Кот и буквы

ну... раз тут про котков, то плюс.

Древнее зло пробудилось. Только выглядело оно не как огненный демон, а как очень сердитый меховой валик с ушами.
В глубине скального массива, за фальшивой стеной, которую Штерн принял за монолит, сработал механизм. Вентиляционное отверстие, забитое пылью веков, наконец-то пропустило струю свежего воздуха. Вместе с воздухом в маленькую каморку ворвался запах потных археологов и дешёвого табака профессора.
В углу, на подушке из чистого золота (которую так искал Штерн), что-то зашевелилось.
— Опять? — раздалось в тишине низкое, вибрирующее ворчание.
Уппи-Уах, верховное божество локального значения и по совместительству кот, которому когда-то поклонялись три провинции, приоткрыл один глаз. Глаз был цвета перезрелого лимона и светился искренней ненавистью ко всему живому.
Уппи-Уах планировал проспать как минимум вечность, или хотя бы до тех пор, пока человечество не изобретёт что-нибудь повкуснее сушёной саранчи. Но эти двуногие снаружи топали так, будто у них вместо ступней были храмовые барабаны.
— Какой гад… — Уппи-Уах сел, сладко зевнул, обнажив клыки размером с палец ассистента, и потянулся так, что в суставах хрустнуло эхо былых времён. — Какой нечестивец посмел прервать мой двенадцатый час сна? Если это опять жрец Себек с требованием вызвать дождь, я его лично кастрирую.
Он подошёл к стене. Древние механизмы, смазанные магией и упрямством, со скрипом и облаком пыли начали раздвигаться. Камни неохотно уступали дорогу господину.
Выглянув в щель, Уппи-Уах увидел Штерна. Штерн в этот момент ковырял пальцем в носу и разочарованно разглядывал фреску с «кусем».
«Мда, — подумал кот, оценивающе оглядывая профессора. — Качество жрецов за последние три тысячи лет сильно упало. Колени дряблые, чесательный рефлекс не развит, на голове какая-то нелепая панама вместо приличного парика».
Но гнев быстро сменился холодным расчётом. Уппи-Уах поскрёб лапой за ухом.
«Впрочем, территория явно пустует. Долина Нила, кажется, расслабилась. Пора напомнить этим прямоходящим, кто тут венец творения. Сначала построю этих в яме. Заставлю их принести нормальной рыбы. Потом выйду за горизонт. Судя по шуму там, наверху, рабов стало в тысячи раз больше. Если я правильно поставлю дело, мне будут чесать пузо в масштабах всей планеты».
Кот сузил глаза. Планы по захвату мира всегда начинаются с того, чтобы эффектно выйти из темноты и напугать главного.
Уппи-Уах набрал в грудь побольше воздуха, чтобы выдать божественный рык, способный обрушить своды, но из горла вырвалось лишь сухое, полное вековой пыли:
— Кхм… Мяу!

Ситуация вышла из-под контроля в первые же секунды. Вместо того чтобы пасть ниц, Штерн и его помощник Али, тощий как сушёная вобла, синхронно вытаращили глаза.
— Гляди, Али! — рявкнул профессор, и в его голосе не было ни капли религиозного трепета. — На шее! Золото! С артефактом! Хватай его, это ж целое состояние бегает!
Уппи-Уах замер. Он уже приготовил шею для ритуального поглаживания, а спину — для елейного масла. Вместо этого он увидел, как два потных чудовища разворачивают грязный мешок из-под картошки.
— Лови его! — скомандовал Штерн, прыгая через камни с грацией раненого бегемота.
— Мяу?! (Вы что, страх потеряли?!) — возмутился кот.
Начался цирк, которого эти стены не видели со времён Пятой династии. Уппи-Уах, сохраняя остатки божественного достоинства, нарезал круги вокруг каменной миски. Следом, путаясь в собственных ногах, летел Али, а замыкал процессию профессор, размахивающий панамой как сачком.
— Назад, смерды! — шипел кот, проскальзывая в узкий лаз, куда мог пролезть только он и очень худая крыса. — Я прокляну ваш род до десятого колена! Я сделаю так, что ваше пиво всегда будет кислым!
Оторвавшись от погони в лабиринте узких проходов, Уппи-Уах остановился и судорожно попытался вспомнить великое заклинание Переноса в Тронный Зал. В голове после трёх тысяч лет сна было пусто, как в миске Штерна после обеда.
— Так, что там было? «Сила солнца, пески вечности»... нет, не то. «Рыба, лотос, фараон в сандалиях»? — Кот нервно дёргал хвостом, слыша, как за стеной пыхтит профессор. — Вспомнил! «Амон-Ра, дай мне жрать... тьфу, дай мне власть! Кыш-мыш, небо-крыш, телепорт-баши!»
Кот зажмурился, вложил в слова всю свою оставшуюся божественную искру и... реальность с хлопком свернулась в трубочку.
Вместо золотого блеска тронного зала и верного фараона с опахалом, Уппи-Уах рухнул на что-то холодное, склизкое и подозрительно вонючее. Вокруг царила кромешная тьма, капала вода, а в углу что-то методично и очень по-современному гудело.
— Это точно не тронный зал, — пробормотал кот, брезгливо отряхивая лапу от мокрой газеты. — Почему тронный зал пахнет плесенью и кошачьим кормом марки «Каждый день»?
Он находился в подвале обычной московской многоэтажки, прямо под бойлерной.

