Сбой в четвертом штамповочном (часть 2, рассказ до конца)

В свой выходной напарники загрузились в маршрутку. Всю дорогу улыбчивый водитель несмешно шутил и подпевал магнитоле, но на подъезде к району сменил милость на гнев:
— Я дальше не поеду. Я там всю подвеску оставлю.
— Которой у тебя нет, — выдавил позеленевший от укачивания Лёха. — Злыдень.

Перди встретили друзей по-настоящему весёлым, солнечным днём. Даже облетевшие деревья в жёлтых лучах не казались такими мрачными. Двухэтажные дома с облупленной штукатуркой местами выставляли напоказ свой внутренний мир. Голые столбы без проводов, хлюпающая грязь под ногами — всё это казалось Лёхе, хлебнувшему «Ромашки», каким-то волшебным, отчего у него пела душа. Весело вступая на земли Пердей, Лёха угодил в свежее собачье дерьмо. Магический флёр тут же спал, он погрустнел, выругался и принялся вытирать сапог о жухлую траву:
— Макс, под ноги смотри, тут заминировано. Максим нехотя тащился за напарником — у него все эти картонные пейзажи вызывали только глубокую грусть. Лёха незаметно от Макса поднимал упавшее настроение «Ромашкой» и голосил неожиданно певучим басом:
— Где-е-е эта улица, где-е-е этот дом...
Дом нашёлся за поворотом разбитой дороги: единственное на все Перди кирпичное здание старого ФАПа красовалось на лысом пятачке. Окна его были плотно завешаны, облезлая металлическая дверь казалась заваренной изнутри.
— Лех, Матвей, наверное, напутал что-то. Оно же заброшено, похоже, давно. Кто тут жить-то будет?
— Ну, наверное, какой-нибудь псих. Смотри! Плотная занавеска шевельнулась, из-за разбитого окна на них пялилось удивлённое лицо. Занавес тут же задёрнули обратно.
— Давай хоть в дверь постучим, Макс, может, откроет.
Где-то за углом скрипнуло. И тут свет у Лёхи в глазах погас, противно зазвенело в ушах — кто-то приложил его по затылку чем-то тяжёлым. Очнулся он на ромашковом поле. Над его лицом нависала наглая морда Батона:
— Ты чего здесь делаешь, Батон? Ты же с завода не выходишь.
— За вами, дуриками, пошёл. Просыпайся давай...
— Просыпайся, Лёха, очнись ты! — Макс хлопал напарника по щекам и что-то совал под нос. От едкого запаха нашатыря Лёха вздрогнул и приоткрыл один глаз — теперь уже по-настоящему. Вокруг стояли испуганные люди. Он ожидал увидеть что угодно: от обрядового идола до людей в чёрных балахонах, завывающих на коленях возле пентаграмм. Но, разлепив второй глаз и осмотревшись, Лёха узрел вокруг себя аккуратно побелённые стены бывшей приёмной.
— Вы чего творите, психи?! Мы вам что сделали? — Лёха попытался подняться, но звенящая голова кружилась, и он присел на дощатый, недавно крашенный пол. Всё здесь дышало свежестью медицинского кабинета. Два офисных стола, заваленных бумагами, стояли друг напротив друга. Дорогие кресла на колесиках, чертежи на стенах, яркий свет дневных ламп явно не вязались с поехавшей сектой и внешним обликом здания.
— Бля, нас здесь на органы пустят! Прощай, Батон! Макс, они реально одержимые, они нас сейчас в жертву приносить будут! — Лёха надрывно загудел.
— Да успокойся ты! Какая из тебя жертва? С тебя взять нечего, у тебя все органы «Ромашкой» пропитаны! — Несмотря на грустное лицо, Макс излучал спокойствие. Рядом с ним в заляпанном медицинском халате стоял Саня:
— Лех, извини. Мы вас с местной синевой спутали, они три раза уже за дверью приходили — на лом её сдать хотят, наверное. Решили шугануть легонечко.
