Суд Париса (из серии "Как это было на самом деле")
Хмурый Парис, заложив руки за спину и не поднимая глаз, вышагивал взад-вперёд по траве. Рядом сердито молчали не менее хмурые богини. Раздумья царевича продолжались уже не первый час, и сохранять томные позы всем надоело. — Ну? — наконец не выдержал раздражённый Гермес. — Ты собираешься в первый раз в жизни поступить по-мужски или так и будешь тут задницей вилять, как дешёвая порна? — Так ведь вопрос серьёзный, обдумать надо... — неуверенно проговорил Парис, но всё же остановился и потёр яблоко пальцем. — По-моему, он над вами издевается, — злобно ткнул пальцем в царевича Гермес. — Судя по его поведению, он вообще не считает вас красивыми. — Раздавлю, — лаконично пообещала Гера, разминая пальцы. — Проткну, — процедила сквозь зубы Афина и сжала древко копья. — Отпадёт, — нежно щебетнула Афродита, красноречиво указывая глазами на выбранное место. Парис содрогнулся и испуганно прикрылся руками. — Нет-нет, как раз наоборот! — завопил он так, что с ближнего дерева в траву плюхнулась белка и в панике ускакала прочь. — Вы настолько прекрасны, что ваша красота меня ослепляет, и лишь поэтому я затрудняюсь в выборе достойнейшей! Афина с Герой брезгливо поджали губы и отвернулись. Афродита стрельнула глазами по сторонам и на мгновение приоткрыла одну грудь. Парис тихо икнул, выронил яблоко, торопливо опустился на четвереньки и зашарил в траве руками. — Малыш, ну как ты можешь сомневаться? — как ни в чём не бывало пропела Афродита. — Выбери меня, и я исполню все твои потаённые мечты! Представляешь, ты идёшь по улице, а навстречу — прекрасные груди, талии, бёдра, и все они — твоя собственность... Ни ухаживать не надо, ни цветы дарить, ни на драгоценности тратиться: щёлкнул пальцами — и женщины послушно укладываются в постель. Я тебя даже от их мамаш ограждать буду, чтобы не лезли со всякими глупостями насчёт женитьбы. Парис, лихорадочно вытирающий яблоко о хитон, на мгновение замер, затем расправил плечи и приосанился. — Да разве настоящий мужчина весь день валяется в кровати? — не выдержала Афина. — Настоящая жизнь — на поле битвы! Представляешь, идёшь ты в одиночку на целое войско, а враг от одного твоего щелбана замертво падает! Стреляешь из лука, а у тебя стрелы не кончаются! В тебя попадают, а здоровья не убавляется! Ты к городу подходишь, а жители тебе сами ключи на блюде выносят. Такому герою и без помощи богини ни одна женщина не откажет. Так что выбирай меня! Парис бессознательно сжал рукой эфес невидимого меча, но Афродита незаметно оголила другую грудь, и юноша растерянно замигал. — Мне тоже что-нибудь сказать или сам всё поймёшь? — поинтересовалась Гера, вертя в руках непонятно откуда взявшуюся массивную корону. Юноша в отчаянии замычал, сжал виски ладонями и несколько раз стукнулся лбом о дерево. Афродита шагнула к нему и прижала голову царевича к своей пышной груди. — Успокойся, мой сладкий... — ворковала она, ласково поглаживая пыльные волосы Париса. — Совсем заморочили маленькому голову, кобылы! — Это кто кобылы?! — вскинулась Афина. — Да я тебе сейчас твоё вымя в глотку поганую... — Тихо, девки! — рявкнула Гера. — Договорились же: между собой при смертном не собачиться. Потом посчитаемся. — Плохо, когда фантазии нету, — громко шепнула Афродита Афине. — Сама придумать ничего не может, и нам рот затыкает. — Так, всё! — поспешно замахал руками Гермес перед закипающей Герой. — Давайте отдохнём немного, потом продолжим. Злые, как Кербер, богини расселись на травке. Парис боязливо пристроился рядом и о чём-то задумался. Воцарилась тишина. — О Дий, припекает-то как... — Афродита вытерла пот со лба и повернулась к Парису. — У тебя случайно с собой винца нет? Царевич отрицательно покачал головой и опять уткнулся взглядом в дупло дуба. — Пить хочу, — сообщила Афродита. — Может, всё-таки найдёшь, чем освежиться? Парис рассеянно запустил руку за пазуху, извлёк оттуда яблоко и протянул его Афродите. Гера и Афина ахнули и потянулись руками к Парису, но было уже поздно. — Наконец-то! — выдохнула счастливая Афродита и вгрызлась в спелую мякоть.
Уставший за последние дни Менкатеп повёл плечами, разминая затёкшие мышцы, и отхлебнул из кувшина немного тёплого пива. Посмаковав приятно кисловатый вкус, он медленно повернул голову и спросил помощника, застывшего перед входом в шатёр: - Готово? - Готово, господин, сам проверял! - поспешно ответил помощник, не поднимая головы. - Хорошо пропитали? - продолжал допытываться мастер, которому совсем не хотелось покидать прохладный шатёр и выходить под безжалостное солнце. - Хорошо пропитали, господин, дважды, а дно даже трижды, господин, - затараторил помощник, - и просеяли перед этим тоже очень тщательно, больше никаких костей не попадётся, господин, головой отвечаю! - Это правильно, что головой отвечаешь, - лениво заметил Менкатеп, с усилием вздымая себя на ноги. - В случае чего и думать о наказании не придётся. Лицо помощника стало одного цвета с его набедренной повязкой оттенка слоновой кости, но он не проронил ни слова и склонил голову перед своим господином ещё ниже.
