нужно брать, что есть.
– Может вам помочь? Вы мне расскажите про свое недоделанное великое изобретение, а я, с грузом знаний, полученных человечеством за прошедшие после вашей смерти сотни лет, смогу помочь вам …
– Недоделанное! – взвился призрак. – Сама ты недоделанная – даже сисек нормальных нет! Зато груз у неё… У меня всё доделанное!
– А почему вы тогда не…
– А я доброволец, не из этих, – он боднул головой в сторону. – Место тут просто тихое и спокойное. Никто не лезет, не мешает, дома не сносит. А то писал, писал… А они… И я уже не доделываю – я новое создаю!
– То есть вы мне не поможете, – грустно, ни к кому не обращаясь, пробормотала я.
– А что у вас?
– Диплом. «Неоткрытый химический состав. Двадцатый век».
– И какой тебе нужен состав?
– Неоткрытый.
– Сложная вы, барышня. Тебе формулу дать или что? В чем суть дипломной работы? – призрак откуда-то достал стул, который отчетливо скрипнул, когда тот на нем устроился.
– Ну, я должна найти призрака с нереализованным во время жизни изобретением, помочь ему его доделать, тем самым отпустив его на Небеса…
– Нет никаких небес. Дальше.
– Ну и вот собственно, процесс этот описать, по возможности, воплотив в реальность задумку.
Призрак почесал ухо.
– А мне то это зачем?
– Ну… Дадите жизнь вашему детищу и упокоетесь с миром.
– Настоящий ученый должен быть только рад возможности вечно творить – зачем ему покой? Почему ни Бор, ни Гюйгенс, ни Эйнштейн с Резенфордом не летят к вам, вереща от счастья? Думаете, у них нет «недоделанных» открытий? Дудки! Они их доделали давно и работают над новыми, прям как я.
– Тогда просто потому, что иначе я не защищу диплом, пять лет учебы коту под хвост. Пойду к отцу в фирму пенобетон для строительных принтеров продавать, – я всхлипнула. – Выйду замуж за такого же неудачника, нарожаю детишек, отращу жопу и буду смотреть дурацкие сериалы, пока не помру.
– Меня кстати зовут Альфред Иванович Черданцев зовут – укажешь в качестве научного руководителя. Считай, что я сжалился и ты меня уговорила. Сразу говорю: разжевывать и класть в клювик мне некогда. Сделаем так, я тебе сейчас даю один из своих составов какой не жалко – а ты садишься и пробуешь разобраться в нем. Если поймешь, какое вещество получится – рецепт твой и диплом у тебя в кармане.
– А если не пойму?
– Будешь сидеть, пока не поймешь.
– Это вы шутите?
– Нисколько.
Меня пробрал озноб.
– А чего ты затряслась – у тебя же груз? Сотни лет прогресса и пять лет института. Куда уж нам, питекантропам пещерным до вас, людей будущего из небесных городов.
Он жутко захохотал.
– Но я не химик. Я историк, – все тело покрылось крупными мурашками. – Это же невозможно, быстро разобраться...
– У настоящего ученого нет такого слова: «невозможно». У него может просто не быть времени.
Вдруг его лицо приблизилось к моему вплотную, обдав холодом:
– Нам быстро и не нужно, ведь у тебя впереди – вечность!
За спиной послышался звук запирающегося замка. А там, что была дверь? Я обернулась – дверь нашлась, как и стены и даже глядящие в никуда окна.
– И да, кстати, – он поманил меня к одной из стен и ткнул в небольшой кусок записей, проступивших на досках – вот это и есть твой диплом. Библиотека в твоем распоряжении, – в торце пещеры на глазах проявилась дверь и тут же распахнулась. Оттуда выпало несколько книг – вся комната была ими завалена до потолка. – Там, правда, книги и периодика моего времени, но все нужное, чтобы начать, там есть. Дерзай.
***
Я очнулась от запаха дыма – моя тюрьма горела. Языки призрачного пламени жадно пожирали книги, не трогая меня. Я с трудом поднялась на ноги – сказывались голод и жажда. Сколько я провела времени в мире Алхимика я не знала. День? Неделю? Вряд ли – действия катализатора хватало на шесть часов. Они точно прошли, но я все еще видела призрачный дом и самого Альфреда Ивановича, который часто появлялся справиться об успехах.

Я честно пыталась разобраться в рецепте. В этом очень помогали книги. Они сами подлетали ко мне, стоило лишь сформулировать вопрос, и открывались на нужных страницах. Но подходящих книг были десятки, а химию я сдавала в основном за счет личного обаяния на тройки, и для меня все эти схемы сперва казались почти бессмысленным набором черточек, цифр и букв. Пришлось возвращаться к самым основам и штудировать написанные тяжелым нудным языком учебники. И через некоторое время я стала понимать, не все, но большую часть. Стоило признать, что Альфред Иванович действительно был гением – это чувствовалось по стройности схем и расчетов. Но я-то гением не была! Иногда, я отчаивалась и просто сидела, тупо глядя в полупрозрачные стены.
В какой-то момент появился интерес и азарт. Вязь формул обрела смысл. Я чувствовала – осталось совсем немного. Просто преодолеть какой-то барьер, который не давал продвинуться вперед. Нужно читать книги – там должно быть всё.
Алхимик хмурился.
– Ну же! Сделай последний шаг! – говорил он нетерпеливо.

И вот – пожар. Книг больше нет – они пеплом осыпаются мне в подставленные ладони. А что я сама смогу без них? Да ничего. Я разрыдалась, стоя посреди пеплопада.
– Вот ты где, – какой знакомый голос… Седой?
– Не отдам, – из глубины вращая глазами тут же выскочил Альфред Иванович. – Она почти разгадала! Не мешай! А то…
Что «а то» он сказать не успел – Седой молча достал из кобуры пистолет и стал стрелять. Черные пули, оставляющие дымный след, рвали призрачное тело в лохмотья. Последняя пуля вошла прямо в лоб призраку и тот рассыпался прахом, тут же смешавшимся с книжным.
У меня в голове что-то сдвинулось. Два праха. Смешались. После горения.
Додумать мне не над Седой.
– Пойдем отсюда, – он поднял меня на руки и понес наружу.


Очнулась в палате. Он сидел рядом.
– Осипова.
– Седой.
– Ага, станешь с вами. Сергей меня зовут. Еле нашел. Почему ты ушла? Говорил же, что нельзя, что опасно. Почему значок не надела выданный?
– Я не слышала. Значок?
– Маячок!
– А я думала – на память – в номере оставила чтоб не потерять.
– Дура!
– Угу. А можно планшет? У меня тут мысль, пока не забыла.

***
-… таким образом, распад изотопа урана-232 дает нам «раствор Чердынцева» – смесь изотопов тория-232 и гелия-4, который стабилизируется после поглощения нестабильных частиц проактиния-232 с помощью калиево-натриевой ловушки. Бета-излучение «раствора» падает по экспоненте и в течение семидесяти часов достигает значений, не превышающих допустимые. «Раствор» может хранится до года, без выраженной потери свойств. Наибольший эффект получен при внутреннем применении при дозировке два нанограмма на килограмм веса пациента. Наблюдается эффект омоложения организма за счет увеличения количества стволовых клеток на восемьсот – тысячу процентов. При больших концентрациях, у лабораторных мышей наблюдаются первичные признаки регенерации органов. Срок жизни дрозофил увеличился в семь раз.
– Мисс Осипова, проводились ли испытания на людях?
– Пока нет, – я скосила взгляд на каштановую копну волос Сергея, сидящего в первом ряду в качестве представителя администрации Объекта, – это дело отдаленного будущего. Мы пока только в самом начале.
– Как вы назовете раствор?
– Живая вода.
– По нашим данным, на стене пещеры Черданцева были наработки и по другому составу с противоположными свойствами, назовем его условно «Мертвой водой». Планируете ли вы взяться за разгадку и этого состава?
Альфред Иванович, висящий под потолком, активно закивал головой. А вот неприметный человек у стены «застегнул» себе рот.
– Только получив бессмертие вы уже думаете о противоядии? – улыбнулась я, уходя от ответа.
Это сообщение отредактировал Паласатое - 24 июн 2023 в 15:48

10. Машенька






Мама рано разбудила Машеньку. Отдернув шторы, она впустила в комнату утренние солнечные лучи. Подошла к кроватке и ласково погладила Машеньку по голове:
- Вставай, моя хорошая, пора в садик…
Девочка сонно потерла глазки и села.
- А Барсик пойдет со мной?
Кот, мирно дремавший на стуле, сквозь сон заслышав собственное имя, на всякий случай навострил ухо и приоткрыл один глаз.

- Нет, Барсик останется дома ловить мышей. Вашей воспитательнице Нине Ивановне и без Барсика хватает забот.
Мама просунула вытянутые вверх руки дочери в рукава платья, поддернула его вниз и застегнула пуговичку на спине.
- Он не ловит мышей, а только солнечных зайчиков. – уверенно заявила Машенька.
Вытянув ногу, на которую мама одним ловким движением надела голубой гольф, девочка протянула вторую.


- Значит будет ловить зайчиков. – утвердила мама, надев второй гольф.
Кот опустил ухо, тихо вздохнул и зажмурился - похоже, сегодня опасность миновала,
Всю дорогу до садика Машенька радостно подпрыгивала. Голубые бантики, красиво завязанные мамой, задорно подпрыгивали в такт прыжкам девочки.
Держась за руку, она рассказывала маме как это здорово ловить солнечных зайчиков.
- А Максимка из другой группы сказал, что их не бывает. Глупый. Все мальчики глупые.


Мама лишь рассмеялась на эти категоричные слова.
На прогулочной площадке детского сада, под бдительным надзором Нины Ивановны уже бегали трое малышей. Чмокнув дочь в макушку, мама проследила взглядом за убегающей к остальным ребятам Машенькой, и поехала на работу.

****

А после обеда выяснилось, что Машенька пропала.
Заплаканная Нина Ивановна, заламывала руки перед растерянной мамой Машенькии бормотала, что отвлеклась буквально на минуту – отцепить платье Олеси… А когда вернулась Маши уже не было. Посеревшая заведующая жаловалась на то, что рук не хватает, ставки урезали…
Мама с недоумением смотрела на сотрудниц детского сада и не верила собственным ушам.


- Нет, не может быть! – отрицательно качая головой, снова и снова твердила Машина мама. – Она наверно просто где-то спряталась! Вы плохо искали!
Заведующая заверила, что лично проверила каждый сантиметр общего двора, что девочки на территории нет и они уже вызвали полицию.


На негнущихся ногах мама вышла на улицу и добрела до площадки, где всего несколько часов назад спокойно оставила дочь, передав воспитателю. Она села на низенькую лавочку и задумчиво провела рукой по шершавой крашеной поверхности, на которой радостно скакали белые нарисованные зайчики. Солнечные зайчики. Все внутри сжалось от ужаса. Мысли одна страшнее другой лезли в голову.


- Сейчас главное держать себя в руках… – вслух убеждала себя мама. –Не смей расклеиваться! Не смей плакать! Надо найти Машеньку!
Сделав несколько глубоких вдохов, она дрожащими руками набрала номер мужа.

****

Сотрудники полиции и поисковых отрядов прибыли через четверть часа. За это время мама вместе с сотрудницами детского сада трижды обыскала прилежащий двор и на всякий случай проверила все помещения детского сада. Безрезультатно.


- Ее увела высокая женщина в серой куртке. – Вдруг сообщила сотрудникам полиции полная шатенка лет тридцати пятина вопрос о Машеньке. Из-за ее спины осторожно выглядывал вихрастый рыжий мальчик. - Максим видел, как она вошла во двор и что-то сказала Маше. Что именно сказала - он не слышал. Видел, как взяла ее за руку и увела.


Нина Ивановна расширенными от ужаса глазами смотрела на Максимку.
- Почему же ты сразу не сказал?!
- Он побоялся, что та женщина заберет и его. – Шатенка загородила собой сына.
Мама с укором посмотрела на Максимку и мысленно согласилась утверждением дочери о глупости некоторых мальчиков.


Камеры наблюдения на ближайшем супермаркете показали, что в примерное время похищения, девочку с бантиками за руку вела высокая девушка в короткой светлой куртке. Черно-белое изображение низкого качества не позволило определить возраст или какие-то особые приметы похитительницы.

****

Спустя час на уши были подняты все поисковые подразделения. Машеньку искали до самой ночи. Заплаканная мама по третьему кругу обзванивала знакомых и друзей. Напряженный и хмурый папа ходил вместе с поисковым отрядом, заглядывая в каждый закоулок, обшаривая ближайшие подъезды и дома, безуспешно зовя дочь по имени.


Всю ночь поисковики прочесывали ближайшие районы. Узнав о пропаже ребенка, объявилось немало волонтеров, сочувствующих и просто желающих помочь. Это позволило значительно расширить область поисков.


На рассвете один из отрядов, направленный к выезду из города, обнаружил кусок голубой ленточки, у самого шоссе в десяти километрах от города. Голубая полоска торчала из веток барбариса.


Поиски переместились в пригород и близлежащие населенные пункты, которых оказалось всего два – Котовск и Песянка, расположенных на расстоянии двадцати семи километрах друг от друга.
Утренний опрос жителей Песянки не дал результатов. Машеньку никто не видел.


А вот опрос местных жителей ближайшего Котовска, оказался более результативным.
Продавец маленького продуктового магазина назвавшаяся Татьяной, внимательно взглянула на фото Машеньки и рассказала, что прошлым вечером в магазин заходила похожая девочка. Только с одним голубым бантиком.

****

- Ты наверно к бабушке приехала? – наклонившись на прилавок участливо спросила Татьяна, заметив вошедшую белокурую девочку в красивом цветастом платье.
- Нет, к тете Лене. – коротко и немного грустно ответила девочка, внимательно рассматривая витрину со сладостями.
- А где она? – продавец осмотрела зал.
- На улице. Говорит по телефону. Сейчас заберем лекарства и поедем к маме.
- А чего такая расстроенная?
- Маме плохо. И я ленточку порвала… - вздохнула малышка и показала растрепанную косичку с рваным остатком ленты.


Девочка вновь уткнулась в витрину. Она вела себя спокойно, переходила от витрины к витрине, что-то тихо шептала себе под нос, поэтому Татьяна даже не заподозрила, что ребенок мог быть украден.

Пару минут спустя в магазин вошли другие покупатели, и продавец отвлеклась на них. Чуть позже девочка исчезла, Татьяна решила, что ее забрала родственница. Куда именно ушла девочка, продавец сказать не могла.

Кроме нее на Машеньку никто не обратил внимания. Мало ли таких своих, да приезжих по поселку бегает.

Местные смотрели фото девочки, сочувственно качали головой, но помочь ничем не могли.
Поиски снова зашли в тупик. Изможденную маму на грани нервного срыва отправили домой, папу отправили вместе с ней – отпаивать валерьянкой.

****

Когда к вечеру второго дня поисков в напряженной тишине квартиры раздался звонок, мама судорожно провела по экрану телефона, отвечая на долгожданный вызов.
- Машеньку нашли. Вы должны срочно приехать. Пишите адрес… - коротко отрапортовала трубка. Мама ахнула, осела на пол и разрыдалась. Папа подхватил телефон из ее ослабевших рук, выслушал и коротко ответил:
- Уже едем!

****

Это был обычный день в детском саду. На завтрак давали манную кашу и хлеб с маслом. Машенька терпеть не могла эту кашу из-за комочков. Потом они играли в ручеек, изучали буквы, а Нина Ивановна включила короткий фильм о лисицах.


На прогулке Машенька вместе с подружкой Олесей собирала распушившиеся одуванчики. Девочки раздували их круглые шапочки и смотрели как пушистые зонтики медленно летят по воздуху. Многим ребятам нравились одуванчики, поэтому на площадке их осталось совсем мало.


- Там у забора есть еще пять одуванчиков. Про них знаю только я! Давай их сорвем? – тихонько шепнула Олеся.
- Нина Ивановна будет сердиться. – покачала головой Машенька.
- Мы быстренько сорвем и прибежим обратно.

Машенька кивнула головой и девочки потихоньку ускользнули к дальней ограде. К сожалению одуванчики оказались сорваны, но за самым забором заманчиво качали головами три больших пышных цветка.


- Я их достану, - уверила Машеньку подруга и протянула руку между металлическими прутьями. Одуванчики оказались немного дальше, чем думала Олеся. Повозившись, она попыталась вернуться обратно, но платье намертво зацепилось за крючок снаружи ограды.


- Ой, кажется я застряла. – чуть не плача, сказала Олеся. Машенька взялась за подружку сзади и, как в сказке про репку, потянула ее на себя. Бесполезно. Самим не справиться.
- Я позову Нину Ивановну. – Машенька поспешила на свою игровую площадку.
Воспитательница завязывала шнурки на ботинках Максимки.
- Нина Ивановна, там Олеся застряла. У нее платье зацепилось. Мы хотели достать одуванчики, а там…
Воспитательница с тревогой взглянула на девочку.
- Вы зачем туда пошли?! Я же вам сказала с площадки – ни шагу! Горе луковое!
Нина Ивановна повертела головой. Как нарочно никого из персонала поблизости не наблюдалось.
- Сидите здесь. Я сейчас приду.


Быстрым шагом воспитательница покинула площадку. Машенька грустно сидела на лавочке водила пальчиком по нарисованным веселым зайчикам, скачущим по полянке. Максимка отошел, сел на качели и, оттолкнувшись ногами, принялся раскачиваться.
Вдруг рядом с девочкой присела взволнованная запыхавшаяся незнакомая женщина.
- Здравствуй. Ты – Машенька?
- Да.
- Я – тетя Лена, работаю вместе с твоей мамой. Она сильно заболела. У нее высокая температура. Мама просила, чтобы ты как можно скорее приехала к ней в больницу.
Машенька очень испугалась за маму.
- Мама заболела?..
- Да. Пойдем. Я отвезу твоей маме лекарства и тебя подвезу. Надо поторопиться.
Девушка поднялась и протянула Машеньке руку. Девочка не раздумывая вложила свою ладошку в протянутую руку и поспешила за тетей Леной. «Мама всегда рядом со мной, когда я болею. Значит и я должна быть с мамой пока она не поправится. Нина Ивановна узнает и не будет ругать.» - думала Машенька, торопливо передвигая ножками, стараясь успеть за широкими шагами тети Лены.


Девушка вывела Машеньку с территории садика, провела мимо торгового центра, усадила ее на заднее сиденье большой черной машины и поехала.
- Маму увезли в другой город. Но сначала мы заедем ко мне домой. Там я заберу лекарства для мамы. А потом мы поедем к ней.


По пути из города, Машенька попросилась в туалет, тетя Лена неохотно, но все же согласилась. Остановив машину на обочине, она открыла девочке дверь и уткнулась в телефон.
Машенька побежала к кустикам и впопыхах не заметила торчащий из-под земли корень. Запнувшись, девочка упала на куст барбариса, неприятно расцарапала руки и порвала ленточку.


В машину она вернулась уже с одним бантиком.
Тетя Лена внимательно взглянула на Машино преображение и усмехнулась. К дачному поселку они приехали уже в сумерках. Тетя Лена остановила машину у небольшого магазинчика.


- Мне сейчас лекарства привезут – пойди пока купи себе сладостей. – Тетя Лена протянула Машеньке сто рублей, отошла в сторону и набрала номер.


В магазине оказалось много разных сладостей. Машенька размышляла чему бы мама обрадовалась больше – вот этому большому леденцу или большой шоколадке с орехами. Машенька бы обрадовалась и тому и другому.

А потом девочка через приоткрытое окно заметила любимого Барсика, сидевшего на лавочке у магазина. Иногда поглядывая по сторонам, кот неторопливо вылизывал переднюю лапку.


Обрадованная Машенька выскочила на улицу и сгребла пушистого друга в охапку.
- Барсик! Ты что из дома убежал?!Представляешь, мама заболела… - Делая страшные глаза шепотом поведала Машенька.


Кот встрече с хозяйкой был рад ничуть не меньше - радостно мяукнул и лизнул ее в щеку.
Тычась мокрым носом в лицо девочке, пушистый положил лапки на плечи Машеньке и довольно тарахтел. Машенька еще раз прижала кота к себе и отпустила. Встав на все лапы, Барсик посмотрел на девочку, призывно мяукнул и потрусил прочь от магазина.

- Барсик, ты куда?! Нам надо к маме! –обиженно надулась Машенька.

Девочка бросила взволнованный взгляд назад. Тетя Лена стояла спиной, привалившись к машине и с кем-то сердито разговаривала по телефону:
- Да ты охренел! Сколько я еще с ней возиться буду?! Ты сказал главное из города вывезти, а потом найдешь куда ее пристроить! Твою мать, Костян! Я тут головой рискую. Ее пол Петровска наверно уже ищет! Как хочешь, но я везу ее к тебе…


Слова тети Лены не понравились Машеньке. Видимо она и не собиралась везти ее к маме. Вруша.
Девочка сделала несколько осторожных шагов назад, развернулась и побежала за Барсиком. Вскоре маленькие беглецы скрылись за поворотом.


Периодически оборачиваясь, кот взглядом звал маленькую хозяйку за собой. По широкой тропе пушистый все дальше и дальше уводил малышку от поселка.

- Барсик, я боюсь… Хочу к маме, - вытирая слезы со щек шептала перепуганная девочка. – Я больше никогда не буду лениться, а свою одежду и игрушки буду прибирать сама. Буду маму во всем-во всем слушаться. И папу…

Кот остановился, ободряюще потерся о руку маленькой хозяйки и уверенно продолжил вести за собой. Когда совсем стемнело, Машенька присела у поваленного дерева, а Барсик пристроился рядом. От него было тепло. Продрогшая уставшая девочка обняла кота руками и провалилась в сон.


Утром они продолжили путь, по тропе. Так же, как и вчера, Барсик уверенно вел Машеньку за собой. По дороге девочке попадались грибы и ягоды, но есть их она не смела, хотя в животе уже громко урчало и очень хотелось пить.


Чтобы не отчаиваться, Машенька рассказывала Барсику про лисичек, про которых им показывали в садике. Найденная шишка стала героиней Машиной сказки, сочиненной на ходу. Кажется, Барсику понравилось. А из иголочек и сосновых веточек вышел чудесный букетик, который не стыдно подарить любимой маме.


К вечеру от усталости беглецы едва передвигали ноги. Машеньке казалось лес никогда не закончится. Вдруг тропа расширилась, а вдали показались деревянные домики.
Чем ближе они подходили к деревне, тем радостней становилось.



- Барсик, здесь наверно есть телефон. Мы позвоним маме с папой и нас заберут! Давай поищем магазин.

Машенька припустила по улице со всех ног. Кот поскакал следом.


- Деточка! Тебя ж обыскались! – изумленно воскликнула старушка в смешной розовой панаме, глядя на запыхавшуюся девочку и ни на шаг не отстающего от нее кота. – Всю Песянку перевернули! Михална, звони в органы, скажи нашлась девочка. Мой адрес скажи.


- Набрала уж! – покивала ее приятельница в такой же смешной панаме, только желтого цвета, приложив кнопочный мобильник к уху, без стеснения рассматривая уставшую парочку.


- Пойдем, внученька, я тебя пирожками, да малинкой угощу. Сейчас мама с папой за тобой приедут. Ох, ты ж чудо в перьях! Натерпелась поди в лесу одна-то…
- Я не одна. Со мной Барсик!

****

Весть о поисках девочки с утра облетела всю округу, а фото Машеньки висели на всех заборах и столбах. Старушка в желтой панаме позвонила по указанному в объявлении номеру и сообщила о неожиданной находке.


Уже через час Машенька сидела на коленях совершенно здоровой мамы и крепко обнимала ее за шею. А мама крепко обнимала Машеньку. Не обращая внимания на катящиеся слезы счастья, целовала ее в растрепанную макушку и перепачканные малиной щеки. Папа гладил Машеньку по голове, крепко обнимал обеих и старательно прятал выступившие слезы.


Старушки в смешных панамках наперебой рассказывали прибывшим спасателям о чудесном спасении девочки, выдвигая одну невероятную версию за другой.


Лишь Барсик, невозмутимо сидел у ног хозяев и лапой намывал перепачканную густыми сливками морду, делая вид что он здесь совершенно ни при чем.
Это сообщение отредактировал Паласатое - 24 июн 2023 в 15:46

11. Славься, Свет!


Допусловия: (картинка 2+20). Размещена, по техническим причинам №2.





Распятая на жертвенном кресте юродивая уже не вырывалась. Лишь беспомощно озиралась, словно пыталась заглянуть в глаза всякому из собравшихся у Святилища. Выглядело это как-то по-птичьи: судорожно, суетливо. Плотная толпа негромко гудела в ожидании церемонии.
Постепенно ритуальный напиток подействовал и девушка смирилась, обвисла на поперечине креста, на её губах появилась и застыла кривая улыбка, а взор помутнел и не выражал ничего, помимо покорности судьбе. Ритуал начался.

- Как говорилось в Писании: "Принявший смерть на кресте Спаситель защитил род людской и зажёг своей смертию Огонь божественный и случилось Чудо!..
...так и ныне принявший на кресте смерть мученическую уподобится Спасителю и сотворит Чудо, и Чудо придёт и отринет Тьму, и воссияет жертвенный Свет…"

Хранитель Истории торжественно читал молитву, медленно срезая с Юны одежду:
- Нагими и немощными мы пришли в мир, нагими и немощными уйдём, одни раньше, другие позже, одни впустую, другие послужив Чуду! Так прими эту смерть на Кресте как дар Юна, послужи Чуду если не своим разумом, так своим телом!
- Чудо... Чуду... - хором вторила Хранителю толпа.

Святилище возвышалось над площадью в центре большого круга, образованного пришедшими на Ритуал жителями. Оно представляло собой отшлифованный временем большой серый камень правильной формы, высотою примерно в два человеческих роста, на вершине которого на треноге всегда горел Священный огонь Жизни, указующий путь во Тьме и спасающий души жителей деревни.

