Ближе

В кастрюле клокотало. На поверхности бурлящего бульона собралась желтоватая, жирная пена. Солёный размешал варево грязной заостренной палкой и ткнул ею в кусок мяса. Та отпружинила.

- Сырое, блядь! Час уже варится! Сколько лет этой суке было? Не могла помоложе найти?

- Отъебись от кастрюли! Пусть варится! Вечно спешишь куда-то, - проскрипела Ленка, пододвигая одноразовый стакан поближе к собутыльнику, - Лучше налей даме. А то только пиздеть умеешь.

- Ты одна у нас дохуя умеешь, - обиделся Соленый, но отказывать не стал.

Бросил палку на засаленный диван, присел на ящик и медленно, словно нехотя, отвинтил крышку с затертой до нельзя полуторалитровой баклашки. Внутри еще плескалось не меньше половины, а значит сегодня Ленку на рот развести никак не получится. Останавливаться она не умеет, и если нажирается (а сегодня она обязательно нажрется), засыпает. Хер разбудишь. Да и похуй! На крайняк, можно присунуть по-тихому. Даже знать не будет.

Баба она, конечно, страшная, вонючая, моется редко. Но выбирать, особо, не приходится. Из давалок почти все уже передохли. Остались только Ленка да Жанка из киоска. Жанка, конечно, посвежее будет. Да и почище. Волосы гидроперитом красит! Но чтобы трахнуть королеву, надо хотя бы ногти на ногах состричь, голову помыть. Да и самогон она не особо употребляет. Ей слабоалкоголку подавай! «Брэнди-колу», там… или «Водка-лимон». Хули! Элита, блядь! Дорогая, короче, давалка. Не по карману для Соленого. Ленка – другое дело. Этой кинь димедрола в разведенный чемергез, дай собачатиной закусить и сама ноги раздвигает. Да и сосет не в пример Жанке! А после того, как мусора передние зубы выбили, так и вовсе стала профессионалкой в оральных удовольствиях. Говорят, в Азии некоторые шлюхи себе специально зубы вырывают, чтобы сосать качественней. Стоят такие дороже обычных. А тут такая же экзотика почти задаром! Грех не пользоваться.

Они взяли стаканы, не чокаясь, употребили зловонную жидкость и закусили картошкой в мундире. В кочегарке было тепло и уютно. Снаружи завывал ветер. На дверном косяке густо наросла изморозь. Над головами тлела желтизной сорокаваттная лампочка, смачно обгаженная мухами в несколько слоев.

Собаку Ленка задушила сама. Старая шавка рылась в мусорке, когда беззубая собирала по району пустые бутылки. Одной бездомной псиной больше, одной меньше. Какая разница? А ей – Ленке – от туберкулеза надо собачатину есть. Кто-то говорил, что некоторые врачи даже рекомендуют своим пациентам этим делом лечиться. Помогает, мол, лучше всяких лекарств. А тут, мало того, что на лекарства денег нету, так еще и собак этих развелось, как плесени. Прохода не дают. Если одна – еще куда ни шло. Погавкает и отъебется. А если больше двух – и покусать могут к херам. Лечись потом.

Так что, сжимая избитые артритом пальцы на горле старой суки, Ленка чувствовала себя не убийцей друга человека, а санитаром города. Да и не сложно это. Примани сухарем, навались сверху, схвати посильнее за горло и держи, пока дергаться перестанет.

- Слышь, а у тебя дети есть? – зачем-то спросил Соленый, когда Ленка откинулась на спинку старого дивана.

- А ты че, жениться хочешь? – она засмеялась, радуясь удачной шутке.

- Бля, спросить нельзя?

- Есть наверное, - Ленка как-то погрустнела, - Были раньше. Я уже и забыла, как они выглядят.

- Как забыла? Ты ж, вроде, не старая. Сколько тебе? Сорокет есть?

- Женщинам такие вопросы не задают! Хамло, блядь! – Ленка хоть и скорчила недовольную мину, но в душе расцветала. Ей льстило, что некоторые мужики считают ее еще молодой. И пусть, на самом деле, до сорока еще оставалось года три, глядя в зеркало она уже давно видела шестидесятилетнюю прошмандовку. А тут – комплимент!

- Да охуеть как обидел! – Соленый чиркнул спичкой и закурил, - Не, ну я серьезно. Где дети-то? Бросили мамку?

- Да я ебу где они? Че доебался-то? Живут где-то. Старшей уже лет пятнадцать, наверное. А младшему – десять. Какой сейчас год? А! Ну, да! В этом году десять будет. Весной.

Она тоже закурила и прищурила глаз от попавшего в него дыма.

- Я их не выгоняла. Сами срыгнули. Как моего закрыли, так и уебали куда-то. Мусора говорили, что где-то в деревне осели. Видели их там. Типа, как дядя Федор с Матроскиным.

Она утробно засмеялась. Прокуренные и обожженные голосовые связки издавали хриплые, скрипучие звуки.

- Надо узнать, где живут. Все ж не чужие. Может, в гости как-нибудь съезжу. На электричке вон можно вообще бесплатно.

- Да нахуй ты им нужна? Не трогай детвору. Может хоть людьми станут без тебя.

- Ой, блядь! – протянула Ленка и демонстративно расплылась в саркастической ухмылке, - Порядочный нашелся! Усраться не подняться! Ты, можно подумать, у нас идеал. Бомжичек ебешь да по подвалам ночуешь. Заебись какой мудрый.

- Да ладно тебе. Давай лучше приляжем, пока не надралась к ебеням.

- Да хуй тебе в сраку, мудак ебаный! Сначала обосрал, а потом хер свой немытый ко мне пристраиваешь! Сиди дрочи теперь, мудило сраный!

Она быстро схватила баклашку с самогоном, резким движением отвинтила крышку и прильнула потрескавшимися губами к горлышку. Внутри емкости забулькало. Соленый округлил удивленные глаза, встал с ящика и с размаха приложился кулаком прямо по наглой роже собутыльницы. Баклашка вылетела из рук, описала в воздухе несколько оборотов и упала на стол. Остатки жидкости разлились прозрачной лужицей по газете с лежащими на ней очистками от картофеля.

Ленка отлетела на спинку дивана. Из носа хлынула кровь.

- Пидарас! – ее голос звучал, как рев безумного животного, - Все Гере расскажу! Уроет к херам!

Гера был авторитетом среди местной кодлы опустившихся, и связываться с ним Соленому не было никакого интереса. Он хорошо знал - этот и убить может. Судя по взвинченному настроению Ленки, она была настроена решительно. А решительные бабы Соленого всегда возбуждали сильнее обычного.

