ICA, так про птичек было же как раз перед свинюкой (только они здоровые были, перед тем как ласты склеить)! Зато дальше про поняшек будет, и там про нездоровье уже заложено.
Цитата
Это б... !ь.
Сначала шестерку за букву Б принял и несколько растерялся... %) Спасибо! 8)))
Это сообщение отредактировал olegpel - 23 авг 2017 в 18:04
Конь. Мой чёрный конь, яростно дыша, мчится за ланью. Животное делает отчаянные прыжки в стороны, стараясь сбить гибельный темп и оторваться на развороте, но я отпускаю узду и тянусь за луком — мой любимец никогда не допустит, чтобы... Разрез. Темнота. Кони. В упряжке морёного дуба — моя лучшая гнедая пара: сочетанием оттенков восхитилась бы сама Гармония. Жеребцы бегут, красиво выбрасывая передние ноги. Я держу вожжи одной рукой, а другой... Разрез. Темнота. Кони. Моя четвёрка обошла ближайшего соперника уже на полтора корпуса. Ещё минута — и я опять лучший наездник Истмийских игр. Скрипит и стонет, словно от боли, сбруя. Из пыльного облака выныривает поворотный столб и... Разрез. Темнота. Кони. Бирюзовые и лазурные кони с белыми курчавыми гривами. Огромный табун мчится по воде, прямо по пенистым гребням, перепрыгивая впадины между волнами. Пираты, преследующие мой корабль уже несколько часов, зашевелились, их рулевой изо всех сил налегает на штурвал, но... Разрез. Темнота. Конь. Гигантский белый конь с красными от гнева глазами пританцовывает на месте, но отчего-то не вязнет в прибрежном песке. У переднего копыта застыла крохотная человеческая фигурка. В руке у смельчака — диковинный, очень широкий в верхней части клинок, похожий на заступ. — Оставь его! — раздаётся ржание, похожее на раскат грома. — Отпусти его, владыка. — Голос человека едва слышен за сопением огромных ноздрей, но звучит уверенно и спокойно. — Ты не имеешь права на такое. — Как ты смеешь, наглец, решать за меня! Он мой сын! — неистовый рык, рвущийся из конской глотки, больше напоминает рёв водопада, чем голос живого существа. — Дядя, он давно уже взрослый человек. — Мужчина перед конём по-прежнему собран и невозмутим. — Он глава семьи. Он царь большой страны. Он должен сам жить своей жизнью, сам совершать поступки, делать ошибки и исправлять их, должен сам выбирать, чем заполнять свою голову. — Ты ничего не понимаешь, глупец! Ему нельзя без меня, нельзя оставаться одному! Его же... Он... Конь взвивается на дыбы, громадные копыта молотят воздух, но человек наносит мечом молниеносный удар прямо по влажному песку. Разрез. Темнота. На лежанке, устланной мягкими коврами, выгнулось покрытое испариной тело. По обеим сторонам, вцепившись в скользкие плечи, стоят боги; от них веет речной прохладой и запахом тины. В изголовье, крепко стиснув ладонями виски лежащего, замер грузный великан. Глаза его закрыты, со лба стекают струйки пота.
