Невыдуманные истории. Сказ про несчастного инспектора Жукова и начгаев, надувающих ему галифе

Этот пост начинает серию рассказов "невыдуманные истории". Истории действительно невыдуманные. Просто живу давно, вот их и поднакопилось.







Место действия - Екатеринбург. Кто узнает топонимику, просьба громко не кричать и людей этим ором не пугать.
Во времена оны, при нарушении ПДД предусматривающем штраф, ВУ изымалось до уплаты штрафа (или решения по обжалованию) и вместо ВУ выдавался квиток, оторванный от протокола. Назывался «временное удостоверение». В простонародье – временка. Если при ее наличии совершалось новое нарушение ПДД, то предыдущая временка изымалась, и вместо нее выдавалась новая, оторванная от свежего протокола. Возврат происходил в обратном порядке. Срок действия временки – два месяца. После чего она обратно обменивалась на предыдущий изъятый документ, либо на обороте ставилось продление, и заверялось печатью.

Ну-с присаживайтесь поудобнее ребятки, и слушайте.

На дворе стоял 2001 год. Зима. Был я на тот момент инвалидом второй группы, и бодро двигался в два часа ночи на новом гелендвагене по улице Луначарского в районе перекрестка с улицей Декабристов.

На этом участке нес службу молодой инспектор Октябрьской ГАИ, старший лейтенант Жуков. Обуянный классовой ненавистью Жуков остановил немецкую инвалидку, и задыхаясь от счастья, объявил, что я нарушил скоростной режим. На этом основании он, несмотря на мои предложения мира и обоюдовыгодной дружбы, изъял у меня мое временное удостоверение, и всучил мне взамен него свое, оторванное от составленного им протокола. Когда я резонно указал ему на его умственные способности, он в отместку объявил что тогда он вообще задерживает сию инвалидную коляску с постановкой на штрафстоянку, после чего спесиво вызвал эвакуатор. Мстительно руководствуясь принципами интернационального пролетариата, он доставил несчастное средство передвижения инвалида на вышеозначенную штрафную стоянку на улице Ткачей.

Это жуткие в то время пикули возле парка Маяковского, откуда и днем то не выбраться, а ночью - совсем труба. Ходить ночами по пустырям я не боялся, но ленив был как пенсионер. Поэтому я предпринял попытку после разгрузки своей инвалидки напроситься в патрульку, чтобы они довезли меня хотя бы до дороги, где можно поймать такси. Также я уведомил непреклонного борца с капитализмом Жукова о том, что я так то инвалид второй группы, и что на дворе так то зима, и время суток - два ночи, и Ткачей - это криминогенный район, куда таксисты ночью без пинка по горбине не заезжают.

Подлый Жуков, однако, надуваясь от сознания собственного величия до степени отлетания пуговиц мундира, совершил последний плевок в переполненную чашу моего миролюбия. Он заявил, что никуда они меня не повезут и оставят здесь. Прогуляешься сейчас по морозцу, и станешь инвалидом первой группы, сказал героический Жуков. Сие заявление показалось мне несколько спорным, и достойным адекватного мщения. Поэтому одной рукой я показал Жукову на сияние полярной звезды, а левой пяткой задней ноги конфиденциально изъял из его папки свое временное удостоверение, которое он коварно у меня отнял, составив свой гнусный протокол. Дежурным в эту ночь был отдел ГАИ Ленинского района на Сакко и Ванцетти, 119, куда я незамедлительно и отправился пешком по сугробам и буеракам, озаряемый загадочным светом зимней луны. Обнаружив спящего командира дежурной роты Ленинского ГАИ, я начал ласково нашептывать ему на ухо обстоятельства моего здесь появления, после чего сонные глаза его стали разного размера, меньшее из которых по диаметру приближалось к яйцу самца страуса. Автомобиль он повелел мне немедленно вернуть, после чего я двинулся в обратный путь на стоянку. Но - не суть.

По общему порядку тех времен временное удостоверение имело срок действия два месяца. После чего нужно было либо его продлевать в выдавшей инстанции, либо сдать туда же и получить то, взамен чего оно было выдано. В данном случае Жуков выдал мне временку взамен временки Чкаловской ГАИ. Злорадно потирая руки, отправился я через два месяца на Бажова 219, в Октябрьскую ГАИ чтобы продлить выданную ими временку. А канцелярия ГАИ в то время - это пачка самоуверенных теток, для которых всякий раздражающий фактор просочившийся в двери, является аналогом засраного кота, на которого нужно как можно скорее гаркнуть, чтобы его потоком негодования вынесло за порог. Вот им я и предъявил свой листочек бумаги размером с абонемент для того чтобы они написали продление и шлепнули печать еще на два месяца.

Изумлению их не было предела. Наглость подобного требования для них была непостижима также, как непостижимы размеры вселенной. Я им говорю, если не хотите продлевать, таки отдайте мне мою старую временку, а свою заберите. Вот квитанция, штраф я заплатил. Но по причине того, что старая, "изъятая" Жуковым временка лежала у меня в заднем кармане, надменные дамы такой вариант реализовать не смогли, и пряча глаза сказали, что изъятого у меня документа в деле почему-то нет. Меня посетило счастье лицезрения, как кривятся в конфузе непривыкшие к этому казенные теткины физии. Находясь полностью "в своем праве", я отправился с каменной мордой к ихнему начгаю.

