Ночь близка

Ночь. Улица. Фонарь. Аптека.

Как меня зовут? Не знаю. Имя зашито в ИД-чип под кожей, а мне знать не положено — уровень допуска слишком низок для такой роскоши.

Что я вообще здесь делаю? Наверное, я чего-то… хотел. Стоп. Хотеть — это же преступление. Тяжкое, страшное преступление, запрещенное особым декретом еще с тридцатого года. С тех самых пор, как «Страна-Вне-Оз» наглухо изолировалась от мира, а у руля встал ИИ. Он просто упразднил правительство, заперев нас внутри, а на любые внешние возражения выставил аргумент в полторы тысячи межконтинентальных баллистических ракет. Мда, как давно это было.

Или вчера? Таблетки стирают память. Я стою здесь, потому что хотел. Обязательные препараты, разработанные Великим Алгоритмом, нужно забирать и принимать каждый день. Пропустишь дозу — система выпишет автоматический штраф. А штраф для меня — это конец. Мой ипотечный проект, привязавший меня к безликой жилой ячейке, не рассматривает штрафы как разрешенную причину для отсрочки. Опоздал с платежом — тебя вышвырнут в утиль.

Эта ипотека — удавка, заставляющая меня каждое утро садиться в стерильный автобус, который забирает меня точно от порога и увозит на работу. Куда? Что я там делаю руками или головой? Черт его знает. Таблеточки эффективны: они выжигают память о рабочем дне сразу после его окончания. Мы не болеем, мы послушно функционируем. Автобус привозит меня обратно к двери, внутри которой меня ждет чужая женщина. Она считается моей женой. Нас сочетал браком ИИ по каким-то своим скрытым параметрам. Я не знаю, как её зовут, — её имя тоже заблокировано в моем ИД. Она не знает своего и моего. Мы делим одну ячейку, но даже детей нам не дозволено завести самим.

Рождаемость — это тоже план ИИ на основе генетических совпадений. Если у нас и будут дети, то с другими, высчитанными алгоритмом донорами. И воспитывать их будет машина, а не мы.

У меня отняли всё: имя, прошлое, право выбирать работу, право любить ту, с кем сплю, и право растить собственных детей. Мой маршрут сокращен до атомов: автобус — работа — автобус — ячейка с незнакомкой. Личный транспорт запретили в том же тридцатом, чтобы никто не мог свернуть с предписанного пути.

И вот сейчас я совершил сбой. Я не сел в вечерний автобус. Пошел пешком. На эту улицу. К этой аптеке. Черт возьми, как мне вернуться домой? Я не знаю адреса, ведь автобус возит меня вслепую. Если я не успею до комендантского часа, система зафиксирует нарушение. Влепит штраф. А мне нельзя… у меня ипотека… проклятая ипотека, ради которой я существую. Меня бьет крупная дрожь от осознания того, в какую ловушку я себя загнал. Какого черта я здесь ищу? Что я хотел найти в этом аптечном неоне? Хотеть — это больно. Хотеть — это штраф и гибель. Но в груди, сквозь химический туман препаратов, горит ядовитая, разрывающая изнутри надежда. Отчаянная попытка вспомнить хоть что-то настоящее, пока за углом не показался огни карательного патруля. Сейчас у меня есть только эта

Ночь. Улица. Фонарь. Аптека.