Ирландский солдат описывает Первую мировую войну, битва на Сомме, интервью 1976 года

- Было бы очень трудно описать Сомму. Я не знаю, была ли когда-нибудь битва подобная этой. Я имею в виду, что две армии находились на неподвижных позициях, и движение любой из них составляло всего около двухсот ярдов — это было расстояние между двумя основными линиями фронта. А Сомму (территорию около реки), которую британцы изначально сделали и переделывали в качестве поля боя для ослабления давления на Верден, превратилась в болото. И так продолжалось месяцами: дивизии атаковали и контратаковали.

Например, Ирландская Юльстерская дивизия, 36-я, атаковала в этом районе первого июля и была практически уничтожена. Они добились незначительного продвижения — на большее никто и надеяться не мог. Но это была бессмысленная игра — вы почти ничего не достигали. Такие населённые пункты, как Гимон и Гинчи, по сути, не существовали; это были просто участки земли, которые люди называли «вот Гинчи».

- Что же касается вашего собственного подвига, за который вы получили Военный крест? Полагаю, потери в вашем батальоне в той атаке были огромны?

- Да, они были очень, очень большими. Когда я присоединился к девятому батальону Королевских дублинских фузилеров, там было, по моему мнению, 28 офицеров и около 900 солдат. Я был с ними недолго — мы оказались в бою уже через несколько дней после моего прибытия.

На момент вступления в строй я был временным вторым лейтенантом и, вероятно, самым младшим офицером в батальоне. Среди других офицеров батальона был Том Кеттл, служивший в другой роте — во «Второй». Но мы не успели сблизиться. Это было настоящее рождественское крещение огнём, если можно так сказать.

Мы прошли через передовые позиции. По пути мы миновали буквально мили орудий всех классов и типов, установленных на колёсах, которые должны были сосредоточить огневой налёт по немцам для нашей атаки. Они открыли огонь, и шум был оглушительным.

Это также было время, когда мы впервые действовали под прикрытием так называемого «ползучего заградительного огня». Это был первый опыт применения такой тактики наступления в войне, и его результаты вызывали сомнения, потому что, мне кажется, столько же своих мы потеряли от собственного огня. Ведь снаряды могли падать ближе, вы понимаете.

Расстояние до Гинчи составляло 250 ярдов. Мы потеряли много людей. Однако цель мы достигли. И когда мы достигли цели, я обнаружил, что из 28 офицеров, отправившихся в атаку, удалось найти только одного другого офицера со всего батальона.

Мы собрались вместе и попытались сконцентрировать вокруг себя рассеявшихся солдат. Место было в состоянии полного хаоса. В итоге мы собрали около 120 человек.

Я оказался старшим по званию из двоих оставшихся офицеров. Я расставил людей по позициям и послал связного с докладом, что цель достигнута. В ответ пришёл приказ: «держаться».

Так мы и остались там до наступления ночи. Вы хотите, чтобы я всё это подробно описал?

- Что ж, меня интересует, сколько людей осталось в конце концов — спустя один-два дня?

Можно сократить, поскольку рассказ слишком длинный. Когда мы закончили, нас сменили. Нас сменил батальон Уэльских гвардейцев, примерно через 24 часа после нашей атаки.

Я вывел из боя только одного — единственного — выжившего офицера и девяносто восемь солдат. Из девятисот двадцати девяти офицеров и рядовых.

Это было ужасное осознание. Сейчас это может показаться обычным делом, но тогда — нет. В этой войне потери обычно были смертельными.

Потому что любое огнестрельное ранение, без тех преимуществ, которые есть сейчас, — в те дни не было ни пенициллина, ни сульфаниламидов — приводило к заражению, гангрене или смерти. Чаще всего люди либо умирали, либо теряли руки и ноги.

Это было серьёзно. Количество смертей было совершенно несоразмерно тому, что мы знаем сегодня.