Он откинул в сторону импровизированный стол, от чего все его содержимое посыпалось на пол, и навалился на беззубую бестию. Ленка завизжала и двинула того ногой между ног. Соленый закашлялся и медленно сполз с дивана. Тогда женщина схватила кипящую кастрюлю и опрокинула содержимое на корчащегося в муках мужика.

Раздался нечеловеческий вой. Соленый катался по полу, разбрызгивая по кочегарке кипяток и пенящуюся слюну. Ленка выдернула из розетки электрическую печку, осторожно, чтобы не обжечься, взяла ее за металлические ножки и с силой обрушила на голову Соленого. Крик прекратился. По полу растеклась лужа крови. Мужчина несколько раз дернулся и затих. Ленка торопливо накинула куртку, допила остатки самогона, подняла с пола кусок вареного мяса, плюнула на труп, обозвав «гондоном» и выбежала из кочегарки.

Шел снег. Морозный воздух ударил в лицо. Пар изо рта повалил клубами. Мясо тоже дымилось. Она побежала через двор к проспекту, громко скрипя подошвами летних кроссовок. Надо было срочно найти, где переночевать.



Новенький «Лексус» несся по вечернему проспекту, лихо лавируя между плетущихся развалюх и не особо обращая внимание на светофоры. На переднем пассажирском сидении тяжело дышала Юля. Она обхватила обеими руками огромный живот, периодически вскрикивала и требовала от мужа, чтобы тот ехал еще быстрее. А когда схватка отпускала, просила, чтобы ехал помедленнее.

Юра сосредоточенно всматривался в дорогу. Обильный снегопад, как назло, засыпал дорожное покрытие, и даже масса новомодных наворотов, вроде «антизаноса» и «абс», не обеспечивала безопасной езды, не говоря уже об ограниченном обзоре.

Мужчина не сразу заметил светофор, который установили сравнительно недавно. В последние годы стало нормой устанавливать их на выездах с парковок новых супермаркетов. Вот и здесь, около торгового центра, появился такой же. Горел красный, но Юра этого не видел из-за стоящей хлебовозки, которая загораживала высокой будкой ядовитую лампу, однако скорость, на всякий случай, сбросил. Когда внедорожник поравнялся с грузовиком, из-за кабины старого «ЗИЛа» прямо на проезжую часть выпало тело. Оно ударилось о правое крыло «Лексуса», совершило кувырок через крышу и рухнуло где-то позади.

Юля, корчась от очередной схватки, кричала и даже не заметила того, что произошло. Юра выжал в пол педаль тормоза. Сработала «АБС», отдавая хрустом в ногу. Машина проехала еще с десяток метров и остановилась.

Мужчина замер, глядя прямо перед собой и тяжело дыша. Он боялся оглянуться назад. Супруга снова закричала, корчась от нестерпимой боли. Это вывело из оцепенения.

- Зачем ты остановился! Я сейчас рожу прямо здесь! А-а-а-а!!!

Он отмахнулся дрожащей рукой, включил «аварийку», посмотрел в боковое зеркало и вышел из машины. Пронзительно загудел клаксон проезжающего мимо автобуса. Юра даже бровью не повел. Все его внимание было приковано к копошащейся на дороге фигуре. Это была женщина. Волосы ее были растрепаны. Нос распух. Лицо в крови. Она пыталась подняться на ноги, но при каждой попытке сделать это, падала. Юра подбежал и спросил первое, что пришло в голову:

- Вы как? Целы?

От женщины сильно пахло перегаром и немытым телом. Лицо, даже несмотря на травмы, выглядело пропитым. Волосы давно не мыты.

- Еб твою мать! – заплетающимся языком выпалила пострадавшая, - Ты какого хуя на дорогу, блядь, не смотришь, еблан балахманный?

- Я прошу прощения, – попытался извиниться Юра, - У меня жена рожает. Уже воды отошли. Схватки через каждые две минуты…

- Да мне поебать! Пусть хоть усирается! Ты меня чуть не убил к ебеням!

- Простите! Давайте я вас в больницу отвезу, если хотите! Только прошу, давайте побыстрее.

Ленка задумалась. Это был неплохой вариант. Заночевать в тепле да еще и в чистой постели было заманчивой перспективой, но не долгой. А вот мужик, вроде, выглядел не бедно. Лучше подоить!

- Слышь, харэ мне мозги ебать. Давай пятихатку и ехай хоть в пизду, хоть в красную армию. Мне ваще по барабану. Я на тебя заявлять не буду.

- Пятихатку?

- Блядь! А хуле ты хотел? Чуть человека не убил! Все ебало раскроил! Красоту поламал! Это еще хорошо, что у меня кости крепкие! И не таких пиздюлей выхватывала! А то сидел бы ты на нарах, вместо того, чтобы детей к школе готовить. Гони бабло давай, а то я замерзла уже к херам!

Юра полез во внутренний карман пальто, достал бумажник и безропотно отсчитал пять тысяч. Ленка, увидев такую сумму, даже не сумела сдержать природного порыва и ссыкнула в трусы. Она рассчитывала на пятьсот рубасов, но никак не на пять косарей! Теперь можно месяц жить припеваючи и ни о чем не думать! Вот так компенсация за приключение в кочегарке! Гори в аду, Соленый! Я теперь в раю!

Все это пронеслось в одурманенной голове Ленки, как вода по водопроводным трубам – стремительно! Она схватила грязными пальцами деньги, довольно гикнула и засеменила к обочине, на ходу пересчитывая купюры. Юра растерянно проводил пьяницу взглядом, облегченно вздохнул и вернулся к машине. Юля продолжала кричать.

Оставшийся отрезок пути до роддома проехал аккуратно, что вызвало бурю негодования у жены.

Приемное отделение, взятки врачам, какие-то подписи, бахилы, суета. Когда все было кончено, а Юлю увели в родильное, Юра вернулся к машине, уселся за руль и откинулся в кресле.

Зазвонил мобильник. На экране определился номер, сохраненный в телефонной книжке под именем «Семен Григорьевич». Юра снял трубку:

- Алло.

- Привет, котенок, - промурлыкал бархатный женский голос, - Я тебя хочу.

- Наташ, сегодня не могу. Моя рожает. Весь вечер, как белка в колесе.

- Юра, ты не понял. Я тебя хочу!

В трубке послышалось натужное дыхание.

- Ты меня слышишь? – теперь девушка шептала, - Юрочка, любимый, я хочу тебя. Скорее!

Юра провел ладонью по волосам, пожевал губу и тихо сказал:

- Скоро буду.

Проезжая мимо поста ГАИ, мелькнула полосатая палочка, указывая «принять вправо и остановиться». Юра припарковался и опустил окно.

- Капитан Мельниченко. Предъявите, пожалуйста, документы.

Водитель протянул техпаспорт и права. Толстый милиционер бросил на них беглый взгляд, сунул к себе в карман и сказал:

- Юрий Леонидович, прошу выйти из машины и проследовать за мной.