Но сегодня ночью огонь угас. Это означало только одно – требуется новое Чудо, новый Спаситель. Весть моментально облетела деревню и оставшееся до рассвета время жители прятались в жилищах, дрожа от страха, распевали гимны спасаясь от Тьмы, и сжигали в очагах ветлохвост, отпугивающий порождения бездны.
Едва взошло Солнце, возле Святилища был вкопан пахнущий смолой свежеобтёсанный жертвенный Крест.

Весь день деревня готовилась к ритуалу и последующей за ним Роковой Ночи. По традиции, ученики охотников ушли в лес за топливом для очистительного пламени, женщины готовили молитвенный ужин, воины проверяли и затачивали оружие. Если Чудо не зажжёт огонь, то порождения Тьмы явятся в деревню и...

Хранитель Историй рассказывал, что когда такое случилось последний раз, задолго до рождения Дорана, четверть жителей деревни были выпотрошены, как рыбы. Ночные твари разбросали их внутренности по площади, залили кровью колодец и всю ночь до рассвета выли и дрались за лакомые куски: человеческие сердца и печень. Утром твари ушли, оставив на деревьях кровоточащие куски человеческих тел.

...если Чудо не зажжёт огонь, то охотники спасут женщин и детей от чудовищ, подарив своим семьям лёгкую смерть, а затем умрут мученической смертью в безнадёжном бою. Сейчас только Чудо может спасти деревню. Только Чудо и Спаситель.
Сегодня эта честь была дарована юродивой Юне - молодой красивой девушке, но убогой умом с рождения. За всю жизнь она не проронила ни единого слова. В жёны такую никто не возьмёт - кому нужна женщина, неспособная освятить еду молитвой Свету. Потому старейшины уже давным-давно определили её судьбу.
Доран, как ученик Хранителя Историй узнал об этом случайно, и ежедневно молился, чтобы Свет горел вечно и горькая чаша Спасителя Юну миновала. Молился, потому что одновременно с Юной была определена и судьба его матери - Даны.

Доран был старшим и единственным сыном Даны. После него она рожала ещё семь раз, но ни один ребёнок не прожил и двух лун. Так что можно сказать Дорану повезло, не смотря на хромоту от рождения и физическую немощь, он выжил. Но из-за увечности он так и не смог стать ни учеником воина, ни охотника. Сверстники относились к нему с пренебрежением, издевательства и насмешки с детства были его постоянными спутниками. Так он и рос, прячась от насмешек и избегая ровесников, мучительно наблюдая, как страдает мать.
Второй раз Дорану повезло, когда Хранитель - старый Бураба, начал терять память. Ведь кто знает, если бы не дряхлеющий Хранитель Историй, в ученики к которому Дорана определил Совет Старейшин, возможно сегодня он сам бы стоял привязанным к кресту.

Бураба заставлял Дорана зубрить историю времён, своды правил, ход ритуалов, молитвы и песнопения, учил Дорана древней грамоте. Но в основном это были мёртвые знания, бесполезные в лесу и оттого недостойные настоящего мужчины.
После одного из таких уроков задержавшийся на уборке жилища Бурабы юноша услышал, как старейшины явили Хранителю Историй свою волю, назвав двух новых Спасителей - юродивую Юну и Дану-"порченую", мать Дорана.

...Ритуал шёл своим чередом. Доран участвовал в церемонии подавая нож Хранителю и принимая обратно лоскуты одежды. Обрезки следовало уложить правильным образом в ногах жертвы и сжечь вместе с ней, избавляя Спасителя от всего мирского. Рядом с ними уложили и дары Чуду: три бычьих сердца.
Юноша взглянул на вершину камня-Святилища, с тайной надеждой, что Огонь разгорелся сам. Но - нет. Огонь может зажечь лишь Чудо, а для этого необходима жертва. Сегодня была очередь Юны. Но Спаситель должен призвать Чудо криком, а Юна была немой. Поэтому следующей, если потребуется, на костёр взойдёт его мать.

* * *

- Да прольются потоки очищающего пламени божественной любви! Да возгорится Священный огонь, дарующий жизнь и движение всему живому! Да приидет Чудо!
Хранитель отошёл в сторону от креста и Коно, сильнейший из воинов, наделённый высшей честью, положил горящий факел в ногах Спасителя на ворох одежды Юны.
- Славься свет! Приди Чудо! Славься свет! Приди Чудо! - Бураба затянул призывающую Чудо молитву, подхваченную толпой.
Языки пламени нехотя побежали по вороху изрезанной ткани и охотно перекинулись на охапки смешанного с ветлохвостом хвороста. Затрещали сучья, над площадью потянуло ароматным дымом.
- Славься свет! Приди Чудо! Славься свет!... - всё громче и громче неслось над деревней. Доран увидел, что у пребывающей в полузабытии Юны губы беззвучно шевелятся, повторяя слова призывающей молитвы. Языки пламени уже опалили её ноги, волосы на голове Спасителя потрескивали, вспыхивая голубыми огоньками, сквозь ветлохвост пробился запах горелой плоти, но Юна не проронила ни звука.
Впавшая в религиозный экстаз толпа уже во весь голос скандировала:
- Приди Чудо! Славься свет! Приди Чудо!...

Юна закричала лишь когда огонь полностью охватил её тело. Закричала страшно, жутко, по-звериному, впервые в жизни овладев голосом. Языки бушующего пламени скрыли крест, дотягивались до каменной глыбы Святилища, оставляя на сером камне чёрную жирную копоть. Стоящему между толпой и костром Дорану нестерпимым жаром пламени опалило ресницы. Он взглянул сквозь огонь на Спасителя и поскорее отвернулся, изо всех сил зажмурившись. Юноше показалось, что вместо Юны на костре корчится его мать. Если бы он только мог, он бы заткнул уши, чтобы не слышать перешедший в визг страшный крик Юны и кинулся со всех ног отсюда, но...

...Но в этот миг откуда-то из тьмы вечернего леса Юне ответило Нечто. Ответило жутким, леденящим душу раскатистым, утробным воем. Потом ещё и ещё раз, уже ближе.
- Чудо! Это Чудо! Оно идёт! - завопил Бураба падая на колени. Вместе с ним на колени рухнул ликующий Доран - его мать была спасена.

* * *
Логово Чуда было бы несложно найти, даже если бы Бураба перед смертью не поведал Дорану сокровенную тайну о его местонахождении в Запретной долине, приблизительно в полудне неторопливой ходьбы от деревни. Огромный, заросший кустарником округлый провал в земле, между двух валов правильной формы, чернел бездонной норой. Казалось, будто сдерживаемая кем-то исполинская могучая тварь всё-таки пробила себе путь и вырвалась на свободу.
На ближайшем из валов виднелись полускрытые зеленью древние буквы, сложившиеся в знакомое Дорану слово "ЧУДО".
Со стороны второго вала густой кустарник был прорежен и угадывалась тропа, по которой Чудо покидало свою берлогу. Одинокая летучая мышь мелькнула чёрной тенью и нырнула в пещеру.

Ни за что в жизни Доран не рискнул бы явиться сюда, если бы не Альрика. Доран был уверен, что его настигло проклятие Юны - последнего Спасителя, догнала кара за восторг и недостойное ликование, которыми он встретил её смерть, радуясь спасению матери. Его единственная дочь, красавица и мастерица Альрика тоже была немой с детства. И случилось то, чего Доран опасался больше всего: его милую Альрику в день её совершеннолетия Совет Старейшин назвал новым Спасителем. Назначил жертвой обряда, проходящего приблизительно раз в поколение. Как когда-то Юну - из-за немоты.

Та жертвенная ночь навсегда осталась в памяти Дорана. Стоило ему закрыть глаза, как лицо обжигало пламя, уши терзал жуткий крик Юны, а в нос била вонь горящей человеческой плоти. Много лун минуло с того вечера, когда на зов жертвы явилось Чудо, оказавшееся гигантским, закованным в чёрный панцирь паукообразным монстром. Толпа вмиг рассеялась. Доран тогда бежал вместе со всеми в поисках спасения.
Когда же он набрался храбрости выглянуть из укрытия, то увидел, что монстр ушёл. Но перед уходом Чудо зажгло Священный Огонь, а костёр разметало, забрав себе обугленное тело жертвы.

Оставалась зыбкая надежда, что Чудо ещё долго не потребуется, что Священный огонь будет гореть многие луны... но сегодня на рассвете в жилище Дорана пришли Стражи Огня и увели Альрику готовиться к Ритуалу. Священный Огонь угас.

Но есть, есть выход! Обезумевший от горя мужчина верил, что есть средство снять ужасное проклятие, ведь Доран знает где найти Чудо. Он пойдёт к нему в логово и предложит щедрый выкуп за жизнь Альрики: три бычьи сердца и самого себя. Верил, что Чудо примет его жертву и зажжёт Светоч, а если не примет, то... Нет, нет, безусловно примет, ведь он всё сделает верно!
Заранее бормоча молитву призыва Доран пробирался по Запретной долине, сгибаясь под тяжестью двух бурдюков. Над одним уже вились мухи, чувствуя в нём бычьи сердца, а второй, наполненный горючей смолой, чтобы облить себя, на каждом шагу тяжело хлопал по спине. Главное - успеть до заката, до начала ритуала, а уж кричать он будет как надо, кричать он будет неистово. Огонь жалит нестерпимо.
Дошёл быстро, дневное светило только начало клониться к вечеру.

* * *

Обходя земляные валы у логова по едва приметной тропе, Доран рассмотрел и на втором из них начертанные той же рукой, что и на 1-ом, древние буквы. Но из них сложилось непонятное слово: "ВИЩЕ".

К изумлению Дорана тропа вела не в чёрный провал в бездну, а к небольшому холму поблизости, скрываясь в полукруглом мрачном проходе в темноту и вниз. Внутри Дорана ждал длинный извилистый ход, с каменными стенами и, по щиколотки усыпанным сухими панцирями насекомых, пыльным полом. От огня факела трещала, сгорая, паутина, напоминая треск волос Даны на костре, подгоняя Дорана всё дальше и дальше, в глубь, в темноту, на встречу с монстром.

Совершив множество поворотов проход вывел его в небольшую пещеру. Проход вёл дальше, но Доран остановился: одна из стен пещеры была почти полностью покрыта мерцающими во тьме символами. Заворожённый Доран пригляделся.
Знакомые, вызубренные когда-то буквы складывались в неизвестные, лишённые смысла слова:

--- Запрос на техническое обслуживание №32М1745.
Офицерский посёлок. Объект: Трансформаторная Подстанция 3/Ф1.
Причина запроса: Мониторингом обнаружено превышения верхнего порога температуры во внешней среде на объекте.
Реакция на запрос: Для диагностики и локализации выслан ремонтный робот.

--- Отчёт по запросу №32М1745.
Офицерский посёлок. Объект: Трансформаторная подстанция 3/Ф1.
На прилегающей к объекту территории обнаружены посторонние человеческие особи. Применена отпугивающая свето-шумовая сигнализация.
Причина инцидента: Обнаружено внешнее возгорание рядом с объектом. Возгорание устранено. Температурный режим объекта восстановлен.

Дополнительные работы: Выполнена замена перегоревшей лампы дежурного освещения объекта. Неисправная лампа возвращена на склад.

Трансформаторная подстанция 3/Ф1.
На объекте обнаружено тело человеческой особи с критическими внешними повреждениями, несовместимыми с жизнью биологического организма. Тело перемещено в отсек хранения.
--- ВНИМАНИЕ! Отсек хранения переполнен.

Отчёт сформирован автоматически. Система СИИ.вер.2.3.1(nixos)
--- Запрос №32М1745. Работы завершены. Отчёт передан на контроль персоналу.
--- ВНИМАНИЕ! Запросы: ...№32М1739 №32М1740 №32М1741 №32М1742 №32М1743 №32М1744 №32М1745.
Контроль запросов со стороны персонала не выполнен по причине: Персонал недоступен.
--- Последнее сообщение сокращено при выводе на экран по причине: Длина сообщения превышает максимальное значение.
--- ВНИМАНИЕ! Общая длина очереди неподтверждённых отчётов: 357.

Под ногой Дорана что-то хрустнуло и из дальнего угла пещеры вырвалась стая летучих мышей, бесшумно заметалась вокруг, путаясь в волосах, задевая по лицу кожистыми крыльями, потянулась призрачной чёрной лентой к выходу и вырвалась через тоннель на свободу. Снаружи стая описала огромный круг над поросшим кустами зияющим провалом - пустой ракетной шахтой, и унеслась прочь, в безлюдную даль.
Это сообщение отредактировал Паласатое - 24 июн 2023 в 10:51

12. Из-за зайца.

Допусловие:

Если Бога нет, то все позволено. ©Федор Достоевский

- Всё из-за грёбанного зайца, - думает Нигель, хотя и понимает, что это полная чушь.
Он бросает взгляд на игрушку, лежащую на пассажирском кресле. Видавший виды, латанный-перелатанный заяц глядит на него своим единственным чёрным глазом-бусиной. – Всё из-за тебя! – с нажимом повторяет Нигель и снова смотрит на дорогу, что стелется под колёса машины лоснящейся чёрной лентой. Он бросает взгляд в зеркало заднего вида. Сквозь мутную, что старый целлофан, завесу дождя видно, как из-за поворота дороги высверкивают и разгораются хищные глаза преследующей его машины. Он выкручивает, чертыхнувшись, руль и автомобиль уходит с шоссе на гравийный просёлок, на прощание высекая из мокрого асфальта снопы брызг и шины визжат, будто почуявшая добычу банши. Портал в мир тьмы и боли, открытый в его животе пулей Койота, растёт и ширится, атом за атомом поглощая всё сушее. Тьма кладёт руки ему на плечи. – Еще не время, - сквозь зубы бормочет Нигель и сворачивает к заброшенному пирсу. Остановив машину у старого лодочного сарая он несколько секунд собирается с мыслями. Уже открыв дверь и поставив ногу в раскисшую глину, он краем глаза ловит укоризненный взгляд чёрной заячьей бусинки.
- Вот же хрень! – думает про себя Нигель и тянет игрушку с кресла, устраивая тряпичное тельце за отворотом плаща. Не бросать же его одного…
Восьмизарядный «ренфилд» в руке кажется невыносимо тяжелым. Нигель, пошатываясь, бредёт в темноте лодочного сарая, опираясь свободной рукой о ветхую стену. Тьма голосом матери ласково шепчет над самым ухом колыбельную. – Еще не время, - упрямо бормочет он. Скоро здесь будет Нат. Скоро здесь будет Койот. Кто успеет раньше? Койот, конечно. Если только он не пропустит съезд и не умчится вслед за призраком в ночную мглу. Но Койот, конечно, не пропустит. Добравшись до дальнего угла сарая, Нигель тяжело опускается на кучу древнего хлама. Сквозь белый шум дождя он пытается услышать хотя бы что-то. Рев автомобильного двигателя достигает его слуха почти одновременно с гулом моторной лодки.

---

- Сегодня истекает срок… - сказала Нат, нарушив долгое предрассветное молчание. Их совместные ночи были полны разговоров, но под утро разговоры иссякали, уступая место странной, туманной тишине, таявшей с первыми лучами солнца в беспокойном жужжании просыпающегося городка. Они лежали на клетчатом одеяле. Он - в футболке и флисовых штанах, она - в застёгнутой под горло пижаме. Ледяные пальцы Нат, как обычно, стискивали его руку. Оба пялились в засиженный мухами потолок.
- Да-а… - протянул Нигель.
- Что решил?
Он вздохнул и раздраженно растрепал волосы.
- Ты же не всерьёз, а? Насчёт того, что он может…
Нат повернула голову и в упор поглядела на него.
- Тео может всё. - В её голосе холода было больше, чем в пальцах, а синие глаза и того холоднее. Нигель не выдержал этого взгляда и снова уставился в потолок. Немного погодя она тоже отвернулась. Тихо обронила:
- Я больше так не могу.
- Как, «так»?
- Не смогу больше это выносить.
- Не сможешь выносить то, что Тео делает с тобой, или что заставляет делать тебя?
Она выпустила его руку и резко села на кровати, притянув колени к подбородку. Нигель мысленно обругал себя.
- Нат, прости, - простонал он и дотронулся пальцами до её закутанного в плотную чёрную ткань плеча. Она молчала, глядя в окно, но отстраняться не стала.
- Я ведь еще месяц назад предлагал свинтить отсюда куда подальше. А ты ответила, что это, мол, еще не худшая доля. Что изменилось?
Она повернула к нему бледное лицо, прекрасное и мёртвое, как гипсовое изваяние.
- Всё.
Ну, конечно, - подумал он. Всё. Всё из-за девчонки. Нигель глубоко вздохнул и потёр глаза. Стоило смежить веки, как перед внутренним взором встало личико Соль в обрамлении копны золотистых волос, внимательные, строгие глаза и маленькие, исцарапанные руки, которыми она прижимала к груди своё облезлое сокровище.
Нигель работал на Тео всего пару месяцев, когда началась история с девчонкой. Крутил баранку, выполнял мелкие поручения и не задавал вопросов. Кучер – он и есть кучер. В тот раз Койот упал на переднее сиденье его машины и, как всегда, приказал ехать в город. Нигель немного удивился, когда Койот велел остановиться возле обшарпанного здания школы и куда-то ушёл. Еще больше он удивился, когда тот вернулся в компании напуганной девчушки лет восьми.
- Кто это? – не удержался Нигель.
- Рули домой, шнурок, - грубо отрезал Койот и подмигнул замершей на сиденье девочке. – Сегодня хозяин принимает гостей.
А потом его отправили за зайцем. Тео – заботливый хозяин. Тео – радушный господин. Нигель припарковал авто в квартале, казавшемся нищим даже по меркам Божьей Благодати. На его настойчивый стук дверь открыла пожилая женщина.
- Я от Тео. Он пригласил вашу внучку, Соль, какое-то время погостить у себя.
Женщина побледнела и покачнулась, и Нигель поспешил поддержать её под руку. Он почувствовал себя крайне неловко.
- С ней всё хорошо, не волнуйтесь, но она очень просила привезти ей зайца.
Женщино тупо уставилась на него, потом кивнула и медленно ушла в дом. Её не было долго, а когда она вернулась, неся в руках странный бурый комок, Нигель заметил мокрые дорожки на изборождённом морщинами лице.
Парень повертел зайца в руках. Это было потёртое и , латанное не один раз, с торчащими из швов клочками серой ваты, оно серьёзно глядело на него единственным чёрным глазом.
- Скажите, - едва ли не умоляющим тоном спросила женщина, - Моя девочка вернётся?
Нигель неопределённо пожал плечами.
- Всего доброго, - неловко бросил парень и поспешил забраться в машину. Когда он отъезжал, женщина всё так же стояла в дверях, глядя ему вслед. Она стала, вдруг, такой же серой и бесплотной, как тени, населяющие окрестные трущобы.

Шорох в прихожей вырвал его из омута памяти. Травница, уже успевшая каким-то образом переодеться, стояла у двери.
- Не опаздывай сегодня, – сказала она, и за этим явно слышалось «не подведи».

---

В просторном кабинете Тео было прохладно и чисто. Сквозь высокое панорамное окно позади тяжелого резного стола было видно залив, ютившийся у подножия холма городишко и бесконечное серое небо, набухающее гроздьями грозовых туч.

Исполинская туша Тео, восседающая в кресле за столом, заслоняла собой едва ли не треть всего вида. Нат стояла рядом, держа в руках белоснежный телефонный аппарат. Нигель и Койот, настороженные, сидели бок о бок на низком диване и не сводили глаз с хозяина. Тео потянул из бокала тёмное питьё, хрустнул костяшками и улыбнулся.
- Ну-с… - протянул он и взялся за телефон. – Вот времечко и вышло, да?
Он снова улыбнулся. Голос у него был высоким и нежным, как у алтарного мальчика. Нат предупредительно сняла трубку, положив её на стол. Пухлый палец Тео отстучал номер. Динамик громкой связи выдал несколько долгих гудков.
- Алло? – тихий, надтреснутый голос просочился из динамика в шорохе статических помех.
- Это Тео! – жизнерадостно объявил необъятный владыка Божьей Благодати. На том конце провода что-то забулькало. – Звоню, вот, чтобы сообщить тебе, Мербе, что время вышло!
- О, боже, боже… – донеслось из динамика.
- Ну-ну! – улыбка Тео стала шире, а голос замироточил. – Всего лишь Тео! Так что, ты так и не вспомнила, куда твой непутёвый сынок запрятал мою монету?
- Тео… Ты же знаешь. Мой сын умер. Он ничего мне не оставил, только… Умоляю, верни её, Тео!
- Вот ведь упрямая баба! – воскликнул Тео. - Уж не хочешь ли ты сказать мне, что я всё выдумал и хочу тебя одурачить?
- Но я всё обыскала, клянусь! Я перевернула весь дом, все сыновьи вещи, всё! Неужели ты думаешь, что какая-то монета стала бы для меня дороже собственной плоти и крови?
- Какая-то монета! – закричал Тео, багровея. – Какая-то монета! «Сердце Нир» - это не какая-то монета, бестолочь! Их всего три в целом мире, ты знаешь, сколько она стоит… в историческом смысле? – осторожно прибавил он. – А твой беспутный сынок спёр её у меня, когда я давал ему расчет – по справедливости, заметь – и думал, что я ничего не узнаю! Да чёрта с два! – он замолчал, обливаясь потом и тяжело дыша. Из динамика доносились всхлипывания, то и дело заглушаемые волнами атмосферных помех.
- Умоляю, Тео…
- Что ж… - вздохнул толстяк, немного успокоившись. – Что ж. Ты очень меня разочаровала, Мербе…
- Боже…
- Но. Но! Кто я такой, как не добрый старый Тео, и разве милосердие не моё второе имя?
Наступила тишина
- Тео?
- Я полагаю, моя дорогая Мербе, что Соль уже достаточно погостила у меня. Я не склонен злоупотреблять гостеприимством. Что ты скажешь на то, чтобы девочку привезли сегодня, скажем… - он поглядел на часы, - скажем, часов в шесть? Это будет удобно? Тебя это устроит?
- О, боже, Тео…
- Вот и хорошо. Помни о моём милосердии, Мербе, и бог с тобою!
Он ухватил трубку и с силой опустил её на рычаг.
- Старая сука… - проворчал он немного погодя. – Ты всё понял насчёт девчонки, Койот? Закончи дело.
- Да, хозяин! – преданный, как пёс, Койот подскочил с дивана.
- Ступайте. Оба. – Тео откинулся в кресле, поглядел на стоящую рядом травницу и погладил её по руке. – А ты останься.

---

Нат прижималась щекой к гладкой поверхности стола, вдыхая запахи близкой грозы, полироли и чего-то еще, невыносимо отвратительного. Она ощущала на пояснице тяжесть необъятного брюха Тео и старалась не прислушиваться к его невнятной, торопливой возне. Он навалился всем весом, пытаясь дотянуться жирными пальцами до её лица. Нат ощутила его прикосновения на шее, на щеке. Пахнущие детской присыпкой пальцы смяли губы, проникли в рот, коснулись языка. Нат закрыла глаза.

- Значит так… - тяжело отдуваясь, Тео заправил рубашку в брюки и снова взгромоздился в кресло. Нат оправила задравшийся подол платья. – Сейчас езжай до Мербе. Успокой старую суку, напои чаем. Своим особым чаем, поняла?
Нат смотрела на него бесстрастно.
- Девчонку тоже. Что б без шума и пыли, шито-крыто. Да что я тебя, травницу, учу? – Он подмигнул. – Да, кстати, о птичках. – Тео поднял со стола пустой фиал и помахал им в воздухе. – Ты же не забыла сварить мне новую порцию? Она же готова, правда?
- Да. Сейчас принесу.
- Славно, славно! – Тео потёр руки. – Кстати!
Нат остановилась, не дойдя до двери.
- Ты же трахаешься с кучером? – скорее заявил, чем спросил, Тео.
- Мы… спим вместе, - выдавила из себя Нат.
- Ай, я знаю! Койот держит меня в курсе. – Он с деланым безразличием отмахнулся. – Я не против. Я ведь щедр к слабым мира сего, ты помнишь. Однако… - Его маленькие, пухлые, влажные, невыносимо алые губы изогнулись в жестокой и мстительной улыбке. – Этот Нигель мне не по душе. Жалею, что нанял его. Какой-то он… Ненадёжный. Не привязывайся к нему слишком. Возможно, его тоже придётся напоить чаем. Поняла?
Нат медленно кивнула.
- Умница. Ступай!

----

- Эй, поднимайся, шнурок! – Койот заглянул в каморку при гараже, где Нигель последние часы проводил в тяжёлом раздумье. Он вздрогнул и уставился на вошедшего. Длинное, угловатое лицо Койота казалось на удивление довольным.
Нигель взглянул на часы.
- Еще нет и четырёх, - заметил он. – Разве Тео не велел отвезти девочку к шести?
- Планы изменились, - ухмыльнулся Койот. – Заводи колымагу, а я пока приведу наш цветочек.

Стоя возле урчащего автомобиля, Нигель нервно курил и переминался с ноги на ногу, как студент перед последней пересдачей. Его подташнивало.

Нат поймала его вскоре после того, как отнесла Тео фиал с питьём. Она отвела его в укромный уголок и посвятила в свой план.
- Когда ты предлагал сбежать, то говорил о доме где-то выше по течению, где можно было бы переждать любую непогоду.
Нигель тупо кивнул. Нат торопливо зашептала. Нигель с удивлением увидел лёгкий румянец на алебастровых щеках.
- У Тео есть лодка в доках. У меня есть ключ. Бабку Соль я отвезу на лодку. Но саму девочку мне не вытащить. Я не справлюсь без тебя, ты слышишь.
Он снова кивнул.
- Избавься от Койота и езжайте к старым лодочным сараям. Тем, которые на ближнем к городу съезде с шоссе. Понял?
- Понял, но как… - Он осекся, ощуитв, как в ладонь легло что-то холодное и тяжелое. Опустив глаза он с изумлением уставился на пистолет в своей руке.
- Стрелял когда-нибудь?
- В тире, было дело, - неуверенно произнёс он. – Это «ренфилд»?
- Я могу на тебя положиться? – спросила она вместо ответа.