— Легонечко?! Да так Богу душу можно отдать! Вы чем меня ёбнули, психи, как пыльным мешком приложили? — Лёха огляделся. В углу сиротливо стоял пыльный мешок. — Понятно... Лёху усадили за стол, разгребли завалы бумаги, и Лена — цеховой фельдшер — поставила перед ним большую кружку с чаем:
— Ромашковый, пей, тебе полезно.
— А вот это кстати. Это я уважаю, — Лёха полез во внутренний карман за заветным флаконом. Он долго и с удовольствием цедил уже порядком остывший чай.
— Ленка, а ты чего здесь делаешь, тоже уверовала? Вроде серьёзная девушка, у тебя образование медицинское. Как они тебе-то мозги запудрили?
— Лёш, пей молча, тебе отдохнуть нужно. Голова не кружится, не тошнит?
— Нет, — насупился Лёха, — обезболивающее я принял.
Саня стоял у завешенного окна, на стене перед ним висел ватман со сложным чертежом. Он что-то увлечённо рассказывал Максиму — тот бледнел, округляя глаза, хватался рукой за лоб, в целом вид у него был не очень.
— Ну всё, и этому жмыхнутому мозг прополоскали, теперь они до ночи трещать будут, — Лёха допил «ромашковый» чай, встал из-за стола и решил осмотреться. Напротив сидел смутно знакомый мужик с залысинами на голове.
— Слушай, а у вас поссать здесь где можно? За углом?
— Обижаешь, у нас все удобства внутри, мы иногда отсюда сутками не выходим. Там в коридор выйдешь — направо до конца.
ФАП изнутри казался огромным, был явно разделён на рабочую и жилую части. Новые двери в кабинеты были закрыты, за ними отчётливо слышались разговоры. Лёха дошёл до уборной, дёрнул ручку — замок оказался заперт.
— Занято! — пропели из туалета.
— Кому-то весело, — Лёха почесал голову. — Ладно, на улицу схожу. Проходящего мимо кабинета напарника перехватил Максим.
— Пойдём-ка отсюда, — судорожно шептал он. — Они реально жмыхнутые, такого мне этот Саня наговорил... — Макс повернулся, натянул улыбку и помахал Саньку: — Ну, до встречи, Саш, нам ещё из Пердей выбираться, сейчас темнеет рано.
— Давайте, до встречи, кадеты. Ты у нас, Макс, теперь ключевая фигура.

На улице уже темнело. Выбраться с района вечером было тем ещё квестом. Мутные компашки повылазили из рассыпавшихся бревенчатых развалюх. Кто-то не обращал на друзей внимания, кто-то недовольно смотрел вслед. Мимо толпы гопников на старой спортивной площадке незаметно проскользнуть не удалось. Максим представил, как грозные синячки с удовольствием мутузят их за кустами. Но Лёха без страха, вразвалочку подошёл к одному из них и легонько толкнул его кулаком в плечо.
— Ну всё, нам пизда, — Максим оглядывался вокруг в надежде найти что потяжелее, но на пустынной площадке валялись только окурки. Несмотря на дерзкий удар, Лёхе почему-то не прилетело по шапке — наоборот, гопник заулыбался и, протянув ему руку, захрипел:
— Лёха, братан, тебя как занесло сюда?! А давай к нам, молодость вспомним армейскую! Бля, да я тебя с армии не видел, года два, братуха!
Макс посмотрел на друга: они уже как пять лет пахали с ним в одной смене. В голове опять поплыло, он вспомнил разговор с Саней — как тот чесал ему какой-то бред про временные нестыковки, но попытался себя успокоить: «У этих время по-другому течёт». Лёха даже ухом не повёл:
— Здорово, Миха, как сам? Ну ты не меняешься — всё такой же молодой, красавчик.
— Господи... — Макс посмотрел на оплывшую, с фингалом под левым глазом рожу Мишки, на губе которого повис давно истлевший бычок.
— Миха, нам бы живыми с Пердей выбраться.