— Я никогда не думала, что ты лекарь, сын Зевса. Тем более — что такой хороший лекарь. Я благодарна за то, что ты вычистил из него всё это конское дерьмо. Может, хоть теперь он вспомнит о том, что является повелителем не только животных, но и людей. И моим повелителем... Женщина в расшитом золотом пеплосе часто моргает и отворачивает голову. — Впрочем, у него никогда не получалось быть настоящим повелителем. Старая нянька рассказывала, что он был очень послушным и восприимчивым мальчиком — таким же, как наши сыновья; один только Филей удался в меня. Маленьким Авгием помыкали даже младшие сёстры. После того, как его учителем стал главный жрец храма Посейдона, он стал чуть более самостоятельным, но настоящего мужского характера в нём так и не воспитали. А мне всегда хотелось сильного, надёжного мужа! Некоторое время она сидит молча, затем поднимает глаза на собеседника. — В любом случае знай: я тебе очень благодарна. Геракл, сидящий напротив женщины, чуть кивает: — Благодари Эврисфея, царица: я здесь по его приказу... Женщина поджимает губы: — Я сама знаю, чего стоит Эврисфей и кого надо благодарить. — ...а также своих братьев, — продолжает, словно не слыша, Геракл. — Если бы они не удерживали Авгия, я бы наверняка не справился — Посейдон слишком силён. Кстати говоря, тело твоего мужа ещё одной такой встряски не выдержит. Слишком слабое. Он наливает в золотую чашу кносского и осушает её несколькими мощными глотками. За его спиной переминается с ноги на ногу обеспокоенный виночерпий. — За свою жизнь я часто встречал людей, одержимых собственными страстями, — тихо говорит Геракл, вертя чашу в пальцах. — Мне приходилось сталкиваться с людьми, одержимыми злыми даймонами и чудовищами с той стороны бытия. Но я в первый раз вижу человека, одержимого богом. Царица морщится. — Не говори так. Боги не любят, когда о них высказываются в подобном тоне. Геракл задумчиво пожимает плечами. — Я не сказал ничего обидного, это была правда. Всего лишь правда и ничего больше. Всё предельно ясно. Всё, кроме одного: зачем это понадобилось дяде? При всей своей любви играть судьбами народов Олимпийцы никогда не пытались дёргать за верёвочки отдельных людей, я очень ценю в них это качество. Жизнь человека всегда принадлежала ему самому. Авгий — первое известное мне исключение. Никакой выгоды Посейдон от этого не получал, могу поручиться... — Почему бы тебе не спросить его самого? — Он не откликается на мой зов. Впрочем, ничего удивительного... Продолжая размышлять, Геракл сжимает кулак. Драгоценный металл плющится, словно скорлупа змеиного яйца. — По-моему, я где-то допустил ошибку. И я буду счастлив, если эта ошибка не роковая.
— Я не собираюсь отвечать за ошибки своей жены! Разгневанный Авгий пнул табурет с такой силой, что одна из ножек сломалась пополам. — Мой повелитель, но ведь ты был болен, почти лишился разума! — воскликнула царица, со страхом глядя на мужа. Тот наотмашь хлестнул её по лицу. — Молчать! Я никого не вызывал и платить не буду! Пошёл вон, ублюдок! — отчеканил Авгий и впервые, с вызовом, поглядел в упор на Геракла. Знакомое чёрное пламя Тартара плясало в глубине его глаз: бог смерти был зол и собирался жестоко отплатить своему обидчику за унижение с Алкестой.
Примечание: Авгий, узнав, что Геракл действовал по приказу Эврисфея, не отдал ему условленной платы, что вызвало войну, сначала неудачную для Геракла, так как на помощь к Авгию пришли его племянники Молиониды. Затем Геракл убил Авгия и его сыновей, захватил дочь Авгия Эпикасту (которая родила Гераклу сына Тестала). Существует также миф о том, что Авгий не был убит Гераклом, вернул своё царство, где после смерти почитался как герой (Paus. V 3, 4; V 4, 1). Несомненна связь мифа об Авгии с культом солнца, о чём свидетельствует как происхождение Авгия (сын Гелиоса), так и значение имени ("сияющий").
