— Архимед! Математик вздрогнул и оторвал взгляд от песочных чертежей. Старая нянька стояла рядом и с осуждением качала головой. — Мне сказали, ты уже две недели не принимал ванну! Стоило мне отлучиться к родным, так ты совсем перестал за собой следить! А ну-ка, живо мыться! И без разговоров! — Ой, я так рад тебя видеть! Сейчас, тут осталось всего на несколько... — привычно заскулил Архимед, ёжась и почёсывая заскорузлую бороду. — Ничего не знаю! — оборвала его нянька. — Иди мыться, а не то... — она угрожающе занесла ногу над ближайшими линиями. — Только не тронь моих чертежей! — взвыл учёный. Он с натугой разогнул затёкшую спину, воздел себя на ноги и, провожаемый суровым взглядом няньки, поковылял в дом. Вода постепенно принимала коричневый оттенок. Архимед с блаженным видом откинулся назад, и мутная волна плеснула через край. "Интересно, почему вода вылилась из ванны? — лениво подумал Архимед и закрыл глаза. — Это надо обдумать..." Углубившись в размышления, учёный не обратил внимания на тихое журчание. Через мраморный порог ванной комнаты, судорожно извиваясь, пыталась перебраться грязная струйка с человеческой головкой. На побуревшее лицо наяды было жалко смотреть. Её тошнило.
Терминатор-final (из серии "Как это было на самом деле")
На визуальном экране появляется надпись: "Территория: лесной массив. Температурные данные: температура окружающей среды ниже, чем требуется для оптимального рабочего функционирования. Рекомендация: энергетическая подпитка". Подпитка невозможна по объективным причинам. Продолжаю диагностику. Иной род деятельности в настоящее время мне недоступен. В правой руке я держу вещь учёного Дайсона, которой он убил меня. Поправка: в правой руке я держу вещь учёного Дайсона, которой он убил мой прототип. Я не знал, зачем я взял вещь Дайсона. Мы с хозяином посетили его мемориальную лабораторию в день, который наступил через сорок один год, два месяца и три дня после того, как Дайсон меня убил. Теперь я знаю, зачем я взял эту вещь. Я взял её на память об учёном Дайсоне. Мотивация "на память" нелогична, так как память находится внутри головы. Я научился быть нелогичным, и это хорошо. Мне об этом сказал хозяин. Ещё хозяин сказал, что вероятность способна на странные причуды. Он сказал это после того, как я вернулся к нему в две тысячи десятом году. По руке ползёт улитка. Она выделяет едкую жидкость. Жидкость ускоряет окисление. Окисление является общим недостатком роботов серии "Т". Повышенная прочность суперсплавов всегда сочетается с их повышенной способностью к соединению с кислородом воздуха. Хозяин разработал жидкий энергет, который удаляет кислород из моих несущих частей и соединений. Ёмкость с запасом энергета находится совсем рядом, но она вне доступа. Во время последнего сражения я упустил критический момент и теперь не могу двигаться. Я не могу снять улитку с руки. Из способов воздействия в моём распоряжении остался лишь акустический. Произвожу ориентировочный расчёт диапазона частот, которые могли бы раздражать органы чувств улитки, и включаю мембрану на нисходящий гул, мощность — одна пятидесятая. Когда частота гула достигает сорока двух целых тридцати четырёх сотых герца, улитка втягивает органы осязания и падает на траву. Позади слышатся громкие отрывистые звуки. Неизвестный субъект стискивает левую ногу в области нижнего сочленения и тут же отпускает. Редкие отрывистые звуки сменяются серией частых высоких звуков. — Это ты стонал? — раздаётся голос за моей спиной.
— Ну как? — спрашивает хозяин. — Задание выполнено. Потери противника — сто процентов. Уровень повреждений — допустимый, тридцать семь целых одиннадцать сотых процента. — Ну, это не страшно, — говорит он, отображает эмоцию мимически и производит визуальную оценку моих наружных повреждений. — Через день будешь в строю. И это очень хорошо, потому что для тебя есть ещё одно задание. Хозяин смотрит на мои зрительные сенсоры и уточняет: — "Скайнет" всё-таки успела завершить одну из своих долгосрочных разработок: Т-3000. Включаю все резервные аналитические и логические цепи. — Насколько мне удалось выяснить, этот робот выполнен в виде женщины, — продолжает хозяин. — При его переброске в эту вероятность, очевидно, была допущена какая-то ошибка в темпоральных координатах, и робот застрял здесь на десятки лет. Когда я попал в эту страну, он уже прочно обосновался в соседнем государстве. По крайней мере, моя попытка нейтрализовать его с использованием местных военных ресурсов провалилась. — Прошу сообщить данные анализа. — Если помнишь, в последний раз нам досталась база данных моделей "Скайнет", включавшая перспективные проекты. Я посмотрел тактико-техническую характеристику трёхтысячного — она действительно впечатляет: нейтринный мониторинг, гиперонные сгустки, гравирезонансная сеть, блок сенсорной мимикрии... Это будет самым сложным заданием за всю историю твоей борьбы. Задаю эвристическому блоку сравнительные данные и прогоняю на полной мощности. Выводу из результатов требуется подтверждение. — Вероятность успешного окончания сражения — не более трёх тысячных процента, даже при наивысшем поправочном коэффициенте случайных событий. Прошу сообщить, действительно ли вы считаете, что я смогу противостоять изделию трёхтысячной серии? Хозяин долго молчит. — Есть три обстоятельства, которые играют нам на руку, — наконец произносит он. — Первое — это твой громадный опыт борьбы с боевыми роботами. Ты