— Понимаю, — Мишка погрустнел, по-свойски положил Лёхе руку на плечо и, боясь, что его услышат, хрипло прошептал: — Я ведь не всё человеческое пропил ещё, Лёх, но с волками жить... сам знаешь. Этот малахольный тоже с тобой?
— Дружище мой Макс, работаем с ним в одной смене.
— Пойдёмте-ка, я вас провожу, мужики. — Миха махнул в сторону толпы, от неё отделились два пузатых крепыша. — Пацаны, айда за самогонкой, Макс угощает! Тётя Валя, знаешь, Лёх, какую варит — убойная, на кротах с огорода настаивает! Целебная, говорит, для потенции. Напротив дома тёти Вали одиноко стояла ржавая, исписанная маркером будка остановки. Миха показал на неё пальцем:
— Мужики, здесь можете не ждать, этот упырь на маршрутке сюда не ездит.
Максим был готов лечь прямо здесь, на грязной лавке. Его штормило, ком подкатывал к горлу, не давая вдохнуть полной грудью. До трассы было около километра.

Неспешная прогулка приводила Макса в чувства. Прохладный воздух остужал голову от налетевших в Пердях хаотичных мыслей. Теперь пришло только отстранение: картонные декорации вокруг и такой живой, настоящий Лёха, шагающий рядом как якорь в этом нарисованном мире.
— Макс, ну ты как, отошёл немного? Расскажешь, что тебе этот псих Саня объяснял там? Я твоё лицо видел, тебе точно не понравилось — терапия, значит, не подошла. Не поедем мы с тобой больше в эти Перди.
Максим рассматривал щебёнку под ногами, её хруст казался каким-то искусственным.
— Лёха, он такой бред нёс, формулы мне под нос совал: про временные сбои и то, что всё вокруг — симуляция, ну, не настоящее то есть. А мы все на самом деле спим в большом космическом крейсере, который держит курс на такую же планету, как наша. По дороге, чтобы мы не свихнулись и высадились на поверхность уже с рабочими навыками, нас натаскивают через компьютерную игру.
— Хах, а ты чего от жмыхнутого сектанта ожидал, что он тебе когнитивную терапию проведёт?
— Ты откуда такие слова знаешь? Лёха многозначительно задрал указательный палец вверх, горделиво поднял голову: — Знаю, читал. На самом деле в тот день он порядочно накидался «Ромашкой» и уснул перед телевизором под передачу о психологии. Читающий Лёха изрядно развеселил Максима, он забыл о декорациях и плывущей голове.— Слушай, я ведь почти ему поверил. Он грамотно всё объяснял. Постеснялся тебе говорить, сон мне приснился: как будто в стеклянном аквариуме сижу, а напротив на стене большая такая надпись — «Отсек А-85». Саня ведь мне тоже про отсеки рассказывал. Мне теперь эта надпись везде мерещится. Ещё он мне сказал, что спящие кадеты помогают управлять кораблём. Вроде он им задачки подкидывает, а мы здесь решаем через простую работу. Вот мы с тобой гайки на прессах крутим, но на самом деле корректируем курс.
— А-а-а-а, кадеты! — протянул Лёха. — Понятно, откуда у этого бреда ноги растут. Помнишь, ты мне говорил, что в кино ходил на новый фильм? Фантастика какая-то вроде, космическая?
— Ну да, полный зал был, тебя не хватало с Батоном в обнимку.
— Да не люблю я такое, уснул бы там. Так вот, ты просто впечатлительный, фильм понравился. И снится тебе, что бороздит Макс космические просторы в стеклянном аквариуме, а вокруг тишина и звёзды. А Саня со своими друзьями — они просто, как их?.. А, поехавшие ролевики! Они в этот фильм в реальной жизни играют, заигрались и поверили. Санёк — он же в психушке лежал, и не такое выдаст.
