Переменные ( серия вестник зеноида )

имеет отношение к этому - https://www.yaplakal.com/forum7/topic3132290.html?hl=

Павел Андреевич Климов преподавал математику в школе № 18 уже двадцать два года и давно привык, что государство ежегодно требует от него нового, не отменяя старого. Сначала требовали знаний, затем — воспитания личности, позднее — компетенций и формирования образовательной среды. Только таблица умножения оставалась прежней, но и ей он перестал доверять после того, как его школу включили в новую образовательную программу.

Сейчас он сидел за столом в учительской и с грустью перебирал тетрадки, ещё недавно принадлежавшие его классу математики, которым он так гордился и которому отдал свои последние три года жизни. Нет, это и сейчас был его класс и его ученики, но в этом-то и была проблема. Павел Андреевич окончательно уверился, что его старых учеников больше нет и их заменили кем-то другими.

Вздыхая, он открыл старую тетрадку Лизы Титовой. Помарки, помарки и повсюду на полях рисунки средневековых замков с висячими мостами. Зато формулу сокращённого умножения применяла лучше всех в классе и на принципы Дирихле, бывало, так замахивалась, что даже его, опытного учителя, при проверке задач пробивало до холодного пота. И он всегда ей разрешал рисовать на полях. Понимал, что ей так лучше сосредоточиться. У каждого математика должны быть свои маленькие чудачества, как, например, у Серёжи Погодина. Тот лазил с отвёрткой во все места, где только могло появиться электричество. Ломал школьные проекторы, разбирал розетки, выключатели, а уж как от него страдал кабинет информатики — это же уму непостижимо. Родители кучу денег заплатили за его чудачества, но что самое любопытное — по физике тройка, а по математике чемпион. Диофантовы уравнения щёлкал как семечки. Павел Андреевич ласково называл его «электроник», а товарищи по классу — «стукнутый», но Серёжка никогда не обижался. И таких уникумов у него был целый класс. Да хоть те же близнецы Беловы, у которых был синдром Аспергера в лёгкой форме: один шарил в геометрии, а другой — в арифметике, и вместе они действовали как один человек. А то, что он им вечно угрожал оценку поделить на два, так это всё враки. Своих учеников Павел Андреевич очень любил.

При этом его седьмой «Б» в школе считался трудным. Но не потому, что дети были глупыми или особенно злыми, а потому, что представляли собой двадцать восемь совершенно разных существ, у каждого из которых имелись собственные представления о допустимом.

Всё началось в сентябре, когда директор представила педагогам новую образовательную платформу «Зеноиды. Понятная школа» и привела в школу двоих не то консультантов, не то менеджеров — никто так и не понял, что у них за должность такая. Эти консультанты обещали, что их программа будет проверять задания, составлять отчёты, подбирать индивидуальную траекторию и повышать успеваемость совершенно бесплатно. На вопрос учителя физики, откуда такая щедрость, загадочные новаторы ответили, что это государственный эксперимент, оплачиваемый независимой коммерческой организацией «Зеноиды во всём». Сами знаете — государство любит, когда бесплатно, но при этом для пользы общего дела. Так и тут: если новая платформа докажет свою успешность, то её будут внедрять уже повсеместно, а значит, их организация сможет заключить долговременный госконтракт. При этом нужно всего лишь передать групповые снимки учащихся за прошлые годы, а затем раз в неделю загружать новые. Юрист подтвердила, что все необходимые согласия родителей уже имеются. И тогда же был подписан публичный шуточный договор на оказание услуг и введение в эксплуатацию. Все знали, что договор лишь для вида и рекламы, потому что всё, что нужно, было уже заключено в министерстве, но на этом настояли представители так называемых «Зеноидов», после чего сделали общую фотографию для публикации в СМИ.

Первую фотографию учащихся загрузил лично сам Павел Андреевич, назначенный ответственным за испытание программы, поскольку пользовался ещё бумажным журналом и потому особенно нуждался в цифровом развитии. На снимке с прошлогодней экскурсии седьмой «Б» стоял у танка в городском парке; Погодин показывал два пальца за головой завуча, Лиза щурилась от солнца, Беловы держали друг друга за уши. Программа поблагодарила за оплату и построила такую красивую диаграмму успеваемости, что директор, изучив, ахнула от восторга и велела распечатать её для управления образования.