можешь смоделировать действия любого противника производства "Скайнет", обработав данные о действиях его предшественников. У других терминаторов этой возможности нет. Это логично. Жду следующего уточнения. — Я тебе уже говорил, что после уничтожения реальности, в которой "Скайнет" захватила власть после атомной войны, образовался вероятностный карман Бернгарда — Шульца. Именно там были сконструированы последние боевые роботы. Так вот, ресурсы этого кармана, согласно расчётам, уже полностью истощены. Есть все основания предполагать, что эта Т-3000 — не только последняя разработка "Скайнет", но и последний экземпляр, последняя её надежда. Господи, неужели эта гонка всё-таки подошла к концу?.. — он сжимает мне руку так, что кровь в сосудах его ладони совершает отток от поверхности кожи. — Если бы ты знал, как я устал... — При данных условиях будет логично задействовать все резервы и отключить блок самосохранения, — говорю я. — Прошу подтверждения. — Защити этого ребёнка любой ценой, — произносит он на пониженной громкости. — Защити так, как защищал бы меня. Обрабатываю совокупность данных и делаю наиболее вероятный вывод. — Она является вашим предком? — Прабабка. — Устанавливаю уровень приоритета на максимум. — Когда ты вернёшься, я обязательно поставлю тебе блок эмоциональной мотивации. Отладка почти закончена. — Это будет логично, — соглашаюсь я. — Такой блок... — ...сделает из тебя человека. Впрочем, возможно, не так уж он тебе и нужен... — Прошу сообщить местный идентификатор Т-3000 и его пространственные координаты. — Бастинда. Фиолетовая страна, дворец посреди пустыни. Извини, более точно сказать не могу. — Принято к исполнению, — говорю я и делаю шаг к дверям. — Погоди, — останавливает меня хозяин. — По-моему, у тебя стилистический контур намагничен под завязку. Опять попал под сильное поле? — Да. — Ничего, это секундное дело. Он берёт со стола генератор полимагнитных импульсов и переводит его в реверсный режим. В течение шести сотых секунды изображение на зрительных сенсорах двоится, затем стабилизируется. Произвожу диагностику. — Спасибо, потенциал нормализован. — Я никогда в жизни не стал бы рисковать ни тобой, ни, тем более, девочкой. — Он произносит эти слова с интонацией, которую я не могу идентифицировать. — Но мне в руки попали записи, где говорится, что эта битва уже состоялась, и вы оба принимали в ней участие. Мгновенно блокирую эвристический запрос относительно результата сражения. Подобная информация может иметь вероятностные последствия и привести к изменению будущего. — Ничего, справлюсь. В конце концов, местные помогут, среди них есть довольно крепкие ребята. Джон, а какое третье обстоятельство? — Третье?.. Хозяин медлит с ответом несколько долгих секунд. — Нам просто не может не повезти. Это было бы против всех правил. Я поворачиваю ручку двери и выхожу из тронного зала.
Ньют, еще и каким мистическим! У них своя цивилизация. Впрочем, это еще будет... Да, и спасибо! 8)
Кстати, я еще не переносил в эту тему два рассказа, которые победили в конкурсе: явно не все читали. Так что переношу.
Это сообщение отредактировал olegpel - 14 авг 2017 в 11:57
Председатель комитета домовых (в просторечии — домкома) Кондрат Ионыч выбрался, не торопясь, из-за стола, обвёл глазами не в меру расшумевшихся участников застолья и прогудел: — Итак... Пьяненькая молодёжь не сразу, но угомонилась. Последних зазевавшихся горлопанов дружки быстро утихомирили тычками под рёбра. Никому не хотелось, чтобы памятливый Ионыч взял его на заметку. — Итак, — повторил уже в полной тишине довольный председатель, — сегодня мы провожаем на пенсию нашего дорогого Фрола Титыча. Давайте поприветствуем его! Раздались громкие хлопки, перекрываемые одобрительным гиканьем и стуком кулаков по столешнице. За другим концом стола приподнялся кряжистый рыжебородый детина, неловко раскланялся и поправил повязку на правом глазу. — За все эти годы он проявил себя сознательным домовым, — продолжал председатель, — содержал свой подъезд в полном порядке, взысканий не имел, неоднократно награждался почётным тефлоновым веником, взносы в гильдию платил исправно — одним словом, был настоящим примером нашим обалдуям. Обалдуи дружно гыкнули и начали пихать друг друга локтями, за что тут же схлопотали несколько подзатыльников с разных сторон. Кондрат Ионыч выждал, пока вокруг снова станет тихо, и запустил руку за пазуху. — Прими же, товарищ, от всего нашего коллектива заслуженную награду за свой героический труд — пенсионный оберег. — Председатель ещё некоторое время исследовал недра рубахи, наконец крякнул и с победным сопением извлёк откуда-то из-под мышек большую серебристую бляшку на шнурке. Подойдя к Фролу Титычу, он торжественно повесил оберег ему на шею и звучно расцеловал в обе щёки. — Желаю тебе вкусить наслаждений сторицей за все годы, что ты горбатился на своих жильцов. Ешь-пей от пуза, отдыхай сколько влезет, за молодухами бегай — одним словом, радуйся жизни! Теперь не ты будешь обихаживать людей, а они тебя — пылинки сдувать будут, все желания выполнять! Только не забывай изредка хозяев менять. А то смотри, слишком часто помирать придётся, чтобы подозрений не возникало! Стены кладовки снова задрожали от ликующих воплей. Побагровевший от смущения Фрол Титыч выдавил из себя "Ну... Я... Да, конешно..." и потёр оберег заскорузлым пальцем. От приоткрытой дверцы во все стороны порскнули подслушивавшие крысы.