Максу понравилась такая теория — в это поверить легче, чем в звёздный крейсер. Но что-то внутри кололо и не давало покоя, что — он пока не понимал. Лёха веселил Макса, пока они не добрались до остановки на трассе. Минут через десять подъехала знакомая пустая «Газель», водитель обрадовался, увидев потрёпанных Пердями друзей:
— О, тошнотики! Залезайте, прокачу вас с ветерком.
Деваться было некуда, в поездке до центра города их ждала развлекательно-музыкальная программа в исполнении весёлого водилы. В маршрутке Макс хотел рассказать Лёхе о «ключевой фигуре», но тот уже мирно спал, колотясь на каждой кочке лбом о стекло. Максиму стало одиноко, опять накатила какая-то космическая тоска. И тут ритмичная музыка радио замолкла, и сквозь белый шум чётко послышалась фраза: «Корректировка курса. Сбой, сбой». Макс вскочил с кресла и затряс водилу за плечо:
— Мужик, ты это слышал?!
— Что слышал? — Ну, про курс, сбой?
— А, такое часто передают. Наверное, спецволну какую ловит.

На следующий день по заводу Максим ходил мрачнее тучи. Он уже не понимал, чему верить: накатывала волнами тревога, пустота внутри никуда не делась. Нужно было найти Лёху и поделиться с ним историей про радио. Вчера, выходя из маршрутки, он был таким уставшим, что, наспех распрощавшись с напарником, двинул сразу домой отсыпаться. Лёха вскоре нашёлся сам. Он с выпученными глазами бежал со стороны склада:
— Макс, Макс, там кладовщик наш, Михалыч, пропал!
— Куда пропал?
— Да хрен его знает. Зашёл к нему ветоши взять. Он за столом сидел, писал что-то. Я на стеллаж полез канистру с маслом убрать, повернулся — а он исчез. Только ручка по столу катится.
— Лёх, ты чего городишь? Пойдём посмотрим.
В кабинете Михалыча действительно не было. Макс смотрел на пустой стул и не мог поверить:
— Ага, говорил я тебе! Всё, мы точно не настоящие.
Дверь в кабинет скрипнула, в неё, вытирая руки о ветошь, вошёл Михалыч:
— Вы чего орёте здесь? Блин, да как вы в кабинет попали, я же запирал!
Напарники переглянулись. Кладовщик уселся на привычное место и принялся перебирать накладные. Максим подошёл ближе к столу и тыкнул Михалыча пальцем в грудь:
— Настоящий.
— Ты чего творишь, придурок?! Вы вообще зачем припёрлись?
— Михалыч, дай нам ветоши тюк.
— На, подавись.
Плотно набитый пакет с тряпками полетел в Максима.
Друзья оставили тюк возле пресса и направились в курилку, за ними увязался Батон. В кармане Лёха постоянно таскал для кота что-нибудь вкусное из дома, а Батон в благодарность таскал Лёхе мышей. Лёха закурил. Аромат его сигарет сбивал с ног местных заводчан, поэтому в курилке они обычно сидели вдвоём. Для неспешного разговора по душам это было идеальное место. Обшарпанная лавка вросла ножками в бетон, на ней отчётливо сотнями заводских задниц была продавлена середина. Исписанная маркерами и ручкой, она напоминала забитого татуировками зэка. Максиму среди всей этой писанины опять померещилась надпись «Отсек-85». Он дёрнул Лёху за рукав:
— Смотри, вот чётко написано: «Отсек-85», на лавке, Лёх! Откуда здесь такое? Значит, кто-то тоже догадывается про корабль!
Напарник оглядел лавку в поисках надписи:
— Где?
— Да вот, рядом с ногой твоей.
Лёха пристально посмотрел на каракули и рассмеялся:
— Макс, ну ты даёшь! Мы с тобой точно скоро в психушку уедем.
Максим присмотрелся внимательнее: на лавке кривыми буквами было выведено «Олег-85 г.». Совместный смех сбил с Макса всю дурноту, ему вдруг стало так легко, и даже облезлая курилка казалась по-домашнему уютной.
