Слонотяп-2. Внеконкурс

Уважаемые читатели, вашему вниманию предлагаются рассказы, не вошедшие в основную ленту голосования межсайтового конкурса.

Правила здесь действуют те же, что и в основном конкурсе, попрошу их соблюдать.

Голосование заканчивается 5 октября в 21:00мск. Итоги 7 октября.


1. Странник
2. В поисках предназначения
3. Птица Радость
4. Чёрная тень счастья
5. Секрет Писателя
6. Черновик писателя
7. Помалу о многом
8. Письмо отцу. Сансара
9. Верь в чудо
10. Узреть цветок папоротника
11. Черновой вариант
12. Мир в шаре
13. Телевизор
14. Рукописи Келартиля
15. Наконец

Работы на Слоне: https://litclubbs.ru/duel/slonotjap-2/svobodnaja-kategorija


Это сообщение отредактировал Акация - 4 окт 2024 в 12:32

1. Странник


Путник остановился, глубоко вздохнул и посмотрел на облачко пара, вырвавшееся изо рта и вскоре растаявшее где-то вверху. Его сапоги оставили длинную цепочку следов на снежной простыне таежного леса. Он шёл, потому что привык идти. Идти не останавливаясь, преодолевая усталость.

Вскоре он увидел белый дымок, поднимающийся над соснами и зашагал туда. Стук в дверь нарушил тишину сопки, на которую он поднялся, выйдя из леса.

– Ну заходи, добрый человек, коли пришёл, – старик отступил на шаг назад, пропуская его в тепло сторожки.

– А если я недобрый? – путник улыбнулся, снял варежки и протянул старику руку. – Странник.

– Вот, значит, как, – старик пожал руку. – Проходи, Странник, будем чаёвничать.

Он взял с полки шкафа вазочку с конфетами и печеньем:

– Кстати, недобрые здесь не ходят. У нас бывают либо счастливые, либо несчастные.

Парень тем временем повесил на гвоздок у дверей верхнюю одежду и прошёл. У окна стоял деревянный стол, на котором всё ещё попыхивал паром чайник, вдоль стола лавки. Печка, кровать и два шкафа, один из которых забит книгами – вот и всё, что было в этой комнате. На полу растянулся большой рыжий кот.

– Ну, так я из счастливых, – Странник вновь широко улыбнулся. – По такому морозцу больше двадцати километров отмахал.

Старик поставил на стол вторую чашку и налил чай, потом добавил кипятка, пододвинул к гостю.

– Хочешь сказать, что не каждый бы пошёл, а ты сдюжил, потому и счастливый? Ну мож и такой, дальше видно будет. Тебе с сахаром, аль так?

– Без. А как вас зовут? – Странник дул на чай и разглядывал старика.

Тот был абсолютно седым, и потому казался очень старым. Однако, двигался он проворно и легко. Взгляд острый, оценивающий. Из кармана старенькой штормовка, накинутой сверху на майку, торчали очки. Аккуратно постриженная борода, придавала некой интеллигентности, что в этой обстановке выглядело каким-то чуждым.

– Дед, – старик шумно отхлебнул горячий чай, посмотрел на окно, потом спросил. – Как дорога, что видел по пути, чему радовался?

– Да ничего особенного. Зима, как зима. Сосны, да снег, чтобы чему-то обрадоваться придется хорошо поискать, – Странник засмеялся.

– Ты Странником назвался, потому что странный? Зачем искать причину порадоваться, это всё равно, что искать воздух, чтобы подышать.

– А вы Дедом назвались, потому что ворчун? Снежинками что ль восторгаться? Я не любитель лицемерных возгласов: «Ах, какой дивный воздух!» – гость отхлебнул горячий чай. – А, забыл! Я, собственно, с поручением же пришёл. У мужиков по дороге снегоход сломался, просили вам передать вот этот пакет.

Он вытащил из рюкзака пакет, перетянутый скотчем, и протянул старику:

– Сказали, что это для вашего Пыжика. А звать меня, кстати, Антон.

– За передачку спасибо большое, – обрадовался Дед. – У Пыжа уши болят. Это ребята, что в нашем заповеднике работают, лекарство ему передали. Мы с Пыжом друзья. Я для него теперь живу, а кот живёт для меня.

Пыж потянулся на полу у печки и лениво щуря светло-рыжие глаза, посмотрел на заиндевелое окошко. Там сквозь морозные веточки на стекле время от времени мелькали тени птиц, которые прилетали к кормушке.

– Ну вы даёте! Кот живёт только для себя, и только там, где хорошо кормят, остальное вне его понимания, – Антон рассмеялся.

– Да нет, он понимает всё одно побольше тебя, потому что умеет радоваться тому, что есть и не просит больше, чем его душе требуется. Это вас, всяких странников, несёт не пойми куда, всё вы ищите чего-то.

–Радость – это борьба, завоевание, а не просто сидеть и довольствоваться тем, что имеешь. И победа граничит с опьянением, это момент счастья.

– Счастье – оно внутри тебя, не надо за ним гнаться по тайге. Вот скажи, зачем ты здесь? Зачем пришел? Только не надо заливать мне про лекарство для кота, я ж вас таких насквозь вижу.

– Каких таких?

– Скитальцев да Странников. На Денюжкин Камень собрался идти?

– Да, собрался. Что тут плохого? Вы сами-то, небось, там бывали зимой сто раз.

Дед нахмурился, поднял от чашки глаза и бросил на Антона тяжелый взгляд.

– Я не такой бестолковый, чтобы сто раз на гору ходить. Бывал там разов шесть и то последние пять по делу – таких вот дурней потерявшихся там выискивал. Не умеете вы наслаждаться жизнью, не понимаете, что у вас будет ещё полно годов, чтобы быть мертвыми.

– Пойду я, наверное, – Антон поднялся, помялся у стола. – За чай спасибо, конечно, за беседу – тоже.

– Сидеть! – Дед приложил ладонью по столу, тоже встал, потом сказал тише и мягче. – Ты прости меня, это я сгоряча. Обидно мне, что хорошие люди несчастными делаются, или того пуще, погибают в горах. Да и ночь уже скоро. Переночуй у меня, а завтра пойдешь на свой Денюжкин Камень. Чай, не обижу тебя сильно.

Антон опять сел и сказал серьезно:

–Да почему же несчастными? Я вот пришёл к вам радостный, улыбаюсь, а вот вы ...

– А иной раз, чем сильнее душа расколота, тем шире улыбка бывает, – перебил его Дед. – Если ты пришёл зимой, да в непогоду горы покорять, то всё ли у тебя на душе гладко? Вот скажи ты мне, старому и глупому человеку, почему ты пришёл сегодня?

– Захотелось и всё! Нет никакой особой причины. Ну вот, например, нельзя же объяснить почему человек вдруг захотел сходить в музей? Тут либо просто так, либо по делу.

– В музей человек может ходить, чтобы новое что-то узнать, или картинами насладиться, а в горы зимой для чего? Что ты узнать хочешь, чем насладиться?

– Трудно сказать. Душа просит.

– Выходит, что человек забирается в чёрт знает куда, а потом начинает разгадывать тайну своей собственной души: мол, какого хрена я тут вообще делаю?

– Ну, Дед, это ты слишком загнул. Всё куда проще. Я хочу узнать себя. Как преодолею трудности, чего стою. Я может с детства мечтал стать супергероем, как в любимых фильмах. А наслаждаться буду тем, что я могу и могу больше, чем многие.

– Выходит, что самолюбованием будешь заниматься?Ну так повышать самооценку можно и по-другому: плугом на быках поле вспахать, или на ручном ткацком станке ковёр соткать. Разве обязательно, как Джеки Чан за доспехами бога гоняться?Или романтики хочется? Как один сказал мне в тем летом, что горы – это территория повышенного героизма. Но вы все забываете – человеческий организм хрупок вдали от отделений больниц.

– Как раз помню, и это бесит. Городская жизнь проста, безопасна и предсказуема до омерзения. На остановках расписание автобусных рейсов на табло, привычное утреннее кофе из автомата на привычной улице, скучные совещания по развитию стратегий. Ситуаций «или-или», когда приходится выбирать – жизнь или смерть, не случается.Нет места для риска. Разве что премии лишат или на автобус опоздаешь. В нашем, хорошо продуманном мире, жить скучно и тоскливо.

– Почему кто-то или что-то должно вас развлекать? Жизнь сама по себе – приключение! – Дед опять стал горячиться. Пыж запрыгнул ему на колени и начал тереться о руку.

– Нет, Дед, ты не прав. Вот ты здесь живёшь, тебе разве не скучно? Каждый день ты видишь одно и то же, ничего нового не происходит. И если ты никогда не преодолевал, не рисковал, то даже не знаешь кто ты и на что способен. Так можно всю жизнь прожить никем и ничем.

– Ну, во-первых, я тут не живу, а несу свою вахту, дежурю. Я метеоролог, там мой рабочий кабинет, – старик махнул рукой с сторону другой комнаты, – снимаю показания, строчу отчёты. Но не в этом соль, Антон, не в этом. Секрет счастья – это умение находить интерес во всем, любить всё, что ты видишь вокруг. Мне интересно: что за птица так необычно поёт? почему ручей изменил свой путь? каким цветом расцветёт цветок? какие горы зимой, а какие они летом? Именно у них я учусь наслаждаться жизнью и её переносить. Мне и люди интересны: что думают, о чём их заботы, к чему стремятся, что останется в мире после них?

– Это не то. Это просто интерес. Счастье –это достижение цели.Счастье – оно одномоментно. Ты его достиг, испытал, потерял и вновь за ним гонишься.

– Глупости! Когда человек счастлив, он поёт, но поёт не для того, чтобы допеть до конца. Он счастлив в процессе. Счастье – это не конец, это вся целиком жизнь. А ты же разбил свою на конечные отрезки, думая, что будешь счастливым. Так нельзя.

– Да много ты знаешь, чего можно, чего нельзя! – Антон почувствовал, как под столом Пыжик нащупал его колено лапой, попробовал на крепость, а потом перелез к нему полностью, замурчал. – Я уже много, где бывал. На Эльбрус восходил, на Белуху, на Мунку-Сардык. И каждый раз, совершая свой личный подвиг, я бываю на вершине счастья.

– Врёшь, себе же и врёшь. Если бы было так, то мы сейчас не разговаривали с тобой здесь – на отдаленной метеостанции в тайге у подножья гор. Значит ты несчастлив и идёшь за новой порцией риска.

– Ну пусть так. Я хочу сделать в жизни то, что редко кто смог бы, или вообще чего никто никогда не мог. Говорят, что жизнь – это приключение, так вот на «дно» этого приключения ложится риск. Он помогает раскрыть какую-то часть меня, что-то важное. Без него свечи не искрят.

– А как же мать и отец? Они тоже рады, когда их сердце замирает: позвонишь после похода ты, или позвонят из МЧС? Ты и их свечи тоже заставляешь искриться?

– Да тебе какое дело? Что ты ко мне пристал? – Антон сбросил Пыжа на пол и вскочил на ноги. – Все от меня чего-то хотят! Мать с отцом, чтобы я на даче пахал и носил пиджак с галстуком; Маша, чтобы я женился на ней; ты, чтобы я не ходил на Денежку; начальник, чтобы проект новый разработал. Я, что разве сам не могу понять, чего мне надо?

– Выходит, что не можешь. А может и можешь, да только в гору сходить – это тебе не с людьми жизнь прожить, – Дед тоже встал и начал убирать посуду со стола. – Делать других людей счастливыми – это достижение, а не зимой в горах шататься.

– Хватит, достал своей философией! – Антон прошел по комнате туда-обратно, и уже спокойно сказал. – Дед, не будем больше, а то подерёмся. Давай спать ложиться, раз уж ты мне приют дал.

– Что мне с тобой кулаками махать? Ты ещё сопляк, вот когда повзрослеешь, может быть тогда и научишься наслаждаться жизнью по-настоящему. А на Денюжку тебе всё равно нет ходу. Завтра будет метель, это я тебе как метеоролог обещаю. В метель туда никто носу не суёт.

Антон не ответил. Он лёг на кровать, не спросив разрешения, отвернулся к стене и затих. Старик постоял немного, затушил лампу и тихо сказал:

– Сын у меня лесник, – помолчал в темноте, вздохнул, потом продолжил. – В тайге трое туристов как-то затерялись. Искали их неделю. Он тоже пошёл вместе с эмчеэсниками, сам пошёл по своему желанию. Жалко ему было тех искателей приключений. Туристов нашли, а сын пропал. Нет больше у меня сына. Вот так вот, Странник.

Старик ушёл в свой кабинет, заскрипели пружины кровати.

– Утром я тебя провожу до станции, – Дед ещё покряхтел и добавил, – чтобы не заплутал в тайге. Метель – штука опасная.