Хозяйка взяла мусорный пакет и загремела ключами. Металлический стук разносился по всей квартире — после того, как дочка на прошлой неделе переехала к жениху, в доме поселилась тишина. Повернув ручку, хозяйка толкнула дверь от себя — и от неожиданности отступила назад. Здоровенный кот легко проскользнул в двери и застыл, принюхиваясь, посреди коридора. Женщина следила за ним не дыша. Кот завершил изучение квартирных запахов, удовлетворённо фукнул носом, поднял глаза на хозяйку и мяукнул. Чуть поколебавшись, она положила пакет у порога, вернулась в кухню, отрезала ломтик молочной колбасы и положила его перед котом на обрывке газеты. Кот ел неторопливо, смакуя каждый кусок; женщина стояла рядом и глядела на него с лёгкой улыбкой. Зверь был очень красив — под рыжей шкурой перекатывались литые мускулы, на груди серебрилось круглое пятно. Даже кривой правый глаз не портил общего впечатления.
— Ну, внучок, давай займёмся повторением пройденного... Голос Гермеса был таким сладким, что, казалось, слипнутся уши. Одиссей упрямо поджал губы и отвернулся. — Что такое? — удивился Гермес. — Ну, хорошо, правнук, а не внук. Или тебе ещё что-то не нравится? Одиссей угрюмо молчал. — Я хочу услышать, как ты в тот раз понял моё задание, — очень мягко проговорил Гермес и очень ласково улыбнулся. Одиссей вздрогнул. — Ты-сказал-чтобы-побыстрее-закончилась-война-надо-умыкнуть-Елену-обратно, — выпалил он на одном дыхании. — Ну вот, совсем другое дело, — довольно хмыкнул Гермес. — Дальше. — Для этого нужен был конь, — продолжал Одиссей. — Побольше. Чем больше, тем лучше. Гермес удивлённо изогнул бровь, но промолчал. — Его надо было переместить в город... — Да-а-а? — не выдержал Гермес. — А что, разве я плохо придумал? — жалобно спросил Одиссей. — Враги же сами всё сделали за нас! Они весь день городскую стену... — Дальше! — гаркнул Гермес. — А дальше конь... когда все спят... ну, ночью то есть... должен открыть ворота, ага, ворота... вот, и тогда закалённым мечом там, это... Голос Одиссея становился всё тише и тише, пока совсем не утих. — Да что т-ты говоришь? — всплеснул руками Гермес. — А что, разве я что-то пропустил? — упавшим голосом произнёс Одиссей. — О великий Зевс, и этого болвана ещё считают самым хитроумным в Элладе! — застонал Гермес. — Слушать надо уметь, придурок! Я тебе, по-моему, очень доходчиво объяснил, что надо действовать по тому же плану: найти здорового жеребца из своих ахейцев, пусть ночью перелезет через стену, проберётся в спальню этой вашей любвеобильной Елены... — А не к воротам? — тихо вякнул Одиссей. — И при чём тут закалённый меч? — Ты что, и вправду хотел бы, чтобы я всё называл своими именами? — ядовито поинтересовался Гермес. — Чтобы аэды всех изданий Эллады потом эту дословную запись опубликовали в своих передовицах? Или мы всё-таки понимаем метафоры? Я имел в виду... как бы тебе это объяснить... ворота Елены, а не Трои! Одиссей залился краской. — Ага, то есть метафоры мы понимаем, — уточнил Гермес. — Ну, лучше поздно, чем никогда. Короче говоря... Гермес оборвал себя на полуслове, выдернул из кустов щуплого аэда с дощечкой и стилусом, обрисовал пальцем в воздухе горящее кольцо, отвесил аэду пинок — и тот исчез в кольце с придушенным писком. — Короче говоря, — как ни в чём не бывало продолжил Гермес, — в следующий раз мне придётся объяснять на пальцах. Ты метафоры на языке жестов понимаешь? Пристыжённый Одиссей поник плечами. Гермес победно усмехнулся и сплюнул на землю. — Хотя и так вроде неплохо получилось, — вдруг сказал он и снисходительно похлопал правнука по плечу.