Выйдя из шатра, Менкатеп прищурился - белые стрелы Ра сегодня впивались в глаза с особой ожесточённостью - и устремил взгляд вперёд и вверх. Перед ним высилась недостроенная пирамида Хафры, нынешнего повелителя обеих земель; как всегда, она ехидно щерилась дырами на месте отсутствующих блоков. Возле одного из таких проёмов суетились рабы; дюжий надсмотрщик с проваленным от стыдной болезни носом ругался и сердито щёлкал хлыстом. Во всю длину будущего блока между деревянными шестами была туго натянута промасленная мешковина; четверо высоких худых рабов лихорадочно разравнивали последние неровности на песке, насыпанном внутрь этой загородки. Увидев мастера, надсмотрщик громко отдал команду рабам разойтись, и те сыпанули в стороны, словно кошки, на которых плеснули водой. Менкатеп вытер со лба пот, потёр ладони друг о друга и протянул руки в сторону загородки. Со стороны было похоже, что он, напрягая все силы, пытается отодвинуть от себя что-то невидимое, однако вместо ожидаемого движения над загородкой заколыхался воздух, запахло раскалённым камнем: песок начал понемногу проседать, на глазах меняя свой вид и приобретая привычную для строителей шероховатость известняка. Через несколько десятков ударов сердца новый блок уже ничем не отличался от соседних - лишь уродливые пятна бывшей мешковины, превратившейся в строительный раствор, темнели на его внешней поверхности. Стражник щёлкнул кнутом, и целая толпа рабов с вёдрами и губками набросилась на свежеиспеченный блок, обжигая руки и жалобно вскрикивая от боли. На негнущихся ногах Менкатеп забрёл в шатёр, опустил полог и распластался на лежанке - трансфигурация всегда отнимала очень много сил, а проявлять физическую немощь и опираться на палку или на раба атлетически сложенный маг считал ниже своего достоинства. К счастью, дневная норма уже была выполнена, и он мог с полным правом предаться медитации. Вопли обожжённых рабов и ругательства надсмотрщика не смолкали. Немного выждав, Менкатеп перевёл себя в сидячее положение, встал, с трудом доковылял до входа в шатёр, отодвинул полог и заорал: - Эй, ты, с хлыстом! Если ещё услышу хоть один звук - самого в камень превращу, вечно будешь пирамиду сторожить! Немедленно воцарилась тишина, нарушаемая лишь шорохом ёрзающих по камню губок и сдавленным шипением рабов. Надсмотрщик намотал хлыст на рукоятку и беззвучно грозил самым нерадивым этой дубинкой, опасливо поглядывая в сторону шатра. Из последних сил Менкатеп добрался до заветной лежанки и закрыл глаза. Внутри головы в ожидании сна лениво плавали мысли. "А всё-таки хорошо, что есть магия, - почему-то подумалось ему. - А то пришлось бы камень рубить, тесать, тащить как-то... Да ну, и за век не управились бы". Снаружи раздался дикий вопль надсмотрщика. Судя по отрывочным возгласам, кто-то из рабов уронил ему на ногу камень. Менкатеп застонал и страдальчески закатил глаза.
Теория относительности (из серии "Как это было на самом деле")
— Я больше никогда не подойду к берегу! — всхлипывая, говорил маме Крошка Енот. — Я ненавижу Того, Кто Приходит К Пруду. Когда мы увиделись в первый раз, я ему по-дружески улыбнулся. Правда, в этот момент нос сильно зачесался... А он мне в ответ скорчил ужасную рожу! Но я всё равно его простил и в следующий раз даже предложил сыграть партию в городки — жестами. А он подскочил к воде и начал мне своей битой угрожа-а-ать! Крошка Енот уткнулся маме в живот и разревелся. — Сынок! — сказала мама, ласково гладя его по голове. — Если ты будешь таким слабохарактерным, на тебе всегда все будут ездить. Прояви наконец характер! Не улыбайся ему, не приглашай играть. Вернись назад и покажи ему свои острые зубы! Заплаканный Крошка Енот выглянул из-под маминой подмышки. — Мам, но сейчас на воде рябь! Ты уверена, что он всё увидит и поймёт? — Обязательно! Крошка Енот так и сделал. И оказалось, что его противник совсем не страшный, а очень даже трусливый. Когда Крошка Енот угрожающе оскалился, Тот, Кто Приходит К Пруду, решил укрыться в осоке и начал срывать зелёные стебли, чтобы замаскироваться. Но у него так ничего и не получилось, он замахал на Крошку Енота лапами и убежал. Гордый Крошка Енот ещё раз грозно оскалил зубы — просто так, для тренировки, — потянул вниз кувшинку, оторвал от стебля распустившийся цветок и зашагал по дну пруда к маме с радостной вестью.