Антон старался лежать тихо, притворяясь уснувшим, но на самом деле сон не шёл. Старик его сильно разозлил, и он еле сдержался, чтобы не нагрубить. Тоже мне Сократ недоделанный. Счастье он нашёл в птичках и коте. Дурак старый. Вот почему каждый старикан в мире считает себя в праве влезать в чью-то жизнь с нравоучениями? Нужно значит нарожать кучу детей, кормить и воспитывать их, отрастить пузан и каждый вечер смотреть тупые сериалы по телеку? Нет, это не мой путь.

Тут он вспомнил последнее совещание на работе. Замредактора назвал его пустышкой и черновиком, потому что он никак не может дописать статью про кошачий приют. Тема, как будто, прямо огонь. Нет, это тоже не моё.

Тут на кровать запрыгнул Пыж. Антон попытался его спихнуть, но кот не спихивался, пришлось смириться с его присутствием. Пыж протиснулся поближе, улёгся и замурчал. Засыпая Антон успел подумать о Маше. Она опять от него ушла и, наверное, к Михе. Но она перебесится, вновь вернется, а я её вроде как люблю и потому опять приму, и буду рад. Завтра схожу на Камень, пофиг на метель, а потом замахнусь на что-то более стоящее внимания.

Утром Антон проснулся, когда уже рассвело. Ледяные узоры на стекле растаяли и он, выглянув в окно, увидел старика. Тот в старом зеленом свитере колол дрова. Действительно пошёл снежок, но не сильный. Метеоролог, грёбанный. Наверное, по слюнявому пальцу погоду предсказывает. Надо уходить, пока он не вернулся в сторожку. Антон застегнул рюкзак, оделся и незаметно ушёл.

Идти было недалеко, не больше восьми километров. Главное не пропустить поворот на просеку, которая вела почти к самому подножью Камня. Ветер постепенно крепчал и вскоре снег повалил гуще. Через три часа Антон остановился, чтобы перекусить. Он быстро вскипятил в кружке чай, закусил бутербродом и решил, что пока хватит, лучше не тратить время на еду, потому что метель усиливалась.

Неужели я пропустил поворот? Да нет. Я же был тут летом, хорошо помню эти места. По снегу идётся медленно, просто ещё не дошёл. Дед все же прав оказался на счёт метели, но так даже ещё интереснее. Никто сюда носа не сует в такую погоду? А я вот суну, поднимусь, преодолею. Буду первым.

Антон оглянулся и подумал, как быстро ветер заметает его собственные следы, как будто их никогда и не было, как будто здесь никто не проходил.

И что с того, что поднимусь? И что потом? Кому от этого польза будет? Может вернуться, но к Деду не пойти, сразу на станцию двинуть?

Он глянул на часы и остановился в нерешительности. Уже полдень. Вернусь-ка чуть назад, попробую ещё раз найти дорогу. В кармане пиликнул телефон, разряжается. Он вытащил его, открыл карту, но она по-прежнему глючила и не определяла его местоположение. Вскоре телефон сел. «Из-за этого старика забыл вчера PowerBank зарядить», – с досадой подумал Антон.

Он ещё какое-то время бродил по лесу, пытаясь найти, нужный ему поворот, пока не понял, что окончательно заблудился. Противный холодок пробежал по спине. «Ничего, – сказал он себе, – такое тоже бывало со мной не раз, выкарабкаюсь». А снег всё валил и валил, закрывая плотной белой пеленой всё вокруг.

К вечеру он совсем выбился из сил. Обувь промокла, да и сам весь взмок от пота. Сколько прошёл километров даже не брался посчитать. Решил заночевать, переждать метель. Он забился между огромными валунами, укрываясь от ветра. Как говорила моя бабушка: «Живы будем – не помрём». А если помру, сгину, как сын Деда? Кроме матери с отцом, кто вспоминать-то меня будет? Маша быстро утешится, коллеги посудачат и через месяц даже вспоминать перестанут, друзья погорюют и тоже выкинут из памяти. У меня даже кота нет, чтобы грустил обо мне.

Нет, не сдохну я тут. Сейчас устроюсь так, чтобы ветер не задувал сильно и переживу непогоду. Костер, конечно, не разжечь, но я накроюсь спальником с головой, и всё будет нормально. Завтра вернусь в цивилизацию.

В гору сходить – это тебе не с людьми жизнь прожить. Может и так. Горы, пожалуй, попроще людей будут. Они не врут, не предают, их не покоряют, их просят пропустить. В горах тебя учат горы, в лесу учит лес, а среди людей, наверное, – люди. Тяжело, сложно, но не сложнее же порогов на Чуе. Неужели Дед был прав и все мои победы коту под хвост?Вот тому самому Пыжу. Нет, Дед, ты ошибался. Я не тупо геройствовал, я этим жил, и я познал цену риска и цену жизни. В одном ты, может и не ошибся: счастье – это вся жизнь целиком, и это приключение.

И нечего бегать, вернусь домой и начну все по-новому. Маше звонить не буду. Хватит уже терпеть, как она меня динамит. Приглашу в кафе Полину. Она классная и красивая, наберусь смелости и приглашу. Маму обниму. Перепишу статью про приют для бездомных животных, даже сам возьмусь курировать этот проект. А может и сам его открою для таких вот Пыжиков. А чего б нет. Горы покорял, и тут всё одолею. Приду, отца обниму и маму поцелую...

Антона нашли только в апреле. Он так и сидел между валунов с крышкой от термоса в руке.

– Ну, здравствуй, Странник, – старик сел ссутулившись на камень возле латунной таблички. – Ну вот и седьмой раз я поднялся на Денюжку, к тебе пришёл.

Дед погладил табличку шершавой ладонью, снял шапку. Тёплый летний ветер стал трепать его совершенно седые волосы.

– Я тогда ведь бросился за тобой. До ночи ходил, но не нашёл. Ты прости меня, Антон, прости, если сможешь. Виноват я перед тобой. Хотел удержать, а вышло...

Старик тяжело вздохнул, утёр слезу и встал. Постоял ещё немного, и, тяжело кряхтя, пошёл на спуск.

2. В поисках предназначения


В сумраке, в собственной тени, я брёл по жизни в поисках предназначения. Я не искал смысла, да и не мог найти. Я цеплялся за хаос, рождённый неведомыми силами, и плыл по течению, думая, что гребу изо всех сил, то назад, то поперёк. Мне казалось, что в награду обрету вечный покой, — этой иллюзией я питал каждый свой день, все ближе приближаясь к краю пропасти.

Весна сменялась летом, затем приходили осень, зима и снова весна, полноводная и талая. Весной я родился, ребенком радовался праздникам, но, повзрослев, осознал, что постепенно тону. Но тону не как человек, которого поглощает солёная неминуемая пучина, накрывая тяжелой черной волной. Воды вокруг меня поднимались медленно. Сначала они были по щиколотку, потом — по колено. Пройдут годы, и вода начнет подступать к шее. И вот я понимаю: некому бросить спасательный круг. Оглянувшись, я увидел, что конец близок.

Печально и нестерпимо знать, что вся суета вокруг, копошение букашек, — все это ложь. Я понял это еще в детстве — смутно, на подсознательном. Но предельно ясно это чувство укрепилось, когда я бродил студентом в Ясной поляне по дубовой аллее. Здесь Толстой посадил жёлуди, которые проросли и стали исполинами. Деревья сонно шелестят, несут прохладу и шепчут печальные напевы. За аллеей простирается поле, которое косил писатель, а его уже давно нет. Есть только холмик в лесу, под которым покоятся кости.

Как верующий знает, что Бог есть, я знал, что мое существование конечно, и каждый день приближает меня к небытию, извечному и бесконечному. А когда туда окунешься и тебя навсегда не станет, то так ли важно, что о тебе будут знать и помнить люди, твои близкие, друзья?

Странно, но со временем я стал упорядочивать жизнь: не терпел грязной посуды, запаха немытого тела, мятых рубашек. Почему? Ведь жизнь конечна, будь ты аккуратным или беспечным. Живи хоть в грязи, хоть в чистоте — итог один. И ты, и бездомный на улице станете тленом, а души исчезнут навсегда вместе с телами. Ты существуешь, пока кровь течёт по венами и пока стучит сердце.

Обуреваемый такими мыслями я все же продолжал искать свое предназначение. Оно манило меня снова и снова, я верил в него, как до меня сотни тысяч и миллионы людей верили, но жестоко поплатились. Но этот путь, хоть и проторенный до меня, я должен был пройти сам. С завязанными глазами я ковылял по холодному сумраку Вселенной, пусть и выраженной в точке на Земле, но Вселенной, я плутал и падал, ссадины кровоточили, сердце наполнялось злобой, ничто не спасало, но я продолжал путь, пока, наконец, не сдался. И молил только об одном — неведении, которое скроет заботы мира и дарует счастливые моменты, поглотит навсегда, ведь я просто хотел стать, наконец, счастливым. Пусть это короткое счастье длилось бы так долго, как сможет и закончилось бы тогда, когда я этого не ожидал.

Пытаясь развеять мрак внутри, я полетел в Америку. Арендовал машину в аэропорту Джона Кеннеди в Нью-Йорке и рванул на запад, в Голливуд. Днем я крутил баранку, проезжал по живописным дорогам, желтые полосы разметки успокаивали, и я был действительно тогда счастлив. Через неделю я оказался в Лос-Анджелесе. К десяти часам я подъехал в Голливуд и долго искал бесплатную стоянку. Наконец, остановился в закусочной «Вендис», что находится на Бульваре Сансет. Есть не хотелось, но я заказал бифштекс с тертой картошкой и яйцами. И когда черная официантка лет семидесяти, худая и с татуировками на рябых руках, подливала кофе, поинтересовался, можно ли оставить машину на стоянке до вечера. Она посмотрела на меня как на идиота, кивнула, и ушла с кувшином к другому столику. Налопался я до отвала, порция была слишком большой для меня, худого и жилистого. Но впереди был тяжелый день, я это знал, я к этому дню готовился. Знак Голливуда, я иду к тебе!

По карте до знака было всего четыре километра напрямик. Но это обманка для всех путешественников. Путь в гору долог и труден! Как мираж надпись «HOLLYWOOD» манила меня, я хотел если не прикоснуться к ней, то хотя бы постоять рядом.

Я вышел на Голливудскую аллею славы, прошел по дороге, усыпанной розовым звездами. Это не казалось мне сном и не казалось явью, я был между двух миров: миром прошлого и миром будущего. Путь по дороге Север Бичвуд Драйв был весьма утомительным. Я прошел мимо бомжатника под мостом, один бездомный, черный и с длинной бородой, направился в мою сторону, чтобы что-то попросить, но увидел, что я ускорил шаг, и отстал. Вдруг на меня вышла высокая красотка. Она сверкала розовыми трусами из-под ультракороткой юбки и уверенно шла к своей цели, не замечая мира вокруг. Силиконовая грудь седьмого размера качалась в такт каждому шагу, и похожа девица была на тысячи таких же расфуфыренных, которые приехали и еще приедут сюда за поиском известности и денег. И также, как остальные, она сгинет тут в наркотическом угаре. А все потому, что татуировки на их телах банальны, а мысли скучны. Но даже если все получится, кожа все равно станет дряблой, подтяжки и пластика только подчеркнут старение. Ведь предназначение еще никому не удалось обмануть, оно всегда побеждает!

Солнце нещадно палило, и я изрядно пожалел, что не купил кепку за девяносто девять центов, когда увидел акцию на одном из развалов «Волмарта». С рюкзаком за спиной я шел вверх, и дорогу мне освещала звезда на синем небе. Как радостен был тот миг! Да, это был миг, вспышка! Вот они, домики людей, которые делают кино. Тут и там на газоне заряжаются электромобили, в основном белые и черные. Людей мало. Я встретил пару старушек, которые выгуливали добрых маленьких песиков и заботливо собирали за ними испражнения. Жители либо попрятались по домам, либо попросту отсутствовали. Это был понедельник, рабочий день, и никто из знаменитостей мне не попался, кроме Роберта Де Ниро. Он был одет в красную футболку, синие свободные шорты, а на голову была натянута серая кепка. Актер пронесся мимо так быстро, как мог, он смотрел прямо перед собой и размахивал руками раз-два, раз-два. Лакированные туфли стучали по бетону тротуара.

Пальмы отбрасывали тени, а гора надвигалась, я был почти рядом. Но как же туда попасть, как пройти? Я пытался ориентироваться по карте на телефоне, но навигация сбивалась, и я заплутал. Тогда ко мне подошел старик, который наблюдал за мной, и подсказал, как добраться до знака. Я поблагодарил его, хлебнул воды и двинулся дальше.

В конце пути меня ждало разочарование — буквы были просто большими буквами, как жизнь просто жизнью.