- А что случилось-то?

- Там объяснят. Выходите из машины, говорю.

В груди что-то сжалось. Юра заглушил двигатель и выполнил распоряжение. Капитан двинулся в сторону постовой будки, мужчина двинулся следом.

Внутри сидел еще один гаишник, который, как только они вошли, набросил на голову шапку, взял в руки жезл и вышел наружу. Капитан предложил присесть, но Юра отказался, настороженно всматриваясь в лицо стража дорожного порядка.

- Знаете за что задержаны, Юрий Леонидович?

В душу закралось страшное подозрение, но он не стал его никак выдавать, стараясь сохранять внешнее спокойствие.

- Понятия не имею, если честно.

- Понятия не имеете? А если хорошо подумать? Память напрячь?

Судя по нагловатому поведению гаишника, тому было известно о недавнем дорожном происшествии. Юра лихорадочно прикидывал, стоит ли признаваться самому или, все же, продолжать настаивать на своем. Остановился на последнем.

- Да что тут думать? Я не нарушал ничего. В чем дело-то?

Мельниченко, молча, повернул старенький монитор компьютера к Юре, что-то быстро нажал, и на экране отобразилось окно с видеозаписью. На ней было хорошо видно, как через крышу черного «Лексуса» перелетает человеческая фигура. Номера машины тоже выглядели очень разборчивыми. Влип!

- Дальше смотреть будете? – с наигранной участливостью спросил капитан.

- Нет. Достаточно, - низким голосом ответил Юра, закрыл лицо ладонями, помассировал уставшие глаза и добавил, - Ну, вы же видели! Она из-за грузовика на дорогу выскочила!

- Юрий Леонидович, вы на красный ехали…

- Да я жену в роддом вез! Рожает она! – не выдержал Юра и перешел на крик.

- Ну-ну… Не надо нервничать. Успокойтесь, пожалуйста. Присаживайтесь. Сейчас составим протокол, задержание оформим. Процедура – есть процедура. Человека же сбили? Сбили. С места происшествия скрылись? Так точно – скрылись. Надо бы и ответить перед законом. Работа у нас такая. Что поделаешь? А кричать, ругаться не надо. Лишнее это.

- Фух, блядь… - в сердцах выдохнул Юра и сильно сжал кулаки.

- Вы присаживайтесь, Юрий Леонидович, присаживайтесь. Это не минутное дело. Тут уголовным пахнет. Административным отделаться уже не получится. А если пострадавшая судмедэкспертизу пройдет, то и срок впаять могут. Так что тренируйтесь сидеть. Пригодится на будущее.

- Слушайте, капитан, у меня жена в роддоме. Нет времени. Честно.

- А вот в вашей честности, уважаемый, я, как раз, сильно сомневаюсь. Вы же мне только что врали прямо в глаза. Так ведь? Да и не меняет это ничего. То, что ваша жена рожает, не дает вам право нарушать правила дорожного движения, а тем более, наносить увечья пешеходам.

- Сколько? – спросил в лоб Юра, не выдержав тягомотной, лицемерной беседы.

- Ну… - капитан демонстративно развел руками, закатил под лоб глаза, явно сильно переигрывая, но уже через секунду сделался серьезным и тихо добавил, - Пятихатка.

«Да что ж за цифра-то такая заколдованная?» - мысленно взвыл Юра, но вслух спросил:

- Рублей?

Капитан засмеялся.

- Рублей вы будете платить адвокату, который все равно вас не сможет защитить. Тут уголовное на лицо! Долларов, конечно, Юрий Леонидович! Пять тысяч долларов.

Последнее предложение капитан проговорил намеренно медленно, выделяя в нем каждое слово.

- Хорошо. Дайте мне немного времени. Я позвоню, деньги привезут.

- Я никуда не тороплюсь, - капитан скорчил невинное лицо и даже обратил руки пухлыми ладонями к Юре, - Звоните.

После того, как заветная пятихатка была передана стражам правопорядка, служба которых и опасна и трудна, Юра отправился пить горькую в ресторан. Ни на что другое сил больше не было. Мельниченко же, разделив полученную сумму с напарником, предложил обмыть это дело в сауне, на что лейтенант Визгалин с удовольствием дал свое веское и безапелляционное согласие.

- Только шлюх возьмем. Я уже сто лет Маринку не ёб. Соскучилась девка по сильным рукам. Затосковала. И раков купить надо. Тут за окружной есть кабак заебатый. Раки, как хуй у быка – здоровенные, блядь! Нереально вообще! На вынос возьмем и за блядями.

- Нехуй делать, коллега, - довольно улыбнулся Мельниченко, - Косарь сегодня просадить просто обязаны! Не каждый день такой фарт прет.



У Маринки день не заладился с самого начала. Точнее, с обеда, так как отсыпалась ночная бабочка после трудной рабочей ночи до посинения. Мать позвонила и сказала, что пришло письмо из банка с уведомлением. Угрожали судом за задержку по кредиту. Какая-то падла в очередной раз спиздила трусы, которые сушились на общем балконе. А это, между прочим, были не какие-то там «Милавицы», а настоящая Франция! От кутюр! Подруга месяц назад из Парижа привезла. А еще на заднице вскочил здоровенный прыщ.

Каждый раз, когда с утра начиналась подобная чехарда, Маринка была уверена – ночь будет еще хреновее. И сейчас, на точке, самые худшие опасения начинали сбываться.

Подкатила серебристая «девятка». Девушка прекрасно знала, кто находится внутри, но от этого знания легче не становилось. Наоборот! Ее верхняя губа едва заметно искривилась от брезгливости, но профессиональный долг потребовал от жрицы любви изобразить приветливую физиономию.

Медленно опустилось тонированное стекло и круглые, сальные лица расплылись в масляных улыбках.

- Привет, моя хорошая, - пропел Визгалин, протягивая к девушке похотливую ладонь и щупая ее за упругую попку

- Здравствуйте, мальчики – птичкой прощебетала в ответ девушка.

- Замерзла в колготочках-то? Мы тебя спасать приехали. Прыгай назад. Покатаемся.

Марина оглянулась по сторонам, нащупала взглядом припаркованный неподалеку «Мерс». Тот мигнул фарами, давая «добро» и девушка со спокойной душой уселась на заднее сидение «девятки». В салоне пахло дешевым освежителем воздуха и табаком. Визгалин обернулся, от чего его второй подбородок превратился в некое подобие миниатюрного спасательного круга, обвитого вокруг толстой шеи, и спросил:

- А подружка у тебя есть? Не будет же уважаемый офицер, капитан Мельниченко скучать, пока мы с тобой будем любовь делать?

- Могу Виолетте позвонить. Она сегодня работает.

- А это кто? – подал голос Мельниченко.