Над этим-то Нигель и думал, думал и никак не мог надумать. В конце-концов, героем он точно не был. Его вполне устраивала не пыльная работенка у Тео. Крути баранку, не думай ни о чём. Да, он был бы не прочь смыться куда подальше вместе с Нат, но ввязываться ради этого в такую переделку… Из размышлений его вырвало появление Койота, тащившего за руку Соль. Прямо, как в тот раз, - подумал Нигель. Разве что зайца в тот раз не было. Зажатый под мышкой у девочки, он растерянно хлопал длинными ушами в такт торопливым шагам.
- Залезай, цветочек! – приказал Койот и захлопнул дверь. Он был чертовски возбуждён. – Погнали, шнурок!

---

Автомобиль затормозил посреди пустыря, вокруг которого скособочились несколько ветхих домов. Нигель слышал, что нора Койота находится на отшибе, но не ожидал, что это окажется самый дальний и убогий городской конец.
- Вылезай, малая, приехали! – сказал Койот, выбираясь из машины и открывая заднюю дверь. Девочка захныкала, но мужчина буквально вытянул её из салона. – Жди тут, я недолго, - бросил он Нигелю.
- Пусть девочка ждёт в машине, - сказал кучер, противно дрогнувшим голосом. – Зачем она тебе?
- Много будешь знать – плохо будешь спать, - осклабился Койот, показав длинные, коричневые зубы. – Твоё дело рулить, шнурок, а не вопросики задавать. А это тебе не надо, цветочек, оставь дяде кучеру. – Он вырвал зайца из рук вскрикнувшей девочки и швырнул его в открытое переднее окно салона. Заяц пролетел мимо лица Нигеля и шлёпнулся на пассажирское сиденье. Время будто остановилось. Перед глазами плыло. Он боялся, отчаянно боялся, но голос его прозвучал ровно и весомо, когда он вышел из машины, вытягивая из кармана «ренфилд».
- Соль, иди в машину! – приказал он и сам удивился, как внушительно это прозвучало.
Койот обернулся и оскалился, увидев направленное на себя оружие.
- Садись и закрой дверь, - сказал Нигель. – А ты – не рыпайся.
Девочка высвободила руку из ослабевшей хватки Койота и шмыгнула в машину.
- Сейчас мы уедем и ты не будешь нас преследовать. – Нигель медленно отступил назад. – Ты ничего не будешь делать, понял? И никто не пострадает.
- Конечно… - согласно кивнул Койот.
Хватило доли секунды. Лишь на миг Нигель отвлёкся, забираясь в машину, но этого оказалось достаточно. Оружие, словно из ниоткуда возникшее в руке Койота, выстрелило раз, другой. Нигель бросил пистолет и утопил педаль газа. Машина рванулась с места, резко развернулась и полетела по дороге в город. Койот, матерясь, бросился к навесу, под которым пылилась его собственная машина. В зеркало заднего вида кучер увидел, как далего позади с пустыря показался массивный пикап. Нигель ругнулся и прибавил газу.
- Он в тебя попал? – раздался с заднего сиденья робкий голос Соль.
Только теперь Нигель обратил внимание на забрызганное кровью лобовое стекло. Он отвёл в сторону полу плаща и ругнулся, увидев залитую красным рубашку. Боль еще не пришла.
- Ничего страшного, детка. Просто царапинка.
Он лихорадочно пытался сообразить, что нужно делать.
- Ты хорошо знаешь город?
Девочка неуверенно повела плечами.
- Вроде…
- От школы сможешь добраться до дома?
- Да.
Чудесно, - подумал Нигель. Осталось только выиграть немного расстояния.
Он гнал, как безумный, сумев оторваться от пикапа Койота на пару километров.
- Открой дверь. Когда заторможу, - велел он, - сразу выскакивай и беги в переулок. Соль кивнула.
- У меня получится, - спокойно сказала она.
- Зайца забери.
- Нет, - покачала головой Соль. – Тебе он нужнее. Он тебя защитит.
Нигель ударил по тормозам.

---

Тео нажал на повторный вызов. На этот раз он держал трубку у уха. На той стороне послышался знакомый голос.
- Слушаю.
- Всё готово?
- Девочки еще нет.
- О девочке позаботится Койот. Что со старухой?
Тишина.
- Нат?
- Я решила проблему. – Голос в трубке холодный и острый, будто клинок.
- Умница.
Тео положил трубку и потянулся к фиалу. Тёмный сок, тягучий и чёрный, как кровь в его венах, полился в бокал. Он с наслаждением отхлебнул изысканный напиток, особое варево его личной травницы. Повернувшись вместе с креслом к окну он воззрился на панораму залитого дождём городка. Воистину, - думал он, - всё дозволено, если ты – бог. И это хорошо.

---

Он видит, как в разверстом зеве входа в сарай, подсвеченном фарами пикапа, появляется фигура Койота. Тьма, танцуя вокруг, размывает долговязый силуэт. В голове Нигеля, гудящей от боли, обрывки воспоминаний мешаются с осколками реальности. Голос матери, которой у него никогда не было. Злые крики приютских мальчишек. Колыбельная. Старый потрёпанный заяц с оторванным ухом и пуговками вместо глаз. Колыбельная тянется, навевая сладкий сон. Но откуда же голос матери? Или это голос мальчишки? Снова крики, весёлые, злые. Мальчишки играют в футбол. Им всё равно, что пинать – мяч, игрушечного зайца или живого человека. Они не садисты, просто дети. Просто жестокие дети. Колыбельная. Да, да, это не голос матери. Ах, как жаль, что это не голос матери. Вот мальчишка, утирая рукавом кровавые сопли, качает на руках размочаленную куклу. В подсобке, где никто их не найдёт, звучит тихая колыбельная. Мальчишка поёт. Заяц, изорванный в лоскуты, слушает. На свалявшуюся шерсть падают тёплые капли. Мальчишка плачет. Но ему не жаль себя, нет. Ничуть. Он мужчина. Он сильный. Он со всем справится. Но, семь дьяволовых копыт, как же жаль ему этого чёртового зайца!
Тьма накрывает его лоб своей ладонью.
- Подожди, еще не время… - шепчет Нигель
- Хрена тебе лысого! – рычит подошедший Койот, заслоняя своей фигурой весь мир. – Самое, сука, время!
«Да я не тебе…» думает Нигель безо всякой досады.
Койот поднимает пистолет, чтобы покончить с их распрей. Х делает то же самое. Два выстрела сливаются в один. Удар, силой в несколько тысяч тонн впивается в его грудь, выбивая из лёгких коктейль из воздуха и крови. Последнее, что он видит – алый всплеск, расцветающий на белом, покрытом испариной, лбу Койота. Потом тьма, наконец, получает его.
Это сообщение отредактировал Паласатое - 24 июн 2023 в 15:38

13. Встреча одноклассников





1

Марина бросила последний взгляд в зеркало, проводя финальную инспекцию. Тени, тушь, помада. Ничего не забыто, все наложено, пора выскакивать. Нет. Еще раз, скрупулезно. Сегодня она никак не могла не то что удариться лицом в грязь, а допустить даже малейшего пятнышка. Тем временем Валерий Петрович изрядно изнывал в прихожей в томлении ожидания, а у подъезда давно уже тихо урчало на холостом ходу такси. Наконец, лестничная площадка огласилась торопливым цокотом каблуков, сменившимся деловитым гудением лифтового механизма.

Встреча была назначена на субботу, в кафе близь Чистых прудов. Идея была Маринкина. Поскольку офис ее небольшой фирмы, занимавшейся дизайном и выпуском рекламной продукции, располагался в одном из окрестных переулков, буквально в десяти минутах ходьбы – выбор места не вызывал удивления.

Собственно, идея собрать бывших одноклассников принадлежала самой Марине. Почти невозможная задача – вряд ли бы кто-то из них сумел припомнить, когда они собирались вместе в последний раз. Но не для Марины. Кипучая, позитивная энергия неостановимым потоком извергалась из ее дородного тела. И в этот раз данный поток был обращен на очередное благое дело.

Дело в том, что идея собрать прошлых своих сопартников и сопартниц пришла ей не просто так. Встреча эта должна была состояться под негласным знаком большой и бескорыстной моральной поддержки. Как случайно выяснила Марина, у одной из бывших ее одноклассниц – Марианны, - произошла огромная беда. Мужа ее, крупного бизнесмена малого олигархического масштаба и одного из учредителей успешной компании по производству и продажам канцелярских принадлежностей, задержали, вместе с обоими партнерами, а фирму его, похоже, пытаются отжать. Достоверные сведения были получены от другой одноклассницы, которую Марианна пристроила когда-то в финансовую службу компании, принадлежавшей мужу. Хоть и не были они, несмотря на сходство имен, с Марианной дружны, но известие это всколыхнуло все ее чувствительное нутро, да так, что ей немедля захотелось отозваться и совершить очередной акт добра.


2

Марина с рождения была обладателем широкой улыбки и обширной палитры светлых чувств. И вмещалось в ее округлое тело, налитое здоровой полнотой, запасов положительной энергии – немеряно. Неунывающая хозяйка всего этого добра с легкостью переносила различные жизненные невзгоды, от развода до временных финансовых проблем, которые, правда, устраивала себе зачастую сама, опять же в силу широты своей необъятной натуры. О чем недвусмысленно извещало содержимое шкафов, забитых коробками с обувью, плащами, платьями и шубами. Последняя шубка, особо восхитившая Марину своими чудесными пуговицами, была прикуплена в Греции как раз с расчетом показаться в ней на слете одноклассников. Однако, на преодоление инерции и энтропии, свойственной возрасту, перевалившему отметку в пятьдесят, и социальных дистанций, разделивших бывших одноклассников, потребовался не один час телефонных переговоров и в итоге не один месяц подготовки, что превратило идею показаться в этой новенькой шубе в бесперспективную и даже нелепую. Впрочем, сожаление быстро улетучилось, растопленное лучами бодрого настроения и утянутое круговертью повседневности.

3

Как не спешила Марина, явилась на место встречи она далеко не первой. Сверкая жизнерадостной улыбкой, Марина с порога принялась приветствовать уже прибывших, распахивая на ходу объятия. Валерий Петрович следовал в кильватере, едва пряча выражение легкого скепсиса, которое незнакомый с ним человек мог легко принять за знаки, указывающие на пренебрежительность в отношении. И непременно ошибся бы.

Меж тем Марина обрушила шквал вопросов на бывших одноклассников – как поживают, как дети, как мужья и жены, что там с работой и что за новости в жизни происходят – будто с чистого листа, словно в долгих телефонных переговорах все это уже не выясняла. О себе она рассказывала в меру скромно, но с чувством высокого достоинства, и непременно представляла каждому свою половнику, объявляя Петровича крайне успешным финансистом. Эта был эффектный аксессуар, подчеркивающий гардероб ее собственного успеха.

И в самом деле – ей, никогда не хватавшей звезд с неба, той, кому не отмерено семь пядей во лбу, и чей единственный очевидный талант заключался в огромном запасе жизнерадостности и природного оптимизма, удалось избежать судьбы недалекой домохозяйки, варящей непременный борщ после окончания скучного рабочего дня на неприметной должности для многочисленной семьи, какой ее видело абсолютное большинство ее знакомых в пору юности. А она вот, вопреки этим прогнозам, и ребенка родила – уже внучки и внуки пошли, - и свое дело создала. И не какое-то там скромное ИП, а целое ООО, к тому же вполне успешное. Если положить руку на сердце - никто из бывших одноклассников и одноклассниц подобным похвастаться не мог. Работают на дядю, тянут лямку с разной степенью успешности. Исключение - пара выдающихся личностей, что не пережили 90-х, Марианна и еще, пожалуй, Глеб.

А вот и Глеб. В бытность школьником – прыщавый юнец с водруженными на нос очками, постоянно сползающими с переносицы на кончик, чудаковатый умник в неизменно перекошенным на плечах, великоватым по размеру пиджаком и топорщащейся рубахой, вечно пропадающий у книжных полок, и говорящий непременно мудреными словами. Ныне замкафедры философии, способный заткнуть Канта и Фейербаха – обоих разом, - за пояс одной лишь левой десницей. Да что там Канта и Фейербаха – Кьеркегора, Хайдеггера и Дерриду. Нет, Марина, безусловно, питала определенный пиетет к демонстрациям мужского ума, но для нее все эти «имманентно, эксплицитно, трансцендентно» скорее напоминали тарабарское колдовское заклинание на неизвестном человечеству наречии, нежели речь со смыслом. Однако, Марина мысленно не могла не отдать должное супруге Глеба, с которой не была лично знакома – нынче костюм на нем сидел не в пример более ладно, оправа солидных очков твердо покоилась на переносице, галстук был аккуратно повязан, а ботинки глянцево блистали начищенным верхом.

А вот виновница всего этого собрания все не появлялась, как и Дина – посредник в переговорах с Марианной и та самая подруга, что была пристроена последней в компанию мужа Марианны, Феликса. Марина чувствовала себя несколько разочарованной – такая основательная подготовка проведена, вплоть до эпиляции и педикюра, одежда и обувь, подчеркивающие жизненные успехи Марины, куплены специально к случаю, как и массивное колье, придававшее, как думалось Марине, особенную изюминку ее облику, и на тебе – главного ингредиента, который должен был придать вкус блюду вечера, и не недостает. Взгляд Марины выхватил сквозь обширное оконное стекло фигуру Валерия Петровича, вышедшего из кафе покурить на свежий, густо пропитанный выхлопами проезжающих мимо автомобилей, воздух. Петрович по обыкновению что-то насвистывал меж торопливых, нервных тяжек. Марина не могла слышать звук, но опознала это по складу его губ. Петрович сердился – Марина убеждала его, что явятся и члены семейств одноклассников. И лишь под этим соусом он согласился ее сопровождать. А по факту таковым оказался лишь он один.

4

Познакомились они закономерно. Марина с присущей ей живостью, едва переехав в офис в трехэтажном старом особняке на одном из переулков, ответвлявшихся от Покровки, принялась знакомиться с остальными арендаторами. Среди которых попался немолодой уже убежденный холостяк – Валерий Петрович. Трудно представить себе большей противоположности, чем они – крупная, полная, гладкая, жизнерадостная, речеобильная Марина и сухой, жилистый, с замкнутым выражением на лице, обыкновенно немногословный - «вещь в себе», - Петрович. Любитель лыжного бега, езды на велосипеде, изредка рыбалки, и частых ковыряний в гараже в свободное от основной работы и биржевой игры на акциях время. Однако - сошлись, однако – зажили вместе, однако – в один прекрасный момент взяли и поженились. Брак оказался удачным – Петрович нашел себе семью, и дочь Марины с выводком ее внуков воспринимал как собственных. В один прекрасный момент двинул собой так, что отказался от непременного атрибута прошлой жизни – продал гараж, чтоб внести свою лепту в оплату обучения внучки в какой-то супердорогой частной школе. Хотя, вероятно, это был скорее символический шаг, ибо деньги он мог изыскать и без подобных широких жестов. Но сама нужда в гараже как сакральном месте времяпровождения холостяка к тому времени отпала. Нет, говорят, женатые мужчины, наоборот, чаще начинают испытывать повышенную нужду в гараже как месте узаконенного уединения, но Петровичу хватало его рабочего времени, загруженном общением с цифрами, формулами, таблицами и графиками.

Жизнь Петровича с момента знакомства с Маринкой сделал крутой поворот, и была теперь наполнена отражением регулярных атак на свои капиталы, осуществляемых его второй половинкой пусть и не самыми изощренными, но тем не менее разнообразными способами, что, несомненно, добавляло бытию живости. Маринка же научилась класть перед очередной поездкой на курорты выверенные суммы, рассчитываемые с особой точностью, но которых, впрочем, ей никогда по итогу не хватало. А карточка Петровича была той самой страховкой для чрезвычайных случаев, которые Петрович регламентировал с особым тщанием. Ибо прекрасно знал, что доступ Маринке к его карте означает в скорой перспективе полное опустошение счета.

5

Вот, наконец, явилась Дина. Маринка быстро отвела ее в сторонку, пошушукаться, что да как, и выяснить, когда же явится несчастная жертва обстоятельств. Марине хотелось уточнений, ее воображение поработало над тем, чей же ей можно помочь Марианне, но вот что точно предложить – она еще не решила. Может быть, ангажировать в качестве агента? А что, у нее же много должно быть знакомых при деньгах – кому-либо что-нибудь и понадобится, хотя бы банальные визитки и буклеты. Марина для себя решила, что процент она будет платить щедрый. Ну как щедрый – высокий будет процент, как опытному агенту. Не каждый новичку такое предлагают. А то, она, бедная, за годы замужества, наверное, и забыла, как на хлеб себе зарабатывать, а имущество у них под арестом. И вообще – Марина будет помогать ей словом и делом, наставляя на путь истинный в сложной ситуации жизненной. От этих мыслей у Марины рождалось сладкое, приятное чувство, вызываемое той степенью благородства и бескорыстной щедрости, что читались ею в собственных же помыслах.

Однако короткий разговор с Диной перевернул все с ног на голову. Вместо того, чтоб задать, по своему обыкновению, прямые вопросы, Марина в разговорах по телефону почему-то решила избежать предварительного уточнения, как там с мужем и имуществом. И тут оказалось, что все уже разрешилось. Муж выпустили с предвариловки, сняв все обвинения, арест с имущества сняли, а неудавшегося рейдера, наоборот, задержали. Похоже, не вывезла его крыша. И вообще, все теперь стало между Марианной и Феликсом лучше – все это время Марианна, как верная жена декабриста, едва ли не ночевала под стенами тюрьмы и стремилась любую волю мужа, передаваемую ей из-за тюремных стен, выполнить как можно быстрее.

Марина почувствовала, как почва уходит из-под ее ног. Она то всем уже успела сообщить – кому намеком, кому – едва ли не прямо, о том, что у одной из бывших одноклассниц случилась беда на жизненном пути и все ее благополучие разом рухнуло в тартарары. Разумеется, под большим секретом, и обещанием ни с кем не делится и своего знания не показывать - всем же известно, какая Марианна гордая и чувствительная, и как ей открытые проявления жалости будут неприятны – хуже, чем ножом режут по живому.

И что теперь?
Ей живо начал вдруг вспоминаться случай, когда взамен оказанной ею душевной щедрости и участия ее буквально обругали. А дело было так. Одним прекрасным утром она встретила в холле особняка незнакомцев, озирающихся на лепнину под потолком. Солидный мужчина с тронутой сединой аккуратной, короткой прической, и второй – помоложе, очевидно, его помощник. Тонкая, чувствительная натура Марины немедленно отозвалась, угадав в поведении незнакомцев некоторую растерянность. Быстро, как это ей свойственно, завязав разговор с мужчинами, она поняла, что это новые потенциальные арендаторы, претендующие на весь второй этаж особняка, взамен съехавших или освободивших часть офисов накануне. А владелец запаздывает. И совершенно бескорыстно Марина устроила экскурсию по зданию, попутно задавая массу вопросов. Для поддержания, как она указывала, разговора. Вскоре она знала не только имена седого господина и его помощника и сферу бизнеса его компании, но и примерный оборот и число сотрудников, а сверх того имена его жены, невестки и внуков, кличку его эрдельтерьера, и даже площадь и месторасположение его загородного дома. И тут их ушей достигла новость, что наконец явился владелец здания, а их разума – понимание, что Марина не имеет никакого отношения к владению этим особняком. Лицо седого джентльмена принялось покрываться багрянцем, и инстинкты Марины недвусмысленно подсказали ей, что сейчас самое время ретироваться. Фразы, брошенные ей в спину, Марина предпочла усилием воли не расслышать, а в оправдание потом сообщала: «ну я же вижу, что ему надо поговорить, по глазам вижу. А не с кем. Ну я и поговорила, что тут такого».
- Марина, ау!
Марина обернулась к Дине и поправила на лице несколько сползшую к подбородку улыбку:
- Да?
- Я говорю, едет. Скоро будет, через час, наверное. А может – скорее. Она же сейчас в Подмосковье больше живет, за городом, оттуда добирается.
Марина чувствовала, как собственная улыбка все более увядает на физиономии, обращаясь в простую судорогу лицевых мышц.

6

Новая девочка в их классе – Марианна, - мелькнула словно комета, по оставшейся им неведомой причине перейдя в их самую что ни на есть среднюю школу ровно на один год обучения, и по окончанию учебного года покинувшую ее ради очередной. Поговаривали, что папа ее – профессор, а мама – министерский работник. Учителя не могли нарадоваться на новую ученицу. Такой родословной никто в их школе похвалиться не мог. Успеваемость и вежливость с взрослыми сделали ее в их глазах настоящей звездой класса. С одноклассниками же она вела себя по-иному. Будто взрослая, словно ей никто среди них не ровня. Но с каждым, однако, немного по-разному. По-настоящему ни с кем не сблизившись, она выбрала себе в качестве свиты закадычную подружку Марины – Дину.

Марина, встретившая новичка со свойственным ей с самого детства радушием, вскоре осознала, что новая девочка предпочитает общаться с ней свысока, а временами – и просто пренебрежительно. Казалось бы, ничего особенного она при этом не делала, но природная броня Марины, сотворенная из добродушия и приподнятого настроения, в случае Марианна дала трещину. Той удалось, казалось бы, без особых усилий, буквально заползти под Маринину кожу. А вот обаяние Маринки на Марианну не действовало абсолютно. Апофеозом их школьных взаимоотношений явился случайный визит Марины в квартиру бабушки Марианны. Посредине совместной прогулки Дине вдруг потребовалось зачем-то заглянуть туда «на пять минуточек». Марина осталась было ждать на лестничной клетке, но, подмеченная зорким взглядом бабушки, в итоге была приглашена на чай с пирожками, за компанию. Визит закончился запавшей в душу сценой - спускаясь по лестнице, Марина отчетливо слышала, как Марианна выговаривает задержавшейся Дине детским голоском с надменной взрослой интонацией:
- Зачем ты притащила с собой эту никчемную глупую корову? Она настолько безнадежно глупа, что с ней просто невозможно находиться рядом. Больше так не делай.

7

Атмосфера становилась все более непринужденной, винные пары способствовали регрессии на десятилетия назад, к временам школьной поры. Главным символом реминисценций прошлого явился Глеб - узел галстука ослабился и съехал на бок, очки сползли с переносицы, сорочка топорщилась точь-в-точь как в прежние времена, а следы угрей подменило свекольное пятно над верхней губой.
И только Марина чувствовала, что сидит будто не на стуле, а на жаровне, полной горячих углей. Сообщения, которые ей зачитывала Дина, напоминали ей военную сводку наступления противника: вот уже достигнуто Рублевское шоссе, вот оставлено позади Кунцево, вот уже преодолен рубеж пересечения с Кутузовским проспектом. Она уже воображала незавидную участь, подобную участи одной престарелой соседки парой этажей ниже, когда та явилась выразить соболезнования семье другой бабушки, что жила напротив Марины, в связи с ее кончиной. А потом растерянным голосом извинялась перед открывшей ей дверь подругой, может быть, и не очень здоровой, но совершенно живой, что, мол, точно ведь сказали, что та умерла.

Надо было спасать положение, но как? Идею бегства Марина отбросила, хотя и с усилием. Статус организатора и души вечеринки не позволял. Спасти ее могло только чудо. Все, что могла ради его призвания сделать Марина – усесться между двумя Еленами и загадать желание. В загадывание она вложила весь свой пыл, да так, что у нее едва не разболелась голова.

Меж тем Дина продолжала подсказывать: «уже на Садовом кольце, уже совсем скоро». Марина бросила пить вино и потянулась к бутылке водки.

8

В такси Марина прильнула к руке Петровича и томно проворковала:
- Валера, ведь правда, встреча прошла чудесно?
Петрович, не произнося ни слова и даже не повернув головы, лишь сверкнул скошенным на Марину взглядом.
«Нет, что бы ты не говорил, а вечер – удался», - подумалось Марине в ответ.
Осознание этого факта пришло ей после второй рюмки, за которой пришло известие от Дины о том, что автомобиль Марианны попал в ДТП вскоре после выезда на Садовое кольцо, и что теперь она уже никак не успеет.
Подробности Марину не заинтересовали – все живы, ну и слава богу.

14. Посланник богов

Допусловие:

6.



Пульсирующий звук аварийной сирены долетал как-будто через слой ваты. Джон Энвой, бортмеханик звездолёта «Скинни Сью», приподнялся на руках над решеткой трапа, пересекавшего технологическую шахту двигательного отсека. Видимо, он неплохо приложился об неё при падении, потому как на лбу и правой скуле красовался кровоточащий ячеистый узор. С трудом сев, привалившись спиной к ограждению, он взглянул на свой рабочий терминал на левом предплечье. «Твою ж… Я так пролежал пару часов!» - прикинул время Джон и парой нажатий по экрану выключил надоедливую сирену. Стало тихо, но вскоре до слуха Энвоя стали долетать другие корабельные звуки. Мерный шум генератора изменил тональность, и пробивался через переборки будто урывками. Где-то шипел покидающий корпус воздух, но взглянув на показания регенератора, Джон убедился, что пока это не является большой проблемой. А вот двигатель… Энвой, переведя дух, встал, и поковылял к к шлюзу, до которого так и не дошел ранее.