Когда спускался обратно, внезапно и быстро меня настиг вечер, холодный и дрянной, с севера навались тучи, быстро стемнело. Как же так, день подошел к концу, закончился как и миллиарды других, и его больше не будет? Обессиленный, я спускался с горы, а мимо проносились на большой скорости кабриолеты со счастливыми людьми. Голодные, они ехали в рестораны на ужин. Одна маленькая машинка, помнится, это был «Миникупер», тормознула. За рулем был мужчина лет тридцати, мой ровесник, а рядом сидела блондинка. Они улыбаясь предложили спустить меня с горы. Я залез на заднее сиденье. И вот я уже с ветерком качусь вниз, к новой цели! Я объяснил, где стоит моя машина, и они согласились доехать до «Вендиса». Да, я был уставшим и счастливым. Я радовался, что больше не иду, что мои ноги, которые горели, покоятся с миром, что внутри салона тепло, а накрапывающий дождь меня не касается.

Когда мы подъехали к стоянке, начался ливень. Почему-то мои новые знакомые захотели убедиться, что у меня действительно есть машина и что я им не наврал, что я не какой-то там проходимец… Я выскочил из машины и кинулся в свою, дождь и ветер обдали холодом. Щелкнул по кнопке на ключе, машина бибикнула, и двери открылись. «Миникупер» сразу же с визгом стартанул и скрылся в дождливых улицах Лос-Анджелеса. Все было кончено.

Я редко вспоминаю тот вечер. Для меня он вскоре стал обыденным, ненужным, немым, как и тысячи других. Краски быстро размылись и смешались в серую массу. А было ли? И если да, со мной ли? Жизнь, почему ты такая странная и почему предвечно ускользаешь от меня?

Однажды я отдыхал на море. В полудреме смотрел на волны и пропускал теплый песок сквозь пальцы. Как интересно, думая я, ведь до меня кто-то игрался с этими песчинками или будет играть вскорости. Я никогда не мог насладиться моментом. Потому что знал, что любое веселье закончится, а новая игрушка наскучит. Знаю, что не один такой. Эти же или подобные мысли посещали и других. Как быть с этими мыслями, что делать и можно ли от них избавиться? Может это такая болезнь, которая поедает изнутри и уничтожает не тело, а душу? Кто же его знает! В поисках предназначения мы пытаемся уцепиться за грядущее или вспоминаем о прошлом. А настоящее проносится как товарный поезд без остановки. И нет пути назад, только вперед до конечной станции.

3. Птица Радость


Весна своевольничала, зимой прикидывалась, капризно закручивая снежные вихри, небрежно разбрасывая взбитые сливки на свечки каштанов, пряча под толстым белым покрывалом клумбы с тюльпанами и газоны с одуванчиками.

Огромные хлопья снега залепляли лобовое стекло так стремительно и старательно, что дворники едва справлялись. Видимость резко ухудшилась, на дороге образовалась пробка. Благо, нам недалеко уже.

Ритка нас с Веркой подхватила у метро и везла спасать Соньку. Ленка обещала подтянуться чуть позже, после конференции школьников.

Подробностей мы не знали. Нас в срочном порядке вызвала Ритка, а её дёрнула Анна Михайловна, Сонькина мама. Она, бедная, уже измучилась от дочериных "что воля, что неволя - всё равно".

Обычно у Сони всё тип-топ, всё стабильно и правильно, несколько параллельных проектов и творческих процессов, при этом она умудряется всех поддерживать, контролировать, давать ценные советы, рождать безумные идеи и скакать на лихом коне впереди планеты всей.

Сонькины сыновья выпорхнули из гнезда, а высвободившаяся опекунская энергия мощным потоком хлынула на Григория, давнего поклонника. Тот на напор отреагировал своеобразно, взял да и сделал Соньке предложение. А Соня от руки и сердца Гришиного взяла и отказалась, хотя ждала этого момента лет пять, если не семь. А причиной всему таинственный Роман Сергеевич.

Во время новогоднего корпоратива у Соньки с ним случилась роковая страсть. Всё закружилось, завертелось с невиданной силой и скоростью и унесло Сонин маленький кораблик в открытый океан любви.

Встречаться с нами получалось совсем редко. Теперь на наших девичьих тусовках Сонька появлялась мимолётом, но неизменно сияла и переливалась от счастья. Про Романа Сергеевича лишь томно вздыхала: "Вы всё равно не поверите. Это как в сказке. Даже лучше!"

И теперь, по сведениям от Анны Михайловны, Роман Сергеевич месяц не выходит на связь. Пропал без объяснений. Сонька сначала была в ступоре, потом плакала, потом обзвонила все больницы и морги, а потом ушла в несознанку. Как зомби ходила на работу и все вечера напролёт пропадала в Ютубе, подсела на видосики про близнецовые пламена, расклады таро да астрологические прогнозы... А мы ничего не знали, думали, всё хорошо у нашей красавицы, лишний раз не отвлекали от любви неземной.

— Сглазили девку, — выдала свою версию происходящего тётя Аня, — Рит, ты там командуй на кухне, чай я свежий заварила, остальное найдёте в холодильнике. Попробуйте придумать противоядие, расшевелите подругу, на вас одна надежда. Буду завтра, переночую у сестры.

— Пост сдал, пост принял, — отрапортовала Ритка и отправилась накрывать на стол.

Мы с Веркой выгрузили на скатерть-самобранку дары ВкусВилла, фрукты-овощи, белорусскую намазку и сало и пошли к Соньке в комнату.

Сонька лежала под пледом в обнимку со смешным лохматым медведем с голубым бантом и тихонько всхлипывала как маленькая девочка. Можно было подумать, что этот небывалый майский снегопад случился из-за того, что она так искренне грустила и горько оплакивала завершение невероятно страстного романа с этим чёртовым Романом Сергеевичем. Будь он не ладен!

Помните, в "Людях в чёрном 2"? Там дождь шёл, когда принцесса грустила. Понятное дело, Сонька — не инопланетянка, но своей неземной печалью вполне могла бы вызвать природные катаклизмы. Мы бы в это поверили. И вы бы поверили. Там достаточно посмотреть в её серо-голубые глаза, которые от слёз стали ярко-синими, и утонуть. В них глубина Байкала или даже Марианской впадины.

Я решила импровизировать. Мы с Веркой, пока в метро ехали, болтали, и она поведала, что завтра после нашей встречи сразу поедет проводить мастер-класс в каком-то крутом женском клубе. Она и без того стрессует, так там ещё и с прямой трансляцией.

— Сонь, нужна братская помощь! Верка в блогеры решила податься, мастер-классы в эфире вести, ей для уверенности посоветовали на собачках потренироваться.

— Свет, ну что ты несёшь? Я так не говорила. Мне нужно протестировать своё выступление на лояльной аудитории и обратную связь получить. А ближе вас у меня никого нет!

Я прям глаза закатила.

— Божечки, ты мой! Вер, ну прям вылитая выпускница института благородных девиц, это ты ещё блогером не стала, а уже такие метаморфозы. Может, знак это? Может, а ну нафиг?!

Сонька подняла голову и с интересом посмотрела на нас. Наверное, подозревала, что допрос устроим, утешать станем, советов насыпем в пригоршни. А тут совсем другая история.

— И чего вы от меня хотите?

— Сонь, у тебя же была в хозяйстве кольцевая лампа со штативом. Выручай юного блогера. Свет выставим, все дела... Маманя твоя хату освободила, у нас с девками вольная до завтра получена, можем снимать всю ночь.

— А ты силы свои не переоцениваешь, ночная звезда? Первая, небось, на боковую завалишься.

— Ну это мы ещё посмотрим! Вылезай из своего логова! Проведём эксперимент.

Сонька вылезла из-под пледа, медведя усадила на подушку, интересно, откуда зверь невиданный взялся, и пошла шуршать в комнате сыновей. Мы решили глянуть, как там дела у Ритки на кухне.

Подруга не стеснялась пользоваться полученными полномочиями — стол накрыла царский, да ещё и самовар поставила. За такими яствами можно и напрочь забыть, зачем собрались. Хотя перед новым делом хорошо подкрепиться, сам бог велел, а заодно у Верки будет возможность раздать нам ценные указания.

Я с утра не жрамши, огурцом зачерпнула намазку, подхватила лист салата и пару копчёных яиц и даже застонала от удовольствия. Как же я люблю наши совместные трапезы! Ритка взяла чёрного хлеба, на него сало, ломтик помидора, сверху чесночок — ну очень аппетитно, пожалуй, и мне надо. А вот Сонька с Веркой что-то без энтузиазма ковыряли — у одной мандраж, у другой любовная драма. Верка не выдержала, вскочила.

— Девочки, вы тут подкрепляйтесь, а я пойду всё разложу и подготовлю к мастер-классу. Сонь, ты с девчонками останешься или мне поможешь?

Сонька решила составить компанию Верке.

На кухне мы остались одни, Ритка стала приставать с расспросами.

— Что ещё за мастер-класс? Вы чего там удумали?

— Экспромт. Ну и Верке, правда, нужно прорепетировать, а Соньке переключиться. Вдруг сработает?

— Так, а мне что делать?

— Что Верка скажет. Мы все под её чутким руководством будем творить.

Тут мы услышали, как девки ржут, быстро повскакивали с мест и к ним.

Ну, Верка всё-таки знает толк в праздниках! В комнате мигали разноцветные гирлянды, а наши красотки накрутили себе из платков причудливые головные уборы похожие на птиц и кружились перед зеркалом. Сонька в своём тюрбане была похожа на шамаханскую царицу, а Верка на Солоху. Такие смешные! Мы тоже себе захотели. На диване обнаружили целую коллекцию платков, косынок и шалей, Сонька вывалила из своих и материных закромов. Там ассортимент, скажу я вам, похлеще, чем на восточном базаре, очень сложно выбрать. Пока всё перемерили, пока завязали, чтоб на птицу было похоже, нахохотались. Потом сгруппировались, сделали селфи, отправили Ленке, чтоб та не тормозила, и наконец дали слово Верке.

Верка прочитала нам целую лекцию про славянские обычаи, как раньше весну женщины закликали. В первые весенние дни женщины надевали яркие, нарядные одежды, принимали образы птиц, повязывали платки в форме птицы - с крылышками по бокам и клювиком сверху, украшая головные уборы перьями, меховыми опушками. Считалось, что птицы несут с собой ключи от счастья, тепло и свет. Было поверье, что если женщине птица села на голову, на плечо или на руку, весь год у нее будет счастливым и удачным.

Замужние женщины были главными участниками обряда, водили хороводы пели специальные песни. Но могли участвовать и девушки и девочки. Они выходили за околицу и кликали весну. Очень интересно. И эти платки у нас на головах, на птиц похожие, неслучайны, как раз из этой оперы. Такая Верка молодец!

— А теперь, девочки, мы с вами будем делать обрядовую куклу Птица Радость. Птица Радость помогает женщине почувствовать свою привлекательность, понять предназначение — особым образом заряжать собой и своим состоянием окружающее пространство, в которое притягиваются мужчины, женщины, детские души. Это особое умение женщины — дать мужчине то, что дарит ему уверенность, покой, ощущение собственной важности, значимости, главенствования, и попросить от него взамен защиты, любви, нежности, щедрости. А ещё эта кукла поворачивает время на весну, а жизнь на радость. И пусть мы немного запоздали, лето уж скоро, но радость и чудо актуальны в любое время года.

И она каждой из нас вручила по холщовому мешочку, где было всё необходимое для изготовления куклы. Мы всё удобно разложили на столе. Лоскуты для кукол яркие, весёлые, у всех разные. А для скрутки и тела белый материал, ещё ленточки, тесёмка, немного наполнителя и клубочки красных ниток.

Верка зажгла свечки. Во время изготовления куклы ножницами нельзя пользоваться, нитку пережигают над огнём или рвут. И мы начали творить.

Это настоящее таинство. А, главное, вроде все слушали Верку и делали, что она говорит, исходники одинаковые, но у каждой кукла вышла особенная, даже размеры и комплекции разные. Вот у Ритки грудь четвёртого размера, так и у куклы её вон какая пышная получилась. А я своей вообще забыла валик, имитирующий грудь, под рубаху подложить, зато какая великолепная птица у неё на голове сидит.

У Соньки самая яркая получилась и оригинальная. Она не утвердила полученный от Верки набор лоскутов, поменялась со мной и Риткой, и ещё в комоде у матери ревизию устроила, выбрала тряпочки на свой вкус. Мы над ней посмеялись, что слишком серьёзно и ответственно относится. Но это того стоило! Кукла — глаз не отвести! Произведение искусства! Вот что значит, что руки из правильного места растут, не то что у некоторых...

Мы решили сделать красивую фотографию с нашими работами, стали выбирать удачные ракурсы и композиции, и тут в дверь позвонили.

— Ну, наконец Ленка до нас добралась! Мы с моей Птицей Радостью полетели её встречать, — Сонька выхватила свою куклу из кукольного хоровода и поспешила в прихожую.