= 11 = ...Плача в три ручья, Женя добежала до пенька, на котором сидел давешний коротышка в чёрном плаще с наброшенным капюшоном, и бросила дудочку под ноги незнакомцу. — Забери свою глупую дудку! — прорыдала девочка, утирая слёзы грязными кулачками. — А что с нею не так? — удивился коротышка. — У меня играла исправно. — Да-а, играет она хорошо, — всхлипнула Женя, — только получается не то, что надо. Я как дунула, а из-за кустов — ОНИ! КАК ПОВЫГЛЯДЫВАЮ-У-УТ!.. — и девочка опять горько разревелась. — А чего ты хотела? — невозмутимо поинтересовался неизвестный в капюшоне. — Просила волшебную дудку — получила. Всё честно. — Нечестно, нечестно! Мне твои крысы не нужны! Отдавай мой кувшинчик! — потребовала Женя плаксивым голосом. — Забудь, — отрезал коротышка низким гулким голосом. — Мне он понравился. Я буду бросать туда кости! Он медленно снял с головы капюшон. Затем стянул второй чёрный колпак с другой головы. Когда с третьей головы сполз последний капюшон, плащ упал к подножию пенька, и перепуганная малышка попятилась назад. Тёмный рубин на нахвостном кольце издевательски ей подмигнул...
= 12 = ...Над колонной теснились плакаты: "Зелёные, уезжайте прочь в ваши вонючие родные края!", "Да мы вам все уши пообрываем!", "Наша родина — для нас, родных!". Самый маленький участник размахивал небольшой табличкой с надписью "Понаехали тут...". На заострённом шесте несли порванный баян. Монолитный строй печатал шаг твёрдо и неумолимо, впереди неизвестный в чёрном плаще с наброшенным капюшоном наигрывал "Марсельезу" на замусоленной флейте. — Раз! Раз! Раз, два, три, — раздавался лающий отсчёт за его спиной. Фигура во главе колонны откинула капюшон и оказалась щуплой старушонкой в старомодной шляпке со шпильками. — Лариска, давай речёвку! — скомандовала она. Холёная крыса, выкрикивавшая цифры, набрала в грудь воздуха и заорала: — Выходцам из Африки... — ...нет! — яростно завопила колонна. — Генетическим уродам... — ...нет! — Это наш город! — злобно оскалилась Лариска. — Наш, наш и только наш! — проскандировали крысы. Гармошка, насаженная на кол, шевельнулась и слабо застонала...
— И вот тогда Зевс-Тучегонитель своим громозвонным гласом молвил мне благосклонно... слушай, да не тяни ты так! — взмолился Критский бык и упёрся копытами в землю. — У меня уже голова болит! — У меня сильнее болит! — огрызнулся Геракл и с силой дёрнул быка за рог. Мощные копыта пропахали в земле две глубокие борозды, но дальше дело не пошло: бык стоял как вкопанный. — Идём! — Отпусти — пойду! — Замолчишь — отпущу! — Неблагодарный! — возмутился бык. — Я его всю дорогу развлекаю, а он мне рот затыкает вместо того, чтобы поблагодарить. — Ещё и благодарить! — зарычал Геракл. Волосы на его груди и руках встали дыбом. — Я всю дорогу прошу тебя заткнуться, а из тебя — как из фонтана... — Ну и ладно, ну и не буду ничего рассказывать, — пробурчал бык, резким движением вырвал рог из руки Геракла и отвернулся. — Точно не будешь? — подозрительно прищурился Геракл. — Не за-слу-жил, — по слогам отчеканил бык. Геракл вздохнул с облегчением, обвязал вокруг бычьей шеи тонкий кожаный поясок и слегка подёргал: — Идём. Порт уже близко. — Ну, идём так идём, — вздохнул бык и поплёлся за Гераклом. Некоторое время они действительно шли молча. Геракл, не веря своему счастью, однажды даже оглянулся — но бык лишь громко сопел. Постепенно в сопении начали различаться слова. — Идёт он... вот точно говорят: сила есть — ума не надо... ему что, он дёрнул, а мне потом с головной болью через половину Эллады переться... тебя бы так за рога тянули, как меня... — всё громче и громче бубнил бык. — Нет у меня рогов! — не выдержал Геракл — С таким характером — обязательно будут! — съехидничал бык и показал язык спине героя. Геракл остановился и долгое время смотрел быку в глаза. В конце концов тот почувствовал себя как-то неуютно и опустил голову. Геракл сплюнул в пыль и опять дёрнул за ремешок. Через десяток стадий из-за спины Геракла послышался вкрадчивый голос: — А я тебе рассказывал, какая мягкая попка была у Европы, когда я её перевозил через... — Рассказывал! — рявкнул Геракл. — А о том, как меня Посейдон из моря... — Тоже! Уже раз десять! — Зато, наверное, не рассказывал, какие у Пасифаи были... Геракл мученически закатил глаза и ухватил быка за рог.