- Ну, блондинка такая… Ну… У нее еще возле лобка татуировка – бабочка.

- А-а-а! – воодушевленно протянул Визгалин, - Помнишь, Сань? Это та, которая на шпагат садится поперечный.

Мельниченко загоготал, вспомнив, как в прошлом году они с Визгалиным в дартс черешней играли. Эта самая Виолетта расставляла ноги, сидя на бильярдном столе, а они с Визгалиным пытались с трех метров попасть ягодами в самое «яблочко». Кто попадал, тот и развлекался.

- Звони! – решительно хором потребовали гаишники.

Марина набрала подругу, которую на самом деле звали никакой не Виолеттой, а самой обычной Анькой. Та, вспомнив, о ком идет речь, сначала включила заднюю, но после недолгих уговоров в полголоса, все же согласилась. В конце концов, на улице минус двадцать, а клиентов в такой лютый мороз не так уж и много. Перебирать не приходится.

Они вырулили на соседнюю улицу, подобрали девушку, заехали в кабак за закуской и отправились в какую-то придорожную сауну, где после недолгих посиделок в парилке и скорого употребления пива с раками, начался непосредственный процесс зарабатывания денег.

Маринке достался Визгалин. Он встал перед девушкой, спустил широкие семейные трусы и демонстративно помахал небольшим стручком, который пришлось извлекать из под нависающего сверху пуза. Марина делала ему минет и изо всех сил старалась дышать как можно реже, так как запревшая кожа в складке между животом и лобком, воняла невыносимо.

На соседней кушетке не менее жирный и отвратительный Мельниченко жарил Аньку-Виолетту, которая извивалась под ним всем телом и старательно изображала один сплошной, непрекращающийся оргазм. Из хриплых динамиков старого музыкального центра голосил Лепс.

Вакханалия продолжалась до тех пор, пока капитан Мельниченко, охмеленный тремя литрами пива, не додумался оттрахать Аньку в рот, усевшись на нее сверху. Ему показалось это забавным, и он даже окликнул Визгалина, чтобы тот оценил полет фантазии напарника. Анька, в это время, пыталась что-то сказать, но выходило только какое-то «м-м-м» и «бу-бу-бу». Ее руки и ноги беспомощно дергались и колотили необъятное тело гаишника. Маринка посмотрела на них и сразу заподозрила неладное. Мельниченко от нахлынувших чувств закатил глаза и еще больше усилил амплитуту колебаний. От этого жир под его кожей переливался, как не до конца загустевший холодец. Анька хрипела. Маринке не было видно ее лица, но она отчетливо видела, что кисти ее рук посинели!

- Эй! Эй! Она задыхается! Идиот, встань с нее! – заголосила девушка, стараясь перекрикнуть Лепса, который пел о том, что он счатливый лет уж сто.

После этих слов, Визгалин больно ударил Маринку по лицу ладонью. Щеку обожгла горячая волна боли. В это время Мельниченко прижал Аньку всей своей массой и задергался в блаженных судорогах. Но вдруг, помещение заполнил дикий, просто нечеловеческий рёв! Орал капитан Мельниченко. Лицо его сделалось багровым, а все тело начала бить крупная дрожь. Он привстал с кушетки, но его член все еще оставался у Аньки во рту, которая теперь не подавала никаких признаков жизни. Посиневшие руки безвольно свисали вниз, а левая нога конвульсивно подергивалась. По ее подбородку и шее струйкой стекала кровь.

- А-а-а-а! – заорал капитан, - Сука-а-а-а! Отпусти, блядь! Отпусти, блядь! Бля-я-ядь! На-а-а-хуй!

Визгалин соскочил с Маринки и засеменил на подмогу к боевому товарищу.

- Бля-я-ядь! Она мне хуй откусила! Су-у-у-ка-а-а-а! – выл Мельниченко, а вены, вздувшиеся на его лбу, казалось, вот-вот лопнут от внутреннего давления.

Маринка вскочила с кушетки, быстро обмотала себя банным полотенцем и босиком выскочила из предбанника.

- Стоять! – послышалось за спиной, - Стой, блядина! Куда съебалась?!

Девушка бежала прочь от злополучной сауны. По щекам катились слезы. Она выскочила на заснеженную дорогу и принялась размахивать руками перед несущейся навстречу фурой. Автомобиль слепил ярким светом, клаксон разрывался от гудения, а из под заблокированных тормозами колес в разные стороны вылетали снопы снега. Все же водителю удалось остановить многотонную машину и Маринка, недолго думая, прыгнула в хорошо прогретую кабину.

Хозяин встретил девушку отборной бранью, но та взглянула на него заплаканными глазами и изо всех сил, срывая голосовые связки, заорала:

- Гони!!!

Дальнобойщик нахмурился, но, увидев бегущего в их сторону голого жирдяя, все же, включил передачу и тронулся с места.

Маринка вжалась в сидение и еще долго сотрясалась в надрывном плаче, будучи не в силах остановиться. Водила, молча, крутил баранку, тайком поглядывая на оголенные части девичьего тела. За окном проплывали встречные машины и заснеженные поля, а где-то позади – в придорожной сауне – пара офицеров совместными усилиями пыталась разжать намертво сцепленные челюсти молодой блондинки.



На подъезде к городу, девушка уснула. Коля, которому тоже жутко хотелось спать, осторожно тронул Маринку за локоть и легонько потряс.

- Эй, красавица, просыпайся. Приехали. Тебе куда надо-то?

Та не сразу поняла, где находится и что от нее требуют, но быстро сориентировавшись, отодвинула оголенные ноги подальше от водителя и поправила сползшее с груди полотенце.

- Мне на Космонавтов, 17, если можно.

Коля посмотрел на Маринку, улыбнулся уголком рта и кивнул.

- Как скажешь, дочка.

- Только мне заплатить вам нечем.

- Да уж вижу, - усмехнулся мужчина и добавил, - Ничего. Может, сочтемся как-нибудь. Я тебе добро сделаю, ты мне как-нибудь поможешь. Жизнь длинная. У самого дочь такая же, как ты. Двадцать лет, а дура дурой растет. Ни учиться не хочет, ни делом каким серьезным заняться. Одни гульки на уме.

- Вы только не подумайте, я не из этих, - попыталась оправдаться Маринка, но густой багрянец, предательски заливший девичьи щеки, выдавал в ее словах откровенную ложь.

- Да ничего я не думаю, дочка. Жизнь – она для всех своя. Ты так живешь, я эдак. Кто знает, как правильно надо? Вот я, к примеру, в этом корыте полвека прозябаю. Бьешься круглые сутки, не доедаешь, не досыпаешь, а выхлопа – с гулькин нос. Еле на семью хватает, да на ремонт старушки. Сводишь концы с концами, а конца этим сводам не видно. Так что ты не подумай, я не учу тебя жизни. Ни к чему это. Сама, небось, не глупая. Все понимаешь.