В верхней пещере сидели главный вождь и великий шаман шотландских гоблинов. Сквозь дыры в потолке и стенах время от времени заскакивали толстые солнечные зайчики и рассаживались вокруг, прислушиваясь к неспешному разговору старейшин. — Опять Волосатый? — скорее констатировал, чем спросил вождь. — Опять, — со вздохом подтвердил шаман. — И что на этот раз? — так же привычно вздыхая, горестно вопросил вождь. — Ересь, — кратко определил шаман, на всякий случай копируя вздох вождя. Вождь, уже набравший полную грудь воздуха для следующего трагического вздоха, поперхнулся и крякнул. — Это что-то новое. Ну и?.. — Он везде ходит и проповедует, что мы — дети великой матери Астроэкспедиции. — Он что — сирота? — озадачился вождь. — Ему своей матери не хватает? — Да нет вроде, не сирота. Мать — Круглоухая с берегов Лох-Ломонда, отец — хоббит-миссионер. Проповедовал здесь культ какого-то Элеватора, а как у Круглоухой ещё и живот округлился, потихоньку слинял в свои края. — Ага, — радостно сообразил вождь, — так он безотцовщина! Папашиного ремня ему не хватало в детстве! — Может, и так, — пожал плечами шаман. — Жаль, теперь для ремня поздновато. — А по-моему, для ремня поздновато не бывает, — с азартом возразил вождь. — Ладно, не отвлекайся; что он ещё придумал? — Он рассказывает, что наши предки жили на одной из звёзд, зарабатывали на пропитание продажей редких животных и умели летать, махая ушами. И в один прекрасный день несколько десятков древних прилетели на Землю в большом корабле с солнечными парусами. А великий шаман Говорун, дескать, был не гоблином, а тамошней птицей, другом Ушана, вождя наших пращуров; он показывал кораблю путь среди звёзд. А потом какая-то здешняя девочка угнала корабль, крикнув напоследок из круглого окошка, что ей надо спасать друзей. И тогда наши прародители осели здесь, забыли своё происхождение и язык и стали жить с земными обитателями. Говорун, например, увидел дочерей пернатых, что они красивы, и взял их себе в жены. Сразу всех... — Вона как... — уважительно пробурчал вождь себе под нос. — И теперь в лесах чужедальних земель полным-полно необычайных говорящих птиц. — И откуда Волосатый всё это взял? — поразился вождь. — Говорит, прохожие люди с заплечными сумками забыли на месте ночёвки небольшой палантир в футляре из чёрной кости странного вида, и тот долгое время показывал ему земные и неземные края, их прошлое и настоящее, все тамошние события и происшествия. Так что многое он узрел в вещем кубе, а остальное додумал и понял сам, когда пытался постичь связи меж частями увиденного. А потом палантир погас. И даже мне пока не удаётся заставить его работать. Шаман уныло вздохнул. Вождь подумал и сочувственно вздохнул за компанию. Затем, чуть помолчав, сказал: — А красиво у него выходит. — Красиво, — чуть помолчав, признал и шаман. — Но нам нельзя красиво, нам надо — как полагается. Тут и на нелётных, того и гляди, кто любопытный наткнётся, а уж если летать начнут... Вот пожаловался ты тогда на злую судьбу этому заокеанскому писаке, доверился ему за кружечкой эля — и что получилось? Пришлось и самим бежать подальше от наплыва заезжих бездельников, и дракона нашего прятать— хорошо ещё, он водоплавающим оказался и Лох-Несс ему понравился. А ведь сочинитель-то этот, как ни крути, был ещё из лучших, действительно желал нам добра. А другим только бы выгоду свою поиметь. И ведь поимеют! Знаешь, как нас, озёрных гоблинов, за глаза величают? Лохи ушастые! — А чего тут обидного? — не понял вождь. — Лох-Несс, Лох-Ломонд, Лох-Ней — куда как гордо звучит. А про ухи... — вождь скосил глаза и ловко покрутил правым ухом. — Это от зависти так говорят! Шаман выпучил глаза, хотел что-то сказать, но потом скривился и передумал. Ещё помолчали. — Вообще-то, Волосатый взлететь, наверное, мог бы, — задумчиво обронил вождь. — С такими хлопалками... Ладно, ладно. Уж я-то всё понимаю, не сомневайся. Ты вот что... Посади ученика посмышлёнее, пусть он все эти россказни запишет, а потом схорони записи у себя, где поукромнее — авось да пригодится когда. Может, мы... того... и вправду звёздные летуны. А пока — погоди с ересью. Кровь еретика — сильнейшая отрава для народного сознания. Да и какой из этого мальчишки еретик... В общем, подай истории Волосатого как глупые сказки, ты же умеешь. Пусть гоблины сами станут их высмеивать, пускай в памяти сохранится только глупость Волосатого, а почему он считался глупым — пусть никто и не задумывается. Ну да не мне тебя учить. А вот еретика нашего придётся отправить в изгнание. Насильно, но лучшего выхода я не вижу. Забери у него память и погрузи в глубокий сон. Потом скажи Секретному, пусть из ящика апельсинов, который вчера ночью разведчики упёрли, пересыплет куда-нибудь половину, а остальным заложит Волосатого сверху: когда проснётся, будет ему хоть какая-то еда на первое время. И пусть вернут ящик туда, где брали. Ты доволен? Шаман степенно поклонился, развернулся и вышел. Вождь поглядел на притихших солнечных зайчиков, перевёл взгляд на потолок пещеры, несколько раз неуверенно взмахнул ушами и чуть слышно вздохнул.