Бетонные тетки из канцелярии по сравнению с уверенностью начгая в своем величии - все равно что сало по сравнению с кирпичом. Выслушав мой ехидный спич о том, что он не начальник подразделения ГАИ, а великий визирь бардачного караван-сарая, он принял позу "ты все врешь, наговариваешь на честных служак, и ща я тебе покажу кто здесь начальник, а кто дурак". После чего требует к себе инспектора Жукова. Прибывший Жуков, увидя в кабинете меня, почему-то погрустнел, и подтянул на всякий случай штаны. Предвкушая торжество системы и порядка, начгай спросил Жукова когда он вложит в дело изъятую у меня временку, ибо девушки в канцелярии стоят из за ее отсутствия в неудобной позе. На что Жуков, грустно поводя очами по носкам своих сапог, замогильным голосом ответствовал, что изъятый у гражданина документ он потерял. Начгай приготовившийся уже морально отхлестать меня по щекам за клевету на руководимое им подразделение, изобразил некое подобие феминоканцелярских морд. До него медленно доходило как несуразно он теперь выглядит после своего предыдущего патриотического монолога. Он подтащил виновника своего конфуза, инспектора Жукова к окну, подальше от меня, и в течение минут пяти что-то ему втирал, усиленно стараясь не жестикулировать. Галифе Жукова подозрительно шевелились. После того как несчастный Жуков покинул высочайшие чертоги, в канцелярию был сделан звонок, чтобы гомажку мне продлили. Непривыкшие к проигрышам канцелярские мадам поджав губы исполнили приказ.

Прошло еще два месяца. Строевым шагом отца Федора по Военно-Грузинской дороге я радостно придислоцировал себя в канцелярию богоугодного заведения под названием Октябрьская ГАИ. Увидев меня, канцелярские мадамы не выразили особой радости по поводу приближающегося к ним позора. Я не требовал продления октябрьской временки, я требовал крови. То есть хотел получить назад свою Чкаловскую временку, коварно изъятую у меня инспектором Жуковым. Настаивал я на непременном возврате под предлогом того, что Чкаловская временка нужна мне ввиду завершения по ней судебного разбирательства, и мне теперь необходимо сдать ее в Чкаловскую ГАИ, в обмен на свое водительское удостоверение.
Видимо памятуя о неприятном опыте, канцгвардия с тюрбанными прическами, хоть и строила по-прежнему неприступные рожи, но речи вела несколько сдержаннее обычного. Видно было, что дается им это через губу. Далее произошел ожидаемый поход в обиталище бога. Самого светлейшего не оказалось, потому общаться пришлось с заместителем великого и ужасного. Несмотря на невысокое звание, чванство заместителя было вполне сопоставимо с поведением как минимум начальника главка. И оскорбительные речи протиснувшегося в кабинет червя вызывали у него неподдельный и праведный гнев за клевету на родное учреждение. Вызов с линии инспектора Жукова по интонации напоминал вызов палача для окончательной казни подлого клеветника. Подлый клеветник старательно изображал в это время видимость непонимания происходящего. Прибывший в кабинет инспектор Жуков при виде подлого клеветника испустил трагический вздох и сам пошел к окну, в зону досягаемости ушей руководящего состава. Уши руководящего состава от монолога инспектора Жукова угрожающе шевелились. Ответный спич будущего начальника главка в адрес Жукова похоже снова вызвал воздушные потоки внутри Жуковских галифе. Канцелярская зондеркоманда, после приказа сверху, отштамповалась молча.

Прошло еще два месяца. Давно наступило лето. Птицы начали вить гнезда. Сменился Октябрьский начгай. В гостеприимные двери Октябрьской гаёвни снова явились ботинки надетые на сосуд с клеветой. Допуская что канцвойска могут выбросить белый флаг и проштамповать временку без сопротивления, я сразу направился на Олимп. Новый начгай был не хуже старого. И вера в непогрешимость руководимого им заведения была не менее нерушимой. В этот раз Жукову повезло. Выяснение аргументов для распнутия клеветника происходило по телефону. Судя по мимике начальственных усов, объяснения давались Жукову с трудом. Прямо явственно фантазировался Жуковский вздох внутрь галифе, который приподнял его над стулом как на воздушной подушке. Доблестные воины канцелярской папки и дырокола смотрели уже чуть ли не как на родственника.

А потом временки отменили... Водительские удостоверения всем отдали просто так, без всяких условий. Обе временки где то у меня хранятся, вместе с каким то протоколом из Первоуральска за проезд на красный, в котором в объяснениях нарушителя написано: «светофор горел фиолетовым цветом» Одна из временок – с приклеенным алонжем, ибо для продления не хватало места.

А с Жуковым Господь больше меня не свел. Да и фиг с ним.