Изменения начались с Серёжи Погодина. В понедельник на его месте сидел аккуратный мальчик с ровными белыми зубами, прямой спиной и дорогими очками в тонкой оправе. Он откликался на имя Сергей Погодин, предъявил тетрадь с правильно решёнными уравнениями и ничуть не удивился, когда Павел Андреевич спросил, где у него шрам над бровью. Мальчик сообщил, что никаких шрамов у него не было, а на прошлой неделе он победил на городском конкурсе по робототехнике. Класс согласно закивал. Учитель припомнил, как настоящий Погодин месяц назад рассёк бровь отвёрткой, разбирая школьный звонок на предмет наличия посторонних звуков, и хотел спросить про тот случай, но звонок прозвенел точно в срок и не оставил повода для продолжения разговора. А ведь он не работал. Все знали, что он не работал.

При проверке в электронном журнале у Погодина за предыдущий год оказались одни пятёрки. В бумажном, который Павел Андреевич хранил на случай цифровых ошибок, стояли те же оценки. Вот только там было слишком уж чисто, а самое подозрительное — пропало пятно от компота, которое когда-то Серёжа нечаянно пролил на журнал. Это пятно походило на профиль Николая Ивановича Лобачевского и потому было решено оставить журнал на память. Но теперь оно исчезло, а страницы сияли неестественной чистотой. Тогда учитель открыл на телефоне фотографию экскурсии: у танка стоял мальчик в очках, а над головой у завуча никто не показывал пальцы. Но на этом Павел Андреевич не успокоился. Дома он проверил дату снимка, облачное хранилище и старую флешку. Везде был новый Погодин. Жена решила, что муж перепутал детей, и попросила не приносить школу домой: с её слов, он и так засыпал с тетрадями на коленях, а однажды во сне потребовал от неё немедленно привести дроби к общему знаменателю, отчего она потом всю ночь не могла заснуть.

Через неделю изменилась Лиза Титова. Вместо сутулой девочки с чернильным пятном на пальце пришла высокая спокойная Елизавета, у которой волосы были убраны в тугой хвост, а математические формулы занимали в голове строго отведённые места. Когда он спросил её о городах и замках с висячими мостами, она сообщила, что никогда не рисовала подобной ерунды и предпочитает проекты с практической ценностью. Завуч похвалила новую мотивацию ученицы, а мать девочки на собрании поблагодарила платформу: дочь, по её словам, больше не тратила время на бессмысленные рисунки и всякую постороннюю ерунду. Мать тоже выглядела иначе, о чём Павел Андреевич хорошо помнил, но говорить об этом вслух он не решился. Вскоре один из близнецов Беловых стал выше другого на голову и перестал быть его братом. По документам долговязый юноша по фамилии Вельский перевёлся сюда ещё в пятом классе, а Белов всегда был единственным ребёнком. На вопрос о брате мальчик пожал плечами. Павел Андреевич уже начал подумывать обратиться к школьному психологу. Но когда увидел, что тот выступает на педсовете с докладом о вреде навязчивого удержания устаревших социальных идентичностей и рекомендует коллегам проявлять больше понимания, испытал резкое чувство отвращения и досады. Это был не тот психолог, которого он знал. Старый, на его памяти, пил как лошадь и курил по две пачки в день, а новый занялся никому непонятной и бессмысленной пропагандой и утверждал, что всю жизнь ни капельки.

Перемены радовали школу. Успеваемость росла, жалоб становилось меньше, дети перестали драться и списывать. Родители заказывали зеноидские наборы для домашнего обучения, расплачиваясь фотографиями с утренников и семейных праздников. Платформа расширила услуги: улучшала дисциплину, питание и отношения в коллективе. После очередной оплаты в столовой перестали подгорать котлеты, а завхоз однажды обнаружил новый вместительный холодильник там, где раньше стоял ржавый списанный шкаф. Спорить он, конечно, не стал: холодильник работал, был на гарантии и имел собственный инвентарный номер. А раз номер есть, значит, и думать нечего.