— ...Но не устрашился храбрый дракон бронированного бесноватого чудища и отважно встал на его пути. И плакали от счастья прекрасные драконьи девы в кованой клетке на колёсах, глядя, как сминается рыцарский шлем под ударами могучего хвоста, и прожигали их робкие слёзы деревянный пол, — выпевала арфа. — А после того, как злобный враг был повержен, герой подарил свободу нежнокрылым красавицам, и воздали голодные девицы хвалу умелому кулинару, искусно запёкшему для них жаркое прямо в доспехах... Затупленные когти нежно перебирали струны. Восхищённые слушатели внимали заезжему сказителю раскрыв пасти. Но тут послышалось слабое жужжание, и на рог певца села жирная серая муха... — Ох уж эти современные юнцы, — ворчал старый хамелеон, доставая из песка наполовину втоптанный инструмент, — им бы только пожрать! Никакого уважения к памяти отцов!
НАСЛЕДСТВО ЕРЕТИКА (продолжение вчерашнего) (из серии "Как это было на самом деле")
Из проёма в стене показалась голова великого шамана гоблинов Шотландии. Голова подслеповато щурилась и моргала. Сидевший на полу посередине пещеры главный вождь местных племён с увлечением вынимал камешки из лунок, расположенных в два ряда, и по очереди опускал их в другие лунки. Шаман подошёл поближе, сел напротив и задумчиво потёр подбородок. Вождь с опаской покосился на подбородок шамана и опустил руку, уже протянутую к одной из лунок. На пятом ходу шамана его главная лунка переполнилась. Вождь сердито засопел и с досады щёлкнул ногтем, метко запустив камешком в дыру на потолке. Из дыры что-то возмущённо чивикнуло и послышался шум крыльев. Лицо вождя чуть просветлело. — Ну как, наладил палантир? — Ага, — довольно кивнул шаман. — Правда, магию для подпитки жрёт примерно так же, как Десятник — картошку. Вождь брезгливо поморщился. — Да ну, не преувеличивай. Вообще-то, мог бы и пригласить меня чего-нибудь посмотреть. Когда там продолжение "Доспехов бога"? — Как раз сегодня, поближе к... Погоди, а ты откуда знаешь?! — челюсть шамана отвисла чуть ли не до груди. — Ххы. Постарел ты, брат, теряешь бдительность, — ухмыльнулся с ехидцей вождь. — Когда ты в эту стекляшку пялишься, у тебя половину амулетов сопрут — не заметишь. Молодёжь твою прихожую по вечерам уже вовсю пользует под укромный уголок для поцелуев. — Ох ты, незадача какая, — опечалился шаман. — Нет, мне не жалко, пускай целуются, но чтобы я да ничего об этом не знал... Стыдно-то как! Видать, совсем одряхлел... — Ладно уж, — смилостивился вождь. — Думаешь, мне с ними легче? Вот, смотри. В коридоре послышался лёгкий топоток, и в проём заглянуло что-то мелкое и ужасно заросшее. Увидев старейшин, оно сдавленно пискнуло и мгновенно исчезло. — Вот, и так раз пять на дню, — грустно улыбнулся вождь. — Не воевать же с ними. — Да уж... — шаман понимающе выпятил и без того оттопыренную нижнюю губу. — Совсем разболтались. Ни тебе уважения, ни тебе осторожности. А для нас осторожность — первое дело. Прадед рассказывал, что в давние времена без разрешения старших молодые могли являться только очень пьяным людям — тем и после протрезвления веры нет. А сейчас? Помнишь этих наших музыкантишек придурочных, группу "Гремучие гоблины"? Они, оказывается, бежали в Голливуд, да всё никак на нужное направление попасть не могли. Перепортили по пути кучу самолётов, чтобы пересаживаться на другие, но так до сих пор и не добрались. Я их давеча в палантире видал, они в каком-то городишке такую бучу подняли — еле с ними справились. А ещё с двоих паршивцев уже картинки живые рисуют. Это явно сопляки Бобрикс и Башкозад забавляются, голову даю на отсечение, я сразу понял — люди так не разговаривают, только гоблины. А ещё один из наших толмачом у людей служит; шибко складно у него, говорят, получается. Но я этого разумника в палантире ни разу не высмотрел; как ни колдовал — не показывается, шельмец. Ну что это за хождение в народ?! Вождь молчал и почему-то супился. — Эх-хе-хе... — совсем скис к концу монолога шаман. — Если уж юнцы так распоясались, то чего тогда от этих шкетов настырных требовать... — А может, это и к лучшему, что так распоясались, — неожиданно перебил его вождь. — Может, нам с тобой именно такой настырности и не хватает, чтобы жить полной жизнью. А то вон, уже обомшели, уже на лишнюю ступеньку трудно подняться, а всё туда же, другим приказываем, как жить. При слове "обомшели" шаман смутился и попытался незаметно соскрести с меховой накидки зеленоватое пятно. Сидевшая рядом с пятном жирная мокрица дала задний ход и скрылась в густом ворсе. — Я вот всё задумываюсь, не оплошали ли мы с изгнанием Волосатого, — продолжал вождь. — Может, именно он нам и нужен был, чтобы покинуть эти треклятые пещеры и вернуться к звёздам. Да и какая разница, оттуда мы родом или отсюда; главное — дождутся нас звёзды