— Эку тебе загадку царь подкинул, — причитала Баба-Яга, накрывая на стол. — Да ить этого Баюна все боятся, даже Кощей поперёк дороги ему не становится. Он — сама Смертушка, только во плоти. Иван, втихомолку жевавший горбушку, подавился, глухо закашлялся и потянулся за кружкой. — Сказывают, речи его темны, — продолжала ничего не заметившая Яга, — уму-разуму недоступны, любого в сон вгоняют, а уж коли при нём заснул — тут тебе, почитай, и конец пришёл. Так что крепись, мил-человек, ни в коем разе не опускай веки. Поставив на столешницу глечик со сметаной, она с кряхтеньем опустилась на табурет, подпёрла голову рукой и сокрушённо взглянула на гостя. — Счастье твоё, Иванушка, что ты не девица-красавица. Их любострастный Баюн нипочём не отпустит, коли в лапы к нему попадут. Ох и охальник, ох и котячья душа... Ты ешь, ешь, мало ли когда теперь брюхо набить сможешь. В царстве Баюна страдальцы безвинные ходят с животами пустыми, головами болящими, лицами зелёными, очами красными, охохонюшки... Сердит он на весь белый свет, не трогают его мольбы, не пугают угрозы, не прельщает злато-серебро. Отыщи путь к сердцу его каменному; ты, я вижу, хоть и из молодых, да ранний — авось как-то сподобишься. Яга смахнула непрошеную слезу, поднялась и обняла парня. — Ну, лады, Иванушка, не поминай лихом, буду за тебя кулаки держать, чтоб всё сладилось, чтоб царапнул он тебе листок в книге заветной и чтоб ты домой живым-здоровым вернулся. Вот, возьми: это платье особое, тамошними мастерицами пошитое, переоденься в него, не то кинется на тебя Баюн, коли заявишься к нему в этих портках и армяке, и загрызёт в один миг. Вскоре Иван, ёжась и одёргивая рукава, стоял перед печью и выслушивал последние наставления Яги. Сердобольная старушка сунула ему на дорогу пирожок и отвесила такой подзатыльник, что юноша стрелой пролетел через зев печи и каким-то образом очутился на пороге огромной светлой комнаты. Пол медленно поднимался к дальней стене, на склоне длинными рядами стояли столы, за которыми сидели сонные парни и девушки. На ближней стенке висела чёрная доска, перед которой стоял низенький толстячок и сурово смотрел на Иванушку. Заплывшие жиром глаза буравили молодца из-за круглых стёклышек, кошачьего вида усики недовольно топорщились. Сперва Иван почувствовал себя неуютно. Потом ощутил, как между лопаток ползёт холодная струйка пота. Затем ноги почему-то отказались ему служить, и он оперся на стену, пытаясь сдержать дрожь в коленках. Баюн удовлетворённо кивнул: — Проходите, молодой человек, не задерживайте нас, по поводу вашего опоздания поговорим после лекции. Дождавшись, пока Иванушка займёт свободное место, он повернулся к доске и ткнул в неё толстым прутиком. — Таким образом, интеграл J равен произведению площади криволинейной эпюры Ω на ординату линейной эпюры Fцт, взятую под центром тяжести площади Ω... В голове у Ивана заклубилась серая муть. Он изо всех сил сжал виски ладонями и выпучил глаза, пытаясь не уснуть.
P.S. Прошу прощения у академика А.В.Александрова за подобное использование материала из учебника по сопромату.
— Ой, какие у нас гости! Здравствуй, малыш! Проходи, садись. Какой ты упитанный — наверное, ешь хорошо. Это правильно: будешь хорошо кушать— вырастешь большим-пребольшим. Как я. Хочешь быть таким большим как дядя? Нет?! А почему? Странный ты какой-то... Чем же тебя угостить? Абрикоски будешь? А грушки? Ага, яблочка хочешь... Сейчас дядя яблочек принесёт. Правда, дядя занят немного... Что ты говоришь? Хочешь помочь? Нет, у дяди серьёзная работа, тебе такое ещё рано... Ну ладно, не капризничай, дам подержаться. Сейчас только закреплю... Проклятые шарниры, совсем заржавели... Вот так... Теперь можешь взяться. Посмотрите, какой молодец, настоящим помощником будет! Заработал, заработал угощение. Сейчас вернусь и принесу.