Это я написал, когда Роулинг сообщила о сексуальной ориентации Дамблдора.
* * *
Маленькая месть
Зал понемногу пустел. Ошарашенные журналисты с мобильными телефонами, плотно прижатыми к ушам, на ходу пересказывали коллегам неожиданную сенсацию. — Сейчас мир ахнет! — прокричал лопоухий заморыш с дорогим кожаным кейсом, выбегая из помещения. "Хорошо сказано", — одобрила про себя писательница, продвигаясь к чёрному ходу. Позади шумела приходящая в себя толпа. Оставшиеся на месте акулы пера вожделели подробностей, однако их ожидания были напрасны. Два телохранителя, выпятив массивные подбородки, прокладывали знаменитости дорогу, третий, замыкавший исход, решительно пресекал попытки ухватить Роулинг за рукав или поднести к её лицу микрофон. Вскоре гул мотора возвестил самым терпеливым, что сенсации на сегодня действительно закончились. Поднявшись к себе в спальню, Джоанна щёлкнула ручкой дверного замка, села в кресло у горящего камина, расстегнула пуговицу на левом рукаве и вытащила тонкий деревянный стержень. — Империо нейтрализато, — проговорила она вполголоса, начертила в воздухе замысловатую линию и дотронулась палочкой до виска. Плотный белый пар заструился из-под волос, медленно закручиваясь спиралью. Примерно через минуту из облачка над головой женщины соткалась фигура седого мужчины с длинной бородой. Полупрозрачный старик довольно улыбался. — Зачем?! — вырвалось у Джоанны. Вцепившись в подлокотники, она обескураженно глядела на парившую над ней фигуру. — Альбус, зачем ты это сделал?! Старик огладил рукой бороду и скорчил удовлетворённую гримасу. — Начнём с того, что я не Альбус. У Роулинг отвисла челюсть, она вздрогнула и вжалась в кресло. — Том?.. — неуверенно произнесла она. — Фу. Вот от кого я не ожидал такого следования штампам, так это от тебя, дорогуша. С твоим-то воображением... Нет, Волдеморт умер окончательно и бесповоротно. Последовала пауза. Женщина не отрываясь глядела на облачко и молчала. — Всё? Вариантов больше не будет? Ты всё-таки разочаровала меня. Ладно, одну подсказку я тебе дам. Подумай: кто в теории мог оказаться настолько сильным волшебником, чтобы суметь в полной мере заменить Альбуса? — Аберфорт?.. Но он ведь не мог раздвоиться! Лже-Альбус хихикнул. — Теплее, дорогуша, теплее. По крайней мере, мыслишь в верном направлении. Кровь — вот что главное для волшебников. Сочетание генов, порождающее необычные способности, у детей одной семьи, как правило, совпадает. И наша семья не была исключением. Глаза Джоанны расширились, она закрыла ладонью рот и замерла. — Наконец-то, — фигура несколько раз торжественно хлопнула в ладоши. — Да, дорогуша, я — Ариана. Та самая бедная девушка, которую ты не только отдала на поругание каким-то мерзавцам, но и попыталась убить ради лихо закрученного сюжета. Не надо оправдываться, уж ты-то прекрасно знаешь, что должно было произойти тогда в нашем подвале — пока наверху Гриндельвальд сдерживал Аберфорта. Однако ты допустила роковую ошибку, поручив убийство не тому брату. На Аберфорта у меня бы рука не поднялась: он по собственной воле подарил мне столько своей жизни, что я не задумываясь отдала бы ему всю свою жизнь ради его блага. Впрочем, он и не взял бы. А вот твой любимчик Альбус исполнил приказание своей хозяйки и попытался меня убить. Но и его, эгоиста до мозга костей, по-видимому, глодало чувство вины перед нами, так что задействовать полную силу и все свои умения он, похоже, не решился. Хотя иногда мне кажется, что он просто позабыл, какой мощью с рождения обладала его сестра. Как бы то ни было, я сражалась с ним и в конце концов одолела. И вот в последние мгновения своей жизни он неожиданно повёл себя как настоящий брат — наверное, всё же сказалась родная кровь. Скажи, дорогая мачеха, что ожидало меня — опаснейшую сумасшедшую, только что убившую одного из самых сильных и умелых, несмотря на возраст, волшебников, да при этом родного брата? Ответ, по-моему, очевиден. Так вот, соединив истекавшую из него волшебную мощь с моими силами, Альбус ухитрился поменять местами наши облики, за что я простила ему все его прегрешения. Я до сих пор не могу понять, как брат ухитрился сделать то, что считалось и считается невозможным. Всё-таки он был величайшим магом всех времён... Теперь я была молодым здоровым человеком, которого ожидала прекрасная карьера и над которым, в отличие от прежнего обладателя этого облика, не висел неумолимый меч собственной совести. И тогда я решила, что обязательно постараюсь исправить ошибки Альбуса. Я стала таким образцовым волшебником, каким мне хотелось видеть моего талантливого старшего брата. Разумеется, я всё рассказала Аберфорту, и, к сожалению, он со временем отдалился от меня. Аб всегда был лучшим из нас троих; обладая такими же умениями, как и мы с Альбусом, этот добряк был от природы лишён тех несуразных амбиций, которым мы не могли противостоять. Он любил нас обоих, поэтому его отношение к выжившему неминуемо должно было измениться к худшему. Хотя вина за это по справедливости лежит на тебе, дорогуша. Впрочем, я на тебя уже почти не сержусь, — великодушно махнула рукой фигура. — То, что я сделала сегодня, было достойной местью тебе, ханже. — Мне безумно жаль, что так сложилось, — тихо проговорила Роулинг. — Я и в кошмарном сне не могла предположить, что мои персонажи настолько живые... Но зачем ты себя оговорила? Что о тебе будут говорить читатели? Ну объявила бы Волдеморта геем — он злодей, ему терять нечего. Фигура пожала плечом. — Ну, во-первых, не вижу в однополой любви ничего предосудительного, так что мне всё равно, что скажут читатели. Во-вторых, не люблю подставлять других, даже врагов. У меня свои представления о порядочности. В-третьих... — В-третьих?.. — после короткой паузы спросила бледная, как смерть, Джоанна, медленно поднимаясь и пятясь к двери. В ответ лже-Дамблдор лишь мило улыбнулся. — Только не это! — прошептала женщина, нащупывая спиной ручку. — Это, это, — ласково кивнула бородатая Ариана, глядя на писательницу безумными глазами. — Мне смертельно надоело скрывать свои чувства. Ты мне всегда нравилась как женщина. Ку-уда? А ну назад! Империо!