Мы решили не отставать, быстро разобрали кукол и полетели со своими Радостями следом. Но это была не Ленка, а Роман Сергеевич. Мы это сразу поняли, у него под мышкой был такой же медведь, как у Соньки, только с розовым бантом. Стоим как дуры и смотрим, как они целуются. Ритка первая вышла из состояния столбняка, толкнула в бок и утащила нас на кухню. Смотрим друг на друга и хихикаем.

— Вер, а куклы твои работают!

— Конечно! Работают! Ничего удивительного. Куклы, они такие! И в наши дни своих волшебных способностей не утратили.

— За это надо выпить! Шампанского бы... —протянула Ритка.

— А мы не возражаем! — хором ответили мы с Веркой и дружно расхохотались.

И тут опять в дверь позвонили. И это была Ленка. И представляете, у неё было две бутылки шампанского! Родители её учеников подарили в знак благодарности. Сегодня старшеклассники защищали свои проекты, а Ленкины все в призёрах, и даже один лауреат.

Мы собрались все за одним столом. Сонька, смущаясь, представила нам Романа Сергеевича. Он оказался очень милым, и шутил хорошо, и комплиментами нас одаривал и очень нежно смотрел на Соню. А какая была прекрасная Соня! Так она смущалась и краснела, улыбалась и глазки прикрывала.

Мы с девками переглянулись и решили, что миссия выполнена, надо сваливать, забрали своих птиц и полетели к Ленке ночь догуливать. И надо, чтоб и она себе Птицу Радость сотворила.

А если вам не хватает в жизни счастья и добра, вы тоже обязательно сделайте такую куклу-мотанку! И не важно, весна на дворе или осень. Любое время года — прекрасная пора для перемен. И будьте уверены, вместе с Птицей Радость в ваш дом обязательно придут и радость, и удача, и счастье, и любовь!

4. Чёрная тень счастья


Лиза проснулась в хорошем настроении. Ей приснился мужчина её мечты: галантный, умный, привлекательный — такой, о каком она давно грезила. В её воображении часто возникал образ: он сидит на лавочке в парке, окружённый осенними листьями, в руке держит несколько роз, рядом, как трость, стоит нераскрытый зонт. Молодой человек оглядывается по сторонам, вздыхает и опускает взгляд на парковую тропинку. Волнистые чёрные волосы падают на лоб, прикрывая его печальный взор. Он смотрит на мокрый асфальт, где вот-вот должна появиться она — в лёгком осеннем бежевом плаще с красным шарфом и элегантным зонтиком.

Лиза потянулась, улыбка осветила её лицо. Вчера она договорилась встретиться с новым знакомым. Две недели интенсивной переписки на форуме любителей кошек, и вот — первое свидание.

День не предвещал ничего необычного: душ, лёгкий завтрак, макияж, накормить и чмокнуть в лоб кота, поездка на работу в пробках. Там всё тоже было как обычно, разве что хотелось убить Верку ещё больше. Но вечер! Вечер должен был стать особенным. Елизавета давно представила себе сценарий первого свидания, и любое отступление от него было непростительно.

«Если он придёт без цветов или будет неопрятно одет, это первая и последняя встреча!» — твёрдо решила она. — «Один такой уже был! Пятнадцать лучших лет на него потратила», — дрожь пробежала по её телу от воспоминаний.

Александр не разочаровал. Он стоял возле условленной скамейки и беседовал с парнем, выгуливающим мастифа. В руке Александр держал небольшой букет. Одет он был стильно, на любой случай: в коричневые кожаные туфли, фирменные джинсы, гольф, пиджак и лёгкий осенний плащ. Заметив Лизу, он быстро попрощался с парнем и торопливо зашагал ей навстречу. От него пахло дорогим парфюмом Dolce & Gabbana.

«Первое испытание пройдено», — подумала Лиза.

— Привет! Какая ты красивая! Я, конечно, представлял тебя такой, но в реальности ты ещё лучше, чем на экране телефона. Очень рад, что согласилась со мной встретиться, — сказал он, протягивая ей цветы и слегка поклонившись.

Это вышло так естественно, что Лиза сразу расслабилась. Неловкость первой встречи растворилась в воздухе, и её сердце слегка затрепетало. Ей было приятно, что мужчина ею восхищается.

— Пока тебя ждал, познакомился с парнем, у него мастиф. Ты любишь собак?

— Да. У меня был лабрадор.

— Был? А что с ним?

— Это в детстве. Тринадцать лет прожил с нами. Я вышла замуж, и через год он умер.

— Жаль. Знаешь, что наш мозг воспринимает питомцев как членов семьи? Выделяет те же гормоны любви и привязанности.

— Правда? А у тебя есть собака?

— Нет. На службе была Альфа, овчарка. Умная… жуть!

— Ты служил? Я видела твои фото — форма какая-то необычная.

— Потом расскажу. А сейчас поужинаем? Здесь есть одно место, где подают такие мидии — пальчики оближешь. Любишь морепродукты?

Лиза сглотнула и утвердительно кивнула:

— Ага...

— Тогда вперёд! — Александр взял её под руку, и они, как будто знакомы сто лет, пошли из парка к стоянке машин.

Вечером Лиза лежала в кровати, обнявшись с котом, и переписывалась с Александром, а он не забывал ставить лайки на её сообщения и отправлять сердечки.

«Всё как я хотела: симпатичный, весёлый, за словом в карман не лезет, нежадный, добрый, животных любит. Ах...»

Елизавета любила осень. Воздух становился прозрачным, пахло прелой листвой, а деревья, ещё не до конца сбросившие свою листву, окрашивали парки и рощи в тёплые, но грустные тона. Казалось, что только они способны удержать уходящее тепло минувшего лета. Листва согревала холодные порывы осеннего ветра своей яркой палитрой. За это ветер мстил, срывая с деревьев листья и устилая ими озябшую траву. Влюблённые гуляли по аллеям, и их внутренний огонь, как казалось Лизе, согревал всё вокруг.

Она была влюблена. А влюблённость, как это часто бывает, безжалостна, позволяя видеть только то, что влюблённые хотят видеть друг в друге.

Верку хотелось убить ещё больше. Ну и подруга! Лиза поделилась с ней тем, какие у него сильные руки, а та в ответ:

— Кем он работает?

— Дура! Какая разница? Он столько знает, так много видел, путешествовал! А как он потрясающе рассказывал про горы!

А та всё за своё:

— Сколько зарабатывает? Где живёт? Может, он женат? Дети есть? Откуда он?

Честное слово — задолбала! Завидует, не иначе. Сама каждый день на своего Вовку жалуется: то он с друзьями на рыбалку, то в гараж, то ещё куда-нибудь. Да и понятно почему — надоела она ему своим вечным нытьём: то зарплата маленькая, то работа не та, то жить он вообще не умеет. А Александр не такой! Он... эх, какой! Захочет — сам всё расскажет.

Так думала Елизавета каждый раз, когда назойливая подруга, знакомая ещё с детского сада, задавала вопросы, о которых ей думать не хотелось.

Поэтому Верку хотелось убить всё больше, особенно после того, как Лиза почувствовала тяжесть и грусть, терзавшие Александра. Они шли по набережной, а вечер, окутывающий город, зажигал яркие фонари, которые отражались в воде на другой стороне реки. Александр молчал. Он часто смотрел на блики, играющие на рябях, и, как казалось Лизе, нехотя отвечал на её вопросы.

— У тебя что-то случилось? — Ей очень хотелось быть ему нужной, даже необходимой. Она страстно желала разделить с ним его печаль и помочь.

— Нет, всё хорошо.

— Правда?

Лиза сомневалась в его искренности. Ей казалось, что он что-то скрывает, что-то его мучает. Она, крепко держась за его руку, прижалась к нему ещё плотнее, наклонила голову в его сторону и тихо сказала:

— Я хочу, чтобы твои печали стали нашими. Может, я смогу тебе помочь? Расскажешь, что случилось?

Александр рассмеялся, поцеловал её в щёку и сказал:

— Ты самая замечательная женщина на свете! Ладно, так и быть, скажу. Но не переживай, я всё решу. Правда, мне придётся уехать.

— Уехать? Куда? Почему? — сердце Лизы замерло.

Она не знала, как долго сможет выдерживать этот тревожный туман. Почему он уезжает? Что скрывается за его словами? Может быть, если бы она осмелилась спросить, её сомнения исчезли бы, но она боялась услышать правду, которая могла оказаться хуже любого кошмара. И всё же она решилась, спросила ещё раз:

— Почему?

— Это связано с моей службой... Хотя нет, не совсем. Я не могу пока всё рассказать. Дело в офшорах. Я не получил последние выплаты, а гостиница, в которой я живу, оплачена только до послезавтра. На вахту мне выходить через полтора месяца, а сейчас придётся пожить у товарища в другом городе.

— Офшоры? Это что-то про краденые деньги?

— Да нет, — он рассмеялся. — Офшор — это нефтедобывающая платформа в море. Ладно, так и быть, расскажу, но никому ни слова. — Он приложил палец к губам. — Я в службе безопасности. Понимаешь, открытое море, разные страны вокруг, современные пираты... Я руковожу охраной.

Лизе стало очень приятно, что Александр настолько ей доверяет, что открыл свою тайну. Даже Верку убивать больше не хотелось за её назойливые вопросы.

— Так, — решительно сказала Лиза, — никуда ты не поедешь. Ни к какому другу или товарищу. Будешь жить у меня, согласен?

Пару дней спустя Александр с нехитрыми пожитками переехал в квартиру к Елизавете. Каждое утро она просыпалась счастливой — подушки пахли его ароматом, а с кухни доносился звон посуды и запах кофе. Он успевал перед её работой приготовить завтрак, и пока Лиза умывалась и красилась, Александр играл с котом, таская за собой фантик, привязанный к шнурку. Они садились за стол, и он намазывал хрустящий, прожаренный тост творогом, сверху кладя ложечку ежевичного варенья.

Верку уже совсем не хотелось убивать, но рассказывать ей о том, что Александр теперь живёт у неё, Лиза считала лишним. Ну, хотя бы пока. Потом, наверное, да.

По вечерам они гуляли по торговому центру, набирали корзину с вкусняшками, сидели в кафе и много говорили. Саша рассказывал о странах Африки, о нравах племён и красотах континента. Часто говорил о Южной Америке — Венесуэле и Бразилии, о дождях Суринама и о синеве Карибского моря.

Прогулки заканчивались рано — влюблённые спешили скорее домой. Лёгкий ужин, и они падали на широкий диван, чтобы посмотреть какое-нибудь кино. Обычно они успевали увидеть лишь название фильма и заставку студии, потому что дальше фильм посмотреть не удавалось — их тела свивались в один клубок страсти, любви и нежности.

Дни и ночи пролетали незаметно. Это правда, влюблённые не во временных рамках. Месяц пролетел быстрее чем один серый день из прошлой жизни Елизаветы.

До отъезда Александра на службу оставалось всего пару недель. Но не только это печалило девушку. Мигрень мучила её, по одежде она заметила, что потеряла в весе. Часто её тошнило и даже рвало, температура повышалась, а ночью она просыпалась вся в холодном поту. Саша тоже стал замечать, что с девушкой что-то не так.

Когда Лиза засыпала, её разум уносился в мир, где Александр был рыцарем, спасающим её от всех бед. Но в каждом сне его лицо становилось всё более размытым, а чувства – менее осязаемыми. Он был рядом, но всегда немного на расстоянии, как будто она теряла его с каждым новым днём.

— Знаешь, мне кажется, тебе нужно показаться врачу, — он сидел напротив и гладил её по запястью. — Не ходи сегодня на работу, позвони и скажи, что возьмёшь пару дней выходных. Поверь, они и без тебя справятся.

— Хорошо, я позвоню, а потом съездим в поликлинику. Правда, последнее время мне совсем нехорошо.

— Послушай, давай я позвоню в нашу ведомственную клинику? Не надо тебе по простым поликлиникам таскаться. Я всё договорюсь. Там тебе сделают обследование, возьмут анализы, тебе даже никуда не придётся идти.

— Там, наверное, дорого? — Лиза сомневалась, так как в последнее время сильно потратилась, а Александр до сих пор не получил выплаты со службы.

— Не волнуйся, всё сделаем по моей страховке. Я всё устрою. Собирайся, я пока созвонюсь. И ничего не бойся.

Лизе было очень приятно ощущать его заботу и внимание, в её глазах заблестели слёзы.

Машина неслась по лесной дороге, и крупные капли дождя бились о ветровое стекло. Автомобильные дворники, как встревоженные птицы, взмахами на миг делали стекло прозрачным. Вечнозелёные сосны по обе стороны дороги раскачивались, пугая и без того напуганную пассажирку. Только уверенная решимость спутника согревала её сердце, внушая надежду, что всё будет хорошо. Уже больше часа прошло с тех пор, как автомобиль выехал за черту города.

— Ещё далеко? — спросила Лиза, устало потирая глаза. — Я устала.

