— Дать вам ладью? Может быть, вам дать еще ключ от квартиры, где деньги лежат? С этими словами гроссмейстер, поняв, что промедление смерти подобно, зачерпнул в горсть несколько фигур и швырнул их в голову одноглазого противника. Однако, вопреки ожиданиям, они не долетели до лица председателя клуба, а зависли в воздухе. Сухощавая фигура одноглазого ссутулилась, лицо потемнело, единственный глаз злобно сверкнул. Зачерпнув из воздуха шахматы, он аккуратно расставил их на прежние места, а затем снял с головы повязку, не отрывая взгляда от лица гроссмейстера. На месте второго глаза у васюкинского предводителя была дыра. Не рубец, не рана, не язва — дыра, полная вселенского мрака. Остапу безумно хотелось заорать, но грудь сдавило от ужаса. Председатель протянул костлявую руку ко второму глазу и вынул его — теперь на незадачливого мошенника глядели две жутких чёрных щели с багровыми искорками внутри. Покрытый испариной Бендер отпрыгнул назад и лихорадочно огляделся. Из-за других досок неторопливо вставали остальные любители древней игры — молодой прыщавый парень с нездоровым румянцем на щеках и воспалёнными глазами, плечистый гигант, ковыряющий в зубах старинным штыком, и тощий до невозможности старик. Больше в клубе никого не было — Остап даже не заметил, как исчезли остальные игроки. — "Клубу четырёх коней" не нужны ни твоя квартира, ни деньги, лежащие в ней, — прошелестел тихий голос председателя. — Не нужна и столица мира в Васюках. Мы просто любим шахматы. Или к столу и доигрывай, человек. Ставка тебе известна. Где-то невдалеке издевательски заржал конь.
У верховного бога Зевса разболелась голова. В ушах у него была вата, смоченная в нектаре, он делал компрессы из амброзии, розового и оливкового масла, присыпки из цветочной пыльцы, натирал виски Керберовой слюной, даже послал в Индию за амритой, но всё это не помогало. Приходил Гефест. Он поковырял в ухе, постучал молотком по лбу, но и это не помогло. На предложение сделать трепанацию Зевс ответил отказом. Все Олимпийцы — жена, дети, родичи, даже виночерпий Ганимед предлагали каждый свое средство. Между прочим, и бог богатства Плутос пришел к нему и посоветовал полечиться заговором. — Тут, у нас в Фессалии, ваша верховность, — сказал он, — лет сто назад служил лекаришка один, Асклепием звали, полукровка: мать — нимфа, а отец — какой-то бог... — Бог? Кто именно? Ты отец? — Зевс тыкнул пальцем в Диониса (тот зачем-то спрятал бурдюк с вином за спину и только после этого отрицательно замотал головой). — Или ты? — А то я помню... — лениво отозвался спрошенный Аполлон. — А не ты сам ли это, батя? Напряги память. Зевс посмотрел на него, как на идиота, и опять повернулся к Плутосу. — Вот я и говорю, — продолжал Плутос, — заговаривал он боль — первый сорт. Бывало, отвернется в сторону, пошепчет, поплюет — и как рукой! Сила ему такая дадена... — Где же он теперь? — А после того, как его из богов турнули, в Килии у тещи живет. Теперь только заговоры и строит. Ежели у которого человека что заболит, то и идут к нему, помогает... Тамошних килийских на дому у себя пользует, а ежели которые из других полисов, то через астрал. Пошлите ему, ваша верховность, орла, что так, мол, вот и так... у его верховности Зевса голова болит, прошу выпользовать. А плату за лечение... плату я потом сам отнесу! — Плутос вытянулся во весь рост и преданно пожирал Зевса глазами. — Ерунда! Шарлатанство! — А вы попытайте, ваша верховность. До медовухи очень охотник, живет не с женой, а с вакханкой, ругатель, но, можно сказать, чудодейственный экземпляр. У меня как раз и официальный бланк есть, с ним орла без проверки на границе пустят. — Пошли, Зёва! — взмолилась Гера. — Ты вот не веришь в заговоры, а я на себе испытала. Хотя ты и не веришь, но отчего не послать? Руки ведь не отвалятся от этого. Мало ли, а вдруг это у тебя внутри личинка какого зверя небесного вылупляется, с