"Пирамиды", разгадал, однако))))))). Главное не отдавать эту версию на РНТВ а вот "Маленькая месть", ну елки-палки, я и так долго переживала узнав об ориентации Гендальфа (актера), теперь и Дамблдора туда же?
Это сообщение отредактировал Ньют - 9 авг 2017 в 20:57
Как - туда же?! Так Роулинг ведь реально давным-давно об этом объявила, я именно над этим событием и издеваюсь в рассказке, мне тоже это не понравилось... Из Википедии: "В октябре 2007 года, отвечая на вопросы поклонников, Роулинг заявила, что «Дамблдор — гомосексуал»"
Это сообщение отредактировал olegpel - 9 авг 2017 в 21:09
Из Википедии: "В октябре 2007 года, отвечая на вопросы поклонников, Роулинг заявила, что «Дамблдор — гомосексуал»"
фу-фу-фу, как хорошо, что я не поклонник вики. что же это получается, люди добрые? насильственное проведение аналогии что ни волшебник - то пи...с? или попытки свести все к анекдоту "а ручки то вот они"?)))) кстати, что касаемо Дамблдора, то в случае гомо, тут педофилией не то что попахивает, а прям воняет. бедный Поттер. дядюшка Олег, а есть сказка про нормального доброго волшебника? а то у меня чуть завтрак назад не выпрыгнул. полечиться бы
Это сообщение отредактировал Ньют - 10 авг 2017 в 08:44
Ну, во-первых, педофилия и гомосексуализм - это принципиально разные вещи, и Поттеру здесь можно опасаться не более, чем любому другому человеку мужского пола. Во-вторых, предрасположенность к биологически нетрадиционным отношениям не означает обязательную их реализацию. В-третьих, человека можно осуждать только за его поступки, а не за то, что в него заложено биологически. Впрочем, это всё так, к слову, не для спора; тема посвящена совсем другому. Сейчас чего-нибудь поищу и выставлю подобрее.
P.S. А про гомосексуализм Дамблдора в свое время из каждого утюга громогласно объявляли. Такое можно было только случайно пропустить.
Это сообщение отредактировал olegpel - 10 авг 2017 в 12:34
Чуднóго старика в Волшебной Стране знали все. Ежедневно он объявлялся в одном из селений, обходил все улицы и переулки, звучно возглашая "Беру старые вещи!", а через некоторое время стражники у городских ворот уже кричали ему вслед напутственные слова. Куда бы он ни приходил, его тут же окружала радостная толпа. Старьёвщик приносил с собой новые смешные шутки, которые затем пересказывались до следующего его появления; высокомерные эльфы, жёлчные ведьмы, подозрительные гоблины с удовольствием участвовали в его потешных состязаниях. Этот невысокий дедок был настоящим мастером общих увеселений. Во многих домах хозяева устанавливали у входных дверей сундуки, куда время от времени бросали вещи с истраченным волшебством. Старик вежливо благодарил и неизменно предлагал рассчитаться из собственного магического запаса, но никто и никогда не брал с него плату. Раз в году старьёвщик ненадолго исчезал. Неведомо как, но все жители Волшебной Страны ощущали его отсутствие. Прекращались работы, затихала торговля, отменялись занятия в школах, сами собой угасали традиционные развлечения. Казалось, даже солнце в эти дни светило вполсилы. Но вскоре старик опять возникал на городской площади, зычным голосом оповещая всех о своем присутствии, и жизнь входила в привычную колею. Однажды зимним полднем пожилой эльф-бургомистр, заслышав голос старьёвщика, вынес ему внучкины игрушки и спросил: — Уважаемый, для кого вы стараетесь? Кому сдался подобный хлам? Взгляните хотя бы на эту куклу: она ни за ребёнком не проследит, ни ягод не насобирает, ни тараканов в лавандовую крошку не превратит. Зачем она нужна, такая никчёмная? Дедок с болью посмотрел на него, опустил куклу в свою безразмерную котомку, потоптался на месте, сбивая снег с валенок, поправил кушак, круглую шапочку и наконец ответил: — Простите старика, господин бургомистр, но вам этого и вправду не понять. И никому из жителей славного Ардатауна. И не только им. Идём, внученька, нам сегодня ещё до Тролльдорфа шагать — хотя бы к обеду добраться... Маленькая девочка, всегда сопровождавшая старьёвщика в его странствиях, схватила дорожный посох, прислоненный к стене дома, подала деду и взяла его за руку. Добряк бургомистр долго смотрел им вслед, пока потёртый красный тулуп и голубая шубка старьёвщиков не скрылись из виду.