— Потерпи немного. Примерно полчаса. Я сам там ни разу не был, знаю только, что это хорошее место, и всех наших там лечат. Да, пройдёшь по моей страховке, платить ничего не надо. Слышал от коллег, что там лучшие врачи. Так что всё будет хорошо.

И действительно, через полчаса машина подъехала к современному зданию из стекла и бетона, окружённому высоким забором, над которым виднелись провода. Забор был защищён электрическим ограждением.

— Это что, тюрьма? — девушка указала взглядом на провода над забором.

— Нет, это режимная клиника. Я же говорил, где служу. У нас всё серьёзно.

Александр вышел из автомобиля, подошёл к охране, долго что-то говорил, затем куда-то звонил. Когда охранник открыл ворота, Александр, весь мокрый от дождя, бегом вернулся к машине.

— Всё нормально. Нас ждут.

Он завёл машину и заехал в открытые ворота. Выйдя из машины, он взял Лизу под руку, и они пошли по длинным коридорам здания.

Доктор, который показался Елизавете смутно знакомым, встретил их у дверей кабинета и проводил внутрь.

Вернувшись вечером домой, Лиза ощущала, что потратила все силы на поездку и обследование. Александр был заботлив и нежен: готовил лёгкий ужин, и на его лице печаль оставила тёмный отпечаток. Лицо стало серым и угрюмым, но решительность и уверенность в своих действиях возвращали живость и блеск в его глазах. Девушка смотрела на лицо любимого, он этого не замечал, и потому его эмоции казались ей искренними. Как будто в нём шла борьба.

Лиза старалась выглядеть безмятежной, её лицо светилось мягкой улыбкой, когда Александр говорил ей, что всё будет хорошо. Но внутри всё кричало – каждый его спокойный жест заставлял её сердце замереть от ужаса. «А вдруг это ложь?» – мелькнула мысль, но она тут же загнала её глубоко в подсознание.

Лиза решила, что его тревожит предстоящий отъезд на платформу в далёкий океан всего через несколько дней, и что он не может полностью сосредоточиться на её недуге. Это вдохновляло её, и казалось, что голова болит уже не так сильно и скоро всё пройдёт.

Александр не затянул прощание с любимой и не мучил её. Она была уверена, что у них ещё вся неделя впереди, но утром, после завтрака, мужчина взял свою сумку с заранее сложенными вещами, поцеловал Елизавету и сказал:

— Мне пора. Сегодня у меня рейс в Венесуэлу.

— Как? — слёзы потекли по щекам девушки. — Почему ты мне вчера не сказал?

— Зачем? Чтобы ты проплакала всю ночь? Как только я прибуду, сразу позвоню. Тебе завтра или послезавтра придут результаты анализов. Скажешь мне, и мы придумаем, что делать дальше.

Он обнял её, крепко прижал, исцеловал всё лицо и, не оборачиваясь, сбежал вниз по лестнице, вскочил в автомобиль, просигналил на прощание и помчался прочь.

Сердце девушки сжалось в комок, и ей захотелось поделиться своим горем с Веркой, пока её кто-нибудь не убил.

Решила вечером позвонить подруге и всё рассказать.

Когда за окном уже горели фонари, а люди после ужина погрузились в свои гаджеты и телевизоры, раздался телефонный звонок. Лиза готовилась позвонить подруге, чтобы всё рассказать, но, услышав голос Александра, её сердце наполнилось радостью. Они проговорили весь вечер, и только после этого Лиза заметила, что её голова больше не болит, как раньше, и температура не поднялась. Она подумала, что это влияние Саши помогает ей, и впервые за несколько недель уснула спокойно, хоть сны и оставались странными.

Александр звонил ей каждый вечер, интересовался здоровьем и спрашивал:

— Не пришли ли результаты анализов?

— Подожди, сейчас открою почту, посмотрю, — ответила Лиза.

Она щёлкнула мышкой, и на экране появилось непрочитанное письмо. Прочитав его, она почувствовала, как силы покидают её. В глазах потемнело, в висках застучало. Когда она прочла «лейкемия» холод пронзил её тело, как будто тысячи ледяных игл впились в её кожу. Дыхание сбилось, и ей казалось, что она не сможет выдохнуть снова. В голове звучало лишь одно: «Почему я?»

— Ну что там? Говори, — нетерпеливо спросил Александр.

— Лейкемия… — почти шёпотом произнесла Лиза.

— Так, стоп! Никакой паники! В девяноста процентах случаев это лечится, — его уверенный голос вернул Лизу к реальности. — Слушай меня внимательно. Ничего не предпринимай без моего ведома. В поликлинику не ходи. Я свяжусь с коллегами, и мы отправим тебя на лечение в один из наших зарубежных филиалов.

— У меня нет на это денег, — тихо возразила Лиза.

— Я скоро получу выплаты и всё оплачу. Не переживай.

— Но это займёт время... Не будет ли поздно? — с тревогой спросила она.

— Есть риск, но, думаю, есть решение. У меня есть знакомые кредиторы. Можно взять деньги под залог твоей квартиры, чтобы внести первый взнос за лечение. Я потом всё покрою. Что скажешь?

— Не знаю... Может, лучше занять у кого-то из знакомых? — Лиза колебалась.

— У тебя есть кто-то, кто может одолжить сорок или пятьдесят тысяч долларов?

— Нет... Может, у Верки спросить? Она многих знает, вдруг кто-то поможет.

— Лиз, — его голос оставался спокойным, — время не на нашей стороне. Мы должны решить это прямо сейчас. Если ты согласна, я сегодня же начну всё оформлять. Позвоню знакомым кредиторам, они выплатят всю сумму в течение пары дней. А потом я свяжусь с клиникой, и в конце недели ты уже будешь в Аргентине. Я встречу тебя там и устрою в больницу.

— А как я перевезу деньги в самолёте? — насторожилась Лиза.

— Я открою счёт в банке Найроби, через них мы получим деньги в Аргентине. Это так работает, доверься мне.

— Хорошо... — неуверенно согласилась она.

— И ещё... Пока никому ничего не говори. Особенно Верке. Ладно?

— Ладно, — тихо ответила Лиза.

На этом разговор закончился.

Ночь прошла в тревожных снах. Лизе снилось чёрное существо, которое медленно пожирало её тело. Оно откусывало куски плоти, но боли не было — был только страх, и ей отчаянно хотелось спрятаться под чью-то защиту. Проснувшись, Лиза сразу почувствовала голод. Боль и тошнота исчезли, будто их и не было. Даже после такой тревожной ночи она чувствовала себя лучше, чем в последние дни. Надежда на то, что всё наладится, крепла. Более того, её воображение уносило в сказочный мир, где рыцарь, влюблённый в неё так же, как и она в него, спасает её от чудовища-болезни.

Приведя себя в порядок, Лиза приступила к готовке. Ей хотелось борща. И пусть это совсем не завтрак, одно лишь представление о нём вызывало страстное желание и будоражило все вкусовые рецепторы.

Неожиданно раздался звонок в дверь. На пороге стоял незнакомый молодой человек.

— Здравствуйте, — сказал он, — я финансовый консультант.

Лиза удивлённо посмотрела на него.

— Елизавета? — уточнил парень её имя и фамилию.

Она кивнула.

— Отлично, — он утвердительно кивнул в ответ, словно подтверждая, что попал по нужному адресу.

На первый взгляд он выглядел как студент-второкурсник, но стоило ему заговорить, как Лиза поверила в его компетентность. Парень жонглировал сложными финансовыми терминами, и, хотя Лиза не понимала всех его слов, он производил впечатление профессионала. Тем более, что он упомянул Александра, который якобы нанял его, чтобы уладить её дела.

Ипполит, так представился консультант, созванивался с кем-то по телефону, фотографировал документы и переводил их в скан. Он что-то писал, проверял, снова звонил. Когда уже почти всё было готово и оставалось только поставить электронную подпись, на кухне вдруг зашипело и забурлило. Это борщ, о котором Елизавета совсем забыла, выкипел и залил плиту. Лиза вскочила и побежала выключить газ. В это время в дверь настойчиво позвонили.

На пороге стояли Верка с Вовкой. Супруги вихрем ворвались в гостиную.

— Это кто? — Верка бесцеремонно ткнула пальцем в консультанта.

— Елизавета Васильевна, вы должны поставить подпись, — пробормотал Ипполит, заметно нервничая.

Казалось, он напуган.

— Ща я тебе подпишу! — Вовка рванул к финансисту, схватил его за грудки и сжал кулак, готовый ударить.

Ипполит вырвался и, переворачивая стулья на бегу, кинулся к выходу.

— Ах ты сучий потрох! Поймаю — ноги вырву! — Вовка был похож на разъярённого быка.

Лиза, напуганная, прислонилась к дверному косяку, сложив руки на груди, словно в мольбе, наблюдая за происходящим.

Верка нервно вытащила телефон из сумки, быстро что-то нашла и сунула его подруге под нос.

— Узнаёшь? Знаешь, кто это?

Елизавета посмотрела на экран и увидела фотографию Александра.

— Да, это мой Саша.

— А также Вальдемар, Елисей, Иван, Андрей и Святослав. Понятно?

— Нет… — Лиза растерянно покачала головой.

— Чем ты больна? — с напором спросила Вероника, не проявляя ни капли сочувствия.

— Раком… то есть, лейкемией, — неуверенно ответила Лиза, сама уже сомневаясь в своём диагнозе.

— Все девки, которые с ним связываются, заканчивают раком… Хм, каламбур, конечно. В смысле, он убеждает их, что они больны, забирает все деньги, продаёт имущество, и они, как по волшебству, "исцеляются". Смотри, — она ткнула в страницу группы пострадавших от этого афериста.

— Так у меня нет рака? А как же клиника, исследования? — Елизавета была в шоке.

— Какая клиника? Где она вообще? — Вовка, до этого молчавший, вмешался в разговор.

— Я не знаю... Мы ехали долго, часа полтора за городом, там ещё лес был.

— Это по автостраде или по южной дороге? Если там, где лес и забор под электричеством, то это реабилитационный центр для знаменитых алкашей — актёров, музыкантов и прочих. Там тебе диагноз поставили? Ха-ха…

Лиза начала вспоминать тот визит. И вдруг её словно током ударило — она вспомнила, где видела того врача. Он стоял с мастифом и разговаривал с Александром, или как там его, во время их первой встречи.

Весь последующий день она провела с Веркой, которую неоднократно хотела убить, в местной поликлинике. У Лизы диагностировали пищевое отравление, и несколько часов, под наставлениями и проповедями подруги, девушка провела под капельницами, очищая кровь от всей гадости, которую напичкал её любовник. Вовка обзвонил всех своих друзей рыбаков и охотников, среди которых оказались прокурор, следователь и ФСБшник. Он рассказал о сложившейся ситуации, и это помогло предотвратить аферу, подготовленную группой мошенников.

Лиза смотрела на Верку и всем сердцем желала ей счастья, любви и здоровья. Как это замечательно, когда твоя подруга, которую постоянно хочется убить, оказывается твоим ангелом-хранителем!

5. Секрет Писателя


Однажды утром к большому замку подъехала маленькая машинка. Из нее выпорхнула девица в черном манто. Красные шпильки бодро зацокали по вымощенному плитами двору. Это была Журналистка. Она приехала к знаменитому Писателю-с-Горы, у которого собиралась выведать его заветную тайну.

Невидимый ей, Писатель наблюдал из высокого окна, как она подходит к тяжелой двери и берется за кольцо, свисающее, как водится, из пасти льва. Времени у него было немного, но Писатель умел использовать его с умом.

Звонкое эхо разнеслось по замку: Журналистка колотила в дверь от души.

- Иду, иду! – приглушенно донеслось изнутри. Прошло минут пять. Невнятное шебуршание сменилось постукиванием, потом тишиной. Журналистка подождала, вновь взялась за кольцо, но за стеной что-то загрохотало, заставив ее отпрыгнуть. Наконец, массивный замок щелкнул, дверь со скрипом отворилась. Журналистка шагнула через порог и оказалась в просторном холле.

Резной потолок отражался в начищенном паркете. Цветные витражи празднично сияли. Светильники на стенах излучали мягкий свет. Журналистка замерла, впитывая впечатления, и вздрогнула от неожиданности, когда ворчливый голос сказал из-за спины:

- Столбом-то не стойтя, проходитя. Пальтишко от сюды повесьте.

У двери обнаружилась серая особа самого крючконосого вида, одетая в нечто не пачкающееся. Рукой, вооруженной шваброй, она указывала на причудливо растопырившуюся вешалку.

Журналистка прищурилась и уже готова была обстрелять швабру вопросами, как послышались торопливые шаги, и в холле появился Писатель. Белая рубашка ослепляла, черный жилет облегал талию, брюки подчеркивали стройность ног.

- Простите мне эту задержку! – воскликнул он, подхватывая манто гостьи одной рукой, а ее локоток – другой. - Я был в другом крыле, когда услышал стук.