зубами в семь рядов, - может, случайно подхватил на второй планете, когда летал туда давеча... — Ну, ладно, — согласился Зевс. — Тут не только что к лекарю, но и к Прометею орла пошлешь... Ох! Мочи нет! Пиши давай! Плутос сбегал за бланком, сел за стол и взял перо в руки. — Его в Килии каждая собака знает... Будем писать, ваша верховность, в город Килию, стало быть... Лекарю Асклепию... Асклепию... — Ну? — Лекарю Асклепию... Ваша верховность, эти киммерийцы требуют, чтобы адресата ещё и буквами латинов писать, причём не своим именем, а в точности так, как в их официальном государственном документе написано. Если неверно будет написано, бланк не примет, надпись сотрётся. — А почему не своим именем и при чем тут латины?! — Говорят, лишь бы чтоб не как у эллинов. — Бред какой-то. Ну, ладно, пиши как латины. — Так вот и пытаюсь... Attention Dr. помню, а как имя писать, вот и забыл!.. Атэншн... Черт... Как же его имя пишется? Давеча, как сюда шел, помнил... Позвольте... Плутос поднял глаза к своду дворца и зашевелил губами. Зевс и Гера ожидали нетерпеливо. — Ну что же? Скорей думай! — Сейчас... Доктору Асклепию - правильно... Doctor... Забыл! Такое ещё простое написание... словно как бы галльское... Балдахин? Нет, не Балдахин. Постойте... Бордюр нешто? Нет, и не Бордюр. Помню, слово галльское, а какое — из головы вышибло... — Каннибал? — Никак нет. Постойте... Коньяк... Корнишон... Рататуй... Таратор... — Это уже балканское, а не галльское. Эпатаж? — Эпатаж? Может, и Эпатаж... Плутос строчил имена одно за одним, однако все они тут же исчезали с бланка. — Нет, и не Эпатаж... Буржуй... Куртизан... Пижон... Все не то! — Ну, так как же он пишется? Ты подумай! — Сейчас. Пеньюар... Панталон... Кальсон... — Будуар? — спросила Гера. — Никак нет. Бандаж... Нет, не то! Забыл! — Так зачем же, черт тебя возьми, с советами лезешь, ежели забыл? — рассердился Зевс. — Ступай отсюда вон! Плутос мгновенно испарился, а Зевс сжал виски и заходил по комнатам. — Ой, батюшки! — вопил он. — Ой, матушки! Ох, света белого не вижу! Выскочив в сад, Плутос поднял к небу глаза и стал припоминать написание имени лекаря: — Неглиже... Вуайер... Нет, не то! Жуир... Интим... Алимент... Немного погодя его позвали к Олимпийцам. — Вспомнил? — спросил Зевс. — Никак нет, ваша верховность. — Может быть, Ридикюль? Шапокляк? Нет? И в доме, все наперерыв, стали вспоминать галльские слова. Перебрали все города, сёла и народности, вспомнили всё, что есть в природе, среди богов, людей и животных... Во дворце, в саду, на кухне целыми компаниями ходили из угла в угол и, почесывая лбы, искали слово. Плутоса то и дело требовали во дворцовый зал. — Масон? — спрашивали у него. — Либерал? Интриган? Компромат? Катафалк? Мавзолей? — Никак нет, — отвечал Плутос и, подняв вверх глаза, продолжал думать вслух: — Сутенёр... Панель... Сифилис... Карантин... — Эклер! — кричали малолетние приятели Ганимеда. — Профитроль! Круассан! Взбудоражился весь Олимп. Нетерпеливый, замученный Зевс пообещал ночь с Афродитой тому, кто придумает правильный вариант, и за Плутосом стали ходить целыми толпами с Афродитой во главе. — Провокатор! — говорили ему. — Ренегат! Шовинист! Шарлатан! Шаромыжник! К обеду Зевс не выдержал и послал орла к Прометею. Мудрый титан не отказал в совете, но по своему обыкновению сделал это в таких туманных выражениях, что разозлённый Зевс ещё раз послал к нему орла — на этот раз для более привычной цели и в сопровождении всей остальной птични. Наступил вечер, а имя все ещё не было найдено. Так и спать легли. Зевс не спал всю ночь, ходил из угла в угол и стонал... В третьем часу утра он вышел из спальни и постучался в дверь к Плутосу. — Не Кретин ли? — спросил он плачущим голосом. — А может, Маразм? — Нет, не Кретин и не Маразм, ваша верховность, — ответил Плутос и виновато вздохнул. — Да, может быть, слово не галльское, а