— Я всегда подозревал, что ты смерти моей хочешь, — бурчал конь, с опаской обходя еле заметный в сумерках пенёк. — Другие богатыри живота своего не жалеют, чтоб только их верному боевому товарищу ничего не угрожало, а ты... Неблагодарный. Ишь, расселся на моей старой больной спине своей толстой... — Ой, да перестань, — не выдержал Добрыня. — Я на разные дурацкие надписи на камнях внимания не обращаю. Пусть только кто тебя попробует тронуть — я ему из того камня быстро надгробие сделаю. — Ага, так я и поверил, пфф, — издевательски всхрапнул конь. — Коли ты такой смелый — что ж со своей смертью повстречаться не захотел, к моей попёрся? Коне-е-ечно, меня, сиротинушку бедного-несчастного, пожилого-престарелого, на заклание отвести гораздо легче, да-а-а... — Просто эта дорога быстрей всего к городу приведёт, — еле сдерживаясь, объяснил Добрыня. — И до городских ворот одни лишь косточки мои доберутся, и то не своим ходом, а в вонючей перемётной суме, — обличающим тоном продолжил конь. — А то и сами кости неведомым убивцам оставишь. Холодец, небось, все любят, будет чем откупиться от разбойников... — Ах ты, волчья сыть, травяной мешок! — возмутился Добрыня. — Когда это я друзей бросал на поругание? — Ну, всё в жизни бывает в первый раз, — философски заметил конь. — Поначалу коварные мысли зарождаются где-то глубоко-глубоко, затем начинают всплывать, а потом, вот как сейчас, видишь на камне надпись, и сразу — клац!.. — Хватит! — завопил Добрыня, хватаясь за голову. — Ты мне уже всю душу вымотал! Вон окна постоялого двора впереди горят, я любых денег не пожалею, а тебя за самыми крепкими дверями укрою, и двери на замок запру. И на засов. И ещё бревном подопру, чтобы никто к тебе не подобрался. А главное — чтобы твоих причитаний не было слышно! Конь понурился, горько покачал головой и, тяжело переставляя ноги, направился к избушке. Та действительно оказалась срубленной на совесть: толстые обомшелые брёвна удержали бы любого недруга. Вот только хозяев в ней не оказалось. На старой утвари, разбросанной по полу, лежал слой пыли, зев холодной печи был затянут паутиной. Обшарив все закутки дома, Добрыня перенёс поиски во двор, однако ничего подозрительного не нашёл. Разве что земля во дворе была изрыта копытами так, будто там неделю гарцевал целый отряд татар, да ещё замок, запирающий дверь сеновала, был сорван вместе с петлями, и заготовленное на зиму сено было изрядно подъедено какой-то голодной скотиной. На улице окончательно стемнело. Отчаявшись разведать, что случилось с хозяевами постоялого двора, Добрыня всё-таки решил заночевать в избе. Дабы избегнуть многочисленных жалоб и стенаний, коня он завёл в сенцы и запер наружные двери на щеколду, а сам умостился на лавке у печи. Спалось богатырю плохо, всю ночь за стенами избы что-то храпело, стучало и ломало ветки. Один раз Добрыне даже показалось, что скрипнула дверь; он прислушался сквозь сон, но ничего опасного не почуял и опять заснул. Проснувшись утром, Добрыня сел на лавке и прислушался. Из сеней не было слышно ни звука. Он осторожно надел сапоги, подкрался на цыпочках к выходу и выглянул из-за косяка. Коня на месте не было. Студёный утренний ветерок свободно проскальзывал через приоткрытую дверь и носился по пустым сеням. В мыслях богатыря проскользнуло непристойное слово, обозначающее конец всему. "А ведь чуял, чуял, бедняга, свою гибель скорую, — с раскаянием подумал Добрыня. — А я, дурень, ему не верил, и зря. У нас пером напишут — и то топором не вырубишь, а коли на камне высечено... Э-эх..." Богатырь в сердцах ударил кулаком по стене. Бревно глухо ухнуло, но устояло. "Да что ж я тут стою?! — вдруг опомнился он. — А вдруг жив ещё друг сердешный, вдруг недоеденный куда-то мчится из последних сил, а за ним враги несутся, доесть хотят поскорее?" Добрыня выскочил из дверей, сгоряча пробежал пару шагов и остановился. Перед ним стояло с дюжину дебелых жеребцов, и их мрачный вид не предвещал противнику ничего хорошего. В голове у богатыря опять мелькнуло то же срамное слово; он безотчётно отступил назад и упёрся спиной в стену дома. Жеребцы рассредоточились полукругом, а из-за их спин неторопливо вышли двое: здоровый серый жеребец-иноходец и конь Добрыни. — Ты живой! — обрадовался богатырь и бросился к старому другу, но жеребцы угрожающе вскинулись и подались вперёд, заставив