— Какое красивое животное! — громко восторгался Эврисфей и гладил быка по переносице. — Ну как ты мог его обижать, Геракл? Он же такая лапочка! Ноздри героя раздулись, но он ухитрился ничего не ответить. Разомлевший бык кротко моргал белёсыми ресничками и жмурился. — Ты будешь моим самым лучшим другом, — обещал Эврисфей, скармливая быку очередной финик. — Я буду о тебе заботиться, буду кормить, поить, купать, а между делом развлекать тебя самыми интересными рассказами. Вот, например, слыхал ли ты, как я родился? О-о, это захватывающее и поучительное повествование, так что слушай внимательно. Сама великая Гера, что видит со снежной вершины Олимпа все горы и долы Эллады, что правит богами по праву, в тот день отдала приказанье Эйлитии, родов богине... Царедворцы с жалостью глядели на быка. Геракл привычно сгорбился, попятился и скрылся за спинами воинов из дворцовой охраны.
Из энциклопедических источников: ...и затем отпустил на свободу... ...чудесное животное, обуреваемое бешенством, понеслось через весь Пелопоннес: пересекло область Спарты и всю Аркадию, затем, преодолев Истм, прибыло в Аттику к Марафону и стало опустошать поля местных жителей.
= 13 = ...Вереница крыс приближалась к озеру. Впереди, пританцовывая и строя проказливые рожи, шёл коротышка с дудочкой. Впрочем, играл он довольно искусно. Окружающая живность расположилась на ветках деревьев и у береговых валунов, с нетерпением ожидая, кто же прилетит за очередным смельчаком. Однако тот, не замедляя шагов, вошёл в воду и скрылся с головой. По водной поверхности побежала дорожка пузырей, каждый из которых, лопаясь, выпускал наружу короткий музыкальный пассаж. Крысы с безумными глазами, отчаянно мыча сквозь запечатанные волшебством пасти и извиваясь всем телом, поочерёдно лезли в речные волны и исчезали навсегда. Через полчаса на противоположный берег озера выбрался давешний коротышка, сухой и весёлый. Он вытащил из-за пазухи маленького карасика, не глядя отшвырнул его в сторону и саркастически пробурчал: — Нет, ну как же глупы эти смертные...
= 14 = ...Не поворачиваясь к крысам спиной, Нильс забрался на заботливо подставленное крыло Эрменриха. Тот подождал, пока мальчик усядется на спине поудобнее, поднялся в воздух и неторопливо полетел над озером. Холодный встречный ветер ударил в лицо, Нильс зажмурился и съёжился, но продолжал играть. Лёгкая напевная мелодия дурманила, не отпускала, звала за собой... Через некоторое время мальчик выглянул из-за хвоста аиста и осмотрелся. Следом за огромной птицей широким серым клином летели крысы, вытянув мечтательные морды и мерно помахивая лапками. Их упитанные тельца плавно покачивались в такт музыке...
Кони Диомеда — в древнегреческой мифологии кони Диомеда, царя бистонов, жившего во Фракии. Эти кони были невероятно прекрасными животными, и никакие путы не могли удержать их, поэтому животные были прикованы цепями в стойлах. Кормил же царь своих животных человеческим мясом. (...) когда герой вернулся на корабль, его ждала ужасная новость. За время битвы кони растерзали любимца Геракла, сына Гермеса, Абдера, которому герой поручил охрану чудесных коней.