На лестнице появился плакат «Зеноиды во всём». Павел Андреевич видел, как его вешали, но директор уверяла, будто он здесь висел всегда, и всем сомневающимся демонстрировала фотографию с прошлого юбилея. На юбилейной фотографии двадцатилетней давности у крыльца стояла та же реклама, только бумага, на которой была отпечатана фотография, выглядела новее, чем лица учителей. Павел Андреевич узнал на снимке себя, молодого, с длинными волосами, и не смог вспомнить, почему тогда никто не удивился вывеске фирмы, которой ещё не существовало. Зато прекрасно помнил, как при съёмке завуч наступила ему на ногу.

В начале октября у школьных ворот появился худой человек в сиреневом пальто. Пальто было старым, лицо прохожего казалось припудренным пеплом, а глаза имели такой цвет, будто их долго отмывали в слабом растворе марганцовки. Он раздавал родителям листовки с единственной просьбой: не покупать у зеноидов ничего и не отдавать им свои фотографии. Охранник прогнал его после жалобы директора. Павел Андреевич догнал незнакомца за остановкой и хотел расспросить о детях, но тот, заметив у него школьный бейдж, только устало посмотрел на него и повторил просьбу. Учителю показалось, что незнакомец уже знает всё, о чём он собирается спросить, но отвечать не намерен. На следующий день охранник не мог вспомнить никакого сиреневого человека, хотя сам отчитывался о нём в служебном журнале. Запись из журнала тоже исчезла.

Павел Андреевич перестал пользоваться платформой, заклеил камеру ноутбука и попросил директора не отправлять новые снимки. Та заявила, что школа не вправе отказываться от цифровизации из-за психологических трудностей одного сотрудника. Ему предложили бесплатную услугу «Формирование чувства понимания», оплатив её собственной фотографией. Он отказался, и директор посмотрела на него как на человека, который добровольно предпочёл остаться невоспитанным.

Странности уже не ограничивались оценками. У детей появились непривычно гладкие лица, одинаково спокойные голоса и манера держать локти ближе к телу. Девочка, раньше рыдавшая из-за пропавшей кошки, объясняла, что потеря отдельного животного неважна при сохранении общего порядка. Любитель бумажных самолётиков рассуждал о распределении возможностей. На переменах ученики улыбались друг другу, но не рассказывали анекдотов и не спорили, кто сильнее — волк или медведь. Даже снежками бросались по очереди, когда выпал снег, после чего дежурный собирал его обратно в кучки.

Учитель завёл отдельную тетрадь и записал туда двадцать восемь прежних имён, расположив их по партам. Под именами добавил мелкие подробности, которые не имели отношения к учёбе: Погодин боялся голубей, Лиза иногда рисовала красный трамвай без рельсов, один из Беловых ненавидел манную кашу, Даше Бондаренко мать обещала собаку к Новому году. Назавтра тетрадь оказалась исписана ровными строчками с фамилиями нынешних учеников, а вместо красного трамвая там значился план улучшения транспортной доступности района. Павел Андреевич помнил каждое написанное им слово и впервые в жизни обнаружил, что памяти доверяет больше, чем собственной руке.

На контрольной по алгебре он предложил классу задачу о двух поездах, вышедших навстречу друг другу из разных городов. Дети решили её мгновенно, все одинаковым способом и почти одним почерком. Павел Андреевич вспомнил прежнюю Лизу: та непременно рисовала бы на полях вокзал, поезд из двенадцати вагонов и кошку в окошке, а потом перепутала бы скорость со временем. Новая Елизавета получила пятёрку и бесшумно положила тетрадь на стол. Он долго смотрел на безупречное решение и впервые пожалел, что не может поставить двойку за отсутствие рисунка кошки.

