Последствия сильнейшего энергетического кризиса в современной истории

Сейчас заблокировано около 20% мирового спроса/добычи нефти и свыше 33% от мировой торговли морской нефтью и нефтепродуктами.

Нужно учитывать, что страны Ближнего Востока вынуждены сокращать или полностью останавливать добычу нефти и газа на многих месторождениях из-за невозможности сбыта.

Логика предельно простая: танкеры не уходят → нефте и газохранилища заполняются → давление на переработку → НПЗ снижают загрузку (нет сбыта), оказывая давление на добычу → принудительное сокращение добычи на 50–80% в зависимости от региона из-за невозможности экспорта, как сырой нефти, так и нефтепродуктов.

Закрытие скважин технологически опасно, что может привести к необратимому повреждению пласта, что в будущем приведет к систематическому дефициту нефти на рынке.

Оперативный свободный буфер в емкости наземных, береговых и плавучих хранилищ неизвестен, но предположительно может составлять 350-400 млн баррелей в совокупности, учитывая транзитные и экспортные танкеры. Причем свободный резерв распределен неравномерно.

Учитывая объем экспорта нефти и нефтепродуктов через Ормузский пролив в объеме 20-21 млн б/д и практически полную блокаду с 2 марта, до трех недель может составить процесс критического заполнения нефтехранилищ, после которого добычу придется рубить не на проценты, а в разы.

С 2 марта прошла уже неделя, т.е. свободное окно сокращается максимум до 2 недель, после которых начнутся критические проблемы.

• Закрытие высокодебитных скважин под давлением требует 2-8 недель для перезапуска.

• При остановке – миграция воды в нефтяной слой, выпадение парафинов, коллапс пласта, что часто несет необратимые последствия.

• Потеря пластового давления, особенно на зрелых месторождениях, требуя месяца для стабилизации и обычно с потерями на 10-30% к изначальному дебету.

• СПГ-заводы нельзя быстро остановить/запустить, где требуется до 1.5 месяцев на технологический цикл с потенциальными потерями.

При реализации стрессового снижения добычи с предположением, что пониженный уровень добычи будет на протяжении всего месяца, при попытке восстановления добычи на изначальный уровень, немедленная потеря может достичь 3-4 млн б/д или до пятой части от добычи пострадавших стран, на нормализацию которых потребуется до полугода.

Необратимые потери могут достичь 1-1.5 млн б/д – объем, который не сможет быть восстановлен.

Чем длительнее идет заморозка добычи, тем масштабнее долгосрочные потери, т.е, потери в добывающем потенциале будут в любом случае. Вопрос лишь в масштабе.

Только на поставках энергоносителей (нефть, нефтепродукты и СПГ) страны Ближнего Востока теряют до $2.5 млрд в день, плюс ущерб экономике через туризм и коллапсирование сферы услуг (гостиницы, общепит, индустрия культуры, спорта, развлечения и досуга, проката авто, услуг богатым клиентам и т.д), отток капитала и прочие связанные разрушающие финансовые, экономические и социальные процессы.

Расходы на дополнительную оборону, компенсация ущерба, восстановление пострадавшей инфраструктуры, замедление деловой активности.

Совокупные потери могут превышать $6-7 млрд в день через прямые и косвенные факторы ущерба.

Среди потребителей основной шок концентрируется среди крупнейших азиатских стран: Китай, Индия, Япония, Корея, Тайвань и Сингапур через два канала: рост стоимости энергоносителей и коллапс поставок, что активизирует протоколы нормированного энергопотребления, энергосбережения и приоритетного распределения энергоресурсов.

Все это подрывает промышленный и экспортный потенциал, деловой климат и инвестиционные потоки, фактически замораживая инвестиционную деятельность до нормализации ситуации.

Торможение или остановка одних отраслей через межотраслевые связи приводит к торможению связанных отраслей и так по цепочке распространяясь на всю экономику, оказывая негативный макроэкономический эффект через спрос и инвестиции (неопределенность, снижение покупательной способности, рост сберегательного потерна потребления).

ТГК