Маринка снова заплакала. Сначала тихо, затем навзрыд.

- Дура! Дура!!! – тихо причитала девушка, сцепив тонкие пальцы в замок.

Коля, боясь еще сильнее расстроить попутчицу, решил больше ничего не говорить и до улицы Космонавтов ехал молча.

Он припарковался у обочины. Дом Маринки был всего в сотне метров от дороги. Почти на всех этажах уже погасли огни. Город спал. Девушка посмотрела Коле в глаза, тихо поблагодарила и выбралась на мороз.

Дальнобойщик окликнул Маринку, обернулся назад, недолго порылся в спальном отделении кабины, а затем протянул ей тапочки-сланцы и легкий камуфлированный китель.

- На, вот. А то ноги отморозишь. Чай не лето на дворе. Извини, другого ничего нету. Но хоть так.

- Спасибо, - все также тихо поблагодарила Маринка, набросила китель на голые плечи, обулась и бегом засеменила к своему дому.

Коля подождал, пока девушка войдет в подъезд, включил первую передачу, выжал сцепление и тронул многотонный грузовик с места. Тот зашипел, выплюнул клубы черного дыма и медленно покатился по заснеженной дороге.

Дальнобойщик прикрутил не на шутку разошедшуюся печку, которую включал на полную мощность, чтобы согреть попутчицу, и сделал погромче радио. В нем какой-то ди-джей сокрушался по поводу сильного снегопада, из-за которого в городе возросло количество дорожно-транспортных происшествий, а после обзора погоды Григорий Лепс завыл надрывную песню о том, как он счастлив лет уж сто. Коля сменил волну, найдя более спокойную музыку, и сладко зевнул.

Последний раз он спал еще дома, больше суток назад. Жизнь, вечно ставящая в положение «раком» заставляла крутиться, не давая возможности, даже как следует отдохнуть. Заказчики ждут груз ранним утром, а отказываться от заказов только из-за того, что ты не способен заставить себя поработать, было просто нерационально. Заказов мало, а хороших, денежных – еще меньше. Приходится цепляться за любую возможность заработать копейку.

Нет, Коля не жаловался на судьбу и не винил никого в том, что хлеб ему достается не так легко, как некоторым. Он сам выбрал себе профессию и прекрасно понимал, что это его добровольный выбор. Поэтому старался делать свое дело на совесть и никому палки в колеса не вставлять.

Фура вырулила на широкий центральный проспект и набрала максимально допустимую скорость. Дорога была полупустой, освещалась хорошо и причин ехать медленно попросту не было.

Зазвонил мобильник. Коля снял трубку и с удивлением произнес:

- Ты не спишь?

- Привет, Колюня, - мягким голосом поздоровалась жена, - Как ты там?

- Да ничего, вроде. Уже в городе. Сейчас на разгрузку встану, отосплюсь и вечером обратно. Завтра дома буду. А ты чего так поздно не спишь-то?

- Ой, не знаю, Коль. Как будто душа не на месте. Ложусь, глаза закрываю, а они сами открываются. Страшно от чего-то, не пойму от чего. Думала, может у тебя что стряслось, вот и звоню.

Коля улыбнулся. Ему было приятно, что любимая супруга, с которой вот уже двадцать лет душа в душу, волнуется о нем.

- Машка сегодня вечером сказала, что собирается в этом году в институт поступать. Представляешь? Дождались, наконец-то.

- Повзрослела девка, - обрадовался Коля, - Даст Бог выучится – человеком станет.

- Ага. А Миша твою машину нарисовал. Приедешь, глянешь – обалдеешь прост! Похожа очень! Талантливый мальчик. Надо его на рисование отдать, что ли.

Коля снова расплылся в счастливой улыбке. Фура въехала на длинный мост и начала плавный подъем. Супруга сладко зевнула в трубку, он тоже не смог удержаться. Рот растянулся до щелчка в челюсти, глаза непроизвольно закрылись, наполняясь слезами. Закрыл рот, несколько раз моргнул, сгоняя дрему вместе со слезами, и только потом увидел скользящую навстречу машину. Это была какая-то крупная, черная иномарка. Возможно, внедорожник. Она шла юзом по встречке с немыслимой скоростью! Снег, из под ее колес, бил во все стороны невообразимыми фонтанами. Еще несколько секунд и многотонный грузовик просто расплющит лихача, как майского жука по радиаторной решетке. Скорее интуитивно, чем обдуманно, дальнобойщик рванул руль вправо. Он всегда так делал, когда на трассе какой-нибудь лихач выскакивал на встречную полосу. Коля ценил «золотое» правило водителя: уступи дорогу дураку, и за десятилетия практики, это правило трансформировалось в мощный, безусловный рефлекс. Вот только, на этот раз, опытный водила немного не рассчитал с силой маневра. Не учел особенности состояния заснеженной дороги. Но самое главное, не учел, что сворачивать, по сути, было попросту некуда! Справа были только бордюр и ограждения моста. А когда одумался, было уже поздно.

Высокая кабина завалилась влево, металл взвыл от нагрузки, груженный до отказа кузов начало заносить, перегораживая встречную полосу. Теперь длинномер скользил перпендикулярно дороге. Черный внедорожник развернуло задом и продолжало вращать вокруг своей оси, ударяя боками о высокий бордюр и отбойники моста. Колеса фуры по правому борту оторвались от земли, и тяжелая машина рухнула на бок, продолжая скользить дальше.

Удар, больше похожий на глухой хлопок, разлетелся по округе. Это «Лексус» впечатался в лежащую кабину грузовика, сминая обоих водетелей в бесформенные комья биологического материала. Кузов фуры прополз еще несколько метров, складывая длинномер пополам, и, гулко заскрежетав, остановился. Воцарилась тишина. Только падающие крупные снежинки, попадая на разогретые детали двигателей и выхлопных труб, с шипением закипали и испарялись.

В салоне «Лексуса» запиликал мобильник. На экране отобразился текст входящего смс-сообщения: «Юрочка! У нас девочка! Я тебя люблю!»

В течение получаса на мосту собралось не меньше дюжины машин. Были здесь, как просто зеваки (в основном, таксисты на стареньких «жигуленках»), так и спец-автомобили с мигающими в темноте проблесковыми маячками. Другие участники движения сбрасывали скорость и просто проезжали мимо. Внутри них сидели хмурые водители, которые прицокивали языками и снимали страшное происшествие на мобильные телефоны.

Дежурный врач скорой медпомощи Семен Владимирович Воротилин просунул руку в смятую кабину грузовика, пощупал пульс на шее у водителя и сделал пометку в протоколе, констатировав тем самым смерть Коли. Из динамика разбитого телефона все еще доносились испуганные крики новоявленной вдовы.