(из Википедии)
Неведомый скульптор постарался на славу: кони были поистине прекрасны. Вырезанные из чёрного с синими искорками лабрадорита, они, казалось, окаменели на скаку. Двое стояли на задних ногах, словно молотя воздух мощными копытами, ещё двое были пойманы прямо посередине шага — грива сбилась на сторону, одна нога вытянута вперёд, широкая грудь замерла на вдохе. Очевидно, чтобы удержать изваяния в задуманных позах, бистоны приковали их толстыми цепями к стене храма. — Так вот вы какие... — пробормотал Геракл, разглядывая коней. — Действительно красивые. Диомед, повелитель и верховный жрец бистонов гадливо покосился на пленника и сплюнул. — Что ты смыслишь в красоте, презренный? Я служу ей всю жизнь — и то не могу сказать, что приблизился к достаточно полному её пониманию. Геракл безразлично пожал плечами, чуть наклонил голову и ничего не ответил. Его глаза безостановочно шарили по залу, отмечая расположение треножников и колонн, занятые фракийцами позиции, вооружение каждого воина. — Тебе выпало великое счастье, чужестранец, — продолжал удовлетворённый его молчанием Диомед. — Прежде чем тебя принесут в жертву, ты увидишь истинную красоту. Увидишь и поймёшь, что всё виденное тобой до этого не стоит и обола. Начинайте! — крикнул он своим помощникам и махнул рукой. Бритоголовый здоровяк вышел вперёд, резким движением выдернул из шеренги пленников невысокого паренька и потащил его к алтарю, стоявшему перед статуями. Юноша был так напуган, что даже не пытался сопротивляться. Жрец бросил его на серый куб алтаря, взял с бронзового блюда маленький кривой нож и провёл остриём по плечу парня. Из неглубокого разреза потекли алые капли. Здоровяк аккуратно собрал кровь ладонью, подошёл к статуям и оставил на груди каждой из них кровавый отпечаток, затем отступил назад и замер в ожидании. Контуры ладони на чёрном камне засветились багровым огнём, затем от светящейся линии по каменной коже поползла пурпурная дымка. Вот она растеклась по животу, добралась до крупа, облила красноватым сиянием шею и голову. Постепенно дымка светлела, становилась похожей на утренний туман, сквозь который проглядывала атласная кожа животных. Да полно, животных ли? Скорее, божеств, соизволивших в одночасье сойти на землю! Живые, более чем живые кони стояли перед замершими в благоговении людьми во всём своём великолепии. Каждый изгиб прекрасных тел дышал гармонией, от грациозных движений перехватывало дыхание, влажные чёрные глаза смотрели на людей с нечеловеческой мудростью и любовью. В одно мгновение Гераклу показалось, что у коней начинают расти крылья. Он поймал себя на том, что начинает опускаться на колени, и изо всех сил ущипнул себя. Резкая боль привела его в чувство, но волшебный туман вокруг коней и без того начал рассеиваться, их фигуры понемногу застывали — уже в других позах, отличных от прежних. — Ты видел? Видел? — задыхаясь, выдавил из себя Диомед. Не дожидаясь ответа, он вскочил, повернулся к толпе бистонов, вскинул вверх руки и завопил: — Красота приняла жертву и показалась нам! Всех заколоть! Всех! Чтобы Ей надолго хватило! Слегка ошеломлённый здоровяк с глупой улыбкой на лице поднялся на ноги, помотал головой и потянулся к выпавшему из рук ножу. — Красота — это единственное божество, которому стоит поклоняться! — воскликнул Диомед, не отрывая восхищённого взгляда от четырёх чёрных глыб. — Ты ошибаешься, жрец! Голос Геракла перекрыл радостный рёв толпы. Только что вопившие в молитвенном экстазе люди застыли и умолкли. Даже воины, наставившие копья на пленников, опустили оружие и замерли с открытыми ртами. — Что-о?! Глаза у Диомеда остекленели. Он не мог поверить в происходящее. — Истинная красота не требует жертв, — глядя на верховного жреца, заметил Геракл. — Она должна радовать и вдохновлять людей. Нет ничего более уродливого, чем совмещение красоты и зла. — Убейте его! — завизжал Диомед, пятясь в сторону алтаря. Бритоголовый жрец схватился за меч, но Геракл уже рванул сковывавшие его цепи, схватил с треножника тяжёлую вазу, молниеносным броском сшиб здоровяка с ног и оглушительно засвистел. С окружающих холмов, подбадривая себя боевыми кличами, в сторону капища помчались Геракловы воины...