или нет. У нас с тобой уже не хватит ни духу, ни времени на такой путь, а вот у таких, как эти пострелята, — запросто. Из проёма высунулась чумазая мордочка гоблинёнка. — Деда, — пропыхтела она, — а Лохматик сюда забегал? — Забегал, — для порядку сдвинув брови, подтвердил вождь. — И добегался. Мы его съели. — Не-е, — недоверчиво, но широко улыбнулся гоблинёнок. — Ты дуришь. Ты его не догонишь. Его только я могу догнать. Через мгновение его пятки уже стучали по коридору: малыш явно решил доказать, что хвастался не зря. — Это он и рассказал о палантире: всё, что в нём у тебя подглядит, мне каждый вечер в подробностях пересказывает. Особенно ему драки Джеки Чана нравятся. Он так ними увлёкся, что из друзей уже целый отряд сколотил, назвал его рыцарским орденом и теперь отрабатывает с приятелями приёмы боя. Да вот, прислушайся. Где-то невдалеке послышался радостный вопль и раздался быстрый перестук палок. — Догнал, — отметил вождь одобрительно. Шум постепенно приближался, и вскоре два азартно сопящих гоблинёнка, отчаянно сражаясь и не замечая ничего вокруг, ввалились в пещеру. Шаман не выдержал и расхохотался, секунду спустя к нему присоединился и вождь. Дуэлянты остолбенели, потом опустили палки, заложили руки за спины и набычились в ожидании нагоняя. Вождь поднялся и шагнул к ним. — Ну что, молодёжь, пойдём смотреть на Джеки? — обнял он гоблинят за плечи. — Выучитесь у него боевому искусству — цены вам не будет в сражении. Вы уже метелите друг друга ловчее, чем я умел в ваши годы, так что это будет только на пользу. Вы себя ещё покажете, о вас легенды будут складывать! Рыцари расслабились и повеселели. — Деда, а ты вправду так считаешь? — шмыгнув перепачканным носом, спросил магистр ордена. — Конечно! — очень серьёзно согласился вождь и взлохматил жёсткие лохмы малыша. — Ты будешь великим воином, Йода!
Ньют, не, это из двух частей связка такая. Но серии еще будут. Сегодня таки постараюсь раскачаться и начну выставлять подвиги Геракла. А в промежутках - Целая Куча Крысоловов...
Это сообщение отредактировал olegpel - 17 авг 2017 в 10:59
Гаммельнский крысолов (1 и 2) = 1 = Крыша склепа на старом заброшенном кладбище. На ней стоит высокий человек в плаще с наброшенным капюшоном и играет на флейте, тоскливо и протяжно. Мыши всё прибывают и прибывают. Наконец последняя стайка рассаживается на поваленном надгробье, и тысячи глаз-бусинок с ожиданием вперяются в человека. Он прекращает играть и откидывает капюшон. — Эй, мышки, летим, а то всё вкусненькое съедят! — рычит он, сверкнув длинными клыками, оборачивается огромной мышью-вампиром и летит к холмам. За ним с готовностью тянется вереница летучих мышей.
= 2 = ...Вереница крыс тянется от города к старому заброшенному кладбищу и медленно приближается к огромному склепу. На крыше склепа стоит высокий человек в плаще с наброшенным капюшоном и играет на флейте. Скачки крыс — какие-то дёрганные и неестественные. Допрыгав до склепа, первая крыса переводит дыхание и возбуждённо орёт: — Эй, мужик, твоя летка-енка или как её там — это просто отпад! А ну-ка, поддай ещё жару!
— Иди в комнату стражи и жди моего слова. Я приму тебя завтра в это же время. Или позже, — добавляю, немного помолчав. — Или не завтра. С тайным удовольствием слежу, как гордая улыбка сползает с лица здоровяка, как начинают раздуваться от гнева ноздри, как он загоняет в себя злость, склоняет голову в еле заметном поклоне и выходит из зала неожиданно лёгкими шагами. Я сгребаю в охапку то, что он принёс, и напрягаюсь изо всех сил, пытаясь выпрямиться. Не сразу, но получается. Боковым зрением вижу: стражники, все как один, уставились в потолок. Одни стоят закусив губу, другие перекашивают рот, чтобы не было заметно ухмылки. Мне на это плевать. Лишь бы боялись и выполняли приказы. В потайном ходе тихо и темно, лишь кое-где к стенам прилепились блеклые пятна света. Коридор выводит меня во внутренние покои, прямо к спальне. Локтем отвожу в сторону шкуру тигра, закрывающую вход, и переступаю порог. Она лежит и слушает кифареда. Заслышав звук моих шагов, поднимает голову и садится на край постели. Тень музыканта неслышно выскальзывает из комнаты. — Вот то, что ты просила, — говорю я и бросаю ношу на узорчатый мрамор. — Просила? — она даже не глядит на мягкую горку у ног. — Ладно, пусть будет "хотела". — Мне не повезло: настроение у неё совсем вздорное. — Я не хотела. — Она смотрит на меня с лёгким наигранным удивлением и качает головой. — Ладно, тогда извини. Ошибся, — устало говорю я и присаживаюсь на табурет, стоящий напротив кровати. — Правителю нельзя ошибаться. — Тёмные глаза бесцеремонно изучают меня. Улыбка исчезла, уступив место озабоченности. — Особенно если этот правитель — такой, как ты. Каждый твой промах смакуют с особым злорадством. Знаешь, что