Добрыню опять отскочить к избе. Добрынин конь потупился и опустил голову. — Камвады! — обратился к слушателям серый конь; выговор у него был необычный, иноземный. — Певед вами ещё одно подлое создание, угнетавшее испокон веков пведставителей нашего славного вода гуигнгнмов! Жеребцы уставились на Добрыню налитыми кровью глазами. — Этот позовный йеху много лет гнёл... гнетил... — конь замялся, но почти сразу же нашёлся, — угнетал свевху задницей нашего нового двуга! — Да чо там говорить! Бей его! — воскликнул какой-то рябой жеребчик и поспешно спрятался за спины приятелей. — Вот! — гордо выпрямил шею серый. — Вот глас навода! Во имя священной эмансипации гуигнгнмов я пведоставляю вам возможность вазделаться с негодяем и доказать на деле вевность нашим идеям! Он отступил в сторону и повернулся, собираясь удалиться. — Э, не, братуха, так не пойдёт, — внезапно сказал здоровенный чёрный жеребец, заступая ему дорогу. — Так не по-нашему, чтобы все на одного. Всё по-честному должно быть. Ты сам говорил, что борец за правое дело непобедим: вот и докажи. — Вы что, мне не вевите?! — возмутился серый конь, делая попытку обогнуть чёрного сбоку. — Как не верить — конечно, верим! — присоединился к приятелю другой жеребец, кряжистый, рыжий и с полуоторванным ухом. — Мы даже мысли не допускаем, что ты хочешь нашими копытами жар загребать. Мы с радостью убедимся, что ты и сам верен своим идеям. Давай, давай... — и он грудью потеснил серого в сторону избы. Конь Добрыни незаметно подтолкнул к хозяину лежащую в траве толстую жердь. — Неблагодавные! — жалобно заржал серый. — Ваши завубежные бватья, несущие свет истины в ваши дикие квая, пвиобвели для вас за большие сведства это убежище, наковмили вас досыта, а вы вот, значит, как платите за добвоту! — Ты хочешь сказать, что купил нас за охапку сена? — обманчиво ласковым голосом произнёс черный. — А теперь рассчитываешь, что мы будем для тебя грязную работу делать? А ну-ка, чужеземец, вперёд! Ребята, смотрите, чтоб не вырвался! Эй, ты, человек, готов? Начали! Богатырь быстро подхватил с земли жердь и нехорошо прищурился.
— Может, передумаешь? — спросил Добрыня, не особо не надеясь на согласие. — Не, я лучше с ребятками останусь. Догуляю остаток веку на вольнице. У них, говорят, где-то тут ещё и кобылки пасутся... — конь мечтательно закатил глаза. — Эх-ма, значит, правду на камне написали. Такого друга лишился, — опечалился Добрыня. — Ладно, не поминай лихом! Он в последний раз погладил его по пыльной гриве, затем повернулся и слегка стукнул кулаком промеж конских ушей: — Ну-ка, волчья сыть, травяной мешок заморский, наддай ходу! Серый жеребец проржал что-то непонятное, но очень возмущённое, и быстро помчал по дороге ровной иноходью.
Муки творчества (из серии "Как это было на самом деле")
— Плодиться и размножаться? — с сомнением пробормотал Адам, обходя обещанную жену по кругу. Лилит сидела в серёдке костра и смущённо ёжилась. — Но как?.. Вместо того, чтобы ответить, Господь сдёрнул измазанную глиной тряпку со статуэтки. Поражённые до глубины души, Адам и Лилит прикипели к композиции взглядами. — Ну, по крайней мере, я это так вижу... — через некоторое время пояснил Господь, обеспокоенный сильно затянувшимся молчанием. Адам и Лилит одновременно перевели на него глаза, затем переглянулись и покачали головами. — Не думаю, что получится, — заметил Адам. — Тему "хочется", насколько я понимаю, лучше вообще пока не затрагивать. — Нет, ну почему же не получится, почему же... Господь прищурился и уставился на Адама сквозь растопыренные большой и указательный пальцы. Мужчина тут же застыдился и спрятался за куст ежевики. Некоторое время Господь задумчиво изучал куст глазами, затем перевёл взгляд на Лилит и начал что-то прикидывать в уме, шевеля пальцами и бормоча вполголоса об осях и сантиметрах. Пламя густо покраснело. — Может, лучше всё-таки женщину?.. — осторожно поинтересовалась из куста голова Адама. — А это тебе кто? — возмущённо всплеснул руками Господь. Адам испуганно втянул голову в плечи и опять исчез из виду. — Откуда ты можешь знать, как выглядит женщина? — продолжал кипятиться Господь. — Я её придумал как концепцию — значит, мне и решать, кто женщина, а кто нет! Сказал, женщина — значит, женщина! Куст молчал. Пламя заслонило Лилит от Господа, образовав зыбкое огненное полушарие. — И