Над головами чёрных статуй громко хлопал парус — корабль словно возмущался, что на его борту везут подобный груз. Матросы сгрудились на баке вокруг своего предводителя и еле слышно перешёптывались между собой. — Кто это сделал? — глухим голосом спросил Геракл, глядя на безжизненное тело Абдера. Широкая грудь одного из коней опять была испачкана кровью. Кровью его любимца. — Бистоны пробрались? — Нет, наш, — тихо ответил один из матросов. — Это был Тирас. Тоже фракиец. — Где он?! Матрос помедлил, вытащил из-за пояса кинжал и показал его Гераклу. На полированном лезвии виднелись блеклые розовые разводы. — Эта погань уже за бортом. — Как ты посмел?! — зарычал Геракл, надвигаясь на смельчака. — Это я, я должен был его убить! Матрос исподлобья уставился на предводителя и со злом в голосе бросил: — Я с Милоса. Слышал о таком острове? Геракл остановился, сглотнул и опустил занесенную для удара руку. — У нас поклоняются Афродите Прекраснорукой, — продолжал матрос. — Знаешь, что делают с пленными, что им отсекают, чтобы увидеть... чтобы увидеть Красоту? Последнее слово он произнёс с особой ненавистью. Геракл непроизвольно потёр плечо, сгорбился, отошёл в сторону и присел на бухту каната. Некоторое время он молчал, затем встал, расправил широченные плечи и скомандовал: — Курс на Милос!
Хм... Попросить-то можно, а вот где мне их взять... Я для конкурса вроде всех домовых выгреб. Ладно, что-нибудь попробую завтра из похожего найти. Впрочем, сейчас перенесу сюда во внеочередном порядке оба выигравших в конкурсе рассказа; многие посетители этой темы конкурсных рассказов явно не читали.
Это сообщение отредактировал olegpel - 25 авг 2017 в 21:49
Председатель комитета домовых (в просторечии — домкома) Кондрат Ионыч выбрался, не торопясь, из-за стола, обвёл глазами не в меру расшумевшихся участников застолья и прогудел: — Итак... Пьяненькая молодёжь не сразу, но угомонилась. Последних зазевавшихся горлопанов дружки быстро утихомирили тычками под рёбра. Никому не хотелось, чтобы памятливый Ионыч взял его на заметку. — Итак, — повторил уже в полной тишине довольный председатель, — сегодня мы провожаем на пенсию нашего дорогого Фрола Титыча. Давайте поприветствуем его! Раздались громкие хлопки, перекрываемые одобрительным гиканьем и стуком кулаков по столешнице. За другим концом стола приподнялся кряжистый рыжебородый детина, неловко раскланялся и поправил повязку на правом глазу. — За все эти годы он проявил себя сознательным домовым, — продолжал председатель, — содержал свой подъезд в полном порядке, взысканий не имел, неоднократно награждался почётным тефлоновым веником, взносы в гильдию платил исправно — одним словом, был настоящим примером нашим обалдуям. Обалдуи дружно гыкнули и начали пихать друг друга локтями, за что тут же схлопотали несколько подзатыльников с разных сторон. Кондрат Ионыч выждал, пока вокруг снова станет тихо, и запустил руку за пазуху. — Прими же, товарищ, от всего нашего коллектива заслуженную награду за свой героический труд — пенсионный оберег. — Председатель ещё некоторое время исследовал недра рубахи, наконец крякнул и с победным сопением извлёк откуда-то из-под мышек большую серебристую бляшку на шнурке. Подойдя к Фролу Титычу, он торжественно повесил оберег ему на шею и звучно расцеловал в обе щёки. — Желаю