Подвальные сумерки прорезали три пары горящих глаз. Из-за ржавой трубы отопления вышли они — банда «Рваное ухо». Возглавлял их огромный серый кот, чей хвост напоминал видавшую виды ёршик для унитаза.
— Слышь, ты, в бижутерии, — прохрипел Серый, оглядывая золотой ошейник Уппи-Уаха. — Тут вход — одна сосиска, выход — две. А за золотую побрякушку мы тебя сейчас на ремешки порежем. Ты чей будешь?
Уппи-Уах медленно выпрямился. Его шерсть встала дыбом, а вокруг лап заплясали крошечные искры истинного египетского гнева.
— Я — Тот, Кто Пьет Солнце! Я — Гнев Бастет! — взревел он, и в этот раз голос его прозвучал не как «мяу», а как удар грома в пустой кастрюле. — Падите ниц, мешки с блохами, пока я не превратил вашу шерсть в стекловату!
Кот топнул лапой, и небольшая магическая волна — не то чтобы смертельная, но очень колючая — веером разошлась по подвалу. Подвальных котов подбросило в воздух, перевернуло и мягко, но обидно припечатало мордами к мокрому бетону.
Через секунду в подвале остался только один — самый мелкий и облезлый рыжий котенок с одним глазом, который трясся так, что обсыпалась штукатурка. Остальные растворились в темноте с быстротой тараканов, спеша разнести по всем помойкам района весть о том, что в пятый подъезд прибыл сумасшедший бог с электрошокером вместо хвоста.
Рыжий уткнулся носом в пыльный сапог (точнее, в лапу бога) и пропищал:
— О, Великий... Сияющий... Гладкошерстный! Не вели казнить, вели миску показать!
Уппи-Уах удовлетворенно пригладил усы.
— Встань, жалкое создание. Как тебя зовут, нечестивец?
— Шпунтик, — шмыгнул носом кот. — Я тут всё знаю. Где баба Маша выносит ливерную, где у добермана из третьей квартиры миска на балконе...
— Забудь про бабу Машу, — величественно перебил его Уппи-Уах, оглядывая бетонные джунгли. — Теперь я твой господин. И для начала, Шпунтик, веди меня к главному храму этой долины. Там должно быть золото, прислужники и... как ты сказал? Ливерная?
— Храм — это, наверное, супермаркет «Пятёрочка», — прикинул Шпунтик, преданно заглядывая в глаза богу. — Там и автоматические двери сами открываются, как магия, и еды — горы. Только там охранник злой, дядя Витя.
— Дядя Витя познает гнев пустыни, — процедил Уппи-Уах, выходя на свет божий через подвальное окно. — Веди, проводник. Пора возвращать империи былое величие.