Педсовет признал эксперимент успешным: средний балл достиг 4,96, нарушений дисциплины не было, директор получила благодарность. Родители на собрании чинно рассуждали о чувствах понимания и единения так, словно описывали запах яблок или делились впечатлениями от съеденного сладкого пирога. При этом всё происходящее казалось само собой разумеющимся и будто бы так было всегда. Лишь один Павел Андреевич ничего подобного не испытывал. Он всё больше и больше злился. Ему казалось, что из класса украли детей, заменили чужими, а окружающие благодарят похитителей за воспитательную работу.

К декабрю из двадцати восьми прежних учеников не осталось ни одного. Фамилии и лица постоянно менялись, но в журнале неизменно числились двадцать восемь человек, все с личными делами, прививками и фотографиями младенцев. Изменились и многие родители, квартиры, адреса и воспоминания о родственниках. В школьной анкете слово «мать» уступило место «многоматери», и только учитель математики удивился новому полю. А в допотопном учебнике истории обнаружился параграф о пользе зеноидской торговли для человечества. Бумага пахла старостью, а библиотекарь не нашла в этом ничего необычного. В конце декабря Павел Андреевич принёс на урок старую деревянную линейку, которой пользовался с начала работы. На обороте он когда-то выжег инициалы, чтобы ученики не могли воспользоваться его личным имуществом. Теперь там красовалась эмблема зеноидов. Он открыл журнал и начал перекличку. Новые дети отзывались сразу, не поднимая голов. Вместо рта у них возникали одинаковые складки, когда они улыбались. Учитель вспомнил свой первый урок двадцать два года назад и понял, что тогда боялся класса гораздо меньше.

Сейчас он ждал, ждал и сам не понимал, чего он так ждёт. Был уже поздний вечер. Ученики и учителя давно покинули школу, а он всё сидел и перебирал старые школьные тетради. Ему постоянно приходилось врать самому себе, что всё в порядке, что всё, что ни делается, — всё к лучшему, что именно этого он и хотел: послушные дети, отличные оценки, похвала. Но именно сегодня вечером он вдруг понял, что окончательно дошёл до ручки. Тетрадка Лизы не изменилась только потому, что ещё в прошлом году он в шутку попросил написать её своё имя и фамилию цифрами. Вместо Лизы там на самом деле было — 131091, а вместо Титова — 2010201631. Дурачились тогда, помнится, изображали из себя роботов. А вот все остальные тетради отныне были как на подбор, хоть сейчас на выставку. Ни единой ошибки. Словно бы их и впрямь сотворили исполнительные и лишённые всяких чувств роботы.

— Павел Андреевич? — услышал он требовательный хриплый голос и, вздрогнув, отвёл взгляд от тетради. Это был охранник.

— Павел Андреевич, вы домой собираетесь? — повторил он свой вопрос.

— Да, сейчас иду, — учитель встревоженно принялся распихивать тетрадки по ящикам письменного стола, потом вдруг опомнился и ещё раз посмотрел на фигуру охранника. Теперь его голова казалась ему смазанной и белесой, словно бы он смотрел на варёное яйцо. Но зато форма была приличной, голубенькая и с знакомым логотипом на груди. «Зеноиды во всём».

— Новая форма?

— Что вы, всегда такую носил, — скромно поправляя ремень, признался ему охранник. И добавил:

— Вам тут директор письмо оставила, когда уходила. Брать будете?

Павел Андреевич забрал у него конверт и, осторожно вскрыв сломанными ножницами, прочитал приказ о том, что с завтрашнего дня начинает работу новая программа оптимизации, призванная снизить нагрузку на весь преподавательский состав и обеспечить по каждому предмету преподавателя с оптимальными характеристиками. В другой раз он бы решил, что это очередная канитель с профпригодностью, но в бумаге чёрным по белому было написано: ему надлежит завтра утром явиться в кабинет директора и захватить с собой личный фотоальбом для составления некой положительной характеристики и автобиографии. А это означало только одно… Завтра переставало существовать для него навсегда.

— Как интересно… — пробормотал он и уточнил у охранника. — А вам, может, любезнейший, и оружие выдают?

— Конечно, — подтвердило говорящее яйцо без лица. — Безопасность и надёжность: основы понимания у зеноидов. Оно, пистолетик стало быть, у меня внизу, возле турникета лежит, в будочке.