- Меня тепло встретили, - сказала Журналистка, оглядываясь на серую тень.

- О, это моя Фея чистоты, - ответил Писатель. – Я без нее, как без рук.

Он поднялся с гостьей по лестнице и распахнул перед нею дверь в свой кабинет.

Это был именно кабинет писателя: солидный стол, письменный прибор, жарко горящий камин и пушистый ковер отметали всякие сомнения. Стеллажи с книгами, латунная лесенка и огромное окно довершали картину.

Писатель пристроил куда-то манто, усадил гостью в кресло у камина, сам сел напротив и поощрительно улыбнулся. В руках Журналистки, как по волшебству, появился блокнот, красный карандаш хищно нацелился на собеседника. Невидимый оркестр грянул вступительный менуэт.

Обменявшись приветственными поклонами и реверансами, они покончили с прелюдией и понеслись в польке. Журналистка раскраснелась, глаза Писателя весело блестели. Непринужденные вопросы, отвечать на которые было легко и лестно, сыпались один за другим. Время летело незаметно. Начался вальс. Журналистка вела партнера, пытаясь вскружить ему голову. Он изящно отступал, уворачивался, ни разу не сбившись. Писатель был опытным танцором, обойти которого было непросто.

Наконец, в заключительном котильоне Журналистка спросила о том, что ее интересовало больше всего:

- О том, как вы пишете, ходят самые невероятные слухи. Говорят, что Муза нашептывает вам романы на ухо, а вы записываете их набело. Что вы делаете пометки на подоконниках. Что у вас есть партитуры, где за нотными знаками вы скрываете пробные сюжеты. И самый недавний слух – что вы где-то храните все свои черновики, начиная со школьных сочинений, и именно это является секретом вашего успеха. Что из этого соответствует истине?

- Разумеется, ничего.

Писатель поднялся с кресла, протянул руку гостье. Подвел ее к окну, из которого открывался невиданный простор. Стоя рядом плечом к плечу, не выпуская ее руки, Писатель сказал:

- Видите эти плиты?

С высоты двор казался выложенным огромными листами гранита.

- Это и есть мой черновик.

Журналистка повернула голову и взглянула ему в глаза.

- Да-да. Каждое утро, если нет дождя, я вооружаюсь палочками мела и спускаюсь во двор. Я заполняю одну «страницу» за другой. А когда солнце начинает клониться к закату, возвращаюсь сюда. Только то, что остается видимым на следующий день, достойно изложения на бумаге.

Голубые глаза гипнотизировали. Но она не была бы Журналисткой, если бы потеряла самообладание.

- Можно ли… когда-нибудь… увидеть это чудо?

- Увы! Тогда оно перестанет быть чудом.

Журналистка признала свое поражение. Разочарованно простучали каблуки, грянула дверь, зашуршали колеса. Писатель проводил ее взглядом и заметил другое авто, взбирающееся на гору. Он быстро вернулся в дом.

Могучий автомобиль плавно затормозил почти у входа в замок. Его солидному обладателю не пришлось стучать – дверь распахнулась ему навстречу. Он уверенно вошел в холл, снял шляпу и макинтош и сунул за спину, не глядя. Помедлил, оглянулся, подняв брови.

- От она вешалка-то, - сказала обладательница швабры. – Очки-то не забывайте, в нашем возрасте самое оно!

Лысина гостя начала краснеть, однако подоспел Писатель, одетый в строгий синий костюм, и приветственно протянул ему руку.

- Не обращайте на нее внимания, - сказал он вполголоса. – Такой грешник, как я, не заслужил иной награды.

И повел Издателя в уже знакомый кабинет.

- Итак, чему обязан? Ведь мы все обсудили на прошлой встрече?

- Разумеется. Я лишь хотел узнать, как продвигается новый роман.

Голубые глаза Писателя сузились.

- У вас есть какие-то сомнения в том, что он продвигается?

- Нет, конечно же, нет. Я в том смысле, что… ходят слухи, понимаете ли… Ваши черновики… их не могут выкрасть?

Писатель встал и подошел к столу. Указал на кипы листов белой бумаги, громоздящиеся на нем.

- Вот черновики нового романа, - просто сказал он.

- Но как же… тут же ничего не написано?!

- В том-то и фокус. Написано, хотя этого не увидишь невооруженным глазом.

Издатель смотрел недоверчиво.

- Я пользуюсь особым пером, на бумаге не остается никаких следов. А чтобы прочесть написанное, надеваю специальные очки.

Поскольку собеседник явно хотел попросить о демонстрации, Писатель поспешно добавил:

- Надеюсь, вы не сомневаетесь в правдивости моих слов?

Издателю ничего не оставалось, как заверить хозяина кабинета в своем полном доверии.

- Благодарю. Кроме того, мне бы не хотелось, чтобы кто-то, кроме нас с вами, узнал мой секрет.

Издатель замахал руками.

- Конечно же, дорогой Писатель! Все останется между нами. Главное, теперь я спокоен – наши конкуренты не доберутся до вашей новинки, ваш успех останется при нас. Позвольте откланяться и пожелать вам удачи!

Писатель ответил величественным полупоклоном. Он проводил Издателя до машины.

- Там еще ктось пылит, - равнодушно заметила Фея чистоты, она же Награда за грехи.

Писатель пригляделся, чертыхнулся вполголоса и ушел к себе. Через пять минут к замку подкатил потрепанный автомобильчик, из которого выбрался одышливый толстяк в темной-зеленой рубашке и полосатых штанах. Завидев представительницу прекрасного пола, он сорвал с головы кепку и поклонился.

- Ноги вытирайте, - буркнула представительница. Толстяк счел это за приглашение войти, тем более что хозяин в черной рубашке с искрой и синих клешах уже спешил навстречу. Пожимая руку Писателю, Биограф спросил:

- Может, все же позволишь мне ввести ее в повествование? Ну хоть эпизодом!

- Ни в коем случае! Она – мое тайное оружие.

Писатель на ходу оглянулся и подмигнул Оружию, уводя Биографа. И вот уже третий за утро гость сидит у камина.

- Ну что там у тебя? – спросил Писатель.

- Черновики тебе принес, ты же хотел посмотреть.

Увесистая папка легла в протянутую руку. Писатель развязал тесемки и принялся проглядывать написанное. Иногда одобрительно кивал, иногда ухмылялся. Вдруг он оторвался от чтения и уставился на Биографа.

- Что такое?

- Почему это ты написал, что я свои черновики сжигаю?

Биограф пожал плечами.

- А что тут такого? В последнее время все только и задаются вопросом, не в них ли твоя сила, куда они деваются и можно ли их украсть.

- Пусть гадают. Вопрос без ответа всегда интригует больше ответа без вопроса.

- Хорошо, вычеркну. А остальное тебе как?

- Оставь, я еще посмотрю.

- Торопишься?

- Увы!

- Что ж, прости, что отвлек. Я на недельке еще зайду.

- Бывай!

Когда, наконец, последний посетитель ушел, Писатель с облегченным вздохом переоделся в последний раз – для себя, а не для удобства посетителя. Он сбежал вниз по лестнице и сообщил спине, протиравшей канделябры в холле:

- Я пошел! К обеду не жди!

Спина повернулась к нему передом. Он подмигнул. В короткой куртке и кепке, надвинутой на глаза, он казался совсем мальчишкой. Канделябр, прижатый привычной к работе рукой, ушел глубоко в стену. Открылась потайная дверь.

В холл ворвались солнечный свет, уличный гомон и запахи недавнего дождя. Синий мяч с красной полосой покатился вдаль, преследуемый мальчишками. Захлопали растянутые на веревках простыни. Где-то тоненько засвистел чайник. Будний день в совершенно обычном мире.

Писатель просиял широкой улыбкой, послал провожающей воздушный поцелуй и нырнул в жизнь, кипящую за дверью. Туда, где играли и ссорились, торговали и строили, любили и расставались по-настоящему, не признавая черновиков. Он вдыхал этот мир полной грудью, чтобы выдохнуть в романах и повестях, не умея иначе выразить восторг перед тем, что считал главным чудом природы.

Она аккуратно прикрыла дверь. Вздохнула и подумала, что, вернувшись, он натащит мыслей, разбросает кругом образы, намусорит неоконченными сюжетами. Словом, прибавит ей работы.

Только она знала, как много чернового хлама скапливается на Писательском чердаке. И только ей удавалось навести там порядок. Недаром она много лет была его Музой.

6. Черновик писателя


На письменном столе лежал чистый лист. Рядом шариковая ручка, и раскрытый блокнот. С другой стороны кружка с недопитым кофе. За окном поднималось солнце, и яркие лучи резали тучи и разливались по небосводу, даря миру новый день.

Возле стола в кресле спал писатель, очки держались на кончике носа. Во сне Семён Маркович улыбался, и от этого его лицо выглядело моложе, чем тридцать пять лет. Дверь в кабинет со скрипом распахнулась, и он вздрогнул, открыл глаза и поправил очки.

—Анечка, ты пришла слишком поздно, — подвинулся на кресле ближе к столу и ещё раз взглянул на девушку, стоящую в дверях.

— А может, слишком рано? — звонкий голос Ани, стряхнул остатки сна Семёна Марковича. — Вот пожалуюсь Ларисе Викторовне, она вам хвоста накрутит.

Мокрая тряпка в руках Анны, прошлась по подоконнику, потом по полкам с книгами.

— Не приближайся к рабочему месту! — поднимая руки и отмахиваясь, как от чумы, восклицал писатель.

— Ну, хоть кружку заберу, кофе всё равно холодный, — Аня протянула руку, но и этого Семён Маркович запретил.

— Иди, я сам, — наклоняясь вперёд и показывая указательным пальцем на дверь.

Как только хозяин остался один в комнате, он взял в руки ручку и принялся писать. Неровные буквы появлялись из-под руки творца. Белый лист спустя несколько минут исписан полностью. Поправив очки, Семён Маркович откинулся на спинку кресла с довольной улыбкой.

Он вытянул руки вперёд, поделал гимнастику пальцами и посмотрел в окно. Солнце взошло, и огненный шар катился по небу, торопя людей по делам. Семён Маркович встал, шоркая тапочками с кружкой в руках, пошёл на кухню, где Анна уже приготовила завтрак.

— Приятного аппетита, — поставила она перед писателем тарелку овсяной каши и стаканом молока.

— Я же просил, никогда не готовить мне эту замазку! — крикнул он на Анну.

— Ваша матушка Ларисе Викторовна, написала мне указания, что вам готовить, пока не приедет домой, — стараясь не смотреть на Семёна Марковича, домохозяйка повернулась к чайнику, ожидая, когда тот закипит.

Поковырял в тарелке, и пересилив себя, засунул в рот ложку с кашей.

— Аннушка, вы не поверите, я сегодня утром сочинил черновик рассказа, осталось дописать, но пока думаю над концом. Так вот, героя моего повествования, тоже заставляют, есть овсяную кашу, — прожевал и добавил. — А мне ведь сегодня никуда не надо, сейчас отдохну на диванчике в гостиной и допишу.

— Только не засните, а то обещанный роман для издательства, так и не увидит свет, — Анна провожала писателя серьёзным взглядом.

Не успел он присесть на диван, как в прихожей раздался звонок. Семён крикнул, что сам ответит, и пошёл к телефону.

— Слушаю, — приложив трубку к уху, произнес писатель. — Это я… Мила, что произошло?

На том конце провода женский голос всхлипывал и причитал. Не понимая, чем может помочь, Семён встал и скинул халат там, где сидел, быстрым шагом направился в комнату. Надел коричневый свитер, под цвет глаз и классические брюки. Он вышел и вызвал такси для быстрого перемещения по городу. Так и произошло, жёлтый автомобиль с чёрными шашечками доставил писателя в нужное место. В парке на лавочке сидела заплаканная первая любовь.

— Милочка, что случилось? — он присел рядом.

— Я из дома ушла, больше нет мочи терпеть, — женщина опять разрыдалась.

— Муж? — Семён стиснул зубы и сжал кулаки.

— Да мы давно развелись, ради детей в одной квартире жили, да и жилплощадь покупали на него. Вот такая вот глупая баба, — она уткнулась в плечо Семена.

От прикосновения Милы он разрешил себе обнять вздрагивающее её тёплое тело. Некоторое время, они ещё посидели на лавочке, а потом Семён Маркович вызвал такси и привёз Милу в свою квартиру. Анна приготовила комнату для гостей.

Семён показал, куда идти, где она сможет переночевать, а сам пошёл в кабинет. Прикрыл скрипучую дверь и сел за письменный стол, пододвинул черновик, который сочинял утром и углубился в чтение.

К середине своих записей он стал нервничать и постукивать ручкой о поверхность стола. Ритмичный звук заставлял читать быстрее, на лбу выступил капли пота. Сердце забилось сильнее, глаза зарезало, и он снял очки, вытер появившиеся слёзы. Откинувшись на спинку кресла, он закрыл глаза и прошептал.