Культурный шок божества наступил мгновенно. Стоило Уппи-Уаху высунуть нос из подвального окна, как на него обрушился мир, который явно не планировал извиняться за своё существование.
— Шпунтик, почему ваши пески пахнут горелой резиной и дешёвым бензином? — спросил кот, брезгливо приподнимая лапу.
Вместо золотых дюн перед ним расстилался асфальт — серо-чёрная, липкая и влажная субстанция, которая, казалось, впитывала в себя всю радость жизни. Небо над головой было цвета немытой кастрюли, а вместо солнца в нём висел какой-то тусклый белый блин, не способный согреть даже кончик хвоста.
— О, Великий, это не пески, это «благоустройство», — прошептал Шпунтик, прижимаясь к стене. — Ты только на дорогу не выходи, там Железные Колесницы. Они не смотрят, бог ты или нет, они просто делают «хрусь».
Мимо с грохотом пронеслась маршрутка, обдав Уппи-Уаха облаком вонючего дыма. Кот в ужасе выгнул спину, став похожим на мохнатый мост через Нил.
— Что это за чудовища?! — прошипел он. — В них сидят люди! Почему они не управляют ими с помощью хлыстов и молитв? И почему эти люди... такие дёрганые?
Мимо пробегала толпа. Мужчина в наушниках чуть не наступил божеству на хвост, даже не взглянув вниз. Женщина с тяжёлыми пакетами задела его подолом пальто. Никто не падал ниц. Никто не кричал: «Слава Сияющему!». Все смотрели в маленькие светящиеся плитки в своих руках, будто там была записана воля богов поважнее, чем у него.
— Шпунтик, я не понял, — Уппи-Уах уставился на огромную панельную девятиэтажку. — Это что за скала с дырками? Там живут ваши фараоны? Почему их так много в одной скале? Им что, не хватает места в пустыне?
— Это «человейник», господин, — пояснил проводник. — Там живут рабы ипотеки. Они очень грустные, поэтому редко смотрят под лапы.
Уппи-Уах почувствовал, как по его божественным внутренностям пробежал холодок, не имеющий отношения к московской погоде. Мир стал огромным, громким и совершенно неуправляемым.
— Здесь очень холодно, — констатировал кот, чувствуя, как его священное пузико начинает подмерзать от сырого бетона. — Где подношения? Где жареные перепёлки? Почему под ногами хрустит не песок, а какая-то белая соль, от которой щиплет лапы?
— Это реагенты, — вздохнул Шпунтик. — Вторая казнь египетская после собак. Но ты не дрейфь, Сияющий. Вон там, видишь, мигает красным? Это «Пятёрочка». Там тепло, там автоматические двери — чистая магия. Если мы туда прорвёмся, ты увидишь, сколько там еды. Главное — проскочить мимо стража Виктора. Он суров, у него есть Рация и График Дежурств.
Уппи-Уах сузил глаза. Оскорблённое достоинство начало перевешивать страх.
— Хорошо. Раз эти люди забыли своих богов, я напомню им о себе через их «Пятёрочку». Если Виктор не склонится — я превращу его рацию в сушёную саранчу. Веди!

Золотой свет ламп ударил в глаза, а автоматические двери раздвинулись с тихим «вшшш», которое Уппи-Уах принял за почтительное придыхание жрецов.
Охранник Виктор, чьё лицо обычно выражало крайнюю степень подозрительности к миру, среагировал мгновенно. Он перехватил швабру, позаимствованную у технички Гули, как боевое копьё фараона.
Но Уппи-Уах не зря провёл три тысячи лет в компании магии. Помня мешок профессора, он решил ударить на опережение. Кот едва заметно шевельнул ухом.
В ту же секунду ремень Виктора, символ его власти и держатель рации, лопнул с сухим треском. Брюки, поддавшись закону всемирного тяготения, позорно сползли к щиколоткам. Виктор, пытаясь спасти остатки достоинства и равновесия, взмахнул шваброй, запутался в штанинах и с грохотом рухнул на четвереньки. Рация обиженно пискнула в районе кафеля.
Четверо покупателей у кассы замерли. В их глазах отразился Виктор, стоящий в позе «заниженного сфинкса» лицом к ним, и два кота — облезлый рыжий и величественный золотистый, — которые шли мимо него с таким видом, будто они владельцы этой сети магазинов.
Кассирша Люся, женщина объёмов античной статуи и грации трёхточечной бабочки, первой пришла в себя. Что-то в холодном, светящемся лимонном глазу Уппи-Уаха заставило её забыть про регламент и «карту лояльности».
— Матерь божья… — выдохнула она.
С грацией, которой позавидовал бы олимпийский прыгун, Люся перемахнула через кассовую ленту, едва не сбив пирамиду из шоколадок по акции. Она не стала кричать «Брысь!». Напротив, Люся склонилась в полупоклоне, который её поясница запомнит надолго, и указала рукой в сторону четвёртого ряда.
— Вам… вам в отдел кормов, Ваше Величество? — пролепетала она, сама не понимая, откуда в её лексиконе взялись такие слова.
Она кинулась к полкам. Под аккомпанемент полнейшей тишины, прерываемой лишь тяжёлым сопением Виктора, Люся начала ритуал. С треском рвались пакетики с «паштетом из ягнёнка», со звоном катились по полу консервные банки с «тутти-фрутти из тунца». Она рассыпала всё это на чистый кафель, сооружая настоящие курганы из еды.
Уппи-Уах подошёл к горе паштета. Шпунтик, дрожа от счастья, пристроился рядом.
— Ну вот, — прошептал Уппи-Уах, брезгливо слизывая первую каплю соуса. — Немного не перепёлка, но текстура сносная.
В магазине воцарилась священная тишина. Четверо покупателей так и застыли с пельменями и кефиром в руках, глядя, как в центре залитого светом «храма» два кота вершат свою божественную трапезу, а за их спинами охранник в семейных трусах безуспешно пытается встать, не касаясь руками холодного пола.
Эпоха поклонения официально вернулась в спальный район.