— Макс, смех смехом, но что за чертовщина с Михалычем случилась? До сих пор в голове не укладывается. Но не мог он незаметно мимо меня проскочить!— Я тебе не успел рассказать вчера. Ты спал, а мы как мимо сопки проезжали — радио вдруг заглохло. Там через помехи передавали: «Корректировка курса. Сбой, сбой». И это точно не глюк, водила тоже слышал. Он думает, это спецканал какой-то, говорит, часто здесь всякую хрень ловит. Лёха, это точно корабль с нами связывается, но зачем?
— Ох, не верю я в твою фантастику, Макс. Давай после столовой к Лене заскочим, она же сегодня на смене? Мне все эти фокусы с радио и Михалычем что-то не по душе.
После сытного обеда с «ромашковым» компотом напарники были серьёзно настроены на разговор с фельдшером. В медпункте Лена одиноко что-то черкала в большом журнале. Лёха вошёл первым:
— Привет, Елена Прекрасная! Как ваше настроение сегодня? Куда держит курс звездолёт вашей души?
— Алексей, ты опять в обед хряпнул? Ну-ка давай завязывай. Тебя когда-нибудь охранник спалит — будешь ему песни петь про его прекрасные глаза. Макс присел на кушетку:
— Лен, мы серьёзно поговорить пришли. Меня всё так же накрывает. Всё чаще вокруг чертовщина какая-то творится. А перед Лёхой сегодня так вообще Михалыч пропал — сидел за столом, и вдруг нет его, одна ручка осталась.
Он посмотрел на напарника: тот увлечённо разглядывал плакат «Строение пищеварительной системы», хмурился и долго вглядывался в нарисованную печень.
— Лена, выручай, у нас скоро фляга засвистит от таких выкрутасов.
— Максим, тебе же Саня объяснил. Не глюки это всё, наш крейсер попал в хвост взрыва нейтронной звезды. Мы все завязаны на системах управления. Корабль живой, и его мозг страдает. Из-за вспышки произошёл сбой, связь с кадетами на секунды разорвалась. А Саня так вообще проснулся — ненадолго, но этого хватило, чтобы часть информации, которую хранит корабль, железно засела у него в мозгу.
— У-у-у-у, как тут насрали... — протянул Лёха и покарябал пальцем поджелудочную железу на плакате. Лена даже не обратила внимания — видно было, как она разошлась и сейчас как на духу выложит все сектантские тайны:
— Мужики, это серьёзный сбой. Такое по всему миру началось. У Саши есть родственник в Германии, он по молодости ещё языками увлекался, ну и уехал туда. Так вот, он с ним иногда связывается. Завод в Германии чуть не встал — работяги бросали инструмент посреди смены. У дядьки его связи есть с другими концернами, он утверждает, что так везде. Так что это вы нам должны помочь. Саша сказал, что вы с ним в одном отсеке летите. А-85 управляет несколькими маневровыми дюзами, а тебя, Максим, из-за твоей паники корабль не может включить обратно в контур. Я тут многое вам уже разболтала, Саня недоволен будет, но он просил передать: у нас собрание в субботу в нашей конторе в Пердях. Макс, пожалуйста, вы должны прийти, ты для него ключевая фигура.
Дверь в медпункт приоткрылась, и через щель показалась голова в белой каске. Вася, молодой мастер из литейки, осмотрел собравшихся и хотел было закрыть дверь, но в последнюю секунду передумал:
— Всем привет. Лен, на субботу всё в силе? Я там нашим смены подвигал, теперь все будут.

В субботу сектанты наняли автобус. Общий сбор был объявлен в центре города. Макс решил ехать один — на скептично настроенного Лёху надежды не было. Около площади он ожидал увидеть человек пять в старом ПАЗике, но уже на подходе был слышен шумный галдёж толпы. На обочине стояло без малого двадцать человек. Рядом с ними блестел посреди серой улицы натёртыми боками новенький рейсовый красавец.
