Лена видела её

Вчера случайно нашла записную книжку, твою. Старую, разбухшую от прожитого, в ярко-красной потёртой обложке. Пыталась подсчитать, сколько лет ты там писал, но у меня никогда не получалось так складывать, как у тебя вычитать.
Почему-то книжка напоминала мне сердце, может, красной обложкой или своим потрёпанным видом, не такое, какое рисуют на полях школьных тетрадей, ровное, с двумя одинаковыми половинами, а настоящее, твоё, которое ты долго носил при себе, мял в кармане, бросал на стол, забывал под дождём, потом сушил на батарее и снова брал с собой, потому что заменить его было нечем.

Не решилась сразу открыть, положила рядом и долго смотрела, между нами оставались только эти страницы, за которыми проступали десятки твоих лет, прожитых без меня, и теперь до них можно было дотронуться рукой, пойти за твоим почерком, остановиться там, где когда-то остановилась твоя рука, и хотя бы ненадолго оказаться рядом с тобой таким, каким ты был задолго до меня.

Отодвинула книжку подальше, словно от нескольких сантиметров зависело, будет ли это вторжением или встречей, на которую ты не придёшь. Она лежала так же, как все последние десятилетия, терпеливо дожидаясь того дня, когда её откроют вовсе не из любопытства, а от тоски.
На первой странице ты написал своё имя крупным, старательным почерком, которого я у тебя никогда не видела, словно тогда у тебя ещё было время выводить каждую букву. Под именем стоял номер телефона, дважды перечёркнутый с такой силой, что казалось, зачёркнут был человек, которому он принадлежал, даже не подумала проверять, чей это номер, если ты однажды перечеркнул его, значит, и для меня его больше не существовало.

Дальше шли адреса, фамилии, суммы, время встреч, случайные заметки, несколько иностранных слов, написанных с ошибками, и я невольно улыбнулась, увидев, как одно и то же слово ты трижды вывел по-разному, хотя всегда с такой уверенностью говорил, что давно думаешь на этом языке, мне даже захотелось ткнуть пальцем в страницу, подозвать тебя, дождаться, пока ты начнёшь упрямо спорить с очевидным, придумаешь десяток нелепых объяснений, только бы не признать, что неправ, и всё равно в конце концов рассмеёшься, потому что бумага на этот раз действительно была бы на моей стороне.

На одной странице написал список покупок: хлеб, батарейки, зубная паста, корм для кота. Удивилась, у тебя никогда не было животных, во всяком случае, ты мне о них не рассказывал, хотя, возможно, не только о котах умолчал.
Рядом с кормом написал имя — Лена. Просто имя, без фамилии, номера телефона или пояснений, обвёл ручкой так сильно, что прорвал страницу, провела пальцем по имени, смешно ревновать к женщине, у которой, вероятно, давно другая семья, ругает мужа за крошки на столе и совершенно не в курсе, что ты писал её имя в красной записной книжке.
На следующей странице Лена появилась снова.

«Позвонить Лене».

Через несколько страниц:

«Не звонить Лене».

А ещё дальше:

«Лена звонила».

Так мало слов, и столько простора между ними, что я сразу принялась придумывать Лену, её голос, привычки, возраст, лицо, в первой версии она была высокой и красивой, во второй — смешливой, с короткими волосами и родинкой над губой, в третьей это она тебя бросила, в четвёртой ушёл ты, но потом долго жалел, а к ночи Лена успела умереть, воскреснуть, выйти замуж, развестись и всё-таки позвонить тебе в четверг.

Перелистывала дальше, нашла старый билет на электричку, на одной из страниц расплылось пятно от кофе, похожее на маленький материк. Чуть ниже ты считал деньги: записал сумму и вычитал расходы, пока внизу не остался ноль. Обвёл его несколько раз, будто хотел убедиться, что ниже падать некуда, и рядом мелко написал: «Надо начинать сначала». Когда пишут «начать сначала», еще не знают, сколько старого возьмут с собой. Ты взял всё. Привычку уходить посреди разговора, манеру молчать в тот момент, когда нужно хоть что-нибудь сказать, вечные вычитания, неизвестную Лену, несуществующего или забытого кота, долги, ошибки и адреса.
Меня там быть не могло, мы познакомились гораздо позже, но я внимательно читала каждую страницу, хотелось найти своё имя, увидеть, что ждал именно меня.

На последних страницах почерк изменился. Стал таким, каким я его знала: торопливым, неразборчивым. Читала рабочие записи, какие-то расчёты, увидела пароль, который использовал всегда, хотя я много раз просила тебя его поменять, а потом прочитала: «Красная куртка у перехода». Сидела на полу, прислонившись к дивану, и снова пыталась понять, о ком ты написал. Женщина? Ребёнок? Случайный прохожий?
Может, хотел купить такую куртку, или в ней стоял человек, которого ты ждал, а может, увидел кого-то, кого любил, но не подошёл. Всего четыре слова, а я уже расставляла людей, включала дождь, зажигала светофоры. Тогда поняла, что книжка не рассказывает о тебе, а лишь оставляет места, которые я заполняю сама.

И вдруг прочла:

«Лена видела её».

Перевернула страницу, вернулась.

Меня?

Нет. 

Тогда меня вообще не было в твоей жизни, не знала, где жил, с кем спал, кому звонил, кого ждал у перехода, чей кот жрал тот корм, кто такая Лена, кем была тебе, если записал:

«Лена видела её».

Может, испугался?

Лена видела меня?

Могла придумать всё что угодно, уже не отберёшь книжку, не посмотришь на меня как на ненормальную, не скажешь с улыбкой «дурбенька моя», не объяснишь, что Лена вообще бухгалтер, кот соседский, красная куртка висела в витрине, а речь шла о машине, которую собирался покупать. Я бы всё равно не поверила, минут десять точно, надо же дождаться, пока начнёшь сердиться, уйдёшь курить, скажешь, что опять придумала какую-то хрень, а потом пойти мириться первой, сделав вид, что прощаю.

«Лена видела её».

А помнишь, как гуляли по городу, а ты через полквартала обнаружил, что меня рядом нет, стоял с таким видом, будто это я виновата, что у тебя ноги длиннее, как лезла к тебе, когда ты засыпал, дёргала за нос, за ухо, спрашивала ерунду, ты бурчал «спи» и крепко прижимал меня к себе, как вставала на твои ступни и мы долго качались обнявшись посреди комнаты — «как слоны», говорил ты.

Закрыла книжку и положила обратно туда, где нашла, потом снова достала, показалось нечестным возвращать её на прежнее место после того, как она всё изменила.
Оставила на столе и весь день ходила мимо, каждый раз глядя на красную обложку. 

Ночью снова открыла и на последней странице написала:

«Я нашла».

Хотела добавить дату, но не стала, ты бы всё равно её вычел, ниже приписала «и не злюсь», перечитала, зачеркнула, подумала немного и добавила:

«Лена видела меня. И попробуй теперь поспорь».

Потом улыбнулась, первая наша ссора без тебя, и тут же разревелась, потому что теперь я всегда права.



Русским воинам, не вернувшимся домой.

Авторская публикация.


Это сообщение отредактировал Нену - 7 сен 2026 в 07:41