Двери «Пятёрочки» сомкнулись за их спинами с почтительным вздохом пневматики. Уппи-Уах вышел на крыльцо, и холодный московский воздух больше не казался ему таким уж оскорбительным.
Он сладко потянулся, выгнув спину так, что кости снова встали на свои божественные места. В этот миг тусклый свет уличного фонаря надломился, и вокруг кота вспыхнула едва заметная золотистая аура. С его шерсти осыпалась вековая пыль, она стала густой и засияла, как свежеотчеканенный денарий. Даже Шпунтик, стоявший в тени господина, внезапно обнаружил, что его плешь затянулась благородным рыжим мехом, а единственный глаз стал зорким, как у сокола. Маленький подвальный кот выпрямился, расправил грудь и впервые в жизни пошёл не прижимаясь к заборам, а чеканя шаг по центру тротуара.
— Ну что, верный Шпунтик, — величественно произнёс Уппи-Уах. — Трапеза была сносной. Теперь веди меня к золотому трону. Я чувствую, что готов принять присягу этой долины. Где здесь самый высокий шпиль с золотой верхушкой?
Шпунтик на секунду замялся, представив, как они будут штурмовать Кремль или высотку на Баррикадной.
— О, Сияющий, — прислужливо прошептал он. — Трон — дело хорошее. Но в этом мире всё решают хитрые планы. К тому же, за горизонтом встаёт Луна, а это время великих раздумий. Давай вернёмся в наш временный храм под землёй. Там я подготовил тебе лучшую лежанку из чистого... э-э... синтепона, конфискованную у бывшего короля подвала Серого. Там тепло, тихо, и мы начертим карту нашего триумфа.
Уппи-Уах милостиво кивнул. Подвал теперь не казался ему дырой — это был его командный пункт.
Спустя час они лежали в тепле, под мерное гудение труб. Уппи-Уах развалился на мягком ворсе старого одеяла, а Шпунтик, заглядывая в глаза богу, взахлёб рассказывал о чудесах этого странного века: о коробочках, где живут маленькие люди, о летающих железных птицах и о «Интернете», где, по слухам, котов почитают больше, чем в Древнем Мемфисе.
— Представь, господин... тебя увидят миллионы, — шептал Шпунтик. — Ты только лизни лапу на камеру, и весь мир принесёт тебе тунца...
Под эти сладкие речи о цифровом поклонении и горах ливерной колбасы Уппи-Уах почувствовал, как веки наливаются тяжестью. Мир изменился, стал громким и странным, но суть людей осталась прежней — им просто нужен кто-то, кому можно служить за право погладить тёплый мех.
«Ничего... — засыпая, думал кот-бог. — Завтра я разберусь с их интернетом. А потом... потом мы вернём моду на пирамиды. Только побольше и с подогревом».
Уппи-Уах замурчал, и этот звук, вибрируя по трубам, разнёсся по всему району, обещая жителям очень необычное завтра.

Пока все) А и да 2 моих соавтора (намурлыкали тему)).

Да, зашло. Просто отлично. А я вот с новым дизайном не могу найти, как теперь добавить в закладки, чтоб не потерять Нашел. Пиши, ждем.
Это сообщение отредактировал alkbanka - 24 апр 2026 в 12:46

Отлично! Жду с нетерпением!