— Не может быть, не может быть, — встал, прошёлся по кабинету, обдумывая свои мысли.

Порывался пойти к Миле, но доходя до двери, брался за ручку, но потом опускал руку и возвращался к столу. Читал последние строки и опять ходил по комнате. И когда набрался решимости, в дверь без стука вошла Анна.

— Семён Маркович, я стол накрыла, можете кушать, можно я отлучусь на три часика? — в глазах стояла мольба. — Вечером ужин подам, как обычно, в шесть вечера.

— Что? — он, погруженный в свои мысли, не услышал слов Анны. — Не понял.

Та повторила просьбу и с нетерпением ждала его разрешения.

— А, да, конечно, иди сколько надо, можешь не готовить, я ужинать буду не дома. Завтра утром придёшь, — её просьба скорректировала его дальнейшие действия.

Анна улыбнулась, пожелала замечательного вечера и убежала. Семён Маркович вышел из кабинета и подошёл к гостевой комнате. Дверь отворила Мила.

— Пойдем, Анна накрыла стол, пора обедать, — он слегка волновался и ждал её слов.

— Пойдём, правда, кушать не хочу, но от чая не откажусь, — её смущённый вид, вызывал нежные чувства молодости.

Семён сел за стол, открыл супницу и налил две тарелки борща, добавил сливок и передал Миле. Наконец, он поймал её взгляд, и время остановилось, он всё также с любовью смотрел на нее, в которую втюрился ещё в школе. Так и не женился, храня самые нежные чувства к этой обворожительной девушке, а теперь даме. Мать сватала его несколько раз, да-да, именно его сватала, но всё заканчивалось одной ночью, они не были в его вкусе. Через десять лет мать опустила руки и больше не старалась лезть в его жизнь. А он посвятил всё свободное время книгам. Его романы расходились по доброй части страны, а он считал себя отшельником и однолюбом.

Зазвонил телефон, Семён встал и пошёл в коридор, его мать хотела узнать, как дела у сына и чем он питается. Быстро ответил на все вопросы утвердительно и положил трубку.

На кухне Мила наливала чай и угадала с предпочтением хозяина. Семён нарушил молчание.

— Мы пойдём с тобой сегодня в ресторан, — он улыбнулся и подмигнул.

— Да у меня нет наряда, да и какой поход в ресторан с моим-то настроением? — она грустно села с кружкой чая на табуретку.

— Расположение духа я сейчас подниму, наряд не проблема. И поверь, все, что прочтёшь, это я написал вчера, — он отхлебнул чая и взял пироженку, что положила Анна, нарушая все законы Ларисы Викторовны.

— Ты пишешь сейчас новый роман? — неподдельный интерес вспыхнул в её глазах. — Я прочитала твои пять книг, осталось ещё четыре, но обещаю, ознакомиться с остальными.

Он большими глотками выпил содержимое кружки и взял её за руку, потянул в кабинет.

— Вот, — он дал свой лист. — Я его вчера написал.

Мила пробежалась по строчкам, а так как филолог по образованию, она нашла кучу ошибок и тыкала пальчиком, напоминая правила русского языка, чем рассмешила Семёна Марковича.

— Давно мне на ошибки никто не указывал, — он ждал её реакцию на текст.

— Это что про нас? — Мила оторвалась от листа, перевернув на другую сторону. — Ты знал всю мою жизнь? Ты знал, что я разведена?

Семён отрицательно помотал головой, взял её руку, поцеловал и прижал к сердцу.

— Ты всегда в моём сердце, здесь в черновике нет ни капли выдумки, ты всегда в моих мыслях, все книги о любви к тебе, — он прижал Милу к груди и прошептал на ушко. — Я тебя люблю.

— Только ты черновик закончи, как в сказке, все жили долго и счастливо, — Мила положила голову на плечо Семена.

7. Помалу о многом


Два закадычных друга Водкин и Заднав любили сидеть на скамейке и вести задушевные беседы.
Один сидел на скамейке возле подъезда, второй на скамейке возле парадного, но всегда они сидели вместе на одной и той же скамейке.
Бывало, что сидели весьма культурно, но чтобы не видели проходящие мимо дети.
Вот и сегодня, два друга восседали на привычном месте.


Водкин, как правило, был заводилой разговора.
-Кстати о космосе. Интересно, они были на Луне или нет?
-Конечно были. Даже не сомневаюсь.
-Ну а как они построили, взлетели, прилунились, потом обратно…?
-Кино видел?
- А как же пояс Аллена…?
-Слетали и вернулись, значит всё норм.
-А развивающийся флаг?
-Пролетающие мимо метеориты… метеоризм, короче.
-Я знаю, решительно заявил Водкин.
-Что знаешь?
-Зачем всё это было.
-Зачем всё это было?
-Ну как же. Шестидесятые, битломания, хиппи и сексуальная революция…
-И что?
- Удачи мистер Горский. Ты что, не в курсе?
-Эээ, да ладно…
-Да-да. Миссис Горский не хотела делать то, о чём просил мистер Горский, ну как не помочь хорошему человеку?
-Т.е. вся эта суета была создана только ради этого???
-Конечно.
-Обалдеть.
-Настоящие романтики…
-Так были или нет?
-Это уже не важно. Важно, получил ли он то, что хотел?


Послышался знакомый голос: бу-бу-бу, бу-бу-бу… Появился сосед и старый товарищ Мухл.
Водкин: -О, привет Мухл. Чего бубнишь?
-Не бубню, а размышляю вслух о случайном императиве.
-А что это?
- Это умение избирать наиболее подходящие способы достижения произвольно выбираемых целей, которые сами по себе не являются необходимыми.
-Ааа, случайный императив. Ну, так бы и сказал…
-Не умничай. Ты лучше скажи, почему вы с Заднавом общаетесь такими короткими диалогами?
-А у нас как у Александра Дюма, оплата построчно, вот мы и злоупотребляем короткими диалогами…
- В таком случае, собирайте вещи друзья, мы выдвигаемся в Ла-Рошель - сказал Мухл и удалился.
Водкин задумался.
- А зачем нам в Ла-Рошель?
-Как зачем, ответил Заднав, там же этот, граф Монтеристо…
-Да нет, он же был в форте Байярд вроде…
-О, так это заграница, туда только по загранпаспорту можно…
-Там паспорт не нужен, там свой есть…


Выпили, закусили.
В душе потеплело…
-Махорку хочешь?
-Неа
-Отчего так?
-Реклама табачных изделий запрещена законодательно.
- А представь, что это не табак, а красивая женщина. Хочешь?
-Можно. Махорка клёвая…
-Как Салтыкова?
-Не, Салтыкову не покуришь…
-Смотри аккуратнее, из самокрутки рассыпается, заткни.
-Да она не затыкается…


Еще по одной.
-А вот интересно, почему есть 3 сентября, знаменитый день по одноименной песне, но никто не поёт про 7 марта?
-Тебе то какая печаль?
-Ну вот например есть 8 марта, а есть 7 марта.
-Есть.
-А почему нет песен про 7 марта?
-Зачем?
-Как же. Мужики в ожидании, бабы в предвкушении, но пока ничего…
-Потому и нет. Бабам не надо, а мужики не хотят…
-Гениально.


Мимо прошли три представительницы женского пола- губы как утиная задница, силиконовые сиськи, жуткие скулы…
- Что это такое?
-Пластмассовый мир победил…
-А зачем вот это вот всё? (показывает руками)
-Они думаю, что так становятся привлекательнее для мужчин.
- А почему они мужчин не спрашивают прежде? Мне, например это вообще не нравится….
-Они как курицы, смотрят друг на друга и не отстают, вот и выглядят одинаково, как из инкубатора…
-Мне кажется, резиновая баба дешевле будет.
-Резиновая будет красивее…


Немного помолчали.
-Читал стих про дуб?
- Ты про Пушкина?
-Он не Пушкин, он другой…
-Ааа, Байрон. Да. Про Ньюстэдский дуб.
-Как там дуб?
-Да так себе… Автор посадил его, когда ему было 9 лет; потом, когда видел его, дуб был не в самом лучшем состоянии... Вот и сочинял про него.
-Дендрошиза?
-Да не, просто переживает, что дуб даёт дубу.
-А как это будет по-английски?
-А никак.
-То-то же…


Спустя некоторое время.
-Кстати о дубе. Свет наш Лев Николаевич Толстой тоже писал про дуб. Два раза. Претензии к нему имеются.
-К дубу?
-Нет, ко Льву. Дуб хорош, как и его описание. Причем догадываюсь, что первое описание дуба Лев Николаевич писал для себя, второе для Дубровского и Маши, чтобы они могли посредством его дупла общаться…
-Так это ж из Пушкина?
-Да. Первый дуб Александр Сергеевич отправил в фэнтэзи- златая цепь, учёный кот, русалки, леший, а про второй хотел написать, но не успел…
-Дантес – козёл.
-Дантисты вообще оборзели, ты их расценки видел?
-Меня любили многие женщины и среди них одна - зубной техник. Ах, милая Анна Сергеевна…
-Вот, по поводу Анны Карениной и претензия.
-К ней то какие претензии?
-А вот какие. Спроси любого про это замечательное произведение, пусть назовет, не думая ассоциацию «Анна и …». Каждый первый скажет: - поезд! Не «Анна и Каренин», не «Анна и Вронский», а поезд. Дуб, обычный дуб, не самый главный персонаж романа, а ему такое описание…
А поезд - важнейшая часть произведения, но по нему - молчок. Какого года постройки поезд, на каком заводе его сделали, откуда и куда двигался, по расписанию ли он шёл или отставал, сколько стоили билеты, какое меню в вагоне-ресторане и т.д. - ни-че-го.
Может жена машиниста работала прислугой у купца Евгения Гневича, который поставлял товары самому председателю кабинета министров, который в свою очередь за день до этого ходил в театр, где выступала замечательная танцовщица, новая любовь Вронского…
-Вот это да, я об этом даже не подумал…
-Да что ты, сам Толстой не подумал.
-А я слышал, что на Диком Западе роль в роли Анны - чёрная.
-Хм. Может это новое прочтение? Типа прыгнула под поезд, но промахнулась и влетела в паровозную топку?
-Да не, в топку это ведь Сергея Лазо затолкали…
-Кто затолкал?
-Белые.
-Ну, если Анна - черная, явно там белые будут во всём виноваты …


Пауза затянулась.
-А знаешь, я сам начал писать - неуверенно начал Водкин.
- Ого. Получается?
-С переменным успехом. Вроде написал, пока черновик, понравилось; перечитал - уже не очень, еще раз перечитал - вообще всё не то, сразу начинаю понимать Николая Васильевича, хотя куда мне до него…
-О чём пишешь?
-Географическая литература.
-Интересно. А подробности будут?
-Пожалуйста. Вот, к примеру, горизонт. Он прекрасен и бесконечен. Когда небо целует землю и когда небо целует море. Значит, небо может целовать кого захочет и оно главное в этом треугольнике.
-Так море тоже может целовать землю, это берег.
-Верно. Но берег разный… Если вровень с морем - это песок, чуть выше - камень, еще выше- скала.
Скала со временем осыпается камнями, а камни осыпаются в песок.
Песок из воды добывают, затем его применяют в строительстве зданий, которые потом опять в долгосрочном периоде превращаются в песок…
А небо над всем этим, наблюдает и влияет и на море, и на землю, и на строения…
-А вот собираются строить здание высотой километр… Там глядишь, проткнут небо и в космос здания будут торчать, а?
- Дышать там чем будут? И тут небо, сиречь атмосфера решает.
-А Вавилон?
-Не верю в эту байку. Вот смотри: люди хотели создать монументальное строение до неба.
Так?
-Так.
-Прежде чем строить такое сооружение, должна быть проектная документация, чертеж, подсчет стройматериалов и т.д. Это ведь не так, что каждый взял по камушку, положил друг на друга и хоп - башня. Как в детском саду.
Тут фундамент какой основательный должен быть…
Значит, даже если по щелчку пальцев люди стали говорить на разных языках - чертеж то остался тот же, меры величин никто ведь не поменял - размеры, объем, масса… Строй спокойно дальше, всё по чертежу…
Как вариант- с введением множества языков сложнее стало договариваться об откатах. Но нам об этом ничего не известно…