Воротилин терпеть не мог ночные вызовы. Как правило, ничего хорошего они не сулили. Но эта ночь стала просто каким-то безумием! Все выездные бригады были задействованы по полной программе. Отовсюду поступали наряды, связанные с ДТП. Погода превратила суточную смену в нескончаемую череду констатаций смерти, локализации переломов опорно-двигательного и черепно-мозговых. Смена заканчивалась через час, но надежда на то, что удастся вовремя отправиться домой, таяла с каждым новым нарядом. А снег все продолжал валить, засыпая город тоннами белой смерти.

- Семен Владимирович, вы бы хоть кофе выпили. У меня в термосе пара чашек осталась. На вас же лица нет!

- Спасибо, Танюша, но если выпью, то потом еще долго уснуть не смогу. У меня столько трупов в одну смену за всю практику не было.

- Давайте, наверное, закругляться. Скажем, что плохо вам. Приболели. Да и Леша уже за рулем засыпает. Ему ведь тоже по такой погоде рулить нелегко. Устал человек. Еще уснет за рулем, сами попадем в какую-нибудь передрягу, не дай Бог.

Воротилин смущенно пожал плечами и махнул рукой.

- Мда… Хватит на сегодня, наверное. Все равно никто не оценит. Поехали, Танюша. Тебе тоже отдохнуть не помешает.

Он жестом попросил Лешу завести двигатель, собрал в чемоданчик инструменты и направился к машине. Суточная смена была окончена.

Ключ в замочной скважине Воротилин всегда старался проворачивать как можно тише. Детей у него не было – не дал Бог такой радости – но супруга Любаша в это время крепко спала, и будить ее громкими звуками совсем не хотелось.

Семен Владимирович разделся и вышел на маленькую, но уютную кухню. Открыл холодильник. В тарелках, заботливо накрытых небольшими крышечками, его дожидались любимые вареники с картошкой, обильно сдобренные зажаренным луком. Он взял их и сразу все и поставил разогреваться в микроволновке. За окном валил снег. Он не был виден на фоне темного неба, но в свете горящих фонарей непрерывно мелькали крупные, пушистые хлопья. Семен Владимирович смотрел на них, замерев, и вдруг, в абсолютной тишине ночной квартиры, отчетливо расслышал голос женщины, зовущий погибшего мужа по имени: «Коля! Родненький мой! Коленька! Скажи что-нибудь! Ко-о-оля-я-я!»

Воротилин предернулся всем телом. Руки его дрожали. Он снова распахнул дверцу холодильника и взял с боковой полочки запотевшую бутылку водки. Налил загустевшую от холода жидкость в фарфоровую чашку, и, не мешкая, залпом выпил.

Зазвенела микроволновка, сигнализируя об окончании подогрева. Семен Владимирович достал дымящиеся вареники, поставил их на стол, налил еще водки, выпил и закусил. В животе разлилось тепло. В голове немного зашумело. Мышцы расслабились. Дрожь унялась. Он выдохнул, поковырял вилкой вареник, отодвинул в сторону и пошел в спальню.

Раздевшись, аккуратно приподнял одеяло и очень тихо прилег. Тепло жены сразу согрело окоченевшие за ночь конечности. Семен Владимирович обнял любимую женщину и прильнул, вдыхая аромат ее духов.

- Сеня, - вдруг тихо сказала Любаша, - Мне нужно с тобой поговорить.

Он чмокнул ее в шею и шепотом попросил:

- Давай завтра. Я так сегодня устал. Ты не представляешь.

- Я была у Аркадия Андреевича на приеме. Со своим кашлем. Еще неделю назад.

- Да? А почему мне ничего не говорила? Я бы ему позвонил, попросил…

- Потому и не говорила, чтобы не звонил и не просил. Ты же знаешь, мне не удобно в глаза людям смотреть, когда со мной начинают носиться, как с писаной торбой.

- Так что он сказал?

Любаша тяжело вздохнула.

- Он меня на анализы отправил. Но…

Она снова сделала паузу. Воротилин почувствовал, что она чем-то сильно озабочена. Привстал, упершись локтем в подушку, и застыл в ожидании.

- У меня рак, Сеня, - его имя она произнесла, уже всхлипывая, - Дали направление в онкологию. На обследование. А там даже смотреть, как следует, не стали. Сразу диагноз сообщили.

У Семена Владимировича кровь застыла в венах! Сердечный бой гулко отдавался в висках. Он закипал!

- Что значит не стали? Как рак? Кто такой диагноз без обследования ставит?! Сволочи! Бездари! Уроды, блядь!

Воротилин вскочил с кровати и принялся вышагивать по спальне от стены к стене, словно хищный зверь в клетке зоопарка. Затем вышел в коридор, трясущимися руками порылся в карманах куртки и с третьей попытки изъял мобильник. Долго рылся в телефонной книжке, а отыскав нужный номер, нажал на кнопку вызова и приложил телефон к уху.

На звонок долго не отвечали. Все-таки в четыре утра не каждого можно разбудить. Воротилин нервно сжал жилистый кулак.

- Ну, давай! – он протянул последнюю гласную, и Любаша поняла, что муж сейчас находится просто на пике возбуждения.

В трубке послышался щелчок, и взрослый, сонный мужской голос невнятно пробормотал:

- Алло…

- Сережа! Сереженька, прости за звонок. Дело срочное. Очень. Ты можешь уделить мне минутку.

Несколько секунд в трубке молчали. Затем последовал глубокий вздох и, наконец, уже более бодрый голос сказал:

- Да, Сеня, слушаю тебя. Что случилось, дорогой?

Воротилин обернулся на распахнутую дверь, ведущую в спальню, спешно прикрыл ее и перешел в зал, плотно затворив за собой и вторую дверь.

- У Любаши рак диагностировали.

- Как рак?

- Вот так, Сережа. Была сначала у Дымца, тот направил в онкологию… Н-н-н-не знаю к кому. А те даже без анализов, представляешь? Без анализов, суки, прямо в лоб!

- Так, Сеня, ты не суетись, пожалуйста. Если бы ты знал, сколько таких идиотских диагнозов я встречал на своей практике, ты бы даже не нервничал сейчас. Сам не волнуйся и Любаше скажи, чтобы без толку не переживала, - мужчина на секунду затих, потом возмущенно плюнул и сказал, - Вот же скоты! Понабирают по объявлению с дипломами за сало!

- Ты мне скажи, дорогой, мы можем к тебе на прием записаться?

- Да ты с ума сошел, Сеня! Какой, к черту, записаться? Чтобы я от тебя таких вопросов больше не слышал! Завтра… Кхе-кхе… Сегодня же утром в восемь я вас обоих жду у себя в приемной. Ты слышишь? Сегодня же! Возьмите все бумажки, которые уже есть и пусть не кушает ничего на завтрак. Но самое главное – не паникуйте. Ты слышишь? Без паники!