Очень понравилось.
Поставьте, пожалуйста, меня в рассылку!
Размещено через приложение ЯПлакалъ

Сны Уппи-Уаха были масштабными, как стройка пирамиды Хеопса, и крайне приятными. Ему снилось, как бесконечные караваны волхвов из заморских стран (которые пахли изысканным паштетом) выстраиваются в очередь, чтобы поцеловать его священный хвост. Снилось, как непокорные города, дерзнувшие завести собак вместо кошек, медленно погружаются в пучину Великого Потопа, а их обитатели в панике пытаются задобрить его золотыми чесалками для пузика.
Но внезапно золотое сияние сна подернулось пеплом. Пространство подвала расширилось до размеров бесконечного космоса, и из звездной пыли соткался лик Великой Матери — Бастет в её самом гневном, изначальном обличье. Её глаза были больше, чем галактики, а усы пронзали время.
— Спишь, маленький разрушитель? — её голос прозвучал не в ушах, а прямо в костях Уппи-Уаха, заставив его ауру испуганно мигнуть.
— Матушка? — кот прижал уши во сне. — Я тут как раз планирую... ну, возвращение величия. Потоп там небольшой, пару карательных молний...
— Вот именно поэтому тебя и упаковали в тот каменный ящик, — отрезала Великая Мать, и от её вздоха в соседнем квартале сработали сигнализации у машин. — Прошлый раз твоё «величие» закончилось тем, что целая цивилизация забыла, как строить ирригационные каналы, потому что все только и делали, что махали перед тобой перьями. Ты чуть не обнулил планету!
Уппи-Уах виновато дернул хвостом.
— Слушай меня внимательно, — глаза Богини сузились. — Пригодных для жизни миров осталось — раз, два и обчёлся. Богам нынче негде селиться, везде то радиация, то скука. Эту планету береги. Если я увижу хоть один дымящийся город или необоснованное цунами — я превращу тебя в садового гнома. Настоящего. Керамического. Будешь стоять под дождем и смотреть, как на тебя гадят птицы. Навсегда.
— Но как же власть? Как же трепет?! — пискнул Уппи-Уах.
— Властвуй мягко, — Бастет начала растворяться. — Заставляй их любить себя, а не бояться. Это сложнее, но для планеты безопаснее. И убери уже этого Виктора с четверенек, от него никакого толку в такой позе.
Кот подпрыгнул на месте и открыл глаза. В подвале было тихо, Шпунтик преданно сопел под боком, а трубы продолжали гудеть. Уппи-Уах сел, чувствуя, как внутри всё ещё дрожит отголосок божественного нагоняя.
Его планы на «кровавую зарю» только что сменились на что-то гораздо более коварное и долгоиграющее.

Город вздрогнул. Это не был зов бога — это был сигнал тревоги, передаваемый от хвоста к хвосту, от уха к уху. Свободная братва столичных крыш и подворотен почуяла «чужака». Золотая аура Уппи-Уаха для местных котов была как аварийный маяк: слишком много силы, слишком много амбиций и пугающая вонь вечности.
Местом сбора выбрали «Ржавую Громаду» — заброшенный остов недостроенного торгового центра. Это была нейтральная территория, где бетонные балки и ржавая арматура создавали лабиринт, в котором даже бог мог запутаться.
Кошка Машка, домашняя любимица с четвертого этажа, услышала не призыв к поклонению, а резкий, как удар хлыста, клич о помощи. Её предки не для того тысячи лет приручали людей, чтобы какой-то воскресший ископаемый кот превратил их обратно в рабов. Машка вылезла на карниз. Прыжок веры был коротким — страх перед неведомым гнал её быстрее гравитации. Приземлившись, она влилась в поток теней, бегущих к окраине.
На стройке стоял невообразимый гвалт. Коты сидели на балках, на кучах щебня, на брошенных бетономешалках. Здесь были все: от элитных британцев в ошейниках со стразами до шрамованных «паханов» с мясокомбината.
— Он пахнет песком и смертью! — орал облезлый сфинкс с верхней балки.
— Он унизил Виктора из «Пятёрочки»! — вторил ему другой. — Завтра он заставит нас всех ходить строем!
— Тихо! — Рявкнул старый, одноухий кот по кличке Бригадир, сидевший на бетонном блоке в центре. — Мы здесь не для того, чтобы орать. Мы здесь, чтобы решить, что делать с этим «Сияющим».
Бригадир подозвал тех самых «виновников сбора» — группу котов, которые первыми столкнулись с магической волной Уппи-Уаха в подвале. Они тряслись, их шерсть до сих пор стояла дыбом.
— Он не просто кот, — прохрипел Серый, бывший король подвала, которого Уппи-Уах выкинул с лежанки. — Он меняет реальность. Он сделал Шпунтика своим адъютантом. Если мы не остановим его сейчас, завтра в этом городе не останется ни одной свободной миски. Он заставит нас строить пирамиды из кошачьих лотков!
Бригадир обвел взглядом тысячи горящих глаз.
— Нас больше. Мы знаем этот город. Мы знаем каждый лаз, каждую злую собаку и каждую добрую бабушку. Он силён в магии, но он ничего не понимает в современной жизни.
Бригадир выпустил когти, царапнув бетон.
— Слушайте мой приказ. Начинаем операцию «Тень». Мы не нападаем в лоб. Мы окружаем его подвал. Мы перекрываем поставки еды. Мы должны понять его слабости. Кошка Машка! Ты — домашняя, на тебя он не подумает. Твоя задача...