Появился Мухл.
-Дружище, а что у тебя за наколка на левом плече - спросил Водкин Мухла.
-Это иероглиф, означающий лошадь.
- А почему лошадь?
-Ну, она красивая, умная, да и я в год Лошади родился…
-Тогда тебе нужно на правом плече наколоть иероглиф с медвежонком, а на спину Туманность Андромеды и будешь тогда межгалактическим мегамозгом, узелок тебе в руки.
-Очень смешно. Хотя что-то в этом есть… О чем сейчас беседуете, граждане отдыхающие?
-Да вот, обсуждаем горизонт - ответил Водкин.
- Горизонт? Один?
-А сколько их?
-Нуу… Горизонтальный и вертикальный например. Горизонтальный - бесконечный, ставим знак бесконечности. Вертикальный, когда гора упирается в небо - ставим знак бесконечности вертикально, получим 8. И этому есть объяснение - самые высокие горы на Земле- восьмитысячники и роза ветров содержит 8 основных румбов- норд, ост, зюйд, вест и промежуточные норд-ост, норд-вест, зюйд-ост и зюйд-вест.
Вот тебе наглядное обоснование бесконечности горизонтов.
Еще есть горизонт событий. Граница, за которой события никогда не могут наблюдаться.
-Но самая высокая гора Эверест - она ведь почти 9000 метров?
-Не путай. Во-первых, там нет 9000м. Это раз. Во-вторых, там 8848м, т.е. целых три цифры 8!
-А вот Марианская впадина 11000 метров, что на это скажете - подал голос молчавший до этого Заднав. Маловато будет ваших 8848м для Марианны то.
- На Марсе есть гора Олимп- ответил Водкин, она 22км в высоту. Хватит для двух Марианн.
-Так то на Марсе – протянул Заднав.
-Так и на Земле не все такие, как Марианна - веско заметил Водкин. Марианна пусть мечтает о марсианах, остальные будут радоваться земным рельефам.
-Дружище, обратился Водкин к Мухлу, а как бы ты объяснил связь этих горизонтов ?
-Да всё просто- молвил Мухл. Возьмем для примера чайку. Когда она летит вдоль горизонта - это красиво. Горизонт события - когда события не могут наблюдаться, т.е. когда сверху на тебя прилетит подарок вертикального горизонта от чайки, не сможешь этого наблюдать.
-А как это записать, чтобы объяснить читателям? Чтобы понял даже охранник в магазине.
- Ты пиши так, чтобы сам понимал. Всем всё равно не объяснишь, а многие читатели умнее писателя, поэтому сами поймут.
-Эх, я тут уже в черновике понаписал всякого, что ж мне теперь, в топку его…?
-В топку нельзя, там сейчас занято - напомнил Заднав.
-Точно, им нужнее. Тогда перепишу. Это ведь всего лишь черновик…

8. Письмо отцу. Сансара


Я сел за пластиковый стол. Придвинул тетрадь, что аккуратно лежала на другом конце квадратного уродца. Черная глянцевая обложка зыркнула угрюмым отражением подростка, но спустя минуту улыбнулась гнилым, прореженным пустотой ртом.

Да-а-а. И кто бы мог подумать, что я... Здесь...

Ай, ладно. Баста.

Со злостью распахнул псевдочерновик по литературе, вынул из кармана рубашки огрызок карандаша и начал писать.

«Отцу от Солара. День пять тысяч четыреста восьмидесятый от рождения. Страна Р. Город Восьмигорск. Улица Дрездена. Четвертый барак слева от «Семерочки».

Дорогой отец, прошло столько времени с нашей последней встречи, что устал считать и запоминать. Один день похож на следующий. А тот... А тот близнецом вылезает с первыми лучами звезды и хнычет серостью, грязью, одиночеством.

Иногда удается улизнуть от этих, которых надо называть родителями. Сбежать, дабы найти себе пропитание, «хавчик» по-ихнему, и укрыться от побоев в ближайшей церквушке.

Место то заполнено богом. Так считают попы и прихожане. Верят в это безоговорочно и преданно, отчего имеют право поучать других.

Так они думают…

Думают и заставляют меня читать брошюры с молитвами, верить. Преклонять колени вместе с ними, служить им.

Я не сопротивляюсь. Суп того стоит.

Как бы ни были мне противны стены барака, вечером иду домой: сквозь сухостой, рытвины недостроя, ряды мшистых гаражей. А что делать? Такова моя участь. Раз вошел во врата Центра, будь добр выполнять его предписания. Гордиться нечем, это долг и бесславный путь любого новобранца.

Жаль, что Гипертайм указал темное время. Приходится терпеть теизм, империализм, лицемерие, ложь. Люди мрут, как мухи. От онкологии, недугов сердца, алкоголизма, а более всего от безнадеги.

А я? Молчу и плачу. Выбор сделан, и вернуться мне не светит еще лет сто. Пока не изобретут первый Гипертайм (если смилостивится удача, конечно).

Надежда теплится, что другим дружинникам повезло больше, и они попали во времена, где океаны чисты, и флора наполняет леса благодатным гумусом, цветут поля гречихи. Ай, к черту. Гадючья зависть.

Прошу простить за просторечия и жаргон. Увы, теперь я - смертный подросток с Земли и нахватался ереси в средней школе. Деньки элита полиса Велиар прошли и почти стерлись из памяти, как и наши славные мгновения семейного благополучия».

Будущее. Тьфу. Одни его тени в голове, фотоснимки мифических мертвецов, которые еще не родились.

Я закрыл тетрадь и сплюнул на пол. Рядом валялась коробка из-под сока. Пихнул ногой. Вздохнул. В глазах заплясали влажные пятна, защипало. Сглотнул комок и снова открыл черновик.

«Великий Ученый. Отец. Прости за непослушание и побег, который я совершил тогда, в цикл моего Шенжи. Хотел бы все изменить, да не судьба.

Но ты не тужи о моих злосчастьях, не обвиняй супругу, что отпустила перед торжеством. Она не ведала, куда и зачем я ушел. А я обманул. Первый раз за три сотни лет. И поплатился.

Греет одно: мои гены с просвещенного и свободного Титана приведут загнивающий мир Земли к порогу светлого будущего, где будешь ты, моя Исида и ЛЮБОВЬ. Истинная любовь к ближнему и дальнему, к свету и тьме. Ведь так предрешено? Не правда ли?

Пора заканчивать. Будь счастлив. И прошу, получи мою весточку через тысячелетия, из прошлого, что для меня стало будущим. Получи и зачитай на могиле матери. Пусть знает: ее сын сделался спасителем, пошел назад, чтобы сохранить мир для вас. Нет, не для вас. Для всех НАС в будущем».

Я закрыл тетрадь вновь, но не с яростью, как давеча, а осторожно, словно мать, укладывающая младенца в люльку.

В голове закружились картины прежнего меня. Вот папа щекочет бока, и я смеюсь, трепыхаюсь ногами-бабочками, пытаясь упорхнуть из его теплых рук. Вот пес Су приносит протез бабушки в мою постель, и я, пятилетний, в ужасе бегу в кабинет Великого ученого, чтобы спрятаться под стол недвижно сидящего папы. Он громко бормочет цифры аудиокодировки и гладит меня, малого, по голове. Вот мачеха дарит Исиде на нашей свадьбе цветок Олинии, а папа подмигивает, шепчет: «Желаю трех внуков. Быть одному дружинником, избавителем мира от вырождения». Я киваю. А ночью всхлипываю на плече любимой, пока она перебирает шелковые нити для будущего ковра Дома Солиса, нашего Дома, которому быть не суждено. Бездетность моя - тайна для всех, кроме погибшей в недрах Плутона матери.

- Э, ты чего там зависаешь? Загреб своей домашкой, шуруй в магаз, – завопил хриплый голос за дверью, и я очнулся.

- Щас черновик уберу в рюкзак и смотаюсь. Не ори, – бросил я продрыхшему весь день в пьяном угаре папаше и двинулся к шкафу.

Дверца тоскливо заскрипела, когда я вытаскивал рюкзак. Из него вывалились пару школьных тетрадей, брелок с рыбкой Поньо и огрызок полиэтиленового пакета.

Тонкая прозрачная лента зашипела и развернулась небольшим конвертом в моих руках. Отпечаток пальца сработал безотказно.

Я вырвал из черновика исписанный иероглифами лист бумаги и вложил в файлохранитель. Запечатал кодом, хранимым на радужке глаза, и спрятал в рюкзак.

Дверь резко открылась с треском ржавых петель.

-Малец, кончай отлынивать. Не вишь, отцу плохо. Горло жжет сухостой. Шуруй, говорю, в магаз. Не. Лучше в кабак к Машке. Она пузырь в долг дает. Усек?

Я кивнул. Проходя мимо папаши, от которого мне удосужилось родиться в двадцать первом веке, я ненадолго задержал взгляд на порванной до пупка майке цвета хаки и опухшем, шарпеевидном лице. Мужчина отшатнулся, цыкнул.

- Ты че удумал? Опять зрачками светишь, как кошка. Аж страх берет. И в кого у тебя такие глазищи демонские? Прям второй фюрер растет.

Я ухмыльнулся, молча пожал плечами и вышел. До машкиного кабака полчаса пешком, а на улице смеркается.

***

Восьмиугольный кабинет Солдара был заставлен полками со сторедисками и реликтовыми книгами прошлых веков. Пластиковые блины переливались под лучами солнца радугой миллионов гигабайт, их бумажные собратья скромно бархатели выцветшими обложками. Мужчина средних лет с серебряной бородкой и усами Кларка Гейбла стоял у окна и шелестел страницами. Его глаза цвета свинца гуляли по строкам текста, пытались зацепиться за смысл, но тщетно. Тревога и страх все быстрее заполняли мозг, не давая рацио шанса на первенство.

Постучался сын. Матовый полимер двери зазвенел знакомым голосом:

- Можно войти?

Датчик открытия загорелся зеленым.

- Конечно, Солар. Я тебя жду.

В комнату заглянул молодой мужчина, почти подросток, и улыбнулся. Его желто-ртутные глаза засияли теплотой и нежностью. Он резво вошел, сел на изысканное кресло из дерева и мягкой кожи. Поправив черный вихрь волос, заинтригованно уставился на отца.

- Папа, завтра свадьба. Хотелось бы освежиться и привести себя в порядок. Неужто новость настолько срочная.

Солдар кивнул.

- Вчера вернулась научная экспедиция с Земли. Фон террочастиц все еще зашкаливает: жить на поверхности до сих пор невозможно.

Солар нахмурил брови, сплел пальцы в замок и приложил его к губам.

- Предки постарались. Что за странное желание управлять миром, даже ценой гибели всей цивилизации? Поистине сломанный генофонд.

Сын Солдара удрученно вздохнул.

- Именно поэтому мы создали отряд дружинников: чтобы спасти мир и иметь возможность укрыться от безумцев на Титане, - согласился Великий ученый.

Помолчал. Затем достал из книги, которую держал в руках, помутневший файлохранитель и бросил его на левитирующую у кресла столешницу.

- В одном из колодцев, вырытых над древним городом, нашли артефакт из нашего времени. Видимо, там нес службу дружинник.

Молодой мужчина улыбнулся, глаза сверкнули неподдельным любопытством.

- Интересно, его потомки выжили и нашли свой дом здесь?

- Файлохранитель запрашивает твой код.

Солар ахнул и с жадностью первооткрывателя схватил древний артефакт. Луч из глубины прозрачного конверта прошел по его пальцу, и файлохранитель без труда распечатался, осыпавшись песком на ковер.

Прошла секунда, другая. Солар, наконец, поднял глаза от бумаги и смущенно передал ее отцу.

- Это послание тебе, папа.

Солдар пожал плечами, но взял кусок исписанного листка.

- Сынок, это же ты написал. Твой двойник из параллели событий! Значит он…Значит ты стал одним из пятнадцати спасителей?

Солар рассмеялся и покачал головой:

- Видимо. Но тот я и я настоящий не одно и то же. Мне пора, пап. Завтра славный и трудный день. Не засиживайся.

Дверь захлопнулась почти беззвучно, однако Солдар даже не заметил, что остался один. Все его внимание было приковано к иероглифам, выведенным знакомым почерком единственного наследника дома Солара.

За дверью стоял поникший сын. В его голове роились мухи сомнений, страх перед будущим. Сердце сжимали тиски тоски.

Вдруг мужчина выпрямил спину, его бледные щеки залились румянцем.

- Теперь я знаю, что делать. Спасибо, Солар седьмого круга, за подсказку, - выпалил парень и зашагал к выходу.
Когда он вышел на парадную лестницу, солнце почти опустилось за горизонт мутным пятном. Смеркалось.

9. Верь в чудо


Электричка мерно покачивалась, стальные колёса постукивали на стыках. Тук-тук, тук-тук. Тук-тук. Если бы не белый день, можно запросто заслушаться и уснуть.

Константин потёр глаза, разгоняя дремоту. Он сидел возле окна, как когда-то в детстве, когда уезжал в город с малознакомой тёткой. Тогда ему было ещё пять, и жизнь сильно переломилась. Но в таком возрасте этого ещё не осознаёшь.

Дочка-Леночка прикорнула рядом, положила голову на плечо. Наташа – напротив, осоловело смотрит на пробегающий мимо зелёный пейзаж. Берёзы, берёзы, сосны, несколько осин. Голое брошенное поле. Чем дальше от города, тем меньше людей. Меньше освоенных земель. Больше безлюдности.

Наташа встрепенулась, проморгалась.

