Сбой в четвертом штамповочном (часть 1)

-Друг, дружище, выручай, — Макс стоял, облокотившись на холодную станину огромного пресса.
— Лёха, доведи меня до медпункта.
Напарник с круглыми глазами держал Максима за руку:
— Макс, ты опять прикалываешься? Блин, ты меня пугаешь, да что с тобой? В четвертом штамповочном цеху стоял привычный гул, тряслись полы от грохота штампов, и Макса трясло им в такт.
— Лёха, совсем хреново что-то мне, помру, наверное.
— Ты не говори так, древолаз, спасём. Тихо, давай опирайся на меня, ходу до лифта!

После гулкого цеха в заводском медпункте было необычно тихо. Где-то на грани слуха гудел холодильник, пахло хлорными тряпками и спиртом.
— Максим, что тебя трясёт-то так? Давление в норме, признаков инсульта не наблюдаю, пульс... Да тебя хоть сейчас в космос.
Лена с хрустом расстегнула манжетку тонометра. Взгляд её был строгим, с недоумением. Шариковая ручка с погрызанным колпачком быстро скользила по бумаге, выводя корявый врачебный санскрит.
— Макс, давай я тебя на всякий случай в приемный покой оформлю. Ты устал, наверное, переработал. Пойдешь на больничный, отдохнёшь, всё хорошо будет.
Максим вышел из цеха в туманную серость осеннего вечера, голова его плыла будто отдельно от тела. Врачебное направление, как белый платочек, трепыхалось по ветру в уставшей руке. Угрюмая каракуля его фигуры, отдаляясь, прощалась с заводом.
В приемном покое Максима порядочно трясло, сердце выпрыгивало из груди, перед глазами плыло. Дежурный врач замеряла давление, бегло осмотрела кардиограмму и описание КТ. — Молодой человек, тут у вас всё в полном порядке, лёгкая тахикардия. Необходимо будет сдать несколько анализов и пройти обследование, останетесь пока в стационаре под наблюдением.

После скучных, давящих больничных стен Максим был очень рад вернуться в родные просторы цеха. Он с нетерпением ждал напарника возле курилки. Лёха, в отличие от друга, был рубаха-парень: пах дешёвым табаком, перегаром и лосьоном «Ромашка». Его жилистая, вечно мазутная рука неожиданно легла на плечо Максима — тот дрогнул и обернулся.
— Ну ты совсем шуганый стал после больничного своего! Десять дней в больничке откисал — курорт! Одна капельница утром, одна вечером, а промеж — уколы в сраку. Ай, благодать!
— Ты дебил, Лёха, меня до сих пор трясёт, не помог мне тот стационар. Весь мир как картонный стал, не настоящий, что ли. Я и в зеркале-то себя с трудом узнаю, пикселит как будто.
Лёха оглядел цех, приставил свой чумазый палец к губам и быстро убрал, отчего на его довольной роже прямо под носом осталась мазутная полоса. Максим впервые за две недели захохотал.
— Макс, это не смешно, ты потише про такое. В литейном наладчик Саня работал, может, помнишь его? Ему тоже на смене плохо стало, так он потом по цеху бегал, всем рассказывал, что мир не настоящий, про космический корабль какой-то. Его с больничного сразу в психушку прописали.
— Так вот он куда делся... Лёх, а ты не знаешь, где он сейчас?
— Макс, ты ему веришь, что ли? Массовый психоз. Ты тоже к Наполеонам захотел? «Наполеоны» вернули Максима в реальность, которая всё так же плыла и серела. Вдруг внутри стало колко и обидно:
— Захотел... Вылечиться я захотел, только не помогло! Хожу по врачам, а они как один: «Вы здоровы, устали, магний попейте». Да не помогает мне ваш магний, блядь!
— Макс, не кипятись. У Сани брат там же, в литейном работает. Хочешь, узнаю у него, где этот псих сейчас? — Узнай, Лёха, узнай. Хуже точно не будет.

