Сказка о черной заводи, диком омуте

Я тут рассказик небольшой принес, внезапный...)

У черной заводи, меж камыша и осоки, серебрился в лунном свете низкий туман, укрывая собой крутой берег и дикий омут. Сидела возле берега речная дева, с лицом бледным да глазами холодными. Голову склонила набок, будто прислушиваясь к чему, и косу в пальцах трепала. А в косе той речной песок и водоросли запутались.

Тихий вечер стоял, только камышница в траве кричала жалобно и тонко. Но вот замерла она, затаилась. Послышался шорох листьев под чьими-то шагами.

- Пришел значит, Вольга? – спросила речная дева.

- Пришел, - ответил Вольга усталым голосом. Вышел он на берег: статью – воин, лицом – старик, - принес я подарок тебе, Ладушка.

Опустился он перед девой на колени и положил к ногам ее ком травяной, не ком, а голову человеческую. Только глянула Ладушка на голову, дрогнула и отвернулась. Смотрели на нее глаза испуганные да мертвые.

- Помнишь ли? Это Прошка. Он караул стоял, пока тебя насильничали.

- Помню, Вольга, - тихо ответила Ладушка, - только напрасно ты сделал это. Что было – не вернешь, а душу свою погубишь. Говорят, пришел с земель восточных Бог, и всех понимает. Покаялся бы ты перед ним, попросил бы за свою душу, за мою, да за Прошкину. Да пусть уплатят князю за меня полвиры.

Качнул головой Вольга и сказал:

- Мне понимания не надо, и цены тебе не дам. А коль пропадет душа, так тому и быть. С тобой стану мертвецом нечистым, и ничто не разлучит нас больше. Спой мне лучше, Ладушка, пока я буду точить верный свой меч.

Сел Вольга на камень, положил на колени меч и стал его от крови обмывать да точить. Ладушка же к речке оборотилась и песню завела тихую:

Как клонится красно солнышко

Да за горы за высокие

Да как стая черных воронов

Собирает пир на сокола…

Поднялся Вольга, убрал меч острый, да сказал на прощание:

- Песни твои печальные напрасно. Жди меня, Ладушка, на следующую луну, будет тебе еще подарок.

Смолчала Ладушка и ушел Вольга в лес дремучий.

Над черной заводью меж плакучих ив собрались тучи сизые тучи, легли тяжело на тонкие ветки. Луну полную то укроют, то выпустят, да свет от той луны зеленый, нечистый. В колдовском этом свете дикий омут бурлит, клокочет. Душно у реки, да Ладушке все равно, едино ей теперь и дождь и вёдро. Стояла она на берегу, в полный рост выпрямившись, а в косе все больше песка и тины речной, и пальцы бледные исхудали совсем. Смотрела она в чащу лесную, да слушала чутко, как зверь, не раздадутся ли шаги знакомые? А как заслышала их, так и не знала, радоваться ей или печалиться.

- Пришел значит, Вольга? – спросила она тихо.

- Пришел, Ладушка, - ответил Вольга грустным голосом. Вышел он на берег: статью старик, лицом – тень, - принес я подарок тебе, Ладушка.

Опустился он перед девой на колени и положил к ногам ее корягу кривую, не корягу, а голову человеческую. Только глянула Ладушка на голову, дрогнула и отвернулась. Смотрели на нее глаза веселые да мертвые.

- Помнишь ли? Это Борька. Он держал тебя, пока тебя насильничали.

- Помню, Вольга, - тихо ответила Ладушка, - только напрасно ты сделал это. Что было – не вернешь, а душу свою погубишь. Лучше бы им жить сколько отмерено, да расплатиться потом по совести. Говорят, пришел с земель восточных Бог, и всех судит. Покаялся бы ты перед ним, попросил бы за свою душу, за мою, да за Прошкину с Борькиной. Да пусть уплатят князю за меня полвиры.