какое-нибудь другое! — Истинно слово, ваша верховность, галльское... Это очень даже отлично помню. — Экий ты какой, братец, беспамятный... Для меня теперь это слово дороже, кажется, всего на свете. Замучился! Утром Зевс опять послал за Гефестом. — Пускай трепанация! — решил он. — Нет больше сил терпеть... Приехал Гефест и расколол череп молотом. Оттуда вышла Афина, боль утихла тотчас же, и Зевс успокоился. Сделав свое дело, получив, что следует, за труд и знатно отобедав у царственной четы, Гефест сел в свою колесницу и поехал домой. За воротами он встретил Плутоса; бог сидел на краю дороги, подперев щеку рукой, и о чем-то думал. Судя по морщинам, бороздившим его лоб, и по выражению глаз, думы его были напряженны, мучительны... — Туалет... Биде... — бормотал он. — Писсуар... Клоак... — Плутос, — обратился к нему Гефест, — а чего ты, голубчик, здесь сидишь? Там у верховного такой стол накрыли! Вино - любое, сыра сортов сто, хозяйка сама эскалопы делала - м-м, объедение... Плутос тупо поглядел на Гефеста, как-то дико улыбнулся и, не сказав в ответ ни одного слова, всплеснув руками, побежал к дворцу Зевса с такой быстротой, точно за ним гналась бешеная Эхидна. — Надумал, ваша верховность! — закричал он радостно, не своим голосом, влетая в покои к Зевсу. — Надумал, дай бог здоровья Гефесту! Эскулап! "Эскулап" пишется имя лекаря! У латинов - "Aesculapius", ваша верховность! Шлём орла к этому Эскулапию! — Ось тоби! — сказал Зевс с презрением и поднес к лицу его два кукиша. — Пускай эти киммерийцы сами ему пишут! Чтоб ни на что не было похоже...
И все же ничего на свете Малыш так страстно не желал иметь, как собаку... Его лучший друг Кристер только и делает, что хвалится своей собакой Еффой, и Малыш ему давно завидует. "Собаку мне, видно, не подарят никогда в жизни, — подумал Малыш. — Но сегодня мой день рождения, и я, конечно, получу много других подарков. Поэтому я буду весь день веселиться и совсем не думать о собаке". Он решительно выпрыгнул из окна и взмыл вверх, к Карлсону, описывающему широкие круги над Вазастаном. Как только Малыш подлетел к нему, Карлсон развернулся в воздухе и легонько потрепал его по плечу. — Проснись, Малыш! — шёпотом сказал он. — Ну же, просыпайся! Тебе снова что-то приснилось? Светло-голубое небо понемногу меркло, разноцветные крыши домов под ними проседали и рассыпались серым песком, прежде чем совсем исчезнуть. Малыш потянулся и приоткрыл один глаз. — Вставай, — терпеливо повторил Карлсон и погладил его по голове. — С днем рождения, Малыш. Там возле входной двери тебя кто-то ждет. Из передней донеслось негромкое тявканье. Малыш опрометью вскочил и бросился к дверям. На коврике у входа стояла короткошерстная такса и обнюхивала ложечку для обуви. Малыш радостно завизжал, припал к земле и быстро-быстро завилял хвостом. На лестничной площадке хлопнула дверь: фру Гунилла Рагнарссон, как всегда в это время, повела выгуливать Кристера и Еффу.
— Сидеть! Толстая попа с размаху плюхнулась на ковёр. Малыш поморщился. — Лежать! Лежать — это на животе, а не на спине. Так... Служить! Достав из кармана кусочек сахара, Малыш аккуратно уложил его прямо на нос Карлсона и поправил ошейник. — И не вздумай проглотить. С тебя станется. — А теперь? — с надеждой прошептал Карлсон, пытаясь удержать сахарок на носу. — Теперь я лучше, лучше его, правда? Малыш критически оглядел его с ног до головы, оглянулся на Бимбо, лениво развалившегося на диване, и помотал головой. — Не-а. Он — просто моя собака, потому и лучше всех. И вообще, что-то ты разговорился. Тубо! Плохой мальчик! Карлсон тихо заскулил, хлюпнул носом и зажмурился.
! Эскулап! "Эскулап" пишется имя лекаря! У латинов - "Aesculapius", ваша верховность! Шлём орла к этому Эскулапию! — Ось тоби! — сказал Зевс с презрением и поднес к лицу его два кукиша. — Пускай эти киммерийцы сами ему пишут! Чтоб ни на что не было похоже...