На вид всё было в порядке, терминал двигателя помаргивал зелеными огоньками, и лишь на экране параметров работы индикация была красной. «Заглох, зараза», - констатировал Джон: «А я же говорил, что в этом топливе подозрительно маловато лития!» Он нажал пару кнопок, выходя в в общий эфир корабля, и доложил: «Говорит Энвой. Двигатель в порядке, но реакция прервалась. Дуглас, поставь новый игнитор, а я пока проверю остальные системы.» Ответом ему был только мерный шорох, да невнятные звуки помех. «Энвой вызывает капитана,» - опять молчание. «Да куда вы все подевались? Дуглас, Калински? Вы слышите?» И снова тишина. Догадка, жутко неприятная, но вполне логичная, вспыхнула в мозгу Энвоя. Беглый взгляд на данные с терминала на запястье, и Джон понял, что на корабле больше никого нет, а спасательный катер отсутствует на месте. «Вот сволочи...» - прошипел Джон, треснув с досады по переборке: «Но почему они так быстро удрали?». Ответом ему стал низкий, стальной скрежет и мелкая дрожь корпуса, пробежавшая волной по всему кораблю. Аварийная сирена снова взвыла, заморгало и погасло освещение, и помещение наполнилось тусклым светом автономных аварийных ламп.


Тончайшие нити снова разрезали ночное небо, то и дело сплетая мерцающие огоньки звезд в причудливый узор. Синие, красные, золотые, очень яркие и четкие, они были похожи на загадочные письмена. Тан Грум, великий энси Куммы, сидел на золоченом троне в саду своего дворца и наблюдал за чудесным явлением. Аб Тал, первый жрец Эмму, почтительно склонил голову перед своим правителем, ожидая, когда тот заговорит первым — придворный этикет был строг.
- И что же я вижу, Аб Тал, - спросил Тан Грум, недобро взглянув на жреца. - Уже третью ночь Эмму говорит со мной, но ни ты, не все твои люди в бесчисленных храмах не способны дать мне ответ, чего же хочет от меня всевышний! Или Аб Талу стал тесен железный обруч? Или его семьсот семь наложниц высосали остатки его разума?
- О мой энси, да будут бесчисленны годы твоей радости! - ответил жрец, машинально коснувшись отполированного до блеска обруча на гладко выбритой голове — символа его статуса. - Праведен гнев твой…
Тан Грум помрачнел и отвернулся от Аб Тала. Вместо его лица он видел бесчисленные стада жертвенных животных, драгоценные камни и кости, величественные храмы и прочие дары, что он преподнёс жрецам за годы своего правления.

В этот момент из глубины сада раздался истошный вопль. Охрана сработала молниеносно, и вокруг правителя сомкнулось кольцо ощетинившихся копьями воинов, прикрытых широкими щитами. В этот момент на аллею перед возвышением для трона вышел человек. Абсолютно голый, местами измазанный грязью, он извивался, подпрыгивал, крутил головой во все стороны и не прекращал орать. Двое охранников тут же подскочили к нему, один ловко сбил кричащего с ног, а другой тут же занёс над ним копье. Охранник замер, ожидая лишь приказа царя, чтобы пронзить распростертого человека.

Но тут лежащий выгнулся дугой и заорал во всю мощь лёгких:
- Великое чудо, мой энси! Святейшая благодать и великое чудо! Хвала Эмму!
Тан Грум поднял руку, и охранники тут же убрали свое оружие. Вдвоем они подняли кричащего с земли, поставили на ноги и подтащили ближе к трону. Великий энси теперь мог разглядеть бедолагу получше и с изумлением узнал в нём Хул Сина, главного жреца столичного храма Эмму.
- Что я вижу, Хул Син! - обратился к нему правитель. - Дерзко и недостойно ведёт себя мой жрец.
Взгляд Хул Сина обрёл осмысленность. Он огляделся вокруг себя, а потом уставился на Тан Грума. Ноги его подкосились, из глаз полились слёзы.
- О мой энси, да благословит Эмму чашу твоего дома! - запричитал жрец. -Я, Хул Син, недостойный грязи на подошвах твоих рабов, умоляю выслушать меня перед тем, как даровать мне залуженную кару.
- Встань, и говори свободно, - повелел Тан Грум.
- Воистину, нет щедрее и милостивее тебя, о мудрый энси! - начал Хул Син, поднимаясь. - Случилось чудо!. Эмму избрал меня, чтобы я смог истолковать его послания. От ниспосланной мне благодати я временно лишился разума, но теперь я знаю, о чём говорит с тобой царь над царями.
- Говори же, Хул Син. Как всё было?
- Как ты и приказал, все три дня с тех пор, как великий Эмму начертал первые из своих знаков, я провёл в храме, непрерывно вознося хвалу царю над царями. И вот, когда в моём сердце уже поселился подлый червь сомнения, Эмму предстал передо мной, одетый в свет, и свет же источающий. Он не произносил слов, но в голове моей были его слова. И он был разгневан, мой энси.
- Разгневан? - взволнованно спросил Тан Грум. - Но чем могли мы опечалить царя неба?
- Мы недостойны его милости, ибо не смогли разгадать его посланий, - ответил Хул Син.

Тан Грум очень недобро посмотрел на Аб Тала, отчего тот покрылся мурашками и почтительно склонился даже ниже, чем предписывал его сан.
- Но царь над царями добр к детям своим, ибо служением и ценными дарами они радовали его столь долго, - продолжал Хул Син, краем глаза наблюдая за униженным Аб Талом.
- Чего же желает от меня светоподобный Эмму? - спросил Тан Грум.
- Он желает войны и крови, мой энси, - торжественно проговорил Хул Син. - Он собирается снова сразиться с Эриду и повелевает тебе, мой энси, выступить вместе с ним, чтобы покорить подлых северян!

Тан Грум, конечно, как и все его подданные, знал древнюю легенду. Великий Эмму, царь над царями, был непобедимым воином, склонившим всех богов к своим стопам. Но Анша, мать земли, неба и всех миров, позавидовала славе и могуществу Эмму. Тогда она родила Эриду, посланника старых богов. Много дней бились Эмму и Эриду, но никто из них не смог одержать верх.
Устав от битвы, они поделили власть над миром. Эмму стал царем над царями, повелителем неба, покровителем города Кумма и рода его правителей. Эриду же сказал, что не ищет власти, и лишь хотел показать Эмму, что и у его могущества есть пределы. И пределы эти будут и у рода царей Куммы, ибо он, Эриду, встанет над людьми с севера, не знающих городов. И как не смог Эмму одолеть Эриду, так и царям Куммы не удастся покорить север.

- Ты уверен в своих словах, Хул Син? - спросил Тан Грум.
- Это не мои слова, о мой энси, но слова Эмму.
- Тогда ты, Хан Сул, что говорил со светоподобным, должен быть моим первым жрецом. Ибо Эмму видит тех, кто служит ему прилежно, и говорит с ними, но глух и нем с теми, кто недостоин служить ему. Возьми же железный обруч с головы Аб Тала. Его судьбу я дарю тебе, мой первый жрец.

При этих словах Аб Тал упал на колени и склонил голов к самой земле. Хул Син подошел к нему и грубо сорвал с его головы стальной обруч. Медленно и аккуратно он надел его на себя, а затем поднял ногу и торжествующе наступил на голову Аб Тала.
- Теперь же, мой первый жрец, я велю возблагодарить Эмму самым щедрым даром, - пообещал Тан Грум. - Храмы наполнятся золотом, а жертвенники утонут в крови. Возблагодари же царя над царями за его милость и мудрость. А мне, его почтенному слуге, нужно торопиться. Поход на север начнется, как только соберутся мои воины.


«Так, теперь должно держать», - пробормотал про себя Энвой, убирая стержень плазменной сварки. Взглянув на показания терминала системы жизнеобеспечения он убедился, что воздух перестал покидать корабль — заваренная им трещина была последней. «Пока последней», - подумал Джон, спускаясь по стене отсека на палубу: «Только вот какой в этом смысл...»

Смысла было мало. Контрабандное судно «Скинни Сью», тащившее груз нелегальных минералов по окраинным закоулкам Федерации, стараясь не попасться на глаза патрулям, только вышло на границы этой далёкой звездной системы, когда в районе грузового отсека произошёл мощный взрыв. Груз, с таким трудом добытый прямо под носом у полиции и конкурентов, теперь разлетался во все стороны, захватываемый гравитацией четырёх планет, вращающихся вокруг красивой жёлтой звезды. Оказалось, что на окраине этой системы когда-то было крупное сражение. Обломки кораблей уже давно растащило во все стороны, и они не представляли большой опасности, но им «повезло» наткнуться на древнюю контактную мину. В этот момент Энвой как раз направлял к двигателю, чтобы скорректировать подучу топлива, купленного на полулегальной торговой станции у крайне сомнительного продавца. Теперь реакция была нестабильной, и дважды за перелёт двигатель просто глох, вынуждая использовать драгоценные игниторы — очень дорогие «спички» для старта термоядерной реакции.

Взрыв так сильно тряхнул старушку «Сью», что она едва не развалилась на части. Видимо решив, что судно обречено, экипаж спешно удрал на спасательном катере, прихватив всё более-менее ценное. В том числе и игниторы, комплект которых стоил чуть-ли не половину корабля. А лежащего в это время без сознания Энвоя просто не стали искать, решив, что он не пережил взрыва. Кодекс чести контрабандистов был весьма гибким в таких ситуациях.

Джон закончил срочный ремонт за три дня. Теперь в ближайшее время ему не грозило задохнуться, замерзнуть или умереть от голода и жажды. «Но хрена ли толку!» - произнес он тихо, сидя в капитанской каюте. Тут царил беспорядок, шкафчики были распахнуты настежь, валялись забытые в спешке вещи. А на столике лежал раскрытый кейс для игниторов. В нём помещалось четыре ячейки по три отделения в каждой. Теперь же внутри находилась лишь одна пустая ячейка — остальные, заполненные, были прихвачены капитаном при бегстве. А без этих «спичек» двигатель «Скинни Сью» был бесполезен, и сколько бы ни было у Энвоя припасов и топлива, конец был один. Джон порылся в одном из шкафчиков и выудил початую бутылку бренди. Сделав солидный глоток, он шумно выдохнул и уставился в иллюминатор, где в атмосфере пролетающей мимо планеты то и дело загорались цветные вспышки сгорающих минералов.


Тропа затейливо петляла между камней, взбираясь на невысокие кочки и обходя большие валуны. Грум устал, его колени болели, но он упрямо продолжал восхождение, то и дело утирая пот рукавом рубахи. Его посох, который поначалу неплохо помогал, теперь казался втрое тяжелее. Но бросать символ власти старейшины народа Туу и вождя племён севера было никак нельзя. Хотя временами и хотелось.

Наконец тропа уперлась в подножие совершенно голой, уходящей вертикально вверх скалы. Примерно от середины та была рассечена узкой трещиной, немного расширявшейся к низу. Грум шумно вздохнул, почесался и стал протискиваться внутрь.

Узкая трещина вскоре стала просторной пещерой. На стенах и полу здесь были развешены шкуры, в центре теплился небольшой костёр. У костра сидела сгорбленная фигура, также замотанная в шкуры, да так, что Грум видел только пару прищуренных глаз. Говорящая с духами уже очень давно не любила показывать своего лица. Говорят, что в те годы, когда Грум еще не научился ходить, она была обворожительной красавицей…
- Давно ты не заглядывал сюда, Грум, - услышал вождь тихий, скрипучий голос.
- Я не хотел нарушать твоего покоя, о всевидящая, - ответил вождь.
- Так и скажи, что не хотел видеть мерзкой старухи, - фыркнула Говорящая с духами.
- Я пришёл…
- Молчи, презренный. Я и так всё знаю. Ты видел знаки.
- Да, о всевидящая, все люди их видят. Каждую ночь, уже несколько дней. Люди Туу обращают взоры к небу, но не понимают, чего хотят от них боги.
- Это от того, что вы стали глупы, как малые дети. Как же повезло тебе, Грум, что я еще не отправилась на встречу с предками!

Вождь знал еще как минимум трёх провидиц из других племён, но лишь почтительно промолчал. Всё-таки сидящая перед ним злобная старуха считалась самой мудрой из всех. Говорящая с духами скинула с головы шкуры, и в неровном свете костра Грум увидел чудовищно сморщенное лицо, покрытое мелкой сетью татуировки и обрамлённое редкими седыми прядями. «Сколько же ей на самом деле лет», - подумал вождь, ожидая ответов.
- Анша, мать земли и неба, что рисовала звёзды в первую весну мира, точит бронзовый меч, которым многие годы назад сражался посланник истинных богов Энки! - монотонно проговорила старуха, прикрыв глаза и понемногу раскачиваясь вперёд и назад. - Искры от точила вы и видите в небе! Грядёт новая битва. Коварный Эмму снова идёт войной на старых богов, и его люди идут вслед за ним. Они придут скоро, и не будет им числа. И на этот раз Энки не сможет защитить свой народ, ибо он был предан!
- Что это значит? - вскрикнул Грум. - Что ты мелешь, глупая старуха?
- Его соратники бежали, боясь гнева Эмму. И теперь некому передать меч могучему Энки, а значит он падёт в битве! Напрасен труд Аншы, что крутит точильный камень.
- Твой разум помутился, всевидящая! - крикнул Грум.
- Посланник предан. Без меча нет Энки. Посланник предан. Без Энки нет Туу! Посланник предан… - запричитала без остановки старуха, совершенно не замечая Грума.
- Но неужели нет надежды? - спросил ошеломлённый вождь.

Старуха замолчала, открыла глаза и взглянула прямо на него.
- Верь в Ашну, Грум, - сказал она совсем другим, тёплым и мягким голосом. - Твои воины сильны, их сердца полны храбрости. Они достойны сыны Энки, и не дрогнут в битве. Верь в Ашну. Она еще сотворит чудо, когда покажется, что надежды больше не осталось.


Энвой лежал на койке в каюте капитана и молча пялился в стену. Скука оказалась гораздо большей проблемой, чем воздух и припасы. К куче мусора на полу добавилось несколько пустых бутылок — все, что смог отыскать Джон на покинутом судне.
Взгляд его упал на пустой кейс.
- Что-то тут не так, - вслух пробормотал Энвой. - Мы запускались, проходя через Завию, потом заглохли у Кита…
И тут Джон вскочил, будто ужаленный. Бросившись к кейсу, он вытащил пустою ячейку, обшарил внутренности рукой и даже, для верности, перевернул и потряс его.
- Два! Два! - лихорадочно шептал он, оглядывая стол и всё вокруг него.

В ячейке было три пустых отсека, но за перелёт они лишь дважды запускали двигатель. Так что один из игниторов должен был быть на месте. Их никогда не перевозили без упаковки — это было крайне опасно.
- Либо потеряли, что вряд-ли, - вслух размышлял Энвой, не прекращая осматривать каюту, - либо кто-то решил получить внеочередную премию. Но кто? Дуглас? Нет, он слишком предан капитану. А вот Калински… Не даром он даже внешне был похож на крысу. Джон выскочил в коридор и бросился в сторону каюты штурмана.

Здесь царил образцовый порядок, все вещи лежали на своих местах. Калински ничего не забрал с собой.
- Может, ранен был? Или просто не успел, - подумал Энвой, миллиметр за миллиметром исследуя полки и шкафчики. Куча обычного хлама — сувениры, кубики с голопорно, какие-то бумажки. С досады он пнул ногой по переборке, но вместо глухого удара услышал легкий щелчок. Панель немного подалась назад и отъехала в сторону, а внутри мигал тусклый зелёный огонёк на массивной стальной дверце с кодовым замком.
- Вот ты и попался, Калински! - усмехнулся Энвой, доставая плазменный резак.


Грум стоял на скале и рассматривал костры, что жгли на бескрайней равнине воины Куммы. Их было много. Гораздо больше, чем мог себе представить старый вождь, а он за долгую жизнь видел немало битв. Он крепко сжал свой посох и взглянул на небо.
- Напрасен труд твой, о Ашну, - тихо проговорил он, глядя на рассекающие темноту искры. - Некому передать меч для Энки, пусть даже он будет острее самой лучшей бритвы.

Грум услышал звук шагов, обернулся и обомлел. К нему, неспешной, величественной походкой, шла женщина. Её одежды были белыми, как горные снега, а в волосах поблёскивал хрусталь.
- Готов ли ты, Грум, принять бой вместе с могучим Энки? - спросила женщина, встав вместе с ним у края скалы.
Теперь вождь смог рассмотреть её поближе и обомлел. Это была старая провидица, в этом не могло быть никакого сомнения. Вот же оно, морщинистое лицо с татуировкой, вот эти глаза… Но теперь ни у кого не повернулся бы язык назвать её старой. Она будто бы скинула с себя прожитые годы, словно это были лишь грязные шкуры из её пещеры.
- Приветствую тебя, о Говорящая с духами, - почтительно сказал Грум.
- А еще недавно ты назвал меня глупой старухой, - улыбнулась женщина.
- Смилуйся на старым Грумом, - вождь низко поклонился, опираясь на посох. - Я был в смятении.
- А теперь?
- Теперь мой дух твёрд! Пусть даже могучий Энки был предан, пусть у посланца истинных богов больше нет его оружия… Но мы - народ Туу, мы - воины севера! Мы никогда не предадим его! Мы будем биться, и враг познаем нашу ярость! Да поможет нам Ашну.
- Ашну всегда добра к своим верным сынам, Грум, - сказала провидица и добавила, воздев руки к небу. - Смотри же!

Грум взглянул наверх. Там, среди звёзд и разноцветных искр, появилась длинная полоса пламени. Она была так ярка и огромна, что у старого вождя заслезились глаза.
- Смотри же, Грум, - крикнула провидица. - Смотрите, храбрые воины севера! И вы, слуги презренного Эмму, смотрите! Энки обнажил свой меч. Энки вступает в битву! Посланец истинных богов на этот раз сокрушит всех врагов своих!
Скрытые тьмой и лесом горы вокруг вождя и провидицы наполнился громким боевым кличем.

- Ашну явила тебе своё чудо, Грум, - сказала провидица, улыбаясь. - Не подведи же её.
Старый вождь еще раз взглянул на пылающий в небе клинок Энки и отправился к своим воинам, почти не опираясь на посох.

15. Сила слова


Допусловия:





Глазастую он заметил сразу. Сидит тихонько возле барной стойки, сжимает в ладонях коктейль. Длинное, синее платье, легкомысленная заколка в виде бабочки в светлых волосах. Ну просто скромница которая случайно вместо библиотеки зашла в ночной клуб и теперь не знает что делать дальше.
— Не занято? — Арнольд плюхнулся рядом с девушкой, одарив ту своей фирменной улыбкой.
— Нет, — голос у девушки был приятный, а когда она повернулась, парень отметил что у нее необычные глаза, зеленые, большие почти как у анимешных героинь, в глубине танцевали озорные чертики.
— Что пьешь? — он сразу перешел к делу.
— “Маргариту”, — она улыбнулась, и Арнольд понял с кем хочет провести эту ночь.
Кивнул бармену.
— Одну “маргариту” и два “зеленых мексиканца”, — и повернувшись к девушке спросил, — как твое имя, зеленоглазка?
— Как мой коктейль, — подмигнула она, — а как твое имя?

Через три часа они целовались около ее подъезда.
— Ну мне пора, — отстранилась Маргарита.
— Мама заругает? — пошутил он.
— Нет, но уже поздно, — она не ушла, и парень пошел в атаку.
— Не хочется вечер завершать, может чаем угостишь?
— Я старомодна, — улыбнулась она, — не ищу парня на ночь, ищу спутника на всю жизнь.
— Так может это я и есть? — он подошел вплотную, приобнял и заглянул в глаза.
— Не уверена, — она снова выскользнула дразня его.
— С тобой я готов остаться навсегда! — сказал он, отчего девушка склонив голову заглянула ему в глаза и неожиданно серьезно переспросила, — обещаешь?
В ее голосе было что-то такое, что парень на миг растерялся, но зов плоти легко заглушил тихий голосок сомнения, и он кивнул.
— Обещаю.

Проснулся Арнольд рано, посмотрел на спящую Маргариту. Одеяло почти не скрывало точеную фигурку, но девушка уже не интересовала парня. Просто очередной трофей в коллекции побед. Он тихонько выскользнул из кровати, бесшумно оделся. На часах - начало восьмого и если Маргарита не жаворонок, то не проснется еще долго, а значит и незачем ее будить. Вспомнил вчерашнее обещание быть с ней вечно и ухмыльнулся, - “как мало некоторым надо для счастья”.
Тихонько захлопнул дверь и вышел во двор. Этого района он не знал, потому вызвал такси.

Вернувшись в свою холостяцкую берлогу, быстро принял душ и завалился спать. Ему оставалась еще неделя отпуска, и заниматься чем-либо кроме завязывания вот таких романтических одноразовых знакомств он не хотел.
Проснулся под вечер, по быстрому перекусил и вышел на лестничную клетку. Закрывая дверь вспомнил, что забыл телефон и негромко чертыхаясь вернулся в квартиру. Дверь захлопнулась и стало неожиданно темно. Пробираясь на ощупь он споткнулся о что-то, вскрикнул от неожиданности и в этот момент в помещении зажегся свет. Арнольд зажмурился, потом приоткрыл глаза привыкая к свету и почувствовал как ужас запустил холодные пальцы за воротник. Это была не его квартира.
— Привет, ужин на столе, — улыбка Марго была шире чем у Чеширского кота.
— Но как я тут.. — пробормотал он со страхом.
— Ты же обещал быть со мной, — подмигнула девушка.
В этот момент парень понял что ноги его не держат, и рухнул в кресло. Происходящее выходило за рамки его привычного мира.
— Расслабся, — Марго села на подлокотник и протянула ему бокал, — это поможет, — улыбнулась она.
На этот раз он проснулся как только за окном забрезжил рассвет. Тихонько выскользнул из кровати, бесшумно оделся. На часах - начало пятого, он успеет.
Двор был пуст, даже дворники еще не вышли на работу, и Арнольд с наслаждением вдыхая прохладный воздух, вызвал такси. Отпуск ещё не закончился, значит он успеет отдохнуть вдали от города, не важно где, главное разорвать этот странный круг, возникший в тот момент когда он подцепил Марго в баре. Он решил заехать домой, взять деньги и кое-какие вещи и съездить в деревню. Там когда-то жил его дед - заядлый охотник. Он умер год назад, оставив внуку дом и участок.

Ключ с трудом повернулся в замочной скважине, со скрипом раскрылась дверь. Парень шагнул в прихожую и только тогда увидел преграду - прямо перед ним оказалась кирпичная стена, и он рефлекторно вскинул руки, чтобы не удариться лицом. Руки с легкостью погрузились в камень примерно до середины плечей, и застряли. Дом исчез, словно его и не было.
Арнольд дернулся было, но руки пронзила сильная боль и он замер. Покрутил головой и понял - он на каком-то балконе, а стена в которой он застрял - стена дома.
— Набегался? — знакомый голос раздался из-за левого плеча и он вздрогнув повернул голову, понимая кого увидит.
— Как, это? — прошептал он.
— Ты обещал быть со мной вечность, — пожала плечами девушка, — значит так и будет, но тебе надо привыкнуть к этой мысли, постой пока так, вечером все обсудим, и не дожидаясь ответа вернулась в квартиру, оставив его одного.

Следующий часы показались парню вечностью. Он не ощущал застрявших в стене рук, но стоило пошевелиться, и плечи отзывались болью. В голову парня лезли мысли, одна хуже другой а будущее ужасало.
Пару раз на балкон выходили незнакомые люди, как парни так и девушки, но на Арнольда никто не обращал внимания, его просьбы принести воды, тоже остались без ответа.
— Привет, скучаешь? — он не сразу понял что вопрос адресован ему, а поняв, несмело повернул голову.
Прямо на перилах, опасно наклонившись в сторону улицы, сидела незнакомая молодая девушка. Наметанный глаз сразу отметил что она красивая и стройная. Черные волосы, стрижка каре. Лицо приятное, зубы ровные, улыбка очаровательная. Смотрит прямо, взгляд завораживает.
— Это вы мне? — хрипло переспросил он.
— Тебе, тебе, — она спрыгнула на балкон, — и говори мне ты, я привыкла.
— А ты, не боишься? Марго? — тихо спросил он.
Она пожала плечами, взяла со столика забытый кем-то бокал и подойдя к парню, помогла напиться.
— Спасибо, — выдохнул он.
— Помочь? — она кивнула на руки.
— А вы, ты можешь? — с надеждой спросил парень.
— Могу, но Марго разозлится, я то ее не боюсь, а ты? — склонив голову спросила она.
— Я хочу освободиться, — опустил он голову.
Девушка кивнула и положила правую руку на плечо парня. Он почувствовал покалывание и жжение в застрявших руках.
— Начинай пятиться, — приказала она, и Арнольд засеменил спиной вперед. Руки начали вылезать из стены, и сердце парня забилось в бешенном темпе, он боялся что сейчас случится что-то непредвиденное и он останется с обрубками вместо рук.
Но ничего страшного не происходило. Вскоре он освободился, и сразу скривился от боли, восстановление кровообращения - штука неприятная.
— Спасибо, а… — начал он, но закашлялся и не закончил фразу.
— Незачто, кстати, я Аня, — она взяла его ладони, помассировала и боль отступила, — Иди за мной, — поманила девушка, и Арнольд поспешил за ней.
А войдя с балкона в комнату, замер в изумлении. Он ожидал увидеть комнату, но вместо этого оказался в огромном зале. Высокие потолки, длинный стол посреди зала, множество людей, как в дорогих костюмах, так и в странных цветастых нарядах.
— Так, а это что? — знакомый голос отвлек его, заставил вздрогнуть, и он со страхом уставился на появившуюся Маргариту. Сейчас она совсем не напоминала девушку из бара. Длинное красное платье, прическа аля девятнадцатый век и яркая, алая помада. Теперь она походила на древнюю вампиршу из современных фильмов, и Арнольд обреченно подумал, что сейчас получат они оба, и он и освободившая его девушка.
— Не что, а кто, — девчонка явно не испугалась, — вот зашла на огонек.
— Я тебя не звала, — Марго говорила спокойно, но в голосе сквозили опасные нотки.
— Вот мы и уходим, — пожала та плечами.
— Вы? — Марго взглянула на Арнольда и того бросило в пот, — мальчик дал мне слово, он мой.
— И ты попробуешь остановить нас? — в голосе девушки появилось любопытство.
— Нет, — по прошествии пары секунд Марго отступила, — тебе я дорогу не перейду, но ты, Арноша, подумай. Слово ты дал мне, вечно она тебя защищать не станет, и ты скоро опять окажешься тут. Так может для тебя же лучше вообще не уходить?
— Решай, — Аня тоже посмотрела на парня. — Она права, если пойдешь со мной тебя ждет сложный выбор, а тут тишь да гладь, да суккубская благодать.
— Я пойду, — тихо сказал парень.
— Мы уходим, — Аня пошла вперед и Марго отпрянула в сторону когда девушка поравнялась с ней.
— До скорой встречи, Арноша, — крикнула она медовым голосом, но парень не обернулся.
Они вышли из квартиры и оказались в темном коридоре. Арнольд давно перестал понимать происходящее, и просто спешил за девушкой. Несколько поворотов, ступеньки вверх, тяжелая дверь, и снова стало светло. Большая комната, окно, кровать, холодильник, телевизор прилегающей к окну стене. Обычная холостяцкая берлога, и парень постарался не думать как они попали сюда не выходя на улицу.
— У меня дела, тут тебя не достанут, — сказала Аня и открыла дверь, через которую они пришли, но коридора там не было, обычная прихожая.
— Туалет и душ там, — показала Аня, — из квартиры не выходи, сразу окажешься у Марго. Если меня не будет до ночи, ложись спать. Завтра расскажу тебе варианты твоей судьбы.
— Судьбы? — переспросил он, но девушка уже ушла, оставив его в одиночестве.