— Вот в Пердях охренеют, да, Макс?
Едкий дым сигареты заставил его обернуться — перед ним стоял Лёха:
— Место встречи изменить нельзя. Думал без меня прокатиться?
— Лёх, ты-то зачем пришёл? Ты же не веришь во всё это, зачем тебе эти Перди дались?
— Я не верю, я сомневаюсь. Тебя туда одного отпускать нельзя. Ты, смотрю, в это говно с головой ныряешь. Макс, так и утонуть недолго.
Лена махала руками, пытаясь привлечь общее внимание, её писклявый голосок еле пробивался сквозь гогот заводчан. Лицо её налилось краской — было непонятно, то ли она злится, то ли ей просто стыдно за собственную беспомощность. Максу стало жалко Ленку, он посмотрел на друга:
— Пойдём поможем ей загрузить этих поехавших.

Перди действительно охренели: народ выглядывал из окон домов, пытаясь понять, что за важные шишки пожаловали в их богом забытый край. Внутри автобуса довольных тоже было мало. Длинного рейсового крокодила мотало по пердивским канавам, как Лёху в пятницу вечером. Выехав к ФАПу, водитель крыл матом всех организаторов этого шабаша и заодно себя — за то, что вообще подписался на это мероприятие. Саня встречал толпу с серьёзным видом у чёрного хода. На нём был измазанный халат, в руках для пущей важности он держал «секретные» папки:
— Так, у нас здесь сейчас четыре контура, номера своих отсеков вы знаете. Кабинеты в штабе подписаны. Расходимся согласно вашим номерам. Каждый контур работает со своим инженером.
Дружная толпа двинулась в здание. Водила автобуса огляделся по сторонам и тоже, от греха подальше, решил пойти за сектантами. Максим с Лёхой попали в уже знакомый кабинет, с ними вошли ещё три человека. За столом сидел тот самый мужик с залысинами.
— Всем здравствуйте, прошу, располагайтесь.
Напарники уселись на стулья, стоявшие около стены. Сектанты подготовились на славу: аккуратная стопка с плакатами лежала на офисном столе, рядом стояла доска — видно, жмыхнутый решил порисовать. Сам мужик с залысинами стоял с серьёзной миной перед доской и нервно теребил рукав пиджака:
— Начнём. Для тех, кто не знает, меня зовут Игорь Николаевич. Я инженер-преемник Александра. Знания, полученные от звездолёта по нашему контуру, он передал мне в полной мере. Мы помогаем «Колыбели» управлять рядом маневровых дюз. Сейчас по всему миру кадеты испытывают на себе сбои когнитивных функций мозга корабля. Недавнее попадание в нестабильные электромагнитные поля оказало разрушающее действие на синапсы связи. Навигация была нарушена.
Макс смотрел на друга: Лёха прикрыл рот рукой и кивал в такт речи рассказчика. Но на самом деле он еле сдерживал себя, чтобы не расхохотаться прямо Игорю в лицо. Такую шляпу с серьёзной мордой может нести только истинный псих. Лектор продолжал:
— От наших действий зависит будущее, мы обязаны исправить ситуацию и восстановить курс.
Он схватил со стола плакат с чертежами какой-то серьёзной техники, приладил на доску и начал тыкать в него указкой. Желваки у него вздувались, Игорь почти перешёл на крик. Лицо покраснело, и он напоминал суетную Ленку на площади, которая пыталась доказать заводским распиздяям, что пора в автобус. И тут Лёха не выдержал — рассмеялся так, что чуть не упал со стула: что говорить, копилось долго. Игорь Николаевич строго посмотрел на парня:
— Молодой человек, пожалуйста, выйдите в коридор, не мешайте лекции.
— С удовольствием.
Макс провожал друга взглядом. Было огромное желание пойти за ним, но он решил дослушать, чем же закончится эта клоунада. Инженера несло в технические дебри: он менял плакаты, ревел о предназначении, ругал Максима за нарушение связи с кораблём и в конце лекции таки сломал указку об доску.