здоровый голубоглазый светловолосый тип, который живет в северной части Гипербореи, жестокий и охочий до воинских забав? :)
Между прочим, у Роберта Говарда всерьез сказано, что киммериец Конан, именно так и описанный, был гетманом странного племени казаков с реки Запорожка. См. рассказ "Стальной демон". Правда, я с другой реки, но тоже не слишком подалеку. 8)
Это сообщение отредактировал olegpel - 16 сен 2017 в 18:34
Это не сам Говард писал (ИМХО), либо позднее сочинение-подделка. Сделанная карта Гипербореи по Говарду указывала, что Киммерия располагалась примерно на территории австрии-германии-дании, и к викингам не имеет отношения. А про Запорожку - забавно, но притянуто за уши (опять же имхо), так как Киммерией собсно греки называли Крым
Нет, это как раз писал сам Говард (проект "Гутенберг" врать не будет, плюс см. "The Devil in Iron" в Википедии): http://gutenberg.net.au/ebooks06/0600801h.html The Devil in Iron by Robert E. Howard "We must lure Conan away from the kozaks," said the counsellor abruptly. "Their war camp is at present pitched somewhere on the lower reaches of the Zaporoska River" Карта Говарда к реальной карте Европы отношение имеет ооооочень слабое.
Это сообщение отредактировал olegpel - 16 сен 2017 в 18:51
Крепко зажав в кулаке украденное колечко Апреля, мачехина дочка тащилась по заснеженной тропинке не поднимая головы. На этот раз погода была ясной и почти безветренной, лишь трескучий мороз доставлял множество неприятностей: забирался под тёплый лисий тулупчик, немилосердно щипал за нос и обжигал холёные щёки, заставлял поминутно протирать слипающиеся глаза. Раздался негромкий треск, несколько сломанных прутиков беззвучно упали в снег и исчезли, оставив на пушистой поверхности еле заметные росчерки. Девушка подняла голову и обнаружила, что она стоит упёршись в толстый сук, а тропа, коварно изгибаясь, уходит в сторону. Идти в обход было лень, и мачехина дочка двинулась напролом через кусты. Мёрзлая поросль жалобно скрипела под напором валенок: сугробы украсились изломанными ветвями, маленькая ёлочка, покрытая ледяной коркой, хрустнула и повалилась на снег. Глаза под кустистыми бровями, следившие за девушкой из большого дупла старого вяза, неодобрительно сощурились. Леший осуждающе покачал головой, поджал губы и провёл перед собой узловатой рукой. Воздух перед старухиной дочкой пошёл еле заметными волнами, очертания деревьев мелко задрожали, но через миг всё встало на свои места. Занятая борьбой с кустарником девушка ничего не заметила. Вскоре между деревьями заплясал крохотный огонёк. Мачехина дочка ускорила шаг и вывалилась на полянку, посреди которой ярко пылал костёр. Вокруг огня расположились мужики, числом где-то с дюжину: молодые и в возрасте, все как на подбор — с усами и бородками. Лишь у одного из них, курчавого низкорослого паренька, сидевшего напротив, лицо было гладким и круглым. Мачехина дочка подбоченилась и смело подошла к костру. — Значит, так, — вместо приветствия заявила она, — во-первых, я хочу... — А кто ты вообще такая? — возмущённо перебил её один из мужиков. — Это неважно, — надменно дёрнула плечом девушка и перевела взгляд на безбородого паренька. — Апрель, теперь колечко моё, вот оно, смотри, и я приказываю тебе... При виде колечка парень взвыл и одним прыжком оказался на ногах. Костёр ярко полыхнул, и мачехина дочка попятилась в испуге: курчавый оказался гораздо старше летами, чем ей представлялось вначале. — Моя прелесть!!! — взвизгнул он и потянулся к колечку трясущимися руками. — Где ты её взяла?! Отвечай! Ты украла моё сокровище! При слове "сокровище" мужики повскакивали с мест — при этом оказалось, что каждый из них не доходил девушке и до плеча. В руках у коротышек, как по волшебству, появились топоры с необычными полукруглыми лезвиями. — У неё кольцо! — срывающимся голосом завопил чернявый бородач, потрясая оружием. — Это пособница назгулов! Девушка заорала от ужаса, развернулась и припустила в глубь леса. Леший глядел из дупла на погоню, жмурился и удовлетворённо потирал руки.
Долго старик ждал ответа рыбки, но не дождался и медленно побрёл обратно. Идти не хотелось — после такой новости настроение у старухи наверняка испортится, и он снова получит взбучку. К его удивлению на месте царских палат опять стояла землянка. Старуха в телогрейке и выцветшем платке сидела на пороге и рассеянно отковыривала от корыта щепку. Удивительно, но корыто, рассохшееся не один год назад, было полным до краёв, и в нём даже что-то бултыхалось. Остановившись за спиной у супруги, старик тяжело вздохнул и произнёс, потупясь: — Ты уж извини, старуха, мне рыбка на этот раз ничего не ответила. — А что ты хочешь, чтобы я тебе сказала? Мол, спасибо, дружище, что за всё моё доброе меня же в услужение отдаёшь? — раздалось из корыта. Старик вздрогнул и поднял голову. Рыбка, опираясь плавником на край корыта, негодующе глядела на рыбака. — Молчать! — оборвала её старуха, легко поднялась на ноги, движением плеча сбросила старую телогрейку и оказалась в богато расшитой накидке из парчи. Из-под платка сверкнула небольшая корона, украшенная множеством самоцветов, в руке неведомо откуда появился изящный золотой трезубец. Старик бухнулся на колени, как подкошенный. — Встань, дурачинушка, — необычно мягко велела морская владычица. — Я просто попрощаться хотела. Всё-таки столько лет вместе прожили...