тебе вкусить наслаждений сторицей за все годы, что ты горбатился на своих жильцов. Ешь-пей от пуза, отдыхай сколько влезет, за молодухами бегай — одним словом, радуйся жизни! Теперь не ты будешь обихаживать людей, а они тебя — пылинки сдувать будут, все желания выполнять! Только не забывай изредка хозяев менять. А то смотри, слишком часто помирать придётся, чтобы подозрений не возникало! Стены кладовки снова задрожали от ликующих воплей. Побагровевший от смущения Фрол Титыч выдавил из себя "Ну... Я... Да, конешно..." и потёр оберег заскорузлым пальцем. От приоткрытой дверцы во все стороны порскнули подслушивавшие крысы.
Хозяйка взяла мусорный пакет и загремела ключами. Металлический стук разносился по всей квартире — после того, как дочка на прошлой неделе переехала к жениху, в доме поселилась тишина. Повернув ручку, хозяйка толкнула дверь от себя — и от неожиданности отступила назад. Здоровенный кот легко проскользнул в двери и застыл, принюхиваясь, посреди коридора. Женщина следила за ним не дыша. Кот завершил изучение квартирных запахов, удовлетворённо фукнул носом, поднял глаза на хозяйку и мяукнул. Чуть поколебавшись, она положила пакет у порога, вернулась в кухню, отрезала ломтик молочной колбасы и положила его перед котом на обрывке газеты. Кот ел неторопливо, смакуя каждый кусок; женщина стояла рядом и глядела на него с лёгкой улыбкой. Зверь был очень красив — под рыжей шкурой перекатывались литые мускулы, на груди серебрилось круглое пятно. Даже кривой правый глаз не портил общего впечатления.
Леший так и не понял, из-за чего проснулся столь рано. Наверное, причиной этому был луч утреннего солнца. Или шмель, заинтересовавшийся пучком клевера в лешачьем ухе. Или, что самое вероятное, — маленький лешачок, который сейчас с упоением тыкал в шмеля соломинкой. Насекомое сердито жужжало, но улетать не собиралось. По лицу лешачка было видно, что шмелиный вызов принят, и битва предстоит не на жизнь, а на смерть. — Де-еда, а ты уже совсем проснулся? — протянул малыш, подцепляя соломинкой лапку шмеля. Лапка дёрнулась и отступила назад. — Ещё не знаю, — пробурчал старик и с натугой разлепил второй глаз. — А что такое? — Ну ты же вчера вечером сказал, что очень устал, поэтому сказку на ночь расскажешь утром. — Точно-точно, я свидетель! — храбро подтвердил из-за дуба какой-то малыш, по голосу — полевичок, давний внуков приятель. Леший тихо хрюкнул от смеха, с наслаждением потянулся во всю спину, отогнал возмущённого шмеля и вылез из лещинника. Да, как он и подозревал, вся ватага уже была здесь: и полевичок, и водяник, и обе полудницы, и ехидный анчутка, и мавка с мокушей, и вечно ссорящиеся братья из крайней деревенской избы — злыдень и домовой. Дети с любопытством перешёптывались, но из-за дуба выходить не рисковали — мало ли в каком настроении проснулся хозяин леса. Лишь долговязая мара, признанная заводила, стояла на виду и чертила прутиком по траве, делая вид, что ей всё равно, будет сказка или нет. — Ну, что ж... — развёл леший руками в притворном огорчении. — Раз обещал, придётся выполнять. Одного только я никак не пойму: вы же сами знаете, что это всего лишь выдумка, что на самом деле такого не было и быть не могло — зачем это вам в сотый раз слушать? — Ну так интересно же! — пискнула маленькая кикимора, тут же