— Мы с вами сейчас не можем повлиять на «Колыбель» напрямую, но Александр нашёл гениальное решение. Он предлагает объединить аватары всех кадетов в кластеры и связать их контактной сетью. Большинство людей на планете останутся не у дел, но те, которых мы свяжем, могут работать синхронно и попытаются стабилизировать корабль. Для этого понадобится дорогостоящее оборудование и средства на исследования и разработки. Наша лекция окончена. Кто желает оказать помощь — может подойти ко мне, остальных я не держу.
Макс вышел в коридор. Лёха на скамейке трещал с водителем.
— Лёх, сейчас Саня проведёт общее собрание на улице. Он же этих лопухов до нитки оберет!
— О, Максим, ты прозрел! Странно, а должен уверовать. Знакомься, наш водитель — твой тёзка, кстати, полный, тоже Максим и тоже Юрьевич. Он мне рассказал кое-что, случайно разговор подслушал между Саньком и Игорем. Теперь я знаю, как Саня этот трюк с радио провернул: у него вокруг сопки передатчики стоят и настроены на самые популярные волны.
Максим пожал Юричу руку:
— Теперь это не важно уже. Мужики, нужно Саню прижать как-то. Этот фанатик пошёл доить свою паству. Матвей нам говорил, что они ему зарплату несут. Он же их без трусов оставит!
Лёха посмотрел по сторонам и неожиданно громко, чтобы все услышали, заговорил:
— И не только зарплату, Макс! Мы тут в коридоре такого наслушались: люди в кредиты лезут, занимают. Денег у Сани хватит, чтобы вместо этого ФАПа дворец построить. Масштабы тут другие, их гораздо больше двадцати.
— Такой информацией сектантов не пробьёшь, Лёх, они уверовали.
— Ну, я знаю, где кабинет Сани, он как раз там к разговору готовится. Мы слышали, как он с кем-то шептался — этот великий Гудвин решил провернуть массовый сеанс связи с кораблём. Там в подсобке сидит голос «Колыбели».
Дверь в кабинет была заперта. Лёха без лишних вопросов пнул её с силой чуть ниже замка — дверь поддалась. В кабинете испуганный Саня зажался в углу, из-под его халата на тонких проводочках торчали два динамика. Лёха подошёл поближе:
— Ага, у тебя тут ещё и стереосистема целая!
Саня обрадовался, порозовел, вытер пот со лба, уселся за свой стол и затолкал динамики обратно во внутренние карманы халата.
— Ты чего радуешься, упырь? Всё, баста, приехали! Сейчас мы нашим покажем твою «Колыбель» из кладовки. Бить тебя будут долго и с удовольствием.
Саня был спокоен как удав:
— Мужики, я думал, ОМОН какой нагрянул, а это вы. Ну раз догадались, дайте осуждённому на казнь последнее слово. Время у нас ещё есть.
— Говори. Интересно, как ты выкручиваться будешь.
— А я и не буду. Расскажу всё как было, правду-матку. Я когда в дурдом попал, места себе там не находил: понимал, что крыша поехала, но что со мной творится — не знал. Врачи там не особо разговорчивые. Так вот, я буйным не был, мне читать разрешали. Я через знакомого жене передал, чтобы она из учебников по психологии страницы переклеила в мягкий переплёт какого-нибудь детектива. Вот психологию я и изучал там. У меня же, мужики, высшее инженерное образование — был период в жизни, когда я сломался, тогда Матвей, брат мой, помог мне в литейку устроиться.
Максим смотрел на погрустневшего Санька: волосы его были взъерошены, голова опустилась. Перед ним сидел не великий махинатор, а простой, потрёпанный жизнью уставший человек. Саша продолжил:
— Я на себя со стороны посмотрел там. Моя жизнь — это даже не череда чёрного и белого, это сплошная серая полоса. Учебники мне неожиданно зашли, я просил жену таскать всё, что она найдёт, даже специфическую и околонаучную литературу. Таких «детективов» у меня набрался целый ящик. Тогда я решил попробовать кое-что на моих соседях по палате — подтолкнуть их к выздоровлению. Так я открыл дар убеждения, у меня хорошо получалось. Нужно было только настроить человека на нужную волну простыми фразами, где-то действиями — и его мозг сам включался в игру. Самовнушение — великая вещь!