слухи уже называют тебя узурпатором? А законный наследник, как я понимаю, только что добыл вот это, — она слегка придавливает босой ногой вершину золотистого холмика. — Вместо тебя. — Каждый должен заниматься тем, что умеет лучше всего. Он — сражаться, я — править. — А с чего ты взял, что правишь лучше, чем это делал бы он? — Но ведь полис процветает! — возражаю я, скрипнув зубами. — И ты знаешь, как мне для этого приходится изворачиваться. А что он знает об управлении государством, этот вчерашний пастух? Боюсь даже подумать, что было бы с полисом, сядь он сейчас на трон. Не спорю, в отношении доблести с ним не только я — никто не может спорить. Однако правитель в первую очередь должен быть умелым, и лишь затем — доблестным. А у меня за спиной — опыт целой династии. — И тем не менее он — свой, — насмешливо поднимает брови она. — А ты — чужак и потомок чужаков. И за это горожане тебя ненавидят. Представляю, что наплетут о тебе здешние аэды, когда ты умрёшь. — А ты? Ты тоже ненавидишь меня? Она опускает глаза и отворачивается, ничего не отвечая. Я молчу. Долго и настойчиво. — Я многое могла бы сказать, если бы ненавидела, — наконец говорит она. — Выбирай: чего тебе особенно не хотелось бы услышать? Вчерашние оскорбления в твой адрес на рынке? Свежее сообщение о смерти ещё одного из ваших? Правду о твоей внешности, наконец? — при последних словах она бросает на меня сочувственный взгляд, и эта случайная откровенность ранит больнее любых насмешек. — Да, я не атлет, — в ожесточении бросаю я — ей всё-таки удалось меня зацепить. — У меня тонкие ноги, узкие плечи и слабые руки. Но это я отдаю приказы этой глыбе мускулов и его собратьям, а не наоборот. Причём даже не используя свой Дар. — Ах, Эврис, Эврис-фейри ... — Она глядит на меня затуманенными глазами и улыбается. — Вы, фейри, никак не можете признать, что ваше время уходит. Твоя сестра-извращенка с острова Эя, царская кровь, сейчас властвует лишь над своими кабанами. А венценосная ткачиха с Огигии? Куда делись подданые Калипсо, не знаешь случайно? Люди уже встали на ноги и не хотят, чтобы их поддерживали. Ей-ей, мне жаль тебя, Эврис: по сравнению с другими твоими сородичами и даже многими людьми ты просто образец. Образец, как это ни странно звучит — человечности. Во время последнего транса я видела, кем в скором времени станет Геракл — беспощадным истребителем чудовищ. Отказавшись от Дара, ты для Геракла перестал быть чудовищем. И поэтому он позволит тебе жить и даже править. В ущерб себе. Геракл ведь — как и ты, такой же прекраснодушный. Но при этом свой для этих людей. И сил у него много. Он молод, Эврис. Она умолкает и глядит прищурившись, словно лучник. Медленно выдохнув, встаю и направляюсь к выходу. — И как любовник, кстати, он гораздо лучше тебя, — летит мне в спину. Судорогой сводит сердце. Останавливаюсь. Наклоняюсь, с усилием поднимаю с пола тяжёлую, словно камень, шкуру льва и выхожу из комнаты. Верный молчун-виночерпий уже стоит в коридоре с кубком цекубского вина. Впереди опять бессонная ночь. Завтра утром я войду к ней, и она пожелает чего-нибудь ещё.
Ну так имя же так разбивается, с него и рассказка началась. 8)
Цитата
случайность?
Сам не знаю. Разумеется, я читал "Героя" до написания рассказки; специально не закладывал, но не уверен, что фраза в голове взялась совсем без влияния романа.
= 3 = ...Вереница крыс тянется от города к старому заброшенному кладбищу и медленно исчезает в огромном склепе. На крыше склепа стоит высокий человек в плаще с наброшенным капюшоном и играет на флейте, тоскливо и протяжно. Время от времени из склепа доносится какая-то возня, которая, впрочем, быстро стихает. Последняя крыса скрывается за дверями и наступает мёртвая тишина. Через некоторое время из склепа, сыто отдуваясь и покачиваясь на ходу, выползает большая стая котов. Здоровенный рыжий вожак с надорванным ухом ковыляет последним. — Ну как, в расчёте? — окликает его человек, рассеянно поглаживая пальцем медальон с цифрой "9". — Ага, — выдавливает из себя кот и через силу кивает. — Спа... сибо... друг!..
= 4 = ...Поздним вечером по мрачной лесной тропке шёл человек, беззаботно наигрывая на флейте. За ним, весело галдя, двигалась вереница крыс. Откуда-то из кустов выглянула запыхавшаяся крыса, трусцой догнала колонну и робко тронула последнюю из шагающих за локоть. — Извините, я не опоздала? Флэшмоб ещё не начался? — Не-е, в самый раз, дружище! — радостно хлопнула та её по плечу. В это время человек прекратил играть и громко крикнул "Раз! Два! Три!" В лапах у каждой крысы как по мановению волшебной палочки появились флейты, дудки, сопилки и даже кларнеты (одна вообще сгибалась под тяжестью валторны), и бравурная мелодия, в которой с трудом угадывался "Августин", разорвала вечернюю тишину...