— Внизу значит… — математик бросил косой взгляд на свой стол и, покидая кабинет, прихватил с него сломанные ножницы.

*****

Павел Андреевич так и не понял, умер ли охранник или нет: видел только, как из того брызнуло нечто зелёное и пахучее, словно бы он резко вскрыл бутылку с лимонадом «Тархун», но зато, когда мужчина упал и смешно задёргал ногами, учителю математики удалось обзавестись настоящим пистолетом. И хотя он не стрелял из оружия ещё с самой армии, но сегодня был уверен — у него всё получится. И нет, домой он больше не собирался. Ноги сами несли его подальше от цивилизации, куда-нибудь туда, где есть свалка или пустырь и никто не помешает осуществить задуманное. По пути он потерял шапку, ноги промокли от снега, ветер злобно завывал в ухо и кидался колючим снегом прямо в лицо, но учитель и не думал останавливаться. Он бежал и бежал, пока не спрыгнул в небольшой овраг, где устало прижался к твёрдому как камень земляному отвалу и только там уже немного перевёл дух. Рукоятка пистолета неприятно обжигала ладонь, но он утешал себя, что это ненадолго и на смену боли придёт долгожданное забвение. Его ученики ушли, а значит, следом должен уйти и он. Только как лучше бы это сделать? Пулю в висок или под подбородок — вот в чём вопрос.

— Что же ты выберешь, Буриданов осёл? — огорчённо прошептал математик и тут же ответил:

— Осёл всегда выберет то, что ему удобнее. Правильно…

Он пристроил ствол пистолета себе под подбородок, указательный палец обвил спусковой крючок, осталось только надавить — и тут он услышал:

— Не усердствуйте так, Павел Андреевич. Пистолет уже принадлежит зеноидам, а значит, смерть от пули вам не грозит.

Математик покосился в сторону голоса и увидел костёр. У костра сидел сиреневый, а может и фиолетовый человек и запекал картофелину на длинной веточке. Павлу Андреевичу моментально стало неудобно и стыдно завершать свою жизнь на людях, и, спрятав оружие в карман, он подошёл поздороваться.

— Здравствуйте…

— Не стесняйтесь, садитесь рядом на корточки, — посоветовал ему незнакомец.

Павел Андреевич послушно сел, но молча сидеть не хотелось. Его терзали вопросы.

— Кто они? Почему это всё происходит? Что происходит вообще… Я…

— Экспансия, — невозмутимо ответил сиреневый человек. — Зеноиды во всём и везде. Такова их конечная цель. А такие как я ходят и предупреждают: не покупайте, не давайте, не дружите, не понимайте зеноидов. Всё просто.

— Но почему? — воскликнул Павел Андреевич.

— Неправильный вопрос, — пожимая плечами, ответил фиолетовый незнакомец. — Понимание этого процесса — важный шаг в принятии идеологии зеноидов. Пока вы их не понимаете, они не могут быть во всём и везде. Этим они всех и берут.

Он протянул учителю картофелину.

— Попробуете? Она достаточно запеклась?

Павел Андреевич машинально протянул руку и забрал веточку. Картофелина была фиолетовой, как и веточка.

— Вы тоже зеноид? — зачем-то уточнил он.

— Нет, я когда-то был таким же, как ты, — неопределённо ответил фиолетовый. — Сейчас у тебя много вопросов, но поверь: они не нужны. Нас выдавит отсюда, как только закончится их экспансия, и мы окажемся где-то ещё. Мы окажемся там, где их нет, но там, где они очень скоро появятся. Понимать не надо, нам дозволено лишь ходить и упрашивать, мы предвестники их нашествия, а они так или иначе приводят всё к общему знаменателю.

— А фотографии? Зачем им нужны фотографии?

— Валюта и в то же время важный элемент их экспансии. Они проникают в любую молекулу и в любой атом, куда угодно, а фотографии позволяют проникать в то место, где она сделана, и соответственно в тот момент времени, но это лишь малая часть их возможностей. Они переписывают всю историю от начала до конца под себя, так что в конце концов останутся только одни зеноиды.

— И тогда они идут в другую страну?

Фиолетовый отрицательно покачал головой.