До вечера он валялся на кровати и щелкал каналами. Пробовал поесть, но аппетита не было. Арнольд не знал, правильно ли поступил, его пугала перспектива снова оказаться у Марго, но как этого избежать, он не знал. Аня так и не вернулась и парню удалось забыться тяжелым сном.
Утро не принесло облегчения. Арнольд проснулся с тяжелой головой, его всю ночь мучили кошмары. Выглянул в прихожую и с облегчением услышал шум в ванной, видимо Аня вернулась.
Прошел на кухню, включил чайник.
— И мне кофе завари, — он вздрогнув обернулся на голос, но увидев девушку, расслабился.
Пока парень готовил кофе, Аня перешла к делу.
— У тебя есть четыре варианта, — начала она.
— Первый - сдаться Марго, она отходчивая, через пару дней начнешь жить почти как раньше.
— Раньше?
— Не перебивай, — она отхлебнула из чашки, — второй - это покончить с собой. Вечность которую ты обещал, заканчивается после смерти, туда ее сила не распространяется, — она помолчала и парень спросил.
— А третий и четвертый варианты?
— Третий, - это заставить ее вернуть тебе обещание, четвертый - убить ее.
— Но как, она же ведьма или что-то такое, я вон в стене торчал, как ее убить? — Арнольд совсем сник.
Девушка положила на стол металлический диск, чем-то напоминающий круглый значок. Серебристого цвета, с затейливым черным узором.
— Это “Талта” - амулет защищающий от магии, пока ты его носишь, Марго не сможет ничего сделать тебе своими чарами.
Арнольд схватил амулет и повертел в руках. Тот был тяжел, и действительно напоминал значок, у него даже иголка была, с помощью которой его можно было закрепить на одежде.
— Так это бесценная вещь!
— Увы, нет, — ответила Аня, — у него ужасный побочный эффект, за пятнадцать минут использования, забирает год жизни.
— Значит, — сглотнул парень.
— Значит за сутки постареешь на девяносто шесть лет, так что действовать надо быстро. Если решишься конечно.
— Расскажи мне все, — попросил он, — где мне найти ее, и как убить?

Она провела его по еще одному коридору и они оказались в просторном прохладном помещении. Вдоль стен располагались стеллажи на которых лежало разнообразное оружие.
— Учти, — сказала Аня, — стрелять бессмысленно, ты должен держать оружие которым поразишь ее.
Парень хлопал глазами не зная что выбрать, и Аня пришла на помощь.
— Возьми этот, — она протянула парню короткий нож с темной рукоятью. Тот оказался неожиданно тяжел, и удобно лег в руку. Арнольд несколько раз взмахнул им, и вдруг ощутил нечто вроде азарта - “он достанет эту стерву!”
— А есть еще один такой? На всякий случай, — неожиданно спросил он и девушка одобрительно кивнула.
— Как раз один и есть, это пара, держи, — протянула второй нож. Подумав секунду парень начал запихивать их в карман джинсов, но Аня жестом остановила его, привела обратно на кухню, протянула легкую куртку с удобными карманами. Пойдешь в этом, жару уж как-нибудь потерпишь.
— А когда мне идти?
— Если готов, то прямо сейчас, отвезу тебя к настоящему входу в ее жилище.

Во дворе их ждала темная “Ауди”, довольно старая на неискушенный взгляд парня, он почему-то ждал что девушка будет ездить на чем-то редком и дорогом. По дороге она давала ему последние инструкции.
— Главное помни, — говорила она, — там не простой дом, ты не встретишь того к чему привык. Кто-то сказал что логика может тебя привести из точки А в точку Б, а воображение куда угодно. Так вот, там тебя логика приведет только в тупик, тебе придется смотреть на мир иначе чем ты привык.
— Я не понимаю, — отвечал парень.
— Объяснить я не смогу, ты должен увидеть все сам, — сказала девушка.
Они въехали в лес и некоторое время петляли по лесным дорогам, пока не заехали в тупик.
— Выходи, — бросила девушка покидая водительское кресло, и парень поспешил за ней. Они прошли сквозь какие-то колючие кусты, и оказались на краю обрыва. Он услышал шум воды внизу.
— Смотри, вот ее дом, — показала Аня в пустоту.
— Где? — начал было он, но замолчал, потому что увидел.
Прямо над обрывом, в воздухе висел дом. Обычный деревянный дом, к которому вел мостик с веревочными перилами. Единственное окно выглядело неприятно-зловеще, из-за яркого огненного оттенка.
— Как он там висит? — пробормотал парень.
— Легко. Если готов, к драке я сейчас надену на тебя амулет, готов?
— Да!
— Тогда помни, убивать ее не обязательно, если она скажет — “Я возвращаю слово”, — ты освободишься. Опусти футболку, — добавила она, — “соластра” вешается на кожу.
Парень выполнил ее просьбу и закрыл глаза. Когда игла пронзила кожу напротив сердца он чуть не заорал, боль была резкой, но прошла быстро.
— Все, ты готов, — сказала Аня, — поспеши!
Арнольд кивнул и побежал к мостику ведущему в дом.
Оказавшись внутри, осмотрелся. Тут было пусто, словно давно никто не жил. Печка, старая кровать, шкаф со сломанной дверцей, и пыль, много пыли. Он посмотрел в шкаф, заглянул под кровать. Пусто.
— Не может быть! — пробормотал он, — тут должно что-то быть! — Он в ярости топнул ногой и услышал гул, словно под ним была пустота. Присмотрелся и увидел ржавое кольцо. Потянул и крышка погреба начала подниматься со страшным скрипом.
Внутри была темнота, он видел скобы вбитые в стену спуска в колодец. Стараясь не думать, как под висящим над обрывом домом мог оказаться колодец, он встал на первую скобу. Та выглядел крепко и парень полез вниз.

Длинный коридор. Начинается там где он спустился и тянется в бесконечность. Арнольд пошел вперед, потом побежал. Ничего не менялось, все тот же коридор, серые стены. Устав он остановился и сел на пол. Страх постареть мешал сосредоточиться, Арнольд отчаянно искал решение и не находил его.
В ярости ударил по стене, раз второй, и неожиданно рука провалилась внутрь. Он вскрикнул в ужасе и отдернул руку, та выскочила обратно, он не застрял.
— Проклятье, — ругнулся он, — тут все не настоящее. И стараясь не думать о последствиях он ринулся прямо сквозь стену и оказался в небольшой комнате на стенах которой висели зеркала, много зеркал.
— Марго! Где ты, сука?! Покажись! — заорал он и эхо подхватило его голос, раздался треск и звон, зеркала посыпались осколками, и комната заполнилась черными и серыми тенями. Стало очень холодно, парню показалось что он превращается в лед.
— Нет, не может быть, нет, на меня не действует эта хрень! — и он побежал не разбирая дороги. Шорох, шепот, страх. Он бежал в панике, а комната не заканчивалась, на стенах появлялись и развивались новые зеркала, и казалось этому не будет конца.
Потом он споткнулся, упал и закрыл голову руками ожидая нападения, но его никто не атаковал. Но страх не отступал, высасывал силы и волю, не давал даже поднять голову и парень потерял сознание.
Он резко встал, с ужасом осознавая что произошло.
— Нет, — простонал он и поднялся, глянул на свои руки и застонал, их прорезали глубокие морщины.
И он успокоился. Поздно паниковать, поздно сожалеть, надо лишь завершить дело. Он понял что знает как найти Марго, это было так просто, жаль что он не догадался этого когда был молодым.

— Ты рад? — спросила она, без издевки, скорее с сочувствием.
Вместо ответа Арнольд выхватил нож и зарычав кинулся на нее, но тело подвело. Не учел, что перестал быть молодым. Резкая боль в правой ноге, он потерял равновесие, и упав выронил нож, который отлетел прямо к ногам девушки.
— Как грубо, — она оттолкнула нож и подошла к парню, протянула руку, помогая подняться.
Арнольду было плохо, упав он повредил правую руку, дышать было трудно, в глазах темнело.
— Хочешь я помогу легко и приятно уйти? — голос Марго гипнотизировал, — позволь мне снять эту дрянь, и я подарю тебе несколько прекрасных минут.
Парень зачаровано кивал, а левая рука нащупала в кармане рукоять второго ножа.
Марго тем временем расстегнула куртку, прошлась пальцами по груди, слегка поморщилась когда прикоснулась к “Талте”.
— Так как? — она притянула его голову, посмотрела в глаза, — ты готов?
— Да, — кивнул он и ударил ее в бок.
Марго завопила, отшатнулась, схватилась за нож, который вошел в тело по рукоять.
— Зачем? — прошептала она, — зачем вот так? — и упала на пол, задержавшись в агонии.
Арнольд медленно обошел ее и пошел к выходу, он чувствовал страшную усталость и слабость, но еще и удовлетворение, и какое-то новое спокойствие.

Толкнул дверь и вышел обратно в лес. Ночь. Пока он блуждал по проклятому дому, настала ночь. Ступил на мостик и там силы оставили парня, он с трудом опустился на корточки а потом просто сел, прислонившись к перилам. Ночную мглу разгонял лишь звездный свет, но его было достаточно чтобы увидеть что он уже не один.
— Долго тебя не было, — она присела рядом, — хочешь сниму “Талту”?
— А это можно как-то.. исправить? — хрипло спросил старик.
— Нет, — покачала она головой.
— Тогда не надо, — вздохнул он, — пусть все быстрее закончится.
Она не стала отговаривать, достала из кармана флягу, протянула Арнольду.
Тот поблагодарил кивком, сделал глоток. Коньяк разлился по телу приятным теплом. Выпил еще и вернул флягу девушке.
И в этот момент лес немного посветлел, похоже ночь начала сдавать смену утру.
Аня хлебнула из фляги, снова протянула ее Арнольду.
— Впервые встречаю рассвет в лесу, — сказал он, — в волшебном лесу. Ну разве это не чудо?

16. Димка

- Знаешь, кот, в жизни реально много моментов, ради которых стоит жить.
- Но между этими моментами много таких, в которые хочется подохнуть несколько раз подряд. © Льюис Кэррол

- А никаких чудес не бывает, - уверенно прозвучал детский голос.

Пожилой врач обернулся и увидел щуплого мальчишку, лет десяти. С тяжёлым не детским взглядом, он стоял у спинки больничной койки, в ногах пациентки. Под его носом были размазаны сопли, а на грязных щеках виднелись тропинки слёз.

- Не бывает, говоришь? – вздохнул доктор, продолжив осмотр грязной неухоженной женщины без сознания. – Да, я то же в них не верю, – задумчиво продолжил он и опомнившись, что разговаривает с ребёнком, исправился. – А они бывает, случаются, - закончил врач осмотр.

- Ты кто? – встал доктор с кровати пациентки и повернулся к мальчугану, глаза которого пристально смотрели на него.

- Это сын, больной, – вмешалась в разговор медсестра. – Её соседи привезли, он с ними приехал. Только они уже уехали, а он … - сестра замолчала. – Куда теперь его?

- Как тебя звать? – обратился врач к мальчишке.

- Димка, - пробубнил мальчуган.

- А фамилия?

- Солодовский, - Димка смешно присвистывал на шипящих.

- Карточку нашли? – обратился врач к медсестре.

- Нет, –ответила та.

- Ты значит, мамку привёз? – врач подошёл к Димке и положив руку на загривок тоненькой шейки, легонько потянул мальчишку в коридор. – А папка у тебя есть?

- Нету! - Димка вывернулся, не желая уходить из палаты.

– А документы ты какие-нибудь с собой прихватил? – спросил врач насупившегося ребёнка.

Димка опустил глаза.

- Некогда было, - бубнил он в ноги. – Она упала, я её посадил… Потом кровь у неё пошла. Я голову ей замотал и к дяде Коле побежал… Они её в машину взяли… - Димка замолчал.

- Во первых, - доктор снова положил руку на загривок мальчишки. Большим пальцем поднял голову и серьёзно, глядя ему в глаза, продолжил. – Это женская палата, мужикам здесь находиться нельзя. Понятно?

Сердобольные старушки, находившиеся в палате, запричитали, что мальчик может остаться. Но строгий взгляд престарелого врача, быстро заставил всех замолчать.

- А тебе можно? - зыркнул Димка. Едва пытаясь вырваться из большой ладони врача.

- А я врач, - строго пояснил доктор.

- Во вторых, надо документы оформить, - продолжал он, ведя еле упирающегося ребёнка в коридор.

При словах о документах Димка резко упёрся, схватившись рукой за дверной косяк.

- Я в детдом не поеду! - твердо и звонко выпалил он.

- В какой ещё детдом? – удивился врач, не отпуская мальчишку.

- Брат сказал, мамка помрёт, меня в детдом отправят, - продолжал упираться Димка. – Я не хочу!

- Нет, брат Димка, - спокойно начал врач. – Мамка твоя жива, мы с тобой будем документы для неё заполнять. Понял? – мужчина провел ладонью по грязным коротким волосам мальчугана, покрывавшим шишкастую голову со множеством болячек и проплешин старых шрамов, и увёл его в кабинет.

- Значит так, - начал врач, разложив перед собой новую больничную карту поступившей женщины. – Меня зовут Юрий Иванович. Я начмед этой больницы и буду лечить твою мать. По этому, чем точнее ты мне всё расскажешь, тем проще мне будет её лечить. Ясно? – доктор пристально посмотрел на ребёнка.

Димка сдвинул брови и кивнул.

- Давно мамка твоя пожелтела? – писал врач что-то в карте.

- Три дня, - пробубнил пацан.

- Пила много? – продолжал писать врач.

Димка молчал, глядя в пол.

- Не слышу, - в голосе врача появилась сталь.

- Как всегда, - выдавил мальчишка.

- Рана на голове у неё когда появилась? – врач снова перешёл на деловой тон.

- Я же говорил, она упала.

- То есть сегодня утром, так? – уточнил доктор.

Димка снова кивнул.

- Упала почему, сильно пьяная была? – вложил врач в карточку дополнительный листок.

- Нет, - бубнил Димка, затравленный неудобными вопросами, не ответить на которые нельзя. – Она уже три дня была слабая, еле – еле на двор ползала. – На щеках пацана снова заблестели слёзы.

Доктор перестал писать и убрал карту в сторону.

- Не простой у нас с тобой случай, - серьёзно сказал он сев рядом с мальчишкой. - Брат, говоришь, у тебя есть?

- Угу. - Димка перестал сопеть и вытер нос грязным рукавом.

- Он тебе шишек наставил?

Димка покачал головой.

- Мать что ли? – удивился врач.

- Она только когда пьяная злая, - еле слышно сказал мальчишка.

- Как брата найти знаешь? – сменил врач тему.

- Он в городе живет. Позвонить могу. – Димка достал из кармана смартфон экран, которого состоял из отдельных кусков, держащихся вместе только за счёт чехла. – Только у меня денег нету.

- Понятно, - вздохнул врач. - Сейчас, найдёшь сестру хозяйку, кабинет номер три, скажи, Юрий Иванович зовёт. С ней придёшь ко мне, – врач подтолкнул пацана к выходу. – Дуй, давай!

Выдав сестре хозяйке точные инструкции по поводу подкидыша, - «Умыть, накормить, дозвонится до брата, и чтобы по коридорам без дела не шлялся», начмед окунулся в повседневную суету своей маленькой провинциальной больницы, как обычно заполненной до краёв пациентами со всех окрестностей.

Димка, периодически заглядывая в кабинет, вслед входящим, войти к строгому седому доктору не решался и терпеливо ждал, выполняя простые поручения персонала.

Перед обедом, начмеду принесли анализы пожелтевшей пациентки. Пробежав, по ним глазами врач стал темнее тучи. Заметив это, Димка, чутьём ощутивший связь настроения врача и положения его матери, просочился в кабинет, вместе с очередным пациентом и тихонечко встал в углу рядом с вешалкой.

Отпустив пациента Юрий Иванович, попросил передать очереди пока не входить и задумчиво посмотрел сквозь Димку. – Да, брат Димка, не простое у нас положение, - врач прошёлся по кабинету и облокотившись на подоконник спиной к окну, замер, пристально глядя на стол.

- Кровь бы ей перелить, - сам себе сказал доктор.

- Мою можно, - вышел Димка из угла, обрадованный возможностью сделать хоть что-то.

– Брату твоему, сколько лет? – очнулся врач от задумчивости.

- Шестнадцать, - шепелявил мальчишка, ожидая решения по поводу его крови. - Только мы не дозвонились ещё, - виновато пробубнил он.

- Так, - встряхнулся врач. – Иди сейчас пообедай, а я пока пару звонков сделаю.

Димка снова насупился, не получив решения врача по поводу переливания, но вышел молча, стесняясь переспрашивать.

Зазвонил телефон. Вынув трубку из кармана, Юрий Иванович, увидев кто звонит, облегченно вздохнул.

- Здравствуй Алексей Михайлович, - радушно начал он. – А я тут сам тебе звонить собирался. С прошедшими тебя.

- Спасибо. И тебя так же, - ответили на том конце. – Что хотел-то?

Юрий Иванович методично изложил положение матери Димки.

- ...присылай мне реанимационную бригаду и давай её к вам, - бодро окончил он.

- Юрий Иванович, - затянули на той стороне. – То что у тебя ни крови нет, ни кабинета для переливания - это не твоя вина, так что ты мне тут горячку не пори. Прислать я тебе пока тоже ничего не смогу, у меня и так скоряков не хватает, три водителя после праздников не вышли, а к тебе машину гонять, это считай на целый день. Да и дороги у нас, сам знаешь какие. Чудо, что до тебя её живую довезли. Ну а ты сделал всё, что мог… - монотонный голос в трубке, что-то ещё доказывал и увещевал, когда врач положил трубку на стол и отвернулся.

Спустя какое-то время телефон снова начал звонить, - Связь прервалась что ли? – поинтересовался голос в трубке.

Юрий Иванович ничего не ответил.

- Так вот, - продолжил звонящий. - Я чего звоню…

- Может, вы мне мобильный комплекс пришлёте, - не дал договорить трубке врач, хватаясь за последнюю соломинку.

- Пришлём конечно, - после паузы ответила трубка. – По телевизору посмотришь, когда он у тебя будет, - довольно хрюкнули собственной шутке, на том конце. – Хватит уже Юрий Иванович! Давай о деле!

С каждой секундой разговора трубка становилась всё тяжелее и тяжелее, она горела, обжигая седую голову и руку врача. "Черт бы подрал этого белобрысого свистуна", перед закрытыми глазами, вдруг уставшего врача, появился сморщенный лоб мальчишки, хмурые брови и не по детский тяжёлый взгляд, с надеждой смотрящий прямо в душу старого профессионально циничного доктора. Захотелось бросить телефон об стену.

- ... у нас с ними договор, - продолжала трубка, - на оказание медицинских услуг. Так что, ты больно-то не лютуй, совсем уж доходяг отсей, если будут, но не больше пяти процентов. Лады? - замолчала трубка.

- Угу, - повесил Юрий Иванович трубку.

Рывком, открыв дверь в коридор, врач был готов отправить подкидыша домой с первым попутным пациентом. Даже ожидавшие у двери больные, почувствовав его настрой, притихли.

- Вот, - выскочил откуда-то Димка, с тарелкой накрытой блюдцем. - Светлана Сергеевна, велела передать! - торжественно гордо просвистел он и поднял тарелки повыше. - Говорит, ты забыл, что обед.

Циничный доктор сделал шаг в сторону, пропуская гордого своей миссией мальчишку в кабинет. Строгость быстро таяла, уступая тихой, неуверенной надежде на чудо. Дверь за Димкой закрыл пожилой врач, уставший и голодный.

После обеда и быстрого обхода, вновь накатило отчаяние. Положение больной не менялось и хвостом бегавший за доктором Димка, как зверёнок, чувствуя состояние врача, хмурил брови и сопел, доставая вопросами о переливании.

- Не мешай! - строго выговаривал Юрий Иванович, когда в кабинет вошёл здоровенный мужик с окладистой седеющей бородой и хвостиком на макушке.

- На медосмотр! - пробасил вошедший и протянул врачу папку с документами. - Вы в курсе?

- Сколько вас? - начмед вывел понурого мальчишку в коридор.

- Со мной - семь. Меня зовут Максим Антонович, я бригадир. Все вопросы ко мне, - бригадир замолчал.

- Хорошо, - разложил на столе документы врач. - Кровь, мочу уже сдали?

Бригадир кивнул.

- Заходите по одному.

За рутинным занятием врач немного забылся.

После оформления документов, он уже хотел попрощаться с бригадиром, который зашёл в кабинет за ними, когда Димкина грязная белёсая голова заглянула в дверь. Две пары строгих глаз уставились на мальчишку и тот мгновенно скрылся.

- Я вам все необходимые отметки поставил, - неуверенно начал врач. - У холла поставите печать поликлиники.

Бригадир уже направлялся к двери, когда доктор продолжил.

- Но... вышел врач из-за стола. - Я хотел бы вас попросить.

- Чего? - обернулся Максим Антонович.

- Понимаете... - подбирал слова съёжившийся от стеснения доктор. - У нас пациентка очень сложная, поступила... Ей надо переливание крови сделать, - впервые просивший у пациентов врач ещё сильнее сжался, совершенно растерянный.

- Ну и? - шкафом навис над ним бригадир.

- Если бы кто-то из ваших сотрудников, - доктор сглотнул «ком в горле». - Скажем завтра с утра, смог бы сдать кровь для неё. - Совершенно смущённый врач, смотрел в грудь бригадиру, не решаясь поднять глаза. - У неё третья положительная, - врач взял паузу, ожидая реакции. Не дождавшись, вдохнул и перешёл к самому сложному. - Только это не для поликлиники, у нас нет кабинета для забора донорской крови, поэтому не записи в донорской книжке, не обеда или выходного не будет, - Юрий Иванович почувствовал себя совсем старым. - И денег я вам предложить не могу за это, - выдохнул он на последнем дыхании.

- Понятно, - нахмурился бригадир и скрылся за дверью.

До вечера пожилой доктор чувствовал себя совершенно разбитым. Выпрашивать кровь у людей, приехавших на заработки в глушь, очевидно, не от лучшей жизни, казалось ему почти подлостью и хотя он не корил себя за сделанное, но чувство тяжести не отпускало заслуженного врача. Вечером он ушёл домой не обходя, как обычно, палаты, избегая прощания с подкидышем и персоналом.

Ночью Юрий Иванович долго не мог уснуть, не помог, не алкоголь выпитый в достаточном количестве, не успокоительные жены, уехавшей к внукам. Шлёпая босыми ногами, врач долго ходил по пустому дому, вновь и вновь, в мыслях, возвращаясь к мальчишке и его матери. Уснул он глубоко за полночь, на диване, под аккомпанемент телевизора.

Проснувшись утром, как всегда до будильника, с больной головой и окончательной решимостью отправить Димку домой, пожилой доктор отправился бриться. Телефон, зазвонивший около семи утра, застал врача врасплох и заставил собраться. Должно произойти что-то совершенно из ряда вон выходящее, чтобы его побеспокоили в такое время. "Отдала богу душу, циррозница", с облегчением подумал врач, сразу же искренне отругав себя за подобную мысль.

- Приехали! - закричала трубка, голосом дежурной сестры.

- Кто? – растерялся брившийся Юрий Иванович.

- Рабочие, - удивилась трубка.

- Какие? - честно не понял врач.

- Которых вы вызвали кровь сдавать! - сердилась трубка. - Все двери нам скоро разнесут - долбятся как к себе.

- Ты это... - засуетился Юрий Иванович. - Держи их! Скажи я сейчас! - доктор стер мыло с лица и на ходу надевая свой повседневный рабочий костюм, рванул на работу. На бегу застёгивая пальто, он летел к поликлинике, забыв об отдышке, шапке и рабочем саквояже.

Перед маленьким крыльцом приёмной, кроме завсегдатаев - стариков и старушек со всего района, стоял огромный КамАЗ с фургоном для перевозки людей, и несколько человек в робе, над которыми возвышалась фигура бригадира.

Одним прыжком влетев на крыльцо, седой доктор едва восстановил дыхание.

- Ну, чего там? - загромыхал бригадир. - Скоро?