Вот, маленький, держи. Яблочки вкусные, спелые. Давай, кусай — за папу, за маму, за дядю... Куда же ты? Посидел бы, поговорил с дядей, к нему так редко гости заходят! Эх, малышня... Осторожно, не беги так — споткнёшься о камень, нос разобьёшь! А "до свиданья" сказать? Папе привет не забудь передать! А может, всё-таки абрикосок?.. Кипящий от злости и стыда Геракл уже давно скрылся за поворотом, а великан Атлант всё глядел ему вслед с умилением и лёгким недоумением.
Это он, он! Я готов шипеть от счастья и стелиться у него под ногами! О Мать-Гея, наконец я могу лицезреть этого человека! Змеиная кровь моих родителей радостно кипит во мне; я мог бы придавить его одной лапой, но я не буду этого делать, он мой господин! Я вижу — он действительно Змееуст. Тени давным-давно рассказывали мне, что ещё во младенчестве он подчинил себе змей самой Геры, и если бы не его бестолковый братец Ификл, у мальчиков появились бы два верных телохранителя... Обвиваюсь вокруг него и нежно покусываю за ногу. Не бойся, хозяин, это я так ласкаюсь. Конечно, мой повелитель, я пойду за тобой хоть на край света, не только к Эврисфею! Вот только зачем ты мне все три хвоста ремнями скрутил? Как я теперь ними лаять буду?
Отрывок из "Мифов народов мира": Двенадцатым и последним подвигом Геракла на службе у Эврисфея было путешествие в царство Аида за стражем преисподней Кербером. [...] Владыка преисподней Аид разрешил Гераклу увести Кербера, если только он сумеет одолеть его, не пользуясь оружием. Геракл схватил Кербера и стал его душить. Несмотря на то, что ядовитый змей, бывший у Кербера вместо хвоста, кусал Геракла, тот укротил Кербера и привёл к Эврисфею, а затем по его приказу отвёл обратно.
Как только сказки?! Вон, написал про кота, выпавшего из окна, про Семена Наумовича, стихи, переводы. Не только. Но сказки писать люблю больше всего. Душа любит. 8)
Золотистое яблоко с белой раной на боку выпало из руки девушки и запрыгало по половице, оставляя за собой мокрые пятна. Царевна растерянно взглянула в сторону окна, плавно повернулась и распласталась на лавке. Спустя несколько мгновений дверь скрипнула, и в комнату скользнула невысокая фигура в чёрном плаще. Складки капюшона полностью закрывали лицо, руки прятались в длинных рукавах; обычно скрипучие доски пола застыли в страхе и ни звуком не отозвались на шаги. Фигура подобрала яблоко, подошла к девушке, оттянула ей нижнее веко и внимательно исследовала белок закатившегося глаза. Затем она взяла царевну за локоть, приподняла руку над лавкой и отпустила — послышался негромкий мягкий стук. Из-под края капюшона разочарованно блеснуло жёлтым. — Опять информационный шок. — Фигура осуждающе покачала головой. — Ну что за хлипкий народ пошёл! Нет, в древности люди были намного крепче. На что уж Ева была — вроде личинка личинкой, а гораздо больший объём знаний через плод усвоила, и даже живот не прихватило. Что ж теперь — яблочный компот варить, что ли? А потом разбавлять? Какая-то массовая деградация. Лет через триста, наверное, опять одни обезьяны по деревьям будут лазить. Нет, хватит с меня биологических объектов, буду с неживыми устройствами работать. А этим слабакам подарю... программирование. Чтобы свой язык поскорее забыли и — на деревья, на деревья!.. — Узкие вертикальные зрачки злорадно блеснули.