вообще, каждый художник имеет право на самовыражение, — с вызовом заметил Господь. Сад не возразил ни единым звуком. Тишину с удовольствием нарушала лишь мирная пара кроликов, которой ни до чего не было дела. — Ладно, вылезайте, — уже более мирным тоном скомандовал Господь. Из куста, почёсываясь, выбрался Адам. Языки огня опали, и в костре опять обрисовалось гибкое тело Лилит. — Что вас не устраивает? — вопросил Господь, скептически прищурившись. — Это извращение, — хором заявили Лилит и Адам. — Причём не сказал бы, что приятное, — добавил Адам, окинув глазами Лилит. Та ожгла его возмущённым взглядом и отвернулась. — Но это же высокое искусство — объединить необъединимое! — воскликнул Господь обескураженно. Оба создания упрямо молчали. Господь презрительно скривился и махнул на них рукой. Бунтовщики переглянулись и облегчённо вздохнули. Подчёркнуто не замечая безмолвную беседу, Господь щёлкнул пальцами, и перед ним воздвигся гончарный круг с огромной лепёшкой влажной глины. — Какую тебе женщину надобно, привереда? — благодушно спросил Господь у Адама, ощущая прилив вдохновения. — Крылатую? Шестигубую? С массажными щупальцами? Давай, заказывай, не стесняйся. Я тебе сейчас такой эскизик предложу — это будет что-то с чем-то... — Нет-нет, — поспешно замахал руками Адам, — не надо с чем-то, лучше чтоб была такая как я. Двуногая. Беспёрая. — Да мне за тебя до сих пор стыдно, — буркнул Господь. — Сотворить по своему образу и подобию — это всё равно что расписаться в отсутствии фантазии. Вот она, к примеру, — другое дело. Шедевр в своём роде. Смущённая Лилит благодарно полыхнула. — Ничего, меня и такое устраивает, — Адам удовлетворённо оглядел своё тело. — Лишь бы мы с женой естественно выглядели... — он покосился в сторону скульптурной композиции, — хм... в любой момент. Господь ехидно улыбнулся. — Если сделаю жену в виде точной твоей копии, то, боюсь, меня не поймут. И в первую очередь ты сам — в некоторые моменты. Адам озадаченно поднял брови и задумался. Чем дольше он думал, тем более причудливые и неприятные картины возникали у него в голове. — А что если взять меня за основу и внести несколько символических изменений? — вдруг осенило его. — Ну, скажем, так... Адам отлепил маленького себя от изогнувшейся в экстазе фигурки Лилит и начал ковырять глину прутиком. Господь беззвучно ахнул; от такого святотатства у него перехватило горло. — Положи на место сейчас же! — проревел он, как только обрёл дар речи. — Это же произведение искусства, чурбан ты эдакий! Ещё не затвердевший и изрядно покорябанный Адам выпал из рук мужчины и шмякнулся на лежащий в траве камень. Рассвирепевший Господь подобрал с земли чуть помятую, но невредимую фигурку, сдул с неё песок и ткнул дрожащему Адаму в лицо. — Вот такой она и будет, — мстительно заявил он. — Сам захотел. Адам расширенными глазами осмотрел будущую жену и тихо застонал. — А как же фантазия, право на самовыражение? — сделал он неуклюжую попытку подольститься. — Никакой фантазии, — отрезал Господь. — Будет одна голая реальность. — А я? А мне? — пискнула всеми забытая Лилит. — Я тоже мужа хочу. Примерно такого же, как я. Адам и Господь обернулись в её сторону, наткнулись на жалобный взгляд жёлтых глаз и почувствовали уколы совести. — Хорошо, сначала тебе, — буркнул, остывая, Господь. Одним щелчком он сменил глину на комок чистого пламени и крутанул гончарный круг. Под божественными пальцами огонь извивался как живой; со стороны казалось, что он сам собой переливается в задуманную форму. Наскоро оживив творение, Господь с гордостью повернулся к Лилит и вдруг остолбенел: во время работы он напрочь упустил из виду её облик. — За что, Господи? — заскулила Лилит. — Я ведь не такая привередливая, как этот волосатик, пускай уже будет двуногий, но хотя бы беспёрый... Из больших глаз саламандры потекли слёзы. Ослепительные капельки огня падали на угли и прожигали их насквозь. — Ну... — Господь смущённо почесал в затылке. — Я же вам не копировальное устройство, я Творец всё-таки. Могу и увлечься немного. Да ладно тебе, смотри, какой красавец получился — загляденье! Неужели не нравится? Или, может, тебе сгодится? — с надеждой обернулся он к Адаму. — Двуногий всё-таки, пускай и в перьях. К тому же последний писк современного искусства... Юный феникс нахохлил огненные пёрышки и недоумённо клекотнул.