- Сейчас, сейчас, - стушевался врач. - Кабинет проверю и начнём, - неумело врал он, раскрасневшись от пробежки и от неправды.

Влетев в открытые перед ним двери, он с разбегу напоролся на Димку, который тут же вцепился в него. Дотащив до кабинета упрямого мальчишку готового вот - вот разревется, доктор строго посмотрел на него.

- Слушай меня внимательно, - безжалостно начал врач. - Приехали люди, чтобы отдать твоей матери кровь, если ты сейчас будешь мешаться, они уедут. Понял? - повысил врач голос.

Димка сжался, вытер накатившие слёзы, с надеждой растопырил глаза и едва заметно кивнул.

Врач рванул к дежурной медсестре. Работавшая в больнице с открытия, Вера Ивановна, бывшая, когда то старшей в кабинете по переливанию крови, от неожиданного предложения пожилого врача, вспомнить прошлое, растерялась. Долго собираясь с мыслями, она начал бегать по сестринской и перебирать ключи от кабинетов.

- Так у нас уж, почитай, лет двадцать как не берут кровь та, - разволновалась старушка и вытерла набежавшую слезу. - У нас уж и трансфузий, наверно, нету и емкости. Куда сливать та будем?

- Вера Ивановна, миленькая моя, - приобнял её Юрий Иванович. - Ты главное будь сейчас готова. Беги давай в процедурку и жди меня там, - сам, ещё сомневаясь в успехе начатого, уговорил её врач.

Набрав телефон завхоза и сторожа в одном лице, Юрий Иванович с удивлением обнаружил Димку, как приведение беззвучно стоявшего у двери в сестринскую.

- Димка, - схватил врач пацана за щуплое плечо, слушая длинные гудки в трубке. - Беги быстро в закрытое крыло. Видел где? Жди там, пока тебе не дадут кучу разных трубок и банок. Ясно? С ними сразу ко мне в процедурку.

- Алло, - ответила трубка сиплым голосом.

Димка как был, бросился на улицу.

- Сергеич, здорово! Это я, - врач обрадованный, что сразу дозвонился, почти кричал.

- Вижу, что ты, - недовольно ворчала трубка. - Чего орать то? Че стряслось?

- Ты на месте?

- А чего мне, в такую рань, заняться больше нечем, чем в больнице твоей сидеть? - ворчал сторож - завхоз. – На месте - не на месте, чего надо?

- Посмотри, у нас гемотрансфузии есть какие-нибудь? - дождался врач окончания ворчания.

- Чего ещё тебе посмотреть? - почти мгновенно ответил ворчливый старик. - Может рентген аппарат или автоклав поискать, или барокамеру...

- Долго ещё? - как взрыв, в маленьком холле прогремел бригадир, заметив врача в коридоре.

- Пять минут! - обернулся врач.

Не услышав от старика завхоза - "нет", Юрий Иванович уже понял, что есть у завхоза системы которые можно использовать.

- Я к тебе мальчишку послал, - перебил врач ворчание в трубке. - Белобрысого такого, ты ему ещё банок положи штук десять.

В ответ раздались короткие гудки.

Вбежав в процедурную, Юрий Иванович обнаружил совершенно растерянную Веру Ивановну.

- Так у нас и места та, тут нету, - совершенно расстроено запричитала старушка. – Та и иголок одноразовых столько нет. Что ты задумал та?

- Кипятить будем, - успокоил старушку врач.

Притащив из кабинета оба стула, кое-как соорудили три места для забора крови. Прибежавший Димка принёс три системы для переливания, одну оставили для пациентки, ещё одну соорудили из того что было в кабинете. Банки и иглы кипятили тут же на старой плитке. Старик завхоз разорился ещё и на склянку спирта давно считавшегося испарившимся.

Сотрясая, маленькое одноэтажное здание, рёвом своего командного голоса в процедурку влетел бригадир.

- Сейчас всех обратно увезу, - строго предупредил он.

- Всё, всё готово, – заулыбался ему на встречу доктор. – Заходите по трое.

- Юрий Иванович, - зашептала медсестра, когда первая тройка уже сидела за столом. – Куда кровь та девать? Склянок та всего восемь, а их та сколько.

- Бери по 250 – 300 миллилитров и лей в общую, - также шепотом ответил ей врач. - Только спрашивать не забывай, какая группа. Если кто сомневается, лей в отдельную.

Опытные руки пожилой медсестры ловко меняли иглы и переставляли системы. С пятнадцатью «донорами» управились чуть больше чем за час.

- Каким чудом та ты их собрал, столько та? – умилялась старушка каждой тройке «доноров».

Доктор, вдохновлённый поступком посторонних людей, не чувствовал усталости и только глядя на Димку был задумчив, боясь внушить ложную надежду. Слишком много могло пойти не так, слишком мало было информации. Под утро, у матери мальчика, были судороги, она несколько раз задыхалась и если предположения старого доктора не верны, сегодняшний день она не переживёт.

После двух перелитых склянок с кровью, лицо пациентки начало розоветь, во время третьей она пришла в себя.

Весь скудный персонал больницы, специально ходивший мимо палаты с желтой пациенткой, шептался о череде чудес, когда доктор с Димкой вошли в палату.

"Странный народ, - недоумевал Юрий Иванович. - Ответственную работу и не много удачи считают чудом!" Сам доктор единственным чудом, лежащим в основании всех произошедших событий, считал - безусловную Димкину любовь к матери.

- Димка, - увидела пациентка мальчишку прятавшегося за врачом. – И ты тут, выблядок! – зло выговорила она. – А кто кур будет кормить?

- Баба Оля, покормит, - с опаской выглядывал Димка из-за белого халата.

- Все яйца попиздит, баба Оля твоя, - не унималась больная. – Смотри у меня, хоть одна курица пропадёт неделю жрать не дам.

Димка уткнулся в спину онемевшего врача, изо всех сил обхватив его руками и беззвучно зарыдал, сотрясаясь всем телом.
Это сообщение отредактировал Паласатое - 24 июн 2023 в 15:19

17. Пес, волк и удачливая дорожка.






В краю недалеком, возле речки глубокой, жили - были старик со старухой. И все у них хорошо складывалось: рожь засевали, картошку сажали, курочек и гусей водили, случалось и козочек с барашками выращивали. Да и рыбкой иногда баловались. А охранял их сон и покой пес Шарик, рода неясного, возраста неизвестного, но судя по всем признакам, да по человеческим меркам лет под восемьдесят точно набегало.
И стал пес все больше в конуре своей полеживать и спать беспробудно. Старость, мать ее, сказывалась.

Так бы и ничего, но случаться стали на подворье всякие пропажи. И первой на это обратила внимание бабка, как главная по хозяйству. Да и по дому тоже. Где-то ближе к заморозкам.

- Слушай, старый, - говорит, - что-то я замечать стала: то куренок пропадет, то гусенка не досчитаюсь, а сегодня и совсем, как видно, беда приключилась: по всему двору шерсть и пух летают, козочку нашу нигде не нахожу, да и на имя свое она не отзывается.
- Терзают меня мысли темные, - продолжила она после небольшой паузы и так посмотрела на деда, будто он во всем происходящем виновным был. - И наш охранник ночью ни разу не тявкнул. Спит, хлеще мерина, мышей, как говорится, не ловит и волков не гоняет. Уж не заодно ли он с серыми?

Походила немного по дому, пошмыгала туда-сюда ногами, да и выдала на-гора:
- Веди-ка ты его в лес, - говорит, - привяжи к дереву, да и оставь там. Пусть хоть спит, хоть подыхает, толку от него все равно уже никакого. А, может, и волки сожрут, поквитаются за прошлое.
Сказала и как отрезала всякие возражения.

Вздохнул дед тяжело, но ослушаться не посмел. А как иначе? Всю жизнь на вторых ролях, все время под каблуком, считай, как в примаках, не уж-то на закате лет все менять и перестраивать?
И повел он своего друга старого в лес. Идет и всё извинениями причитает: «Ты уж прости меня, Шарик, подневольный я, сам видишь: гневается баба».
И так, почти не замолкая, идет и оправдывается.
А дорога-то Шарику знакомая, тропинка проторенная. Сколько раз по ней бегалось да куропаток поблизости ловилось.

«Вон там, под елочкой маленькой, первую добычу изловил: жабу жирную да вонючую. Дед похвалил за расторопность и косточку дал в награду. Жабу, правда, отпустили. Да и не дед он был в ту пору, а сама сила и стать. И елочки той давно нет, в высокую и красивую ель превратилась, стоит, небо подпирает»
Глаза закрыть - не заблудишься. Бежит за дедом и вспоминает счастливые моменты своей жизни, связанные с этими местами и дорожкой, всегда приводящей к хорошему исходу.
Так незаметно, за думами разными и оказались два одиночества в лесу дремучем.

Привязывать к дереву животину любимую дед не стал, ослушался бабкиного наказа. Первый раз в жизни показал свой жесткий характер. Отпустил песика с веревочки, саму веревку колечком свернул да в карман сунул.
Наказав песику за ним не бежать, и не попрощавшись даже, засеменил дед в свою деревню. Всхлипывая и украдкой вытирая скупые слезы. Лесом, полем, да по знакомой дорожке.
А брошенный Шарик сидит в лесу и думу думает, как ему поступить.

«Можно, конечно, и самому в деревню отправиться, тропинка-то известная, не раз по ней бегал. Так ведь не пустят ко двору и даже побить могут. Была - не была, - подумал Шарик, - двум смертям не бывать - одной не миновать, волков бояться - в лес не ходить!» И, слегка припадая на задние лапы, направился в самую, что ни есть, чащу, где и должно было быть логово волчье. И не ошибся.
Жилища зверюг начались сразу за поворотом, добротные, с фасадом на солнечную сторону и, все как один, под черепицей и с металлическими дверьми.
Вздохнул пес тяжко и, затаив дыхание, постучал в самое крайнее из них. Вернее позвонил, дернув за свисающую откуда-то сверху, витиеватую цепочку.
Дверь моментально открылась, а за ней, стоял волк, большой, ухоженный и упитанный, не иначе, как от хорошей жизни. И все так быстро произошло, что Шарику даже показалось, что волк уже давно стоял за дверью и с нетерпением ожидал трели звонка-колокольчика.

- Ну что, проходи, мил песик, гостем будешь, перетрем немного, насколько меня хватит! - Сиплым, очень похожим на голос Джигарханяна, протявкал серый.
И, чуть посторонившись, пропустил почти не дышащего Шарика в свое жилище.
- Знакомиться давай! - Продолжил он, предварительно усадив чуть живого от страха песика на
крутящийся стул. Как раз напротив подмигивающего монитора компьютера.
- Я вот волк. По-вашему, да и по-человечьи, Вольфом нареченный. А тебя, как звать-величать
прикажешь? - И с любопытством уставился на трясущегося пса.
- Ша-ша-риком меня клич-чут, - прозвучал едва слышимый ответ, - бабка с дедкой…
- Гоп -стоп, - перебил его Вольф, - так не пойдет, я тебе не гусь какой лапчатый и не рептилия
ползающая, чтоб ши-шипящими базарить. Да и звуки я эти как-то не очень выговариваю, - чуть
приглушенно, и немного смущаясь от сказанного, выдал волк.
- В жизни мне больше выть, а не шипеть приходится, - продолжил он, - поэтому звуки «у» и «ву» люблю, как братьев по оружию. Я их произношу на одном дыхании, с припевом и долго. Могу всю ночь. Вот из этого и исходить будем. - И посмотрев пронизывающим взглядом на испуганного пса, продолжил,
- И, поэтому, будешь ты у нас... Будешь у нас ты... - Волк почесал за ухом, пытаясь как бы расшевелить мысли, и с радостью в голосе закончил,
- Васей ты у нас будешь с сегодняшнего дня. Василием. Ну как, нравится тебе? - И с огромным оскалом на рыле, с каким-то заискиванием, посмотрел на Шарика.

- А что, и не плохо даже! - Уже приходящим в норму голосом ответил пес.
- Нет, Вась, точно не плохо! - Постарался развить тему Вольф.- Про нас даже стихи теперь сочинять можно. Вот смотри! - И с радостью продекламировал:
- Вася с Вольфом дружбу водят.
- День и ночь в обнимку ходят! - моментально добавил вновь названный пес Вася.
От услышанного, волк даже опешил.
- Нет, так не пойдет, Вась. Только все испортил. С такими стихами нас волчье сообщество не поймет. Насмехаться будут. Мы ж тобой оба серые, а не голубые какие, - и немного поразмыслив, добавил, - Ладно. Со стихами мы чуть позже разберемся.
Волк быстрым взглядом окинул жилище, пытаясь найти возможный беспорядок и, не обнаружив такового, с дружеским оскалом тихо прорычал:
- Ты, это... располагайся, будь как у себя дома. Места всем хватит, - и, похлопывая по загривку пса, провел его к самому удобному в жилище месту - лежаку.

Дождавшись, когда пес поудобней разместится, добавил:
- И должен я тебе, Василий, без утайки сразу сказать: зла здесь на тебя никто не держит.
Последние два-три года неудобств ты нам никаких не создавал. Нормально вел себя.
Так что, если хочешь, живи у меня, на пансионе.


* * *
И зажили они дружно и славно. Телевизор прикупили. Холодными, зимними вечерами передачи всякие смотреть приспособились. А чаще всего «В мире животных», «Клуб путешественников» и детские, с мультиками разными, предпочитая всем остальным исключительно «Ну, погоди» и «Простоквашино».
Вольф даже коту Матроскину в чем-то подражать начал, корову хотел завести, но хорошо подумав, от идеи этой быстро отказался. И то верно! Какая в лесу корова, среди зверья всякого?
Оглянуться не успеешь, как сожрут и не поперхнутся. А потом всем сообществом уверять будут, что они вегетарианцы.

А у дяди Федора всяким премудростям учился. Правда, не всегда успешно.
И все время при просмотре мультиков так громко смеялся, на всю чащобу, что получил свое первое предупреждение от старейшин стаи.
Бывало, когда отключали электричество, волк брал в руки укулеле и под звуки потрескивающих в камине дров, начинал исполнять всякие романсы. Насмотрится по телевизору музыкальных передач сидит, вспоминает и напевает. А скоро и сам начал и тексты и музыку писать. И все время к Василию с вопросом, мол «как считаешь, нормально получилось?»
Пёс не дурак, лежит и поддакивает, но видимо и его терпенью пришёл конец.

- Слушай, Вольф, что скажу. Заканчивал бы ты со своим творчеством. По правде - не рыба, не мясо.
Вот что за белиберду ты сейчас пропел? «Чудеса всегда бываю, чудеса нас окружают, я мечтаю, я летаю, никого не замечаю…» и что-то там еще. Ерунда какая-то. Крови - моркови для полной картины не хватает. Радуйся, что тебя Ёж не слышит, размотал бы твое всякое в пух и прах. А уж за многократные Я-Я-Я в твоих текстах…Умереть и не встать!

-Тавтология и глагольная рифма, - подвел итог волк,- да, есть немного, твоя правда.- И вздохнув, добавил, - а Ёж-то какой?
-Ваш секретарь, лесной братишка. Серый, как мы с тобой, только не лохматый, а колючий. Голыми руками не возьмешь. Одно слово - Клетчатый!
Совсем наигрывать Вольф, конечно, не перестал, но музыкальные вечера несколько поубавил. Так и жили.


И все бы ничего, но замечать стал Вольф такую картину: он на охоту, или за дровами, а Васька то спит, то около телевизора развлекается беззаботно. Даже компьютер от безделья стал осваивать.
А продукты?

Все, что было припасено на холодные полгода и для одного, ушло за пару месяцев. Мудрено ли в две глотки жрать, друг перед другом, боясь быть обделённым. Такими темпами недолго совсем опустошить запасы пищевые. А потом что? Зубы на полку и лапу сосать?
В поведении Василия, отнюдь не радующем Вольфа, скоро произошли существенные изменения и открылись начальственные нотки. Он стал покрикивать на Вольфа, в приказном тоне требовал не шуметь по утрам, а неделю назад занял лежак волка, мотивируя это тем, что ему здесь больше нравится и передумывать он, Василий, не намерен.
Опечалился очень Вольф от всего этого. И стал кумекать, как ему из сложившихся ситуаций победителем выйти.
«В моем словаре нет слова «невозможно» - размышлял он. И вновь, с усиленным рвением, погружался в мысли.
Думал-думал да и придумал. А потом решился приступить к выполнению своего хитрого плана.

- Послушай, Василий, - на следующий день, утром, под доносившиеся снаружи завывания вьюги начал Вольф. - А по дому-то своему деревенскому скучаешь наверно? Или нет?
Как там бабка с дедкой, живы ли, здоровы? Может, мы им письмо отправим и с Рождеством
поздравим. Как считаешь? Только вот адрес электронный жаль неизвестен.
Проговорил и с любопытством уставился на Васю, пытаясь угадать его реакцию на сказанное.
- Поздравить-то можно, - с какой-то ленцой в голосе проговорил Вася, - на это деньги не требуются.
А вот с адресом... - и задумался, буквально на минуту, а потом радостным голосом, выдал.
-Послушай, может это поможет?- И привстал с лежака. - Случился единожды еще прошлым летом такой случай. Увидел я краешком глаза и услышал кончиком уха, как бабка своей подружке по юности письмо писала. Нашла её в каких-то сто граммах.

- В Инстаграмме, наверное? - Поправил его волк.
- Ага, в них, в граммах, я-то в этом ничего не понимаю. Так вот. Настучала письмо на кнопках, все ругалась на какую-то Клаву, типа совсем не нашенская, а потом с адресом колдовала, подружку и ее дочек вспоминала, собаку все мыла в речах своих и рычала страшно. Даже я испугался. Может Клава за рубеж подалась, бросив здесь немытыми собаку и дочек, а бабушке это не понравилось, вот она так и бесновалась? Короче, не помню я больше ничего.
- Думается, - с радостью воскликнул Вольф, - что это и есть ее адрес: Подружка Точка Собака Мейл Точка Ру. Попробую, вдруг получится?
-Давай, дружбан, дерзай. А я подремлю немного.
И уже через минуту жилище заполнилось заливистым храпом.
Немного времени понадобилось волку, чтоб письмо, адресованное бабушке и дедушке, было написано и удачно отправлено.


«Дорогие Бабушка и Дедушка!
Спешу сообщить, что пес Шарик, в сегодняшней бытности - Василий, жив, здоров, но очень скучает по вам и домику в деревне. Исхудал, ничего не ест, шерсть выпадает клочьями. Боюсь, что при таком положении и до Рождества не дотянет. Если вам его жалко, заберите песика себе. Хотя бы погостить на пару недель. Осиротел он без вас.
Настоящий друг Шарика-Васи – Вольф».

Ответ не заставил себя долго ждать. Буквально через час поступило сообщение на электронный адрес почты Вольфа.
«Дорогой Васенька! - голосом Чуриковой писала бабушка. - Прости меня дуру старую, виноватая я перед тобой...».
И далее еще на двух страничках другими буквами, но с тем же смыслом были прописаны слова покаяния вперемежку с горькими слезами.

О том, что слез было много, свидетельствовало то, что отдельные строчки и даже целые фразы были размыты и плохо читались.
Заканчивалось письмо словами «Любим. Скучаем. Ждём» и подкреплялось оттиском губ бабки, накрашенных яркой губной помадой. Под стать настоящему смайлику. Видимо все это означало настоящую любовь, искренность чувств и покаяние за совершенное в недалеком прошлом.
От прочитанного и у Вольфа, и у Васи навернулись на глазах «крокодиловы» слезы.
Настоящие, большие и соленые.
Отложив все дела, друзья стали собираться в дорогу, к бабушке и дедушке. Как думал пес Вася, погостить у них недельку-другую. Как надеялся волк Вольф - Василий там останется навсегда.
«Провожу песика до деревни, - размышлял он, - а сам, под каким-нибудь предлогом, вернусь домой, сославшись, к примеру, на незапертые двери или еще на что другое и веское. А там...Соберу вещички, да к матушке на три-четыре месяца умотаю.
Вернется этот Вася ко мне, а двери-то все заперты. Покрутится-покрутится, да и уйдет ни с чем. А ближе к лету вернусь и сразу адрес почты сменю, на всякий случай».

Мысли волка прервал раздавшийся из компьютера звонок.
«Васенька и Вольфушка!- вновь обращалась к ним в письме бабушка. - Не затягивайте с приездом. Ждем вас к себе в гости уже сегодня, я и тесто для пирожков поставила, дед курочку зарубил. Постарайтесь поспеть к ужину».
- И правда, - радостным голосом сказал пес Вася после прочтения, - зачем откладывать, я в дорогу уже собрался. Да и бежать-то нам здесь пару часов. Лесом, опушкой, да удачливой дорожкой? Я же, кажется, рассказывал тебе про нее, Вольф?

- Вася, - с придыханием выдал волк, -ты мне про эту дорожку, сулящую удачу, все уши прожуж.., тьфу, не выговоришь. Я на ней все бугорки и ямки наизусть выучил по твоим рассказам, с закрытыми глазами могу пробежать.
И, потрепав пса Василия по загривку, подтолкнул его к выходу.
- Закрываем жилище и трогаемся в дорогу. Опаздывать никак нельзя. Бабушка у нас старенькая, ей беспокойства противопоказаны.
Сказал и первый побежал по направлению к деревне. Стараясь не отставать, за ним засеменил и пес.
Вечерело.
Это сообщение отредактировал Паласатое - 24 июн 2023 в 15:23

18. Темный Властелин будет доволен.

Безвыходным мы называем положение, выход из которого нам не нравится.
© Станислав Ежи Лец

Звон гонга глухо разнесся по пещерам. Наступило время новой смены, его смены. Старый, серый, покрытый шрамами и язвами гоблин проснулся. Он спешно встает с грязного ложа в своей спальной нише. Боль в старых костях и туман в голове. Острое, не преодолимое желание со всем покончить разом, завораживающий блеск щербатой кромки лезвия ножа. Нет, не сегодня, долг рождения еще не исполнен. Хромая на правую ногу идет к бочке с водой. Глоток холодной воды из кружки, горстка сушёных грибов, лепешка из муки диких злаков и перетертого съедобного мха, вот и весь завтрак. Пора работать, Темный Властелин не должен ждать. Сегодня великий день, день окончания работы, день сдачи пещеры для карликов мастеровых.

Молодые гоблины только просыпаются, они не торопливы и ленивы, у них впереди еще много смен. Они еще не были в камере пыток и их мало секли плетьми, за небольшое опозданиена смену пока не наказывают, они молоды и выполняют норму. Наказующие и надзирающие еще не подошли, молодых некому подгонять. Старый гоблин не доволен, Темный Властелин не доволен, надо спешить, пещеру нужно сдать в срок, а там еще много что нужно сделать. Старый гоблин, хромая, спешит к коморке выдачи инструмента. Там его ждет приятель и сводный брат, тоже старый гоблин с оборванным левым ухом и не работающей, из-за неправильно сросшихся костей после перелома, левой рукой. Это было давно, плохая крепь сводов, обвал, выжил только он. Они с ним из одного выводка, с одного садка, сводные братья, последние сводные братья, другие ушли в перерождение. Кто из них выплатил долг рождения знает только Владыка. Как-же это давно было, теплый рассол садка в "родильной пещере". Как давно это было? И как давно был тот миг, когда Темный Властелин подарил им жизнь? Дал силу для работы и разум творить... Молчаливый обмен кивками, им незачем говорить, и так все известно и понятно. Старый берет свой инструмент, у него много работы, дата сдачи работ известна давно, да и норму выполнения никто не отменял. Темный Властелин не может ждать, он не доволен.

На встречу идут надзирающие в сопровождении наказующих, они спешат, надо гнать гоблинов на работу. Срок выполнения работ никто не отменял. Темный Властелин не доволен. Надзирающие - черные гоблины, они рождаются в каждом выводке серых, их изымают и обучают отдельно, их назначение надзирать и доводить волю Темного Властелина. Наказующие - орки, черные гоблины или карлики, рождаются гораздо крупнее и сильнее своих собратьев. Их обучают отдельно и них свои нормы и правила. Всегда в блестящих и хороших доспехах при оружии. Сильные, откормленные жертвенным мясом и кровью, исполнители кровавых ритуалов, палачи и каратели мыслящих по-иному, они ужас всех слуг и рабов Темного Властелина. Всегда в поиске предателей и бунтовщиков. Они гнев и воля Владыки. Поравнявшись с наказуюшими, старый гоблин получает удар пяткой копья по спине. Он заслужил, он должен спешить, Темный Властелин не доволен.

Вот и зала, которую нужно закончить сегодня, карлики сегодня должны начать свою работу, на то воля Властелина. Простая работа для старого гоблина, подправить и очистить барельефы. Сегодня должны успеть закончить. Молодые гоблины, подгоняемые ударами надзираюших с шумом и ненужной суетой, вбегают в залу. Бегая из стороны в сторону, определяются с местами работ. Работа началась в обычном режиме, и как обычно старому гоблину приходят воспоминания.
День своего рождения он помнил только по ощущениям, теплая вода садка, сводные братья выводка и совместные игры, кормилицы - гоблины, кладущие еду. Это день, когда Владыка даровал ему жизнь взамен на долг рождения.
Вот день "принятия инструмента" - праздник первой смены, в этот день дают первое назначение и начинается первая смена, его назначили тесальщиком камней, ему повезло он попал в хорошую бригаду, там он многому научился.
Вот один из праздников "почитания" - день восхваления Темного Властелина, в этот день проводятся новые назначения и творится правосудие, его назначили в бригаду каменотесов, и направили строить новую цитадель.
Вот день перемен, в тот день произошёл обвал в каменоломне, ему раздробило правую ногу, тогда погибла вся его бригада. Он не погиб тогда только потому, что бригадир с белесым шрамом через всю грудь, крикнул ему - «Стой, тебе еще рано!» Он должен был умереть с ними, но не умер. Темный Властелин был недоволен.
Вот день боли, наказующие все делают не спеша, им некуда торопится, наказание ждет всех, всех кто выполнил норму или не выполнил волю Властелина. Им не интересно, что он не мог ходить пока не срослись кости, что он хромает. Он не выполнил норму, его уже предупреждали, Темный Властелин не доволен.
Вот еще один день боли. Узкие и высокие железные клетки с шипами, в них мало место, в них можно только стоять. Между клетками прохаживается наказующий, черный гоблин, с копьем. Наконечник копья затуплен и зазубрен. Но бьет им узников в клетках, оставляя не глубокие, но болезненные раны. "Не спать, не спать!"- его окрики режут душу. В клетках нельзя спать, кричать или плакать, в клетках можно только ждать, ждать приговора Темного Властелина.
Вот еще один день. Темный Властелин вынес приговор, его в наказание переводят в рудокопы в дальний, самый опасный участок рудника. Темнота, грязь, скудная еда, тяжелая работа. Смерть так близка, но нужна ли его смерть темному Властелину?
Вот день еще праздник "почитания", Темному Властелину нужны строители, старый гоблин направляется на строительство технических пещер. Слава Темному Властелину, он помнит своих верных рабов, хорошая работа, больше еды и отдыха, старый гоблин счастлив.