— Что им страна, что им планета — они переписывают целые вселенные. От них нельзя защититься, всё будет так, как они хотят. Они не плохие и не хорошие, они просто другие. Их нельзя мерить нашими мерками, с ними бесполезно бороться. Некоторым из нас кажется, будто бы мы сопротивление, но миры меняются, и не меняется ничего. Лишних они выкидывают, и мы начинаем заново.

Павел Андреевич заметил, что его одежда потихоньку начала приобретать фиолетовый цвет. Собеседник заметил его удивление и удовлетворённо кивнул.

— Вот ещё одно подтверждение, что ты лишний. Их вселенная потихоньку помечает тебя как чужеродный элемент, так что сиди, отдыхай. Торопиться больше некуда.

Некоторое время они молча сидели у костра, грелись и пекли на огне картошку. Павел Андреевич то и дело оглядывал себя: вот уже и руки потемнели и приобрели характерный фиолетовый цвет, вот уже и лицо, как сообщил ему незнакомец. Но просто так сидеть было скучно, и учитель не сдержался и спросил про своих учеников. Может ли быть такое, что они оказались в другом мире и они снова встретятся?

— Кто может знать? — вопросом на вопрос ответил фиолетовый незнакомец. — Миров вокруг предостаточно, так что, может, они в одном или в другом? Я даже не знаю, встретимся ли мы с вами в следующий раз, но знаю точно, что с кем-то из нас вы наверняка повстречаетесь. Зеноиды всегда побеждают.

Павел Андреевич помолчал немного, обдумывая его слова, а затем решительно встал и сказал:

— Тогда, пока меня не удалили, я вернусь в школу и заберу тетрадку Лизы Титовой. Может статься, на своём пути я снова повстречаю её, как считаете?

— Что за тетрадка? — лениво спросил фиолетовый незнакомец. И тогда учитель рассказал незнакомцу о том, что когда-то Лиза ради шутки записала имя и фамилию цифрами, и это единственный документ, подтверждающий подлинность старого мира. Фиолетовый человек выслушал рассказ и неожиданно обрадовался.

— Вы помните их? Я практически уверен, что там было что-то ещё, потому что ничего не мешает зеноидам быть и в цифрах, значит, должно быть что-то ещё!

— Конечно помню, я каждый день о них вспоминаю, каждого из двадцати восьми, но я не понимаю вас… — удивлённо пролепетал учитель.

— И не надо. Пойдёмте в школу. Пойдёмте же! Нам срочно нужно отыскать эту тетрадь!

*****

История зеноидов насчитывает мириады покорённых миров и тысячи и тысячи разнообразных вселенных. Но экспансия шла не всегда удачно: среди них были и хорошие периоды, а были и не очень. И вот уже из этих не очень были и такие миры, про которые они не любят вспоминать, а если речь о них всё-таки заходит, то учёные зеноидов ссылаются на систематическую ошибку выжившего или, как его называют вестники, — парадокс Климова. Почему-то вестники уверены, что он был одним из них, а некоторые даже верят, что он до сих пор существует и защищает свободные миры от зеноидов. Фиолетовые и сиреневые люди бродят по свободным мирам и проповедуют ничего не покупать у зеноидов, но вместе с тем они рассказывают о мире, который устоял, и теперь у них есть надежда. Кто-то говорит о том, что спасти мир от зеноидов помогла волшебная тетрадь с удивительными уравнениями, а кто-то утверждает, что Павел Андреевич Климов лично написал на стенах школы имена и фамилии двадцати восьми своих учеников, но использовал не алфавит, а какие-то иные символы, и в результате школа оказалась неприступна для проникновения зеноидов, но окончательной правды никто не знает. А сами зеноиды, понятное дело, стараются не распространяться на этот счёт дабы избежать лишней огласки. Единственное, в чём уверены и захватчики, и их противники, — этот мир устоял и со временем всё в нём стало как раньше. Но если вы настоящий зеноид, вы должны немедленно забыть о существовании парадокса Климова. Таких парадоксов не существует, ибо зеноиды во всём.

---------------
автор Василий Кораблев