Цеховой рыжий кот Батон, который за три года чудом не намотался на вал, прижимался к Лёхиным ногам. Его толстая, чумазая, как Лёшкины пальцы, морда тёрлась о ботинок.
— Макс, узнал я. Матвей, брат Сани, он рано в столовую идёт, ему потом на подмену вставать. Так что бросай ключи, пойдём на обед, потом докрутишь.
В заводской столовой пахло борщом и тушёной рыбой. Толпа перед криво, наспех собранной стойкой раздачи двигалась медленно, кто-то уронил компот. Повар Ирина, шепча мантру про рукожопых сборщиков столовой мебели, лениво тёрла пол шваброй.
— Макс, вон он за колонной сидит, смотри, худой такой. Давай хватай суп, пока он не ушёл, видишь, как хлеборезкой молотит.
За столом сидел худой, со впалыми щеками мужчина, вид у него был уставший. Но по-мальчишечьи колкий и живой взгляд бегал по Максиму и Лёхе с невероятной быстротой. От этого диссонанса им стало как-то не по себе.
— Привет, Матвей, мы тут с тобой сядем, узнать кое-что хотели.
— Здорово. Падайте. Про Саню пришли спрашивать?
Удивлённый Лёха отпил глоток прохладного компота, вытащил из кармана флакон «Ромашки» и щедро, не стесняясь, долил добрую порцию в гранёный стакан. Макс пинал друга ногой под столом. Лёха только эхнул и залпом осушил «ромашковый» компот.
— Ты экстрасенс, что ли? Откуда знаешь? — Да вы не первые уже. Тебя же Максим зовут? Я тебя помню, ты у нас в литейке практику проходил. Я, мужики, вам расскажу кое-что, смотрите только, чтобы начальству не ушло. Тебя, Макс, тоже на смене жмыхнуло, я слышал. Так вот, у нас таких жмыхнутых по заводу человек пятнадцать набралось. Только эти не побежали лечиться, как ты, они что-то вроде секты построили, уверовали, значит. А Саня, мать его за ногу, у них главный шаман, предводитель шайки, короче. Его хоть с завода и уволили по здоровью, живёт он хорошо: они ему деньги тащат и ждут вознесения на космическую колыбель. Долбанутые, прости Господи их души.
У Макса от слова «колыбель» кольнуло где-то внутри, и залитый компотом липкий пол опять поплыл в глазах. Странный сон, приснившийся накануне, встал перед ним как картина: запотевшее стекло, за ним стерильный полумрак и огромная надпись, вросшая в глянцевую стену — «Отсек А-85».
— Макс, ты что? Плохо тебе опять? — Лёха бросил ложку и встал так резко, что стул из-под него звонко упал на пол. Ирина зло посмотрела на Лёху и угрожающе подняла швабру:
— Щас эта тряпка тебе в морду прилетит, ирод! Вы мне столовую разнести, что ли, хотите сегодня?!
— Спокойно, тёть Ир, Максу вот опять нехорошо стало, сейчас я его на свежий воздух выведу, всё нормально будет.
— Стул за собой подбери, Гитлер! Макс посмотрел на Лёху и опять рассмеялся: у напарника не было привычки умываться до конца смены, и чернеющий мазутный след от пальца так и красовался под его носом.
— Экекеке... — Батон пристально смотрел на урну, намертво вкрученную в асфальт возле столовской курилки. Усы его топорщились, кот словно замёрз на одном месте.
— Да что с ним в последнее время, сам не свой, — Лёха густо затянулся дешёвой сигаретой. — Макс, ты его не кусал случайно? Может, у него тоже пикселит? Вчера час в углу сидел, кекекал как чумной.
Из столовой, накидывая промасленный бушлат, не спеша выплыл Матвей. Лёха молча открыл пачку и протянул ему. Матвей закурил, поперхнулся, но сигарету из рук не выпустил.
— Ну и дрянь, я такое уважаю, пробирает. Ну ты как, Максим, отпустило?
Макс пустым взглядом вместе с Батоном смотрел на урну: там среди лопнувшей краски, пепла и чёрных следов от затушенных бычков воображение рисовало загадочную надпись «А-85».
— Макс! Проснись! — Матвей махал дымящей сигаретой у него перед глазами. Морок сошёл, Максим вернулся в гудящий мир. Осенний свежий ветер бодрил, крутил горький дымок сигарет и, швырнув в Батона обрывком газеты, скрылся за углом цеха. Кот ожил, облизал лапу и спокойно поплёлся вслед за ветром.
— Матвей, а ты знаешь, где Саня сейчас?
— А-а-а, ты тоже в секту захотел? Смотри аккуратно, Саня тот ещё психолог оказался, он из тебя всю зарплату вытянет. Будешь в трусах по улице бегать и всем рассказывать, что на колыбели деньги не нужны. Ну куда тебя понесло, Максим?
— Нужно мне. Понимаешь, мне кажется, я с ума схожу. Поговорить бы с кем, таким же жмыхнутым. Для себя прошу, не собираюсь я в их секту. Матвей молча копался в карманах, наконец вытащил поломанный карандаш, подобрал обрывок газеты, спугнувший Батона, и что-то на нём накарябал:
— Держи, вот адрес. В Пердях он живёт, знаешь же, район такой — там старые бревенчатые развалюхи, алкаши и Саня. Там его притон, Макс. Будь осторожнее, а то он и тебе в голову залезет.
Матвей развернулся, бросил бычок в облезшую урну и, прихрамывая, пошёл в сторону плавильного.


Это сообщение отредактировал Cursedboy - 15 ноя 2026 в 06:16