Работа идет, на смену воспоминаниям приходит последнее желание. Он ждет, когда же наступит последний день, день, когда он не встанет с ложа на смену. День, когда он отдаст долг рождения. День, когда его бездыханное тело унесут в загоны личинок могильных жуков, и бросят им на прокорм. День, когда его темная искра отправится в кипящий котел перерождения, где под светом от черного кристалла он получит новую судьбу по воле Владыки, по своим заслугам и прегрешениям. Какая это будет судьба? Судьба орка война, живущего в крепости на склоне горы. Боевые походы, ярость смертельной битвы, горячая кровь врагов. Бесстрашный воин, призвание которого вечная война с врагами Темного Властелина. Или судьба карлика, мастера оружейника или бронника, работа у печей или наковальни. Гордится сделанным оружием, броней или инструментом. Или стать искусным ювелиром или чеканщиком монет. За хорошую работу длительный отдых и обильная, вкусная еда. Или переродится гоблином фермером, убирать в загонах личинок, спать в тепле на свежей соломе, растить съедобный мох и грибы. Когда же наступит этот день, день свободы? Гоблину еще долго ждать этого дня, он еще мало страдал, его боли недостаточно, Тёмный Властелин им не доволен.


Молодые гоблины суетятся, шумят, им надо все отмыть и почистить, зажечь факелы и масляные лампы, принести уголь для печей, заполнить водой котлы, очистить стены от копоти. Гоблины спешат, и не правильно выполняют приказы надзирающих, мешают друг другу. Слишком долго, слишком много суеты, много работы, гоблины не успевают. Пещера должна быть сдана, в ней сегодня должны начать работу карлики. Гоблины в очередной раз не успевают Темный Властелин не доволен.


Могучие орки заносят ящики, волокут бочки. Рычат, пинают молодых гоблинов, они путаются под ногами, на ногу одного гоблина поставили тяжелую бочку, другого гоблина прижало ящиком, крики боли, смех орков и карликов. Гоблины не успели выполнить свою работу, Темный Властелин не доволен. Карлики идут, вносят свои инструменты, они кричат, они не довольны:
- Почему так долго? Куда ставить инструмент?
- Все сделано неправильно, тут грязно и душно, почему так мало продухов?
- Почему мало выгребных ям? Это же главные помещения на производстве.
- Почему так мало ламп? Где свет? Тут невозможно работать.
- Воды недостаточно, Властелин дал нам новые большие паровые молоты, а воды нет.
- Мы все не вмешаемся, с прошлого раза нас стало больше, как тут работать?
- Почему пещера серая? Мы же просили слегка темную. Карлики не довольны, Темный Властелин не доволен.


Звон гонга глухо разнесся по пещерам. Вот и кончилась смена, пещеру карлики не приняли, слишком много замечаний и недоделок. Но карлики и орки, с проклятиями и криками в адрес гоблинов, начали свою работу, у них тоже есть норма. Темный Властелин не любит ждать. Топятся печи, кипят котлы, стучат паровые молоты. Гоблины не успели, в пещере еще осталась их работа их невыполненная норма. Следующая смена должна все доделать и исправить. Наказующие всем гоблинам смены дали по десять ударов плетьми, нескольких молодых самых ленивых гоблинов, утащили в камеры пыток, они уже не вернутся, они станут ритуальным мясом и кормом для личинок. Темный Властелин не доволен.

Карлики и орки празднуют, у них прошла первая рабочая смена в новой пещере. Пенный травяной отвар, сладкая брага, вареные личинок могильных жуков, похлебка с кровью, праздник начался. Ритмичные удары барабанов, танцы у огня, визг радости. Праздник идет без серых гоблинов. Гоблинами Темный Властелин не доволен.


Уставший старый гоблин сдает инструмент, его друг такой же уставший принимает его и кладет отдельно, чтобы выдать его завтра другу и не кому другому, инструмент любит хозяина. После выдачи инструмента, он носит воду к котлам, одно ведро в правой руке, второе через перевязь на левом, пять полных котлов это его норма. Вечером встает на приемку инструмента. Горе тем, кто принесет сломанный инструмент или потеряет его, наказующие зорко следят за имуществом Темного Властелина. На лице друга свежий красный след от удара кнутом. Гоблинам не о чём говорить, все понятно. Друг не выполнил норму, а ее никто не отменял, Темный Властелин не доволен.


По пещерам разносятся звуки веселья. Праздник в самом разгаре, принесли малый жертвенный алтарь. Вот и кульминация действа, вводят провинившихся, они уже сломлены они уже жертвы, Темный Властелин решил их судьбу. Крики боли и скулеж агонии, ритуальная кровь стекает в чаши. Чаши наполнены, они переходят по кругу от орков к карликам, каждый делает глоток, мажет лицо, визжит от радости и любви к Властелину. Еще с живых жертв отрезается мясо и готовится на жаровнях. Карлики празднуют, они начали работу в срок, они исполнили волю Властелина.


Вот и оно грязное ложе. Тусклый свет лампадки, пустая овощная похлебка и кружка тухлой воды. Усталость и боль, старый гоблин ложится спать. Под прелой соломой лежит старый зазубренный нож, его заточенное лезвие слегка блестит при свете лампадки. Рука сама берется за щербатую, треснутую рукоять и лезвие тянется к старческому горлу. Нет не сегодня, это не выход. Это не может быть выходом, долг рождения не оплачен, он еще нужен Властелину. Завтра новая рабочая смена, новая воля Властелина и дата окончания работ, ему старому и опытному надо начинать новую пещеру. Рубить твердый камень, таскать тяжелую породу, пробивать технические проходы и штольни вентиляции, тянуть трубы, облицовывать камнем стены и пол, резать барельефы, устанавливать светильники, постаменты и ниши для оборудования карликов, ставить печи и котлы и много чего еще. Он сделает работу хорошо, долг будет выплачен и Тёмный Властелин будет доволен.
Это сообщение отредактировал Паласатое - 24 июн 2023 в 15:20

19. Старший научный сотрудник.





Пар термы наполняли ароматы розмарина и горечь оливкового масла. Несмотря на то, что посещение бани для римлян являлось приятным ежедневным ритуалом, было немноголюдно. В бассейн фригидария неспешно спускалась обнаженная, красоты подобной лишь Венере, девушка. Она замерла на мгновение, задержав взгляд на дальнем углу бассейна. Вдруг резко развернулась и шагнула назад из воды.


Юную невинность смутила нубийка с пухлыми, чувственными, почти фиолетовыми губами. Губы скользили по детородному органу весьма упитанного гражданина республики. Скользили ритмично, жестко обхватывая пенис, касаясь лобка и тестикул этого самого гражданина. Благородный римлянин медленно дышал и, на волнах накатывающего удовольствия, воспарял к Юпитеру и Марсу.


- Королев, ну ты кончил? Пошли уже, мне в латрину нужно! - из глубины фригидария раздался грубоватый окрик на чистом современном для XXII-го века нашей эры русском языке.
-Куда-куда? - ответ прозвучал на не менее современном русском языке.
- Срать я хочу. По-большому, понятно? Только с местными вместе я не могу, так, как они привыкли. Ну стесняюсь я. Пойдем уже к станции и, по возможности, быстрее.
- Бегу, Герасимов! И, поздравь меня, я кончил!
- Что весьма удивительно для Вашего почтенного возраста, Королев!
- Не вижу я ничего удивительного. Какая безудержная страсть, а? Тут даже безнадежный импотент оживет. На Вакханалию вернемся сюда обязательно, ладно?
Друзья быстрым шагом направлялись к терминалу станции времени, которая располагалась в подвале неприметной одноэтажной постройки.
- Кстати, а ты вино местное пробовал?- Фима отхлебнул из кувшина и раскатисто икнул. - Была бы моя воля, взял бы с собой ящик. Или два.
- В кино вроде про кефир было?
- Режиссер Арсенов про кефир откровенно наврал. Исказил, так сказать, реальность. Вот скажи мне, пожалуйста, вот ты, допустим, космический пират из галактики где-нибудь, скажем, на Поясе Ориона, и зачем тебе на борту два ящика кефира, спрашивается? Ну водка или Шато Лафит урожая 1979-го года, оно бы и понятно. Но кефир?
- Павел Оганезович, да, приврал немного. Было дело. И не только в этом.


Экстерьер Института Времени не менялся уже многие десятилетия и стал своего рода классикой. Все те же зеленая лужайка и, словно парящие над ней, подобные межгалактическим кораблям, ослепительно белые купола. Не менялся и секретарь института, уважаемый всеми «консьерж», робот Вертер. Всякий прибывший на базовую станцию Института неизменно попадал в его руки, будь то хоть академик, хоть доктор исторических наук. В Вертера действительно стреляли космические пираты. И не они одни. Однажды, случайным образом, в терминальную станцию XIII-го века н. э. пробрался монгол при всем вооружении. Прибыв на базовую станцию, видимо от испуга, всадил в секретаря две стрелы. Вертеру заменили процессоры, приводы и поврежденную проводку. Обновили программное обеспечение. И он снова был жив и здоров, если эти термины вообще применимы к киборгу.


Створка откатилась с легким шипением, помещение терминала ярко светилось. Два римских патриция средних лет, а точнее, старший научный сотрудник Института Времени Королев и кандидат исторических наук Герасимов, прибыли на базовую станцию.
- Рад вас видеть, друзья мои!
- Взаимно, Вертер, взаимно!
- Вы что-то привезли, что-то необходимо будет инвентаризировать?
- Ты знаешь, искали одну рукопись Овидия, но тщетно. Зато привезли пару кувшинов отличного вина! Но, инвентаризировать его не нужно, выпьем за пару дней.
- Королев, мне кажется, что Вы слишком увлекаетесь алкогольными напитками? Не обижайтесь, пожалуйста.
- Вертер, ты шутишь? - Фима Королев всем своим видом выражал недоумение.
- За шуточками к Садовскому! А-А-А-А! - Вертер смеялся в свойственной ему манере, задрав голову вверх.
- Нет, Вертер, нет! Во мне живет дух исследователя! Тяга к познанию! Ведь культура виноделия очень многое может рассказать об относительном уровне развития исследуемой цивилизации. Я ведь не гоняю в 1975-ый год за «Анапой» или «Агдамом»! Следовательно, я не алкоголик, но исследователь, - заключил старший научный сотрудник, для убедительности подняв указательный палец вверх. - Ты расскажи лучше, что интересного случилось за время нашего отсутствия.
- Отправилась 39-я Межгалактическая Экспедиция.
- Еще, Вертер, - вмешался в беседу Николай.
- Хорошо. Тогда соревнование роботов- …
- Гитаристов? - перебил его Коля.
- Не перебивайте, пожалуйста. Соревнования роботов по сексу, - без малейшей тени эмоций ответил Вертер. - Студенты Университета робототехники развлекались. Роботы похожие на мужчин вставляли свои встроенные вибраторы в секс-кукол, а точнее, в отверстия, предназначенные для секса у кукол и ритмично двигались. Это было уморительно! А-А-А-А!! - Вертер снова захохотал, задирая при этом голову вверх.
- Интересненько. И кто же победил?
- Пару победителей отправили в ремонт сразу после награждения. Робот-самец вставил свой толстый вибратор кукле в отверстие, которое у обычных женщин называется «анус». Частоту фрикций постепенно увеличил до пятисот в минуту. Смазка не помогла, конечно же, у него задымился «член», а у нее лопнула и загорелась искусственная кожа на жопе! А-А-А-А-А!!! - Вертеру было очень смешно. - Полина тоже была там! Он мечтательно прикрыл веки.


Специалисту Института времени по истории XX-го века Полине не были чужды простые человеческие удовольствия. После тяжелых и весьма опасных командировок в XX-ый век, она желала расслабления и умиротворения. У Вертера стоял всегда. Еще бы, вибратор X3200, из сверхтактильной киберкожи. А еще он писал для нее стихи и не был лишен романтизма в своем процессоре.


Полина предпочитала садиться на Вертера сверху. Он медленно входил в ее лоно, двигался мягко, медленно. Он пытался чувствовать ее. Следил за пульсом и дыханием и знал все ее предпочтения наизусть. На торчащие сосочки ее маленькой и чувственной груди Вертер прикреплял зажимы с током низкого напряжения. В узкий и не менее чувствительный анус входил его второй тонкий вибратор. X3200 увеличивал частоту движений по мере увлажнения ее ласковой сочной вагины.
- Быстрее , Вертер, быстрее... Даа...- тихим шепотом выдыхала Полина. Она замерла на мгновение, глубокий вдох сменился стоном, её тело трясло от оргазма, сквиртовала руководитель кафедры истории XX-го века мощно и обильно. У Вертера по этой причине даже было короткое замыкание в приводе анального вибратора.
-Полина, я сочинил для Вас новые стихи.
- Читай, - прошептала она и прильнула к нему. Она улыбалась, глаза были закрыты. Она была счастлива.
- Ког-да Она... - начал Вертер...



- Коллега, а пойдемте, накатим немного с дальней дороги? У меня боченок портвейна киснет. В Лиссабоне на верфи купил. XVII-ый век, между прочим.
- Не возражаю, - отвечал Николай.


Портвейн разливали по граненым стаканам с маркировкой «ГОСТ СССР». Молча выпили.
- Слушай, Коль, а не смотаться ли нам куда-нибудь в ранний каменный век?
- Смотаться-то можно, Фим, но зачем?
- У меня есть гипотеза, что первобытный инстинкт продолжения рода в женщинах раннего каменного века весьма силен. И голова не забита косметикой и заботой о внешнем виде, интернета и соцсетей тогда и в помине не было, что важно. Вот слетаем и проверим. Шкуры и каменные топоры возьмем в архиве, а говном и грязью измажемся уже на месте, по прибытию.
- И ты прямо вот уверен, что эти первобытные бабы нам дадут?
- Дадут и еще как! На всякий случай возьмем с собой зажигалку. Будем разводить огонь где и когда вздумается. Они нас за богов считать будут со всеми вытекающими, не то что твоя Алиса. Она, кстати, так тебе и не дает?
- Не дает. Я уж и стихи ей пишу, и артефакты дарю, но она ни в какую. Целыми днями в Космозо, диссертацию пишет. Чудо, а не женщина. И вечно ты, Королев, затягиваешь меня во всякие рисковые истории.
- Чудо. Но тут главное не унывать! Алиса даст обязательно, - Фима наполнял стаканы выдержанным портвейном в очередной раз. - Верь мне. Да и где бы ты был сейчас без меня? И где была бы твоя кандидатская? Кто Полину выследил? Кто машину времени в подвале обнаружил?
- Ну и когда, по-твоему, Алиса сдастся? - с надеждой в голосе спросил Коля.
- В следующей серии, Герасимов.


Створка терминала станции времени бесшумно откатилась в сторону. Пар поднимался над свежей кучей навоза мамонта.
Смеркалось...
Это сообщение отредактировал Паласатое - 24 июн 2023 в 14:21

20. Пари






В тот летний пятничный вечер погода, ни с того, ни сего, решила удивить петербуржцев, и, после почти двух недель монотонно моросящего дождя, внезапно устроила светопреставление с громом и молниями, напугав детей и суеверных, придающих выпавшей на тринадцатое число пятнице какое-то особо мистическое значение. Однако, гроза закончилась также внезапно как и началась, и городские дворы наполнились солнечным светом и запахом свежести.

Из арки одного из таких дворов, расположенного на улице с символическим названием "улица Правды", выглянула полноватая девушка лет двадцати пяти, и убедившись что внезапный ливень ей больше не угрожает, неуверенно вышла во двор. Сделав несколько шагов, она немного постояла, переминаясь с ноги на ногу, словно решаясь на какой-то отчаянный шаг, затем достала из сумочки неброский листок-флаер.

На флаере была нарисована схема двора со стрелкой и подпись: «Лилия Рубинова. Прогнозы, заговоры, чудеса по индивидуальному проекту. Оплата договорная». Очередной раз посмотрев на схему и удостоверившись, что пришла куда нужно, девушка поспешно спрятала флаер в сумочку и достала пачку «Vogue», в мыслях оправдавшись перед собой, что любой серьёзный шаг требует предварительного вдумчивого перекура, а шаг ей предстоял серьёзный, хоть и весьма, по её мнению, дурацкий.

Закурив, она посмотрела на дверь, к которой вела стрелка на схеме. Справа от двери, на первом этаже, выделялись три окна со старыми деревянными рамами, по всей видимости, сохранившимися ещё со времён постройки дома. Одно из окон было наглухо занавешено тёмной шторой, тогда как на двух других вообще не было штор. «Вот оно, логово ведьмы. Даже интересно, что там внутри. Готова поспорить...» – но мысль прервалась трелью сообщений в смартфоне.

«Ну чё там Олька?))) Ты уже у неё?))Или струсила?)) Да точно струсила! Трусиха!))))» – сообщения от контакта «Лизка», по одному на строчку, пестрили скобками, а их цепочка заканчивалась ехидным стикером.

«Ничего я не струсила. Дождь видела какой был? Я на месте, уже захожу» – написала в ответ Ольга. Поставив смартфон на беззвучный режим, она резко вдавила окурок в стенку переполненной урны, и уверенно зашагала к двери, едва не столкнувшись с выбежавшим навстречу мужчиной в солидном костюме.

– Сука! – вместо извинения прошипел мужчина и умчался в сторону арки...

Ольга вошла в тёмную парадную, пропитанную запахами кошачьей мочи, благовоний и цветов. «Первый этаж направо!» – будто скомандовав самой себе, она в пару шагов оказалась напротив нужной двери и остановилась. Немного помявшись, Ольга решила: «Хуже всё равно не будет» – и потянулась к дверному звонку.

– Входите – тут же послышался мягкий голос из квартиры и дверь приоткрылась.
Ольга вдруг ощутила странную уверенность и, потянув дверь, звонко произнесла:

– Здравствуйте! Я...

Но за дверью никого не было, не считая, разве что, внушительных размеров чёрного кота, смотрящего на Ольгу своими ярко-жёлтыми глазами так, словно именно он только что открыл дверь и теперь ждёт от гостьи объяснений, зачем та пожаловала.

– Доброго дня. – донеслось из дальней комнаты, – Простите, я тут немного занята. Не разувайтесь и проходите пока в кабинет. Борис вас проводит.

Голос был довольно милый и доброжелательный, но явно не тот, что приглашал войти. И кто такой Борис?.. Ольга удивлённо посмотрела на кота.

– Мя, – ответил кот, видимо подтверждая, что именно он и есть Борис, после чего потянулся и неспешно прошёл в тёмную комнату, перед порогом оглянувшись, словно приглашая гостью за собой.

Ольга почувствовала, как к горлу подступает комок. Она была ярым скептиком и не верила гадалкам, экстрасенсам, потомственным ведьмам и прочей мистической братии, поэтому и согласилась на это дурацкое пари с Лизкой. «Подумаешь, в пятницу тринадцатого к ведьме сходить. Делов-то!» – сказала она, хлопнув по рукам.

Тогда ей и правда казалось, что это будет просто весёлая затея, но сегодня с самого утра всё шло как-то криво: из-за разрядившегося телефона она проспала, и чуть не опоздала на заказное интервью к очередной бизнес-леди, открывшей очередной частный детский сад, потом мымра-редактор не хотела давать свободное время на «частное расследование», затем таксист с непроизносимым среднеазиатским именем, который ориентировался в питерских улицах не лучше, чем у себя Москве. И под конец эта гроза – всё сегодня намекало на то, что лучше отказаться от этого визита. Сейчас ещё кот этот странный.

– Мя? – кот вопросительно посмотрел.

– Простите, я задумалась, – зачем-то ответила ему Ольга, прошла в кабинет вслед за котом.

В роли кабинета выступала маленькая комнатка, в которой из мебели были только укрытый бордовым сукном стол и три стула с протёртой кожаной обивкой: два за столом – для хозяйки и её гостя-клиента, и один возле двери. Окно было наглухо завешено тёмно-красной, почти чёрной гардиной, а единственным источником освещения служили шесть обычных бытовых свечей, небрежно расставленные на столе, и так же небрежно, будто наспех, перевязанные красными, чёрными и золотыми нитями в случайном порядке. Кроме свечей, на столе стоял небольшой ларчик из лакированного дерева, а возле него что-то сферическое, укрытое чёрной тканью. «Конечно, хрустальный шар» – усмехнулась Ольга.

В свете свечей на стенах едва различались угловатые руны, замысловатые знаки и странные иероглифы, соседствующие с обрывками старых газет, выглядывающих из-под десятка слоёв давно разодранных обоев.

Всё выглядело настолько несуразно, и в то же время пугающе, что Ольга посмотрела на дверь – может ещё не поздно одуматься и сбежать? Но путь назад уже преградила хозяйка кабинета:

– Ещё раз здравствуйте и простите за ожидание. – улыбнулась она, – Гость, что был перед вами, доставил много хлопот, мне нужно было прийти в себя. Надеюсь, он не сшиб вас, когда убегал?

– Эм... Нет, повезло. Здравствуйте, Лилия?.. – Ольга в очередной раз удивилась.

Под довольно банальным, как ей казалось, псевдонимом, Лилия Рубинова, Ольга ожидала увидеть старую цыганку с золотыми коронками и в сотне никогда не стираных юбок, пожилую узбечку, прикидывающуюся цыганкой, ну или трижды разведённую бабу с фигурой матрёшки и прокуренным голосом, прочитавшую брошюру "Таро и заговоры для чайников", и возомнившую себя ведьмой в третьем поколении, потому что три её бывших мужа не дадут соврать.

Но она увидела молодую, не старше тридцати пяти лет стройную женщину, с ухоженным лицом, изумрудными глазами, длинными распущенными волосами медного цвета и в лёгком красном, как будто только что поглаженном платье, переливающимся в свете свечей подобно рубину.

– Можно просто Лиля, – приветливо ответила хозяйка, – Присаживайтесь за стол. Что будете пить? Чай, кофе, вино?

"Да уж, вина бы я сейчас тяпнула" – подумала Ольга, но остановила себя, решив не злоупотреблять гостеприимством.

– Думаю, вы не откажетесь от красного вина. Я ведь права? – словно прочитав её мысли, спросила Лиля, взглянув на Ольгу с прищуром заговорщика.

– Я, нет... – стушевалась Ольга, но почему-то решила не спорить, – Хотя вы правы, от вина я не откажусь.

– Я всегда права, это первое правило! – Лиля со смехом скрылась за дверью и меньше чем через пять секунд вернулась, держа рукой поднос с двумя бокалами, тарелкой с фруктами и бутылкой странной формы.

– Вы это заранее приготовили? Вы знали?.. – Ольга уже устала сегодня удивляться.

– Догадаться было не трудно. – ответила Лиля, – я видела тебя в окно. И давай будем на "ты". И не спорь со мной – это второе правило.

Ольга согласно кивнула. Разлив вино по бокалам, Лилия подмигнула коту.

– Мряу! – кот запрыгнул на стул возле двери, и сел, устремив взгляд параллельно входу, подобно охраннику, призванному следить чтобы никто не входил и не выходил.

Дверь в комнату захлопнулась, словно от сквозняка. На её полотне тоже был странный символ, но совсем не похожий на те каракули, которыми были обрисованы стены. Он был начертан серебряной краской, и от того буквально вспыхнул под светом свечей: что-то, похожее на латинскую букву «h» в окружении трёх крестов. Ольга внимательно посмотрела, стараясь запомнить очертания – именно символ на двери она должна описать Лизке как доказательство того, что была здесь.

– Я могу тебе потом его перерисовать. И дать свой автограф – засмеялась Лилия.

– Я просто... Мне... было любопытно – Ольга смутилась.

– Лиза была у меня на той неделе, – пояснила Лиля, – так что я знаю про ваше пари. В качестве оплаты за мою помощь, Лиза должна была привести мне особенного гостя. И я понимаю, почему она выбрала тебя, но не понимаю, почему ты всё же пришла?

Лиля протянула гостье бокал и показала рукой на стул, намекая на то, что пора бы уже и присесть.

– Итак, ты Ольга? – риторически спросила Лилия, сев лицом к двери и понимая бокал, – За знакомство.

Ольга покорно села напротив, и взяв свой бокал "чокнулась" с хозяйкой.
Вино было довольно противным, но по примеру Лили, Ольга осушила свой бокал до дна, после чего невольно поморщилась.

– Согласна, французское виноделие, как по мне, сильно переоценено – прокоментировала Лилия и подвинула тарелку с фруктами ближе к гостье.

Ольга перебила уксусный привкус наверняка «очень элитного» вина долькой яблока и, несмотря на то, что все навыки ведения диалогов, полученные ею на журфаке, сейчас куда-то исчезли, решила как-то начать беседу. А поскольку ничего не приходило на ум, она решила воспользоваться беспроигрышным вариантом:

– Я не знаю даже с чего начать... – сказала она и многозначительно посмотрела на Лилю.