— ...а когда привёз батюшка матушку домой, то деда их на пороге встречал, с драгоценным подарком, — рассказывал Иван. Серый Волк внимательно слушал, но за дорогой следить не забывал: с небесными камнями шутки плохи, тонкий воздушный пузырь от смертоносных снарядов — слабая защита. — Оказывается, не до конца батя лягушечью шкурку спалил. И очень хорошо, что не до конца. Ну, потом правда, всё печально обернулось. Батюшке спокойно поцарствовать всего пару лет и довелось, пока дед был жив. А лишь только тот преставился, дядья поперёк его воли завещанной стали с отцом тягаться: мол, мы старшие наследники, нам бóльшая часть царства причитается. Ну, отец — человек мирный, не стал с родной кровью спорить, отдал им лучшие волости. Царевич вздохнул и опустил голову на широкую холку зверя. Огромный волк бежал молча, но даже молчанье его было каким-то сочувственным. Иван в задумчивости почёсывал густую колючую шерсть; наконец он тряхнул кудрями и опять заговорил: — Однако ему и опосля спокойно жить не дали. Матушка, светлая ей память, была добрейшей души человек. Да ведь людишкам одной доброты мало, им надо, чтоб все кругом были навроде них, чтоб никакого особого отличия. Знаешь, как простой люд к оборотням относится? Они, дескать, всем бедам причина. Молоко у коровы пропало — оборотень порчу навёл, курицу ночью задавили — оборотень проголодался, прыщ на лбу вскочил — и тут без нелюдей поганых не обошлось. Сначала за спиной шушукались да спьяну в кабаках языками трепали, потом попы начали в церквах про богомерзкую нечисть проповеди читать, а однажды целая толпа с косами и вилами к терему подступила и потребовала выдать им перевёртыша. Наверняка без дядьёв не обошлось, да ведь попробуй докажи. И тут матушка не выдержала. Схватила шкурку и... Не успел батюшка. Пока добежал до светлицы, от кожи лягушечьей одна зола осталась. И матушка бездыханная на полу лежит... На глазах царевича выступили слёзы, он утёрся рукавом и отвернулся. Серый Волк повернул голову и ласково лизнул Ивана в щёку. Юноша тихо шмыгнул носом. — С той поры отец занемог. Вот я за лекарством для него и отправился, — сообщил он вполголоса и умолк окончательно. Горизонт постепенно светлел. Плывущая внизу тёмная равнина с тусклыми осколками озёр медленно разрасталась во все стороны. Завидев внизу зелёное пятно, волк чуть наклонил голову и взял направление на самый край леса. — Всё, Иванушка, дальше мне ходу нет. — Волк потёрся огромной головой о плечо царевича. Тот обхватил его за шею и зарылся лицом в серую шерсть. — Спасибо тебе, добрый зверь, — пробормотал Иван. — Странный ты, для волка-то. Сам с коня величиной, разговариваешь аки человек урождённый, промеж звёзд летаешь, знаешь, где диковинки разные спрятаны. Но самое непонятное в тебе — доброта нечеловеческая. Пожалеть незнакомца, заплутавшего в чащобе, а потом провести его за ручку через такие опасности — на такое и из людей мало кто способен! Волк ничего не ответил, лишь уголок пасти искривился в грустной усмешке. Расставшись с Иваном, зверь скользнул между деревьями и затрусил по едва заметной тропке вглубь леса. Наконец он остановился посреди небольшой полянки, потянул носом воздух, сел по-человечьи на корягу и очертил лапой в воздухе круг. За когтями потянулись золотистые нити, воздух вокруг зверя помутнел и слабо засветился. Внезапно мохнатое тело за молочной пеленой искорёжилось судорогой и поплыло, как воск под лучами солнца: уши съехали по разные стороны головы, в одно мгновение исчез хвост, шерсть укорачивалась и постепенно втягивалась под кожу... — Всё ты правильно говоришь, Ванечка, — пробормотал обнажённый мужчина невероятной красоты, потягиваясь и с опаской косясь на небо. — Оборотням везде ох как тяжело приходится. Но что поделаешь, жить-то надо... Наметив просвет между соснами, он взмахнул крыльями и устремился ввысь.
= 18 = ...Услышав жизнерадостные трели, крестьянин, искоренявший на участке у дороги сорнячье племя, с натугой разогнул затёкшую спину. По дорожке у края поля чуть ли не вприпрыжку вышагивал молодой парень в чёрном плаще с капюшоном, держа у рта дудочку. За ним неровной колонной следовали крысы. Стараясь не отстать, грызуны семенили на задних лапах, неуклюже размахивая передними для равновесия. Один часто повторяемый пассаж особенно им нравился, и каждый раз, когда он звучал, крысы дружно вспискивали от удовольствия. Крестьянин попятился, крестясь на ходу, но музыкант не исчез, а продолжал всё так же весело печатать шаг по просёлку. Из дудки по-прежнему лилась какая-то мешанина из множества причудливо переплетенных мелодий. Сверху капнуло, крестьянин поднял голову. Неторопливо взмахивая крыльями и время от времени закладывая виражи в разные стороны, над странным парнем и его крысиной свитой кружили птицы. В пёстром облаке смешались вороны, сойки, дрозды, скворцы и другие крылатые любители музыки. Губы у крестьянина задрожали, бедняга зажмурился. Что-то ткнулось снизу ему в ногу, крестьянин в ужасе отпрыгнул в сторону. На том месте, где он только что стоял, вспучился небольшой холмик, и из-под земли показалась голова крота. Животное сощурилось, огляделось, коротко пискнуло и мгновенно исчезло под землёй. По рыхлому грунту параллельно дороге потянулось несколько бороздок...