Данную конкретную сказку я написал для того, чтобы люди по-другому смотрели на бродячих кошек и помогали им. Я, например, наших дворовых кормлю. Впрочем, если так печально - ОК, сегодня выставлю более другую. 8)
- Ну и?.. - ... - А ты так ничё так... - ... - И мускулы хорошие. Борец, что ли? - ... - У-у, твёрдые какие... - ... - Слушай, давай дружить. - ... - Так что, давай, да? Будем вместе ходить куда-нибудь. А то мне тут ску-у-ушно... - ... - Ты меня будешь развлекать. Ой, а расскажи анекдот! Только такой, чтобы я не слышала. - ... - Ну давай же! - ... - Я жду! Ты что, глухой, что ли? - ... - Ну... пожалуйста... - ... - ...! ...!! ...!!! - ... - И ты такой же дурак, как все! Скотина бесчувственная! Ненавижу, ненавижу вас! Из огромных синих глаз девушки брызнули слёзы. Горгона Медуса закусила светлый локон, с досадой смахнула с упругой обнажённой груди песчинку и, всхлипывая, поплелась обратно к пещере. Остекленевший взгляд парня упирался ей в спину, из уголка приоткрытого рта текла струйка слюны.
Ох, ну наконец у нас есть кому помогать мухам и комарам! Ура, люди, специалист нашелся, неравнодушный к мухам! Не знаю, правда, откуда такая тяга к насекомым со специфическими вкусами, но тем ценнее искренний душевный порыв! Значит, я все это писал не зря...
Насупленный ангелочек сидел на берегу Евфрата, у самой воды, и что-то лепил. Его белоснежное одеяние было перепачкано глиной; время от времени ангелочек шмыгал носом, вытирал заскорузлым рукавом заплаканное лицо, оставляя на нём новые грязные разводы, и подцеплял сучком-лопаткой очередной скользкий комок. — Ты что делаешь? — послышался за его спиной нежный голос. Ангелочек вздрогнул, но не обернулся. Проглотив слёзы, он схватил колышек и изо всех сил вогнал его в глину. — Какие интересные бусинки! Можно я из них ожерелье сделаю? — продолжал голосок. — Не трогай, — буркнул ангелочек. — Это не бусинки. Это позвонки. — Позвонки?! — удивился голосок. — А зачем? — Надо зачем, — отрубил ангелочек. Прохладная рука легла ему на плечо. — Тебя кто-то обидел? Ангелочек сердито засопел и ничего не ответил. — Ну не злись, — примирительным тоном проворковали сзади, и маленькая ангелочка присела рядом на островок сухой травы. — Что случилось? — Меня Адам уже окончательно допёк, — признался ангелочек. — Перья из крыльев пытается выщипнуть, ветками кидается, насмехается по-всякому. Самого маленького нашёл... — Так его же только создали! — подняла брови ангелочка. — Он сам ещё маленький и глупый. — Ну да, — проворчал ангелочек. — Только мне от этого не легче. Всё равно отомщу. Я ему бесёнка слеплю. Чтобы не отходил от него ни на шаг, объедал его каждый день, портил вещи, не давал спать... Да много чего. Я ведь этой дылде даже слова поперёк не могу сказать: нажалуется Его Творчеству — сам же виноват окажусь. А с бесёнка и спроса никакого, он тварюшка глупая и бессловесная. Ну вот, вроде все части готовы, можно и собирать. Череп прикрепляем к позвонкам... подай, пожалуйста, вон те две штучки... теперь вставляем рожки и копытца, подержи вот тут... облепляем илом и преобразуем его в плоть... по-моему, отлично получается, как тебе? Ангелочка скривилась. — Ужас. Скользкий какой-то, некрасивый. Хвост прямо, как у крысы, ф-фе-е-е! — Так это же здорово! Представляешь, как Адаму тошно будет? Ангелочка недовольно надула нижнюю губу и отвернулась. Не заметивший этого ангелочек растыкал по телу шерсть, нарезанную из волосяного покрова пальмы, чуть приплюснул пальцем вытянутое рыльце, осторожно взял готовое создание за хвост, подошёл к ближайшему фиговому дереву и прислонил зверюшку к стволу. — Просто идеал, — самодовольно заявил он, рассматривая дело рук своих. — Сейчас сбегаю наберу живой воды и — берегись, Адам! Ангелочка с неодобрением посмотрела вслед уходящему приятелю. Дождавшись, пока он скроется среди райской зелени, малышка наклонилась к бесёнку и стала медленно его оглаживать лёгкими взмахами ладоней. С каждым движением руки зверёк менялся. Голый хвост покрывался мягкими волосками, резкие изломы суставов постепенно распрямлялись; рожки хрупнули и опали сухими веточками, за ними в траву полетели копытца; нос, напоминающий поросячье рыльце, уменьшился до размера горошины, жёсткая взъерошенная шерсть улеглась, заблестела и приобрела приятный чёрный отлив. Оглядевшись вокруг, ангелочка отыскала глазами дерево жизни, сорвала влажный губчатый плод и выдавила на неподвижное тельце несколько капель ароматного сока. Бесёнок разлепил круглые глаза, поднялся на четыре лапки, потёрся о ногу ангелочки пушистой спинкой и требовательно мяукнул.
Только зарегистрированные и авторизованные пользователи могут оставлять комментарии. Авторизуйтесь, пожалуйста, или зарегистрируйтесь, если не зарегистрированы.
1 Пользователей читают эту тему (1 Гостей и 0 Скрытых Пользователей)
yaplakal.com