– Так мы уже начали. С вина. Давай продолжим – усмехнулась Лиля и вновь наполнила бокалы. – А ты мне так и не ответила: почему ты пришла?

– Вы... То есть ты же знаешь, мы с Лизкой заключили пари, и мне надо было утереть нос этой выскочке, хоть раз в жизни.

– И ты здесь только ради этого?

– Ну... Да.

– Врёшь! – безапелляционно отрезала Лилия и подняв бокал посмотрела на Ольгу.

– Я... – Ольга хотела было поспорить, но осеклась, вспомнив про правила, – Вру.

Она залпом осушила второй бокал и продолжила:

– А зачем люди к тебе приходят?.. Вот и я, где-то в глубине души, немного верю в чудо.

– Люди приходят потому, что они ленивые задницы. – с досадой ответила Лиля, – они не верят в чудо, они его хотят. Хотят, чтобы я раскинула карты, поводила растопыренными пальцами над шаром, пожгла пучок травы, сказала "Абракадабра" и жизнь у них сразу наладилась, без усилий и ощутимых финансовых затрат. А так не бывает. Чтобы сотворить чудо, одной веры и желания мало. Нужен труд, нужно усердие, нужно время!

Лиля схватила бокал и резко выплеснула содержимое на стену. Вино растекалось по трещинам и неровностям обоев, образовывая новые причудливые узоры. "Так вот что это за символы на стене" – улыбнулась про себя Ольга.

– Ко мне приходили с разными проблемами, – продолжила Лиля, – но всё сводилось к одному: "Я всё просрал, а ты верни как было". Растолстевшие жёны просят вернуть загулявшего мужа, тупые девицы хотят приворожить богатенького парня, недалёкие дорвавшиеся до власти и денег мудаки хотят избежать ответственности. И все надеются на чудо, чтобы "раз и готово". Именно на чудо, а не на магию, ведь у магии есть цена и побочные эффекты, а они пугают. Видела, как тот хер в костюме бежал, сверкая пятками и чуть тебя не сбил? А я ведь просто озвучила, чем ему придётся пожертвовать, чтобы спасти свою задницу от налоговой. – Лиля звонко засмеялась, – Но хватит о других, я хочу услышать, зачем пришла ты.

Ольга задумалась. Она только сейчас поняла что, будучи журналисткой, даже не удосужилась придумать правдоподобный повод для своего визита. Или придумала, но забыла? О чём она вообще думала перед тем как зайти? А потом? И сколько времени она уже здесь?.. Ольгу наполнило странное ощущение, как будто она хочет испугаться, но не может, и от этого хочет испугаться ещё сильнее. Она оглядела комнату, вдруг показавшуюся ей очень уютной, остановила взгляд на странном коте, – ей даже показалось что он ехидно улыбнулся, – и наконец посмотрела на Лилю:

– Низачем. Ну... То есть, зачем-то я пришла, но ты права – это не ради дурацкого спора с Лизкой. И точно не ради Вовки-фотографа. Я бы, конечно, не против его приворожить, но не уверена, что он этого стоит. Я не знаю зачем пришла – грустно призналась Ольга, – Просто пришла. Мне так захотелось. Прости...

– Простить? За что? За честность? – почти расхохоталась Лиля, – Ну уж нет, тебе это просто так с рук не сойдёт.

Лиля скользнула рукой под стол и достала бутылку с надписью "Аморэтто".

– Восхитительный шмурдяк! – весело сказала она, разливая по бокалам мутную жидкость, – гонят где-то под Выборгом, разбавляют финским заливом, но по вкусу куда приятнее чем этот французский уксус.

– Знаешь, – Лиля снова посмотрела на Ольгу с хитрым прищуром, – а ты мне нравишься. Лиза не ошиблась, прислав тебя. Передай ей, что она выполнила свою часть договора, и я, так уж и быть, переделаю её парня из Скорпиона в Тельца.

– А так можно? – перебила Ольга.

– Можно. Только бессмысленно. Так вот, слушай. Я тоже хочу предложить тебе пари. Условие простое: не испугаться.

– Чего не испугаться? – насторожилась Ольга.

– Тебе ничего не угрожает, кроме шока и возможного инфаркта, но на этот случай у меня есть всё необходимое для первой помощи. Если не испугаешься и не выбежишь из комнаты, я покажу тебе настоящее чудо и возьму к себе в ученицы.

– Заманчиво, – улыбнулась Ольга, – А если испугаюсь?

– Хм. Об этом я не думала. Но ты не испугаешься, я в этом уверена, а я всегда права! По рукам? – Лиля взяла бокал в левую руку, а правую протянула Ольге.

– По рукам! – Ольга хлопнула по Лилиной руке, и они осушили бокалы.

– Борис – обратилась Лиля к смиренно сидящему на своём месте коту, – ваши исправительные работы закончены. Вы свободны!

Кот взвыл, и, свалившись со стула, начал кататься по полу, увеличиваясь в размерах и теряя шерсть. Ольга вскочила и смотрела на меняющегося кота, раскрыв рот. Меньше чем через минуту то, что было котом, превратилось в пожилого мужчину.

– Ой, Борис Вениаминович! – засмеялась Ольга, – Вы же у нас философию вели. Как же вы так?

Мужчина отвёл взгляд и, прикрывая промежность, отполз в угол.

– Вёл философию и развратный образ жизни. А потом увлёкся оккультизмом и решил вызвать суккуба, старый хрен. За что и был приговорён к исправительным работам в должности сторожевого кота. – Лиля с интересом посмотрела на Ольгу, – А ты не испугалась. Пойдём со мной.

Они прошли к двери дальней комнаты, на которой бы такой же знак в виде буквы «h».

– Смотри! – гордо сказала Лиля, открыв дверь, из-за которой повеяло пряным цветочным ароматом, – Нравится?

Ольга застыла от изумления. Комната была уставлена горшками с лилиями всех возможных расцветок.

– Это просто чудо, – восхищалась она, переходя от цветка к цветку.

– Я же говорила, что покажу тебе настоящее чудо. Всё своим трудом и без всякой магии!

– Ой, я даже забыла про магию. А что теперь с Борисом Вениаминовичем? И... – Ольга немного смутилась, – насчёт вашей ученицы.

– Борис уже сбежал в чём мать родила, – рассмеялась Лиля, – А в ученицы я тебя приму, только не сегодня. Сегодня полнолуние и мне нужно будет отлучиться. А завтра приходи, если не передумаешь.

– Не передумаю! – звонко ответила Ольга.

– Тогда у меня для тебя подарок, – Лиля сняла с себя цепочку с амулетом и повесила на шею Ольге, – теперь ты моя ученица. Предлагаю это отметить, а потом я вызову тебе такси, а то там по улицам всякие голые Борисы Вениаминовичи шляются.

Ольга была в смятении. Только что её прежний мир рухнул, но её это совсем не волновало. Она видела, как кот превратился в её бывшего преподавателя, но её это только позабавило. Она записалась в ученицы к ведьме, которую первый раз увидела, и в которую не верила. И ей это нравится.

«Там на месте разберёмся, кто куда и что к чему» – процитировала Ольга у себя в голове, и добавила: «Зато Лизке теперь точно нос утёрла».

Ольга достала смартфон, пролистала кучу пришедших сообщений «Ты куда пропала?(((» и написав «Выкуси, Лизка!» отправила фото амулета: вычурной буквы "h" в окружении трёх крестов с надписью по кругу: "LilithReginaImmortalis".
Это сообщение отредактировал Паласатое - 24 июн 2023 в 15:05

21. О важности служебных инструкций.


Автобус дёрнулся и замер. Рита, которую и без того мутило после затяжной дороги, бессильно повисла на поручне.
Двери с шипением разъехались и Рита уставилась взглядом на табличку со стилизованным изображением автобуса.

- Эй, барышня, отлипай от поручня, - зычно рявкнули с водительского сидения. - Твоя остановочка!

Рита растерянно моргнула. Остановкой это место назвать было трудно, даже при наличии хорошей фантазии. На засыпанной лежалой листвой платформе возвышался металлический костяк, прикрытый поверху листком профнастила. Сталь заунывно гудела под порывами ветра и трепетала плохо закреплённым краем.

- А отель где? - недоверчиво спросила она, покрепче стискивая поручень. Выходить из тёплого автобусного нутра на промозглую улицу не хотелось.

- Сразу за остановкой тропа, а там и отель твой. Выползай, а то назад увезу! - буркнул водитель, демонстративно закрывая ближайшую к себе дверь. - И денег возьму как за новую поездку.

Рита поспешно спрыгнула с подножки автобуса. Командировочных денег оставалось ровнёхонько на обратную дорогу. Платить за дорогущие и неудобные междугородние маршруты из своего кармана не хотелось до жути.

Ремешок туго набитой дорожной сумки больно оттянул плечо. Рита вздохнула и побрела к плохо утоптанной тропинке, загребая мысками ботинок шуршащую листву.

***
Дорожка и впрямь вывела к невысокому дряхлеющему зданию. Вывеска над дверью казалась слишком громоздкой, для приютившихся на ней букв.

- "Чудо", - прочитала Рита и, приподняв бровь, смерила здание скептическим взглядом. - Чудно.

Она толкнула дверь. Плохо смазанные петли оглушительно заскрипели, но поддались.
Холл оказался почти уютным. Слабый свет маленьких жёлтых лампочек плясал по стенам и разгонял скопившуюся в углах тьму. Лакированные доски захрустели под ногами. Рита оглянулась. Следом за ней по вылизанному паркету тянулась цепочка грязных следов. Стало совестно. Обшарив взглядом помещение, Рита обнаружила у дверей обувную полку, стащила ботинки и, с трудом отыскав свободное место, втиснула их по соседству с чьими-то вычурными босоножками.

Ботинки были старыми, с потертыми носами и потрёпанными шнурками. В компании разномастной, но явно недешевой обуви они смотрелись совсем уж жалко.
Рита нервно тряхнула головой, выбрасывая из неё неуместные переживания.
Холл был пуст.
На массивной лакированной стойке нашёлся звонок, но на его призывную трель никто не явился. Рита перевесилась через стойку, подцепила толстенький журнал регистрации посетителей и, ничуть не смущаясь, распахнула его на последней заполненной странице.

Выезд последнего гостя датировался прошлой неделей. Рита достала телефон и наскоро сверила фамилии с собранной ещё в городе информацией. Сходились все.
Минимум семь постояльцев отеля погибли при странных обстоятельствах спустя некоторое время после проведенной здесь ночи.

Захотелось немедленно сообщить о подтверждённой догадке руководству, но сеть в этой глухомани едва ловила на одну палку. Отбросив безуспешные попытки позвонить, Рита разложила на стойке журнал регистрации и нащёлкала записи на камеру мобильного.

Осталось только вытащить свидетеля, зафиксировать показания и можно возвращаться. В голове крутились мысли как бы покрасивее обставить это дело, чтобы к намечающейся премии руководство накинуло внеочередное звание.
Над головой что-то отчётливо скрипнуло.
Рита бросила журнал на прежнее место и поспешила к лестнице.

***
Второй этаж утопал в багрянце. Красным здесь было всё - стены, пол, косяки дверей. Даже приглушённый свет массивных люстр и тот казался красноватым.

Рита взъерошила пальцами мягкий ворс ковра и поежились. Цветовая гамма ей не нравилась, хотя для вызова свидетеля обстановка подходила идеально. Мрачно, ало, свет дальней лампочки дёргано помигивает. Антураж дешёвого ужастика. Не хватало только маньяка с окровавленным ножом. Перед мысленным взором возник плакат с прыгающими неровными буквами по низу - "Люблю красный цвет, в нём можно спрятать вашу кровь".

Так и не обнаружив источник шума, Рита скинула основательно оттянувшую плечо сумку и уселась прямо на ковёр.
Вызов свидетеля нужно было фиксировать в протоколе с обязательной фототаблицей, но бланки были зарыты под несколькими слоями вещей, и Рита привычно махнула на формальности рукой. Потом допишет. Как будто впервой. Главное, не забыть сделать несколько снимков. Впрочем, коридор от неё никуда не денется, а призраков камера всё равно улавливала через раз. Рита и без камеры чувствовала, что мертвые толпятся в коридоре, взбудораженные появлением живого человека. Ей не хотелось тратить драгоценное время, оставшееся до следующего автобуса, на бессмысленные манипуляции.

Доска Уиджи из сумки вылезла с огромным трудом. Она цеплялась краями за утрамбованную одежду и всем своим видом показывала неготовность к ударному труду.
Выругавшись, Рита дёрнула доску слишком сильно. Молния на сумке обижено взвизгнула и разъехалась. Собачка осталась сиротливо болтаться на одном из рядов зубцов.
Со злостью швырнув освобожденную доску на пол, Рита выудила из сумки нож.

- Мне, пожалуйста, кого-нибудь посвежее, - буркнула она, полоснув себя лезвием по ладони. Первая красная капля утонула в ворсе ковра, вторая упала на деревянную поверхность и скользнула в выжженный символ призыва. Руна жадно всосала кровь. Реальный мир задрожал и пошёл трещинами. Краски выцвели. Свет померк.

Рита сощурилась, наводя зрению резкости. Едва различимые призрачные силуэты обступили её любопытным кольцом, но разглядеть их не удавалось. Мир словно заволокло пеленой.

Рита потёрла глаза, прекрасно понимая, что это не поможет. Она всегда была довольно слабым медиумом, и этого уже не изменить. Другое дело, что оперативник она неплохой и сможет работать с любой мёртвой сущностью. Главное её подцепить.
Неясные тени заколыхались. Кольцо признаков сузилось. У Риты перехватило горло, словно в приступе клаустрофобии, и она прикрыла глаза, отрешаясь, пытаясь успокоиться и почувствовать.

Душ было много. Гораздо больше, чем Рита ожидала от такого маленького здания. Души волновались. Даже её слабого дара хватало, чтобы услышать тревожный гул, в который сливалось призрачное многоголосье. Звук был похож на трещащие под напряжением провода. Он заставлял сердце тревожно сжиматься и пропускать удары.

Рита зажала ладонями уши. Её утягивало. Она судорожно сглотнула, чувствуя мерзкий солоноватый привкус текущей по носоглотке крови. Теплая алая капля застыла на кончике носа.
Кап.
Звук был оглушительным. Капля упала на пресыщенную кровью доску, напитывая. Утягивая Риту ещё глубже. По стенам поползли желтоватые всполохи сырой магической силы. Фигуры призраков начали обретать контуры и плотность.

Золотистые узоры мерцали, ветвились, оплетали, словно сетью. Рита дёрнулась, чувствуя себя угодившей в паутину мухой.
Несмотря на холод сумрачного мира, она взмокла. Кожанка липла к спине, игнорируя тонкую футболку.

Чужую руку, бесцеремонно дёрнувшую за шиворот, Рита уже не видела. Чувствовала, как ворот футболки впился в горло, захрипела протестующе, а в следующий момент в глаза ударил красноватый мигающий свет.

***
Реальность встретила болью в каждой клетке тела. Рита с трудом разлепила веки, чтобы посмотреть на своего спасителя.

Он возвышался над ней огромный, в полном обмундировании местечкового патрульного, со скрещенными на груди руками. В глазах читалось презрение вперемешку с жалостью.
Из-под мышки торчала оперативная кобура, а прямо рядышком с ней алели кучные следы пулевых ранений. Спаситель был безнадёжно мёртв.
Рита подцепила своего свидетеля. Вернее, свидетель подцепил её.

- Первый день работаешь? - поинтересовался призрак. Голос ему очень подходил. Хриплый, грубый, сочащийся ленивой ехидцей. Рита сжала челюсти и, пошатываясь, поднялась. Тело дорожало от слабости.

- Пятый год, - зачем-то ответила она, вскидывая подбородок. Пренебрежение призрака больно царапнуло служебное самолюбие.

- Совсем измельчали органы, если таких бездарей держат, - покачал головой призрак. - Ты страховочный круг почему не нарисовала? Рита почувствовала, как мочки ушей наливаются жаром. Страховочный круг - обязательный элемент призыва - она проигнорировала так же, как своевременное составление служебных документов.

- Формальщина и пустая трата времени, - буркнула Рита, не ощущая в своем голосе уверенности.

На скулах призрака заходили желваки, но высказаться он не успел.

- Вы как тут очутились? - проскрипел надтреснутый старческий голос. - Я ж запирал вроде.

Рита резко обернулась.
В дверях одной из комнат стоял, подслеповато щурясь, древний сухонький старичок в мятой рубахе и криво застёгнутом красном пиджаке с золочёным логотипом гостиницы на нагрудном кармашке.

Рита вытащила удостоверение и протянула старику. Тот нахмурился, пошамкал губами, на несколько раз перечитывая, и поинтересовался:
- А чего полиция у нас забыла? Места ж глухие. Людей почитай нет. У нас останавливаются лишь те, кого ночь в дороге настигла.

- На границе города нежить распоясались, - Рита растянула губы в виноватой улыбочке и оттарабанила ранее заготовленную легенду. -Начальство дало указание проехать все окрестности.

Старик поднял брови и закивал, что-то озабоченно бормоча.

- Вы ничего странного в последнее время не замечали? - осторожно спросила Рита, кося на призрака. Тот, заскучав, начал наворачивать круги по коридору, прямо сквозь двери заглядывая в запертые комнаты. Рита глубоко вдохнула, в попытке успокоиться. Повлиять на своего свидетеля она не могла. Не она его призвала. Призрак сам выбрался в реальность, пользуясь её силами.

Дед, несмотря на древний возраст, прочно стоял на этой стороне и рыскающего по коридору призрака не замечал.

- Ты хотя бы своим сказала, куда поехала? - вдруг спросил призрак, оказываясь у Риты за плечом. От неожиданности она вздрогнула.

- Замёрзли? - по-своему расценил её движение старик. - Айда вниз, камин разведу. И обувку выдам. В одних носках поди не шибко приятно бегать. Вы к нам на ночь?

Не дожидаясь ответа, старик прикрыл за собой дверь и поплёлся к лестнице, шаркая тапками.

Рита спешно запихала доску Уиджи в сумку и понизив голос прошипела:
- Прекрати мельтешить. Лучше пройдись по верхним этажам, проверь, нет ли там какой-нибудь дряни.
Призрак поднял брови и криво усмехнулся, показывая отношение к Ритиным приказам.

- Ты свидетель! - прорычала она, взбешенная таким отношением. - Твоя задача искать нежить и сообщать об этом медиуму!

- Или? - спокойно поинтересовался призрак.

- Или я тебя развоплощу! - Рита окончательно вышла из себя. Она дёрнула висящий на шее кулон. Тонкая цепочка оборвалась с глухим хлопком, но Рите было уже всё равно. Она подцепила застёжку кулона, раскрывая его половинки, и впилась ногтями в свою ладонь. Растревоженный порез закровил.

Алая капля упала на вытесненный в сердцевине кулона рисунок.
Нельзя использовать руну принуждения без дозволения суда. Но Рита сегодня нарушила столько правил, что ещё одно не играло роли. К тому же, если развоплотить призрака перед уходом из гостиницы, никто не узнает, что она незаконно применила руну.

Незримые нити силы пробежали под кожей горячей волной, потянулись в стороны. Слепыми щупальцами шаря по полу, стенам, они подползли к застывшему призраку. Рита не видела - не хватало дара - но чуяла, как её магия оплетает безвольную прозрачную фигуру. Она почти слышала, как шипят, испаряясь, сгустки призрачной материи.
Голова кружилась. Сил было потрачено столько, что хотелось просто лечь и умереть.

- Приказываю тебе проверить верхние этажи на наличие нежити, - с трудом шевеля языком пробормотала Рита.

- Так точно, - прорычал сквозь зубы призрак. Пленённый магией принуждения, противиться приказам он больше не мог.

Рита проследила, как призрачное тело исчезает в стене и поплелась в сторону лестницы.

***
Огонь уютно трещал в камине. В руках Риты остывала третья по счёту чашка чая. Она нервно поглядывала на висящие над камином часы и удерживала себя, чтобы не сорваться на поиски призрака.

Времени до автобуса оставалось в обрез. Последний проезжал мимо отеля без пятнадцати полночь. Это значило, что через полчаса Рита должна была стоять у остановочного комплекса, полностью готовая к поездке.

В окна ползла непроглядная тьма.
Местная ночь разительно отличалась от городской. Она залепила стёкла чернильным маревом, скребла по оконным рамам когтями низкорослых кустарников, гудела порывами ветра в трубах.
Риту, несмотря на огонь, с аппетитом потрескивающий бревнами и плющийся колкими искорками, колотила дрожь.

День выпил из неё все моральные и магические силы. Она чувствовала себя яичной скорлупкой, треснутой, с вытекшим нутром.

Призрак вальяжно вплыл в холл, когда до приезда автобуса оставалось не больше десяти минут. Рита задохнулась от ярости и едва не выронила ополовиненную кружку.
Бросив быстрый взгляд на копошащегося за стойкой деда, она натянула поводок заклинания и волоком подтащила призрака к себе.

- Почему так долго? Нашёл что-нибудь? - прошипела Рита вполголоса, стараясь не привлечь внимание старика.

- На верхних этажах нет никаких потусторонних существ, - пожал плечами призрак.

- Тогда какого дьявола ты так долго там шастал? - Рита повысила голос, распаляясь.

- А куда мне торопиться? - призрак ухмылялся нагло и вызывающе. Словно был хозяином положения.

Рите отчего-то стало не по себе. Она схватила с пола сумку, закинула её на плечо и заспешила в сторону выхода. В конце концов, можно сказать начальству, что свидетель не дал толковых показаний и версия с нежитью в отеле с треском провалилась.

Рита была у самых дверей, когда экран наручных часов залился светом и показал четыре нуля.

- Как так? - нахмурились она оборачиваясь, чтобы взглянуть на местные часы. Те упорно твердили, что до полуночи оставалось никак не меньше двадцати минут.

- Они подкрученные, - лениво проскрипел старческий голос. - Чтобы гости не разбегались до полуночи.

Дед стоял перед стойкой администратора, скрестив на груди руки, и исподлобья смотрел прямо на призрака.

- Монетку кинем? - ухмыльнулся призрак, переводя взгляд на Риту. Под ложечкой закопошилось нехорошее предчувствие.
Помещение моментально выстыло и начало терять краски. По серым стенам зазмеились жёлтые нити, переплетающиеся, свивающиеся в узоры.

Рита дёрнулась к двери, неловко налетев на обувную полку, опрокидывая её на пол.
Ботинки, босоножки, валенки, сапоги разлетелись по всему коридору, а Рита застыла, проклиная себя за глупость.

Обувь. Целая гора обуви в отеле без постояльцев.

- Ты угробил целую кучу тел. Тебе не вырваться из моей паутины, - голос старика окреп, просел на пару тонов и приобрёл рычащие нотки. Оборачиваясь, Рита уже знала, что увидит.

Человеческая личина лезала со старика лохмотьями, словно отмершая кожа. Многолапая тварь с чёрной жёсткой шерстью и мощными жвалами, горой возвышалась посреди холла. Паутина из золотистых волокон силы намертво оплетала стены. От неё тянуло таким жаром, что Рита боялась даже приблизиться.

- В этот раз у меня получится, - спокойно ответил призрак. Обвивающие его тело нити подчиняющего заклинания стали отчетливо видны. Призрак ухватился за одну из них и с силой дёрнул.

Рита не успела даже пикнуть. Её вышвырнуло из собственного тела.
Растерянная, ничего не понимающая, она смотрела, как её тело осторожно поворачивается, осматривает себя со всех сторон и довольно хмыкает:
- Ты действительно думала, что судебное разрешение на связывающее души заклинания нужно для защиты прав призраков? Нет, моя бестолковая бывшая коллега. Оно нужно, чтобы исполнитель не нарвался на мертвого медиума сильнее себя. Счастливо оставаться.

- Назад не пущу даже если и это тело не приживётся, - паук клацнул жвалами и обернулся к Рите, зависшей над полом растерянным облаком. - С тех пор, как его здесь убили, я на голодном пайке. Отвратительный тип - и сам не может уйти, и мне спокойно жить мешает.

Ритино тело ухмыльнулось, махнуло рукой в жесте прощания и рывком содрало с двери светящиеся нити паутины.

Призрак Риты ошарашенно смотрел ему вслед, открывая рот в немом бессильном крике.

Она уже не видела, как на табличке над дверью отеля, слишком большой для начертанного там названия, проступает насмешливое дополнение, выведенное золотистыми размашистыми буквами. "Вище".

Цитата (Паласатое @ 24.06.2023 - 13:23)

https://www.yaplakal.com/forum40/st/0/topic...#entry125165036 Тема пока будет закрыта для голосования. Так что не нойте Найдем Шума, Вайла - и понеслось. Читайте, котики.

Токо 21 рассказ читать который по ссылке? остальные гавно?:)

Цитата (JackMcGee @ 24.06.2023 - 13:30)

Цитата (Паласатое @ 24.06.2023 - 13:23) https://www.yaplakal.com/forum40/st/0/topic...#entry125165036 Тема пока будет закрыта для голосования. Так что не нойте  Найдем Шума, Вайла  - и понеслось. Читайте, котики. Токо 21 рассказ читать который по ссылке? остальные гавно?:)

тьфу на вас.
ну буфер обмена забит.

https://www.yaplakal.com/forum40/topic2633410.html

а. еще одно замечание.
многие тексты потеряли пробелы. видимо, мой ворд их открывает косячно. а копирую я именно такой формат, которые он открывает.
корректировки внесу попозже. потому что у некоторых авторов слиплись и знаки препинания, и слова.
употела разносить, а надо убежать на пару часов.
к вечеру все поправлю вычиткой.

пс.
Не ныть!

мы когда из дома уезжаем, говорим котам - не сцать!