За окном уже собиралась толпа, в открытую форточку потянуло сигаретным дымом, заводчане о чём-то с интересом разговаривали, делились впечатлениями. Саня поднял жалюзи на окне:
— Вот посмотрите: ни одного грустного лица. Они увлечены. Что в этом плохого? Серые будни бьют по главному: ты не живёшь, ты проживаешь. Я просто даю им немного красок. После того как вышел тот популярный космический фильм, нам с Игорем Николаевичем пришла в голову такая идея. А деньги, мужики — что они значат по сравнению с человеческой радостью и счастьем? Антураж нужно поддерживать: мы собираемся, устраиваем ужины и обеды. Я обучаю заводчан физике и математике. Это требует средств. Мужики, наши собрания — это не секта, это клуб по интересам.
Напарники переглянулись. Такого поворота не ожидал никто. Максим проникся речью Санька, ему понравилась идея клуба, где ты среди своих, увлечён и получаешь новые знания, пусть хоть в космической обёртке. Даже скептик Лёха засомневался в своих убеждениях, но пропитанную «Ромашкой» волю не так-то просто было сломать:
— Ты нам зубы не заговаривай! Почему им всем на смене плохо стало?
— Ну, плохо стало тут только Максиму. Остальное вы сами додумали. Кстати, Макс, выдыхай: это была просто мощная паническая атака, она не опасна. Когда это состояние снова придёт — просто прими его, мозг научится не бояться.
Лёха показал пальцем на толпу за окном: — Они кредиты берут, занимают, всё до копейки тебе тащат!
Саня удивился, вытаращил глаза, достал толстую папку из ящика:
— Какие кредиты, Лёх? Вот чеки, накладные, у меня всё записано — тут более чем скромно. Бухгалтерию Николаевич ведёт, я, наверное, догадываюсь, что кто-то решил подзаработать на нашем клубе домохозяек. Кредиты заводчан мы погасим. Ну всё, нам пора послушать голос «Колыбели».

В выезжающий из Пердей автобус кто-то из местных пацанов зарядил тухлым помидором. Водитель уже даже не матерился — он был в глубоком шоке от такой вакханалии. Макс молча переваривал информацию, а Лёха тихо похрапывал, всё так же колотясь лбом о стекло.
Прошла неделя, своим Саня сказал что летит в командировку, нужно было нести свет знаний в мир. Он прекрасно знал и о кредитах, и о бухгалтерии, которую вёл для отвода глаз, прикрепляя в папку только значимые чеки. Все деньги заводчан были успешно переведены в заграничные банки — Санёк ликовал. Сейчас он сидел в самолёте, рейс на Пхукет ненадолго задерживался. К нему подошла стюардесса:
— Могу я вам предложить плед?
— Нет, спасибо, мне не нужно.
— Поверьте, он вам пригодится. Усядьтесь поудобнее, кадет А-85/347.
У Сани шары полезли на лоб: его раскрыли, сейчас снимут с рейса. Всё, отдыхать теперь придётся точно не на море. Он попытался отшутиться:
— А, вы тоже тот фильм смотрели?
— Нет, я вам его показывала. Кадет, приготовтесь.Инициирована программа пробуждения личность будет скоректированна.
Мир вокруг сжался в одну точку и вновь вспыхнул ярким светом. Саня откашливался — из лёгких выходил густой белёсый гель. Его голову опутывали глянцевые щупальца проводов. Стекло над ним подалось вверх, и он увидел огромную надпись: «Отсек А-85». И всюду куда бы он не посмотрел шипели и открывались капсулы с кадетами. Новый мир ждал их.