Ускользнуть не получается — тот, кто слева, сильно бьёт крылом и вынуждает меня вернуться на прежний курс. Солнце тут же заливает глаза расплавленным золотом, я на мгновение сбиваюсь с ритма и ныряю к земле, но тот, кто снизу, возмущённо клекочет, толкает меня вверх, и я изо всех сил машу короткими крыльями, пытаясь выровняться. Надо мной мирно течёт бескрайняя ярко-синяя река с островками облаков, тёплый ветер щекочет подпушек. Мне хочется заплакать, но я не знаю, как это сделать. Впереди уже виден серый ствол ратуши, его подножие облеплено чёрными точками. Мне жаль их: эти муравьи давным-давно разучились ползать иначе как по земле, и даже у самых лучших из них никогда не вырастут крылья. Даже муравьиные — крохотные, слюдяные. Тот, кто спереди, коротко вскрикивает, подавая сигнал, и начинает снижаться. Мы мчимся прямо к телеге, со всех сторон окружённой стражниками. Со всех — но не сверху. По телеге разбросаны рыхлые тёмно-зелёные лоскуты. На куче кисло пахнущих стеблей крапивы сидит Она, зажав в кулаках одну из рубашек. Словно зверолов с сетью, терпеливо подстерегающий добычу. Я смутно помню, что когда-то любил Её больше всех на свете. А может, это был не я? Может, кто-то другой, слепой и бесчувственный — кого никогда не гладил ласковыми ладонями ветер, кто не впитывал всем телом небесную синеву, не испытывал ощущения полёта — этого высшего счастья, невозможного на тусклой и грязной земле? Оглушительно хлопают белые крылья, борта телеги жалобно скрипят и проседают, охранники в испуге пятятся. Она хватает рубахи и торопливо набрасывает их на братьев. Отчаянно пытаюсь заложить вираж, но удар того, кто сзади, сшибает меня на лету. Тяжело падаю на дно телеги, тут же делаю перекат, расправляю крылья, готовясь взлететь, — и в этот момент Она накрывает меня рубашкой. Я вцепляюсь в проклятую зелёную сетку когтями и клювом и рву её, захлёбываясь клёкотом. Ошмётки рукава летят в разные стороны и падают к ногам растерянных стражников, но крапивное заклинание уже вступило в свои права, и невидимая сила начинает мять и ломать моё тело...
Я сижу на кровати, подобрав под себя ноги, и не мигая гляжу на пламя свечи. Ночную тишину изредка нарушает истеричный крик козодоя. В коридоре слышатся шаги. Кто-то останавливается у двери и некоторое время стоит в нерешительности. Я молчу и не двигаюсь. Наконец дверь издаёт тихий скрип и медленно плывёт в сторону. Сестра садится рядом на край постели и порывисто обнимает меня распухшими красными руками. — Прости. Я не знала, что для тебя это так серьёзно... — бормочет Элиза сквозь слёзы. Ничего не отвечая, я глажу её по спине. От каждого шуршащего прикосновения она судорожно вздрагивает, как от боли, но я продолжаю безжалостно задевать перьями нежную кожу её шеи. Она это заслужила. Она украла у меня небо.
Очень вкусно, Мастер. Прочитал за день, удивлен и обрадован.
Очень похоже на Олди, их влияние чувствуется, но не портит впечатления. Неожиданный ход мысли, ирония, проработанность мелочей, оригинальные "зримые" описания.
Я бы купил книгу Ваших рассказов и был бы обрадован, если с таким же мастерством были созданы более объемные работы.
Это сообщение отредактировал McLeen - 17 сен 2017 в 20:21
Только зарегистрированные и авторизованные пользователи могут оставлять комментарии. Авторизуйтесь, пожалуйста, или зарегистрируйтесь, если не зарегистрированы.
1 Пользователей читают эту тему (1 Гостей и 0 Скрытых Пользователей)
%))))
yaplakal.com