- Да, да, Сережа, слышу, конечно. Обязательно будем. Спасибо тебе, дорогой.

- Пока не за что. Всё! Ложитесь спать и набирайтесь сил! А паниковать у нас будут те мошенники, которые диагнозы без обследования ставят. Я им устрою ёб вашу мать!

- Тогда до завтра, дружище?

- До завтра, Сенечка. Любаше привет и обязательно скажи, чтобы не волновалась. Это ей совсем ни к чему. Ну, смешно, право дело! Смешно же!

Динамик телефона смолк. Воротилин вернулся в спальню и обнаружил супругу мирно сопящей на подушке. Ее такие знакомые, такие родные черты успокаивали. Он лег с ней рядом и довольно быстро уснул. Впереди их ждал еще целый год жизни.



Сергей Константинович Калинин, профессор, заслуженный деятель науки, талантливый медик, светило отечественной медицины, накинул на плечи тяжелое кашемировое пальто и вышел на балкон. Двор был устлан массивными сугробами. Припаркованные машины превратились в белые, бесформенные холмы. Он сунул в карман руку, вытащил пачку сигарет, откинул клапан и в сердцах выругался. Она была пуста.

Настроение было ни к черту. Ночной звонок старого друга, одногруппника, Сени Воротилина просто вывел из равновесия. Курить хотелось невыносимо. Пришлось одеться и отправиться в круглосуточный магазин за табаком. Иначе, он был уверен, уснуть никак не получится. А на завтра было запланировано слишком много важных дел, чтобы позволить себе выйти на работу не выспавшимся.

Во дворе стояла полная тишина. Лишь где-то вдали, в глубине города завывала одинокая сирена «скорой помощи». Сергей Константинович сделал первый шаг и сразу же провалился в глубокий сугроб по-колено.

- Ну, надо же. Как занесло. Сто лет такого снегопада не было.

До магазина добрался довольно быстро. Несмотря на то, что тротуары сильно замело, он с удовольствием прошелся по аллее, среди украшенных в белое деревьев. Калинин любил снег. Было в нем что-то чистое, что-то честное и непорочное.

Он купил две пачки любимого «Парламента», прикурил и двинулся обратно. Уже на аллее к нему подошел молодой парень в расстегнутой нараспашку куртке и попросил сигарету. Он жевал жевательную резинку, громко чавкая и периодически сплевывая густую слюну. Сергей Константинович, хоть и курил сам, но не поощрял курение среди молодежи. Слишком много ему довелось повидать жертв этой пагубной привычки. Слишком много людей прошло через его кабинет. Людей, которые, впоследствии, ушли из жизни намного раньше, чем могли бы.

- А не рано ли, молодой человек, интересуетесь всякой дрянью? – назидательным тоном спросил Калинин.

Парень сощурил один глаз, смачно сплюнул в снег и развязно спросил:

- Слышь, дед, ты че дерзишь? А? Че, сильно дерзкий или че? Тебе впадлу сигой поделиться?

- А вот теперь и в самом деле… М-м-м… Впадлу! – с вызовом ответил Сергей Константинович, выпрямив спину и приподняв мужественный подбородок с седой, аккуратно стриженой бородкой.

- Тю, ебать, не гони, мужик. Я ж тебя ща похороню здесь. Ты че? Бессмертный, что ли? Ебать! – парень ехидно хихикнул.

- Молодой человек! – возмутился Калинин и сделал шаг назад.

Парень опасливо оглянулся по сторонам, убедился, что вокруг больше никого нет, и резко выбросил правую руку вперед. Кулак врезался прямо в нижнюю челюсть Сергея Константиновича. Он охнул и, подогнув одну ногу, упал в снег.

- Бля, ты ебанутый, что ли? А? Дед! Тебе ж пиздец реально! Ебать!

Нападавший явно был на взводе. Он перетаптывался с ноги на ногу, постоянно оглядывался по сторонам и теперь сплевывал слюну сквозь зубы чуть ли не ежесекундно.

- Дай сигу, блядь! – на этот раз он громко заорал, и, для убедительности, чувствительно пнул старика ногой в бок.

Калинин застонал. Удар пришелся по почке, которая в последние дни сильно беспокоила. По телу разлилась тупая, глубокая боль. Превозмогая ее, он сунул руку в карман, достал одну пачку «Парламента» и бросил на снег рядом с собой. Парень в очередной раз оглянулся, быстро схватил сигареты и снова нанес несколько ударов ногой по корпусу старика. Тот закашлялся. На глаза навернулись слезы. Тем временем, нападавший рванул за полы пальто, от чего все пуговицы в один миг отлетели в сугроб, и прошелся ловкими руками по карманам, вытащив оттуда телефон с бумажником. Калинин не стал препятствовать грабежу. Он просто, молча, наблюдал за действиями негодяя и старался выровнять сбившееся дыхание.

Парень раскрыл бумажник, довольно ухмыльнулся и с размаху ударил Сергея Константиновича ногой по лицу. Хрустнула переносица. В голове будто взорвалась огромная петарда. Дыхание сперло от резкой боли. Калинин перевернулся лицом вниз, окунулся в снег и пролежал так не менее получаса, а когда обернулся, грабителя уже нигде видно не было.



Сява решился закурить, лишь отойдя на безопасное расстояние. Он вытащил из кармана пуховика пачку, криво усмехнулся и удивленно пробормотал:

- Хуяссе! Парламент. Жирует пенсия.

Первые три затяжки сделал очередью, даже не выдыхая из легких дым. Затем запрокинул голову назад и выпустил в морозный воздух густую, сизую струю.

- Заебца…

После беглого осмотра бумажника и телефона, он вытащил батарею и переложил найденные купюры во внутренний карман куртки. Пустой бумажник выбросил в сугроб. Затем извлек свой телефон и набрал чей-то номер.

- Че, ебать? – послышался в трубке недовольный голос.

- Слышь, есть че?

- А ты где, ебать?

- Да рядом. Выкинь с балкона.

- Да ну нахуй. Я в долг не дам.

- Бля, ну, выходи, ебать.

- Ага.

Звонок оборвался. Сява, разбрасывая ногами снег, двинулся к одному из подъездов длинной многоэтажки. Через пять минут запищал индикатор электронного замка, дверь отворилась, и в проеме показалось заспанное, худощавое лицо с бритой головой.

- Заходи, ебать. Колотун – ну его нахуй.

Сява вошел в подъезд и поднялся на пролет между первым и вторым этажом. Лысый сунул руку за пазуху и, достав сверток из полиэтиленового пакета, протянул его гостю.

- Дай сигарету.

Сява достал пачку «Парламента» и угостил приятеля.