Качнул головой Вольга и сказал:

- Мне суда чужого не надо и цены тебе не дам. Что ж до срока отведенного, долго ль ты думала о том, когда в реке топилась? А коль пропадет душа, так тому и быть. За мерзавцев этих и душу отдать не жалко. Спой мне лучше, Ладушка, пока я буду точить верный свой меч. Да спой мне повеселее песню, не ту, что в прошлый раз.

Сел Вольга на камень, положил на колени меч и стал его от крови обмывать да точить. Ладушка же глаза опустила и песню завела тихую:

Как ложится красно солнышко

Да на горы на высокие

Как слетелась стая воронов

Ждет кончины ясна сокола…

Поднялся Вольга, убрал меч острый, да сказал на прощание:

- Что-то больно песни ты поешь невеселые. Аль не головы твоих врагов я с плеч снимаю? Аль не за тебя кровавую месть держу? Жди меня Ладушка, на следующую луну, будет тебе еще подарочек.

Смолчала Ладушка и ушел Вольга в лес дремучий.

Через черную заводь, через омут дикий волны буйные катились. Трещали вершины ив и елей под ветром седым, холодным. Да небо все потемнело враз, так, что и луны не видать. Ни птицы, ни зверя не слышно, только сидел на ветке ворон черный. Ходила Ладушка по берегу, коса растрепанная, лицом белое. То к волнам бурным оборачивалась, то к небу смутному руки протягивала, то к лицу ладони прижимала, да все слушала, не будет ли шагов из леса. А как заслышала их, так запечалилась.

- Пришел значит, Вольга? - шепнула она, да так, что едва слышно было.

- Пришел, Ладушка, - ответил Вольга мертвым голосом. Вышел он на берег: статью – тень, лицом – мрак, - принес я подарок тебе, Ладушка.

Опустился он перед девой на колени и положил к ногам ее камень тяжкий, не камень, а голову человеческую. Только глянула Ладушка на голову, дрогнула и отвернулась. Смотрели на нее глаза злые да мертвые.

- Помнишь ли? Это Егорка. Он-то тебя и насильничал.

- Помню, Вольга, - тихо ответила Ладушка, - только напрасно ты сделал это. Что было – не вернешь, а душу свою погубишь. Теперь цену, окромя тебя, платить некому. Говорят, пришел с земель восточных Бог, и всех прощает. Покаялся бы ты перед ним, попросил бы за свою душу, за мою, да за Прошкину с Борькиной и Егоркину. Рассудил бы он вас, отпустил грехи.

- Мне прощения чужого не надо, а цену я уплачу, - ответил Вольга. Взял он холодные руки Ладушки в свои, и увидела Ладушка, не двое рук у него, а четверо. Одни человеческие, теплые, а другие – что тень за спиной, - пришел с восточной стороны не только Бог, но и Дьявол. Дал мне Дьявол свои руки. Человеческими я Егорке голову с плеч снял, а дьявольскими душу его в огонь отправил, на муку вечную. Для тебя Ладушка, старался. Не приду я к тебе больше и дарить мне нечего. Спой мне лучше, Ладушка, песню последнюю, пока я буду точить верный свой меч. Понесла от Егорки жена его, Настья. Человеческими руками ее казнить велено, а дьявольскими – отправить души две в пламя адское. Ее и дитяти невинного. Такую цену дал за свои руки Дьявол с восточных земель пришедший.

Сел Вольга на камень, положил на колени меч и стал его от крови обмывать да точить. Ладушка же на любимого посмотрела и песню завела тихую:

Как скатилось красно солнышко

Да за горы за высокие

Как склевали черны вороны

Зорки очи красна сокола.

Только прежде черных воронов

Сиза горлинка спустилася

Да вонзила клювик аленький

В сердце соколу любимому…

А как окончила Ладушка песню, так прижалась устами холодными к Вольгиным устам, обвила его косою мокрою, обхватила руками белыми и увела за собой в дикий омут.