Нет, у меня есть про исход, но я еще не выставлял; это про какую рассказку? Если про последнего Крысолова, то я тут просто придумал, что его дудка действовала не только на наземных животных, но и на подземных, и на летучих. А исход еще будет! ;)
Это сообщение отредактировал olegpel - 2 сен 2017 в 16:52
Рядом с воздушной стеной теснились тритоны и возбуждённо орали, подбадривая своих избранников: — Давай, давай, шевели плавниками! Ура, мой первым идёт! — Правее бери! Да поживее хвост заноси, наступят! — Ну куда попёрся? Нет, ну вы видели — прямо в ил... Выковыривайся быстро, опередят же! Между ними сновал предприимчивый краб, успевая принимать ставки сразу восемью конечностями. Молоденькие русалки во все глаза глядели на суматоху, царящую снаружи. Одна из них отплыла подальше, воровато огляделась, приблизилась к зеркальной поверхности, осторожно проткнула её пальчиком и тут же умчалась назад, в заросли кораллов, проворно работая хвостиком. Впрочем, спустя некоторое время её любопытная мордочка высунулась из какой-то круглой щели, и русалочка тут же присоединилась к подружкам. Амфитрита с трудом оторвала взгляд от экзотического зрелища, повернула голову к Посейдону и благодарно улыбнулась: — Спасибо, дорогой, это действительно забавно. Морской бог приосанился, развернул плечи и величаво повёл трезубцем. Прозрачная стена быстро поехала влево, и перед царственной четой возникли шеренги египтян, чётко печатающие шаг по корке подсохшего ила. Несколько минут Амфитрита наблюдала за каменными лицами египтян и однообразными движениями смуглых ног, затем зевнула и поморщилась: — Нет, это уже не так интересно. Прямо тебе червяк щетинками шевелит. Заканчивай — эти первые, которые смешные, вроде уже выбрались на берег. — Как скажешь, милая, — промурлыкал Посейдон и подал знак глашатаю. Тот мигом вскинул ко рту раковину и протрубил сигнал предостережения. Тритоны и русалки бросились врассыпную, за ними, в панике помахивая клешнями, заковылял краб. Посейдон дождался, пока морской народ скроется из виду, взмахнул трезубцем, и водяные стены устремились друг к другу, сметая на своём пути египетских солдат. Увидев эту картину, седобородый старец, стоявший на верху прибрежной скалы, поспешно махнул посохом и что-то вскричал. Люди на берегу радостно завопили при виде беснующихся вод; одни грозили кулаками в сторону Египта и кидали в море камни, другие выплясывали что-то зажигательное, бережно отложив в сторону сандалии, третьи в экстазе падали на колени и протягивали руки к своему предводителю. — Фу, как нехорошо... — нахмурилась Амфитрита. — Надеюсь, ты не собираешься спускать ему подобное мошенничество? Посейдон приложил пальцы к вискам и несколько мгновений сверлил старца горящими глазами. Когда голубые искры исчезли из зрачков бога, он с удивлением хмыкнул и пожал плечами. — Ты не поверишь, но он уже полностью уверен, что сам сомкнул воды. Более того — что и разомкнул тоже. Глупо как-то наказывать... Озадаченная Амфитрита поглядела на предводителя, который до сих пор самозабвенно размахивал посохом, и заметила: — Но ведь он всего лишь изображает из себя чудотворца. Что скажут люди, если он в нужный момент не сможет сотворить чудо? — Как раз теперь это неочевидно, — возразил Посейдон. Глаза его лучились любопытством. — Тот, кто искренне убеждён, что может творить чудеса, действительно на многое способен. Короче, поживём — увидим. Через десяток-другой взмахов конец посоха слабо засветился. Старец поднёс его к глазам, внимательно оглядел, погладил пальцем и удовлетворённо кивнул.
Мне очень нравится как в ваших сказках всё смешивается Вы как бармен, капельку того, три капельки этакого, и сверху для крепости писят граммулек вкусноты) Супер, буду ждать новинок
Только зарегистрированные и авторизованные пользователи могут оставлять комментарии. Авторизуйтесь, пожалуйста, или зарегистрируйтесь, если не зарегистрированы.
1 Пользователей читают эту тему (1 Гостей и 0 Скрытых Пользователей)
Страсти какие с интегралами
yaplakal.com