- Давай, короче, по-бырому. Нахуй мне палиться?

В свертке лежал пакет с прошком, ложка, шприц, и прочие нужные причиндалы. Сява заученными движениями приготовил раствор, перетянул руку жгутом и трясущимися от нетерпения руками лупанул по вене. Его веки приспустились, дыхание стало более глубоким, он подогнул ноги и сполз по стене на пол.

- Слышь, ебать, давай вали нахуй отсуда, - прошептал лысый, торопливо собирая приборы обратно в пакет, - И бабки давай. Да?

Сява неспешно сунул руку за пазуху, вытащил несколько купюр и застыл с ними, словно статуя. Лысый ловко выхватил деньги из бессильно повисшей руки торчка и сунул их в задний карман джинсов.

- Все, короче, я погнал. Съебывай по-тихому. Скоро люди на работу повылазят. Убьют нахер.

Сява еще некоторое время посидел с закрытыми глазами, затем медленно встал и, держась рукой за перила, поплелся к выходу. Он бродил по району не меньше часа, потом увидел подъезжающий троллейбус и, сам не зная зачем, уселся на заднем сидении. Так он ехал до самого круга, царапая обгрызанными ногтями по изморози на боковых стеклах. На конечной остановке кондуктор пинками вытолкал забалдевшего наркомана, и тот, сделав несколько неуверенных шагов, рухнул на обледеневшую скамейку крытой остановки. Достал сигарету, закурил.



Небо на востоке начинало светлеть, превращаясь из бесконечно черного в свинцово серое. Из дежурной будки троллейбусной станции неровной походкой вышла бесформенная фигура с растрепанными волосами и направилась к сидящему Сяве. Тот, сквозь приспущенные веки, безразлично смотрел на приближающуюся бомжичку.

- Слышь, утырок, есть че? – пробубнила беззубым ртом вонючая прошмандовка.

- Пошла на хуй, - с трудом проговорил Сява.

- Да сам ты иди на хуй, сосунок ебаный. Я тебе в мамки гожусь! – Ленка вела себя дерзко не потому, что разозлилась на наркета, просто настроение было хорошее и хотелось кого-нибудь позадрачивать, - Дай хоть закурить, что ли?

Тот протянул ей пачку, она взяла три штуки, сунула две в карман, а одну тут же прикурила. Сделала затяжку и уселась рядом с Сявой.

- А я слышь? Слышь? Вчера одного пидораса завалила, а потом на дорогу выхожу, и, блядь, под ебаный «Лексус» попала! Прикинь! Так мне этот лох пятихатку отстегнул! Я охуела! Говорю ему: «пятихатку гони, мудак», а тот расчехляется и пять косарей мне сует! Долбоеб! Охуеть! Я чуть не обоссалась реально! Зашла вот к подруге в гости. Наебашились в говно, блядь, - Ленка хрипло загоготала, - Еле глаза ща продрала. До сих пор бухая.

- Ага, - равнодушно промычал Сява, - Че доебалась? Срыгни к хуям. От тебя воняет – пиздец.

- Ладно. Я сегодня добрая. Сиди, втыкай дальше. Пойду я. Дела у меня.

Она бодро подскочила, обошла павильон остановки и двинула по тротуару через засыпанный снегом парк. На его окраине находилась большая свалка мусора, около которой постоянно кружили бездомные собаки. Ленка решила, что раз уж она здесь, то будет не лишним заебашить какую-нибудь шавку пожирнее и сварить на вечер. Тут тебе и бульон на похмелье и польза для здоровья.

Она обогнула плотные заросли кустарника, вышла на знакомую тропу и, старательно перешагивая через глубокие сугробы, направилась прямиком к мусорке.

Над головой громко каркали вороны. Где-то вдалеке залаяла собака.

- Гавкай, гавкай, - Ленка растянулась в беззубой улыбке, - Ща, блядь, догавкаешся у меня.

Мусорка оказалась полностью погребенной под снегом и ни единой бездомной шавки вокруг видно не было. Только черные, жирные птицы бродили среди белоснежных сугробов, выискивая длинными клювами хоть какую-нибудь еду.

- Тю, ебаный в рот, - разочарованно выругалась Ленка, обозревая печальную картину, - Хоть бы одна манда в снегу порылась. Ленивые суки. Тьфу ты блядь!

Она уже собралась развернуться, чтобы пойти обратно, но вдруг услышала за спиной негромкие шаги. Ленка обернулась. Где-то глубоко в груди, почему-то, екнуло сердце. Шагах в десяти от нее стоял большой черный пес с ярко оранжевыми глазами, которые контрастно выделялись на фоне лоснящейся шерсти.

- Да ну нахуй, - тихо пробормотала Ленка, - Я такого и не завалю. Иди нахуй!

Пес никак на ее слова не среагировал. Тогда Ленка присела, набрала в руку снега и слепила небольшую снежку. Тот продолжал стоять. Женщина удивилась. Обычно бездомные собаки, завидев человека поднимающего что-нибудь с земли, по-тихому сваливают, чтобы не получить камнем в ебальник. А этот даже не шевельнулся! Откуда-то из-за кустов послышался заливистый лай. Ленка с опаской оглянулась на звук. Снова за спиной раздались легкие шаги по скрипучему снегу. Сердце заколотилось сильнее. Стало страшно. Черный пес зарычал.

- Бля, иди нахуй, мудак, - срываясь на писк, просипела Ленка, - Съебись с дороги нахуй!

На глаза навернулись слезы, к горлу подступил комок. Количество собачьих голосов росло в геометрической прогрессии и скоро все пространство вокруг заполнилось нескончаемым, озлобленным лаем. Черный пес прижал уши и оскалился, обнажая огромные, белые, как мел, клыки.

- Мама, - тихо прошептала Ленка, и это было последнее слово, которое она произнесла в этой жизни.

Пес рванул с места, в два прыжка преодолел расстояние, отделявшее его от жертвы, а третьим добрался до горла женщины. Ленка упала. Животное трепало ее шею, в хлам разрывая кожу, хрящи и сосуды. Снег вокруг мгновенно окрасился в красный цвет. Скоро каждая клеточка тела горела от впивающихся собачьих зубов. Стая рвала обезумевшую от боли женщину и, вместе с лохмотьями одежды, отрывала куски живой плоти.

Через полчаса все было кончено. Около мусорной свалки, в кроваво-красном кругу, остались лежать только белые обглоданные кости, да изорванная в клочья грязная одежда.

В это время, в нескольких кварталах отсюда, Маринка, с большой сумкой в руке, барабанила в дверь к соседке. Она хотела поскорее отдать ей ключ от квартиры, чтобы успеть на первую электричку, едущую домой в деревню, к маме.

Автор: servaly ©


Это сообщение отредактировал ZM87 - 14 июл 2016 в 04:35