засмущалась и спряталась за толстый ствол. — Интересно им... Надо, чтобы не только интересно, но и польза чтоб была. Лучше б в прятки-догонялки какие поиграли. Или морок поучились наводить. Или хотя бы мне воды принесли... Пить охота, — старик протяжно зевнул. Мара прищурила и без того раскосые глаза и щёлкнула пальцами. Водяник тут же испарился, послышался тяжёлый топоток, и через минуту малыш вынырнул из-за дуба с берестяным ковшиком. — Погодите, — вдруг припомнил леший, вытирая рот обомшелым рукавом, — если я не путаю, те бородатые, что наезжали из города на той неделе, забыли у кострища хороший сборник сказок. Отчего ж не читаете? Что-то подозрительно быстро вам прискучило... Али всю мою грамоту позабыли? Так я быстро напомню! — Не... — мара шмыгнула носом и отрицательно помотала головой. — Там только побасенки для самых маленьких. Нам это уже неинтересно. — Дедуфка лефый, вфё равно так никто фкафку не рафкавет, как вы! — прогундосила шишига и колупнула коготком гнилой сучок. — Ну поваааалуфта! — Ладно уж, расскажу ещё раз, коли так хочется, — смилостивился польщённый старик и приглашающе махнул рукой. Радостная малышня высыпала из-за деревьев и расселась по всему лещиннику, галдя и толкаясь локтями, — кто на пенёк, кто на выступающий из земли корень, кто просто на землю. Лешачок, пользуясь моментом, тут же забрался деду на руки, отвёл колючую бороду в сторону и широко раскрыл глазёнки. Мара с нарочитым безразличием выпятила губу, вразвалочку подошла к куче валежника, вклинилась между мавкой и мокушей и чинно опустилась на трухлое бревно. — Какую вам сказку сказать? — спросил леший, пряча в бороде хитрую улыбку. — Про то, откуда всё взялось! — в один голос заорали слушатели. Другого ответа старик и не ожидал, так что вопрос задал чисто из вредности. Он удовлетворённо сморщил нос, обвёл слушателей таинственным взглядом и начал: — Итак, в начале вакуум был пуст и безвиден, и локализованное электромагнитное поле носилось над его флуктуациями...
Насекомое отряда прямокрылых (С восьмибуквенным названием по-русски) Находилось средь растущих повсеместно Пятибуквенных растений (в женском роде), Однолетних — или даже многолетних, С неодеревеневающим, обычно Очень мягким и зеленым низким стеблем. Отражала прямокрылая букашка Яркий свет с длиной волны в диапазоне Где-то в среднем 530 нанометров; Этот факт объединял ее отчасти С представителями тыквенной культуры (Уменьшительная форма — восемь литер). Из отряда прямокрылый голенастый Семибуквенных не трогал жесткокрылых, А в диету насекомого входила Только масса упомянутых растений; С пятибуквенно двукрылым мелким гнусом Завязалось даже что-то типа дружбы. Но особа из бесхвостых земноводных, Семью буквами зловеще угрожая, С шестибуквенным прожорливым отделом, Характерным для задов членистоногих, Съела мастера ручной искусной ковки. Ох, не думал шестибуквенный бедняга, Что достигнет он такой последней грани, Пятибуквенного грустного предела, Что собой венчает время и пространство...
Только зарегистрированные и авторизованные пользователи могут оставлять комментарии. Авторизуйтесь, пожалуйста, или зарегистрируйтесь, если не зарегистрированы.
1 Пользователей читают эту тему (1 Гостей и 0 Скрытых Пользователей)
Подсадили нас на свои сказки, теперь это Ваш крест ))))
yaplakal.com