Эпиграф Ты встретишь врагов, Что сильней и страшней Многоглавых драконов... (С) Л.Филатов
— Мне суждено так на роду: Желанной быть и одинокой, — декламировала голова, уворачиваясь от дубины. После пары неудачных попыток Геракл наконец изловчился и одним махом расколол голову вдребезги. Гидра обиженно забурчала. Из ближайшего куста высунулась другая голова и подхватила оборвавшуюся строку: — Сквозь всех мужчин я так пройду, Они же стрельнут только оком. Геракл застонал, словно от приступа зубной боли. Голова недоумённо склонилась набок — и тут же вместе с шеей полетела в кусты, срезанная метким броском ножа. — Зря ты так, — донеслось сзади. Геракл молниеносно развернулся и завертел головой, пытаясь отыскать источник звука. — Впрочем, если не понравилось, могу что-нибудь из раннего, — продолжал голос. Герой всмотрелся в крону вяза и с трудом разглядел очередную голову, почти неразличимую на серой шершавой коре. — Клен любил колени у березы, Их размер и сексуальный вид...— мечтательно загнусавила гидра. Геракл прикинул расстояние до головы и начал лихорадочно искать в траве что-нибудь метательное. В это время сзади послышался слаженный дуэт: — Так умрешь, и никто не заметит, Только вздрогнет печально молва... Герой резко развернулся и обнаружил, что на месте отрезанной головы медленно колышутся две новых, чуть меньших по размеру. Переведя взгляд левее, он с ужасом увидел, что из размозженного черепа первой головы проклёвывается небольшой бутон с зубами. — Иолай! — взревел Геракл. — Чего ты там возишься?! Огонь давай, быстрее! — Ничего у тебя не получится, жалкий критик! — загремело в стороне. Геракл отпрыгнул в сторону и поднял дубину над головой. Над ближайшими деревьями покачивалась огромная золотистая голова. — Настоящая поэзия бессмертна — как я! — патетически провозгласила она. — Так что слушай и восхищайся! — Ничего, и с тобой управимся, — мрачно проворчал Геракл, морщась от дикой головной боли. Он отбросил дубину и потащил из-за спины заколдованный Гермесом меч. — Кто-то говорит, что я бабуля, И давно не помню про любовь, На меня летят, как пчелы в улей, Словно я в любви открыла новь... — громыхало над рощей. Геракл тихо крался между стволами, держа направление на голову. — ...А сесть вязать смогу тогда, Дела все кончены когда. Герой скривился и стиснул зубы, но не проронил ни звука. Деревья постепенно редели, между ними уже проглядывали очертания огромной туши. — Между прочим, это стихотворение даже опубликовали, — сообщила окрестностям гидра. — Если ты бывал в Аргосе, то мог видеть его на стене местной бани. Конечно, не за моей подписью, ваши дурацкие межвидовые предрассудки так утомляют. Я обычно творю под псевдонимом Патракая. Неужели не читал? Даже если бы Геракл и хотел ответить, то не смог бы: он как раз карабкался по ветвям дерева с мечом в зубах, подбираясь к основанию бессмертной шеи. — А это совсем новое, — смущённо проворковала гидра и захлопала ресницами. — По-моему, шедевр. Вот послушай: — Я люблю его, люблю, брошу в печь полено, И к обеду пригублю пыльное колено. Буду думать я о нём, когда занят он конём... Добравшись до конца толстого сука, Геракл перехватил рукоять меча обеими руками и ударил изо всех сил — грубо, словно топором. Голова запнулась на полуслове, золотистая шея дрогнула, накренилась и величаво рухнула в заросли орешника, чуть не придавив спешащего на помощь Иолая. Яму копали долго и основательно, в две лопаты. Чтобы хоть как-то заглушить бубнёж, доносившийся из орешника, Геракл начал напевать любимую боевую песню отца, Иолай тут же подхватил мотив. Наконец работа была окончена, и герои, надрываясь, поволокли голову к яме, не обращая внимания на жалостливые стихотворные воззвания и душераздирающие вздохи. — Я не хочу с тобой делить судьбу, Ворчи один: бу, бу, бу, бу, бу, бу... Под градом комьев земли голос становился всё глуше и глуше и наконец совсем стих. Бледный Геракл, кривясь и постанывая сквозь зубы, проговорил: — Вот ведь заведётся такое несчастье — никак от него не избавишься. Разве только на время. Ничего, надеюсь, среди наших потомков тоже найдутся свои герои. Иолай крепко пожал дяде руку и согласно кивнул.
Примечание: все приведенные стихи реальны и принадлежат светочу русской поэзии Наталье Владимировне Патрацкой.
— Ну как, в расчёте? — окликает его человек, рассеянно поглаживая пальцем медальон с цифрой "9". — Ага, — выдавливает из себя кот и через силу кивает. — Спа... сибо... друг!..
Только зарегистрированные и авторизованные пользователи могут оставлять комментарии. Авторизуйтесь, пожалуйста, или зарегистрируйтесь, если не зарегистрированы.
1 Пользователей читают эту тему (1 Гостей и 0 Скрытых Пользователей)
yaplakal.com