Уппи-Уах спит и видит сны о власти, не подозревая, что под дверью его подвала уже выставлены караулы «кошачьего сопротивления».

Уппи-Уах спал глубоко, и в его божественном храпе слышался рокот нильских порогов. Но реальность, пахнущая сырым подвалом и кошачьей тревогой, бесцеремонно постучалась в сознание.
— Господин... О, Сияющий... — Шпунт, заметно раздавшийся в плечах после вчерашнего «апгрейда», робко тронул лапой кончик божественного уха. — Там... там это... пришли. П-п-парррлааамменнтеры. Требуют твоего выхода.
Бог приоткрыл один лимонный глаз. Зрачок медленно превратился в вертикальную бритву.
— Требуют? — переспросил он, и голос его прозвучал как скрежет камня о камень. — У меня за такие слова в Мемфисе целыми деревнями на колы сажали.
Уппи-Уах сел, встряхнулся, и его боевая аура вспыхнула чистым золотом, выжигая пыль на бетонном полу.
— Пусть сами вползают, — приказал он, выпуская когти. — Парламентеры, мать их котья... Посмотрим, из какого теста слеплены здешние «авторитеты».
Спустя минуту из временной божьей обители пулей вылетели трое. Это были не те гордые воины, что заходили внутрь. Они пятились, прижав животы к земле, их глаза стали размером с блюдце, а шерсть стояла дыбом, как у взбесившегося ежа.
— Пусть... пусть главный зайдет... — промяукали они встречающим соратникам и испарились со скоростью ветра, словно за ними гнались все псы преисподней.
Внутрь, сохраняя остатки достоинства, вполз Бригадир — тот самый одноухий стратег со всегородского съезда. Прошло десять минут. Для котов снаружи они тянулись как вечность. Наконец, Бригадир вышел. Он казался постаревшим на десять лет и сильно исхудавшим, а на морде красовалась свежая, сочащаяся магическим светом царапина.
— Всем... обратно на точку сбора, — хрипло скомандовал он, стараясь не смотреть соплеменникам в глаза. — Быстро!
И он похромал прочь, волоча хвост по пыли. Кошачья армия, еще недавно готовая к партизанской войне, рассыпалась в мгновение ока.
В подвале тем временем Уппи-Уах милостиво посмотрел на помощника.
— Шпунт, — торжественно произнес он. — За боевое царапанье морды врага и проявленную выдержку присваиваю тебе внеочередное звание. Отныне ты не просто Шпунтик, ты — Шпунт, Гроза Неверных.
Первая Кошачья война закончилась, не успев начаться. Весь урон — один шрам и вдребезги разбитое самомнение главного столичного кота. По городу, словно пожар по сухой траве, понеслась весть: божество — истинное. Гнев его страшен, а аура — тяжела, как гранитная плита.
Большая часть неуверенных и флегматичных котов уже начала репетировать позу «смирно» на пузе, готовясь ползти к подвалу за прощением. Даже самые боевые из «сопротивления» теперь перешептывались о том, что лучше быть на стороне того, кто превращает охранников в акробатов, чем на стороне проигравших.
Столица замерла в ожидании: каков будет первый официальный указ нового господина для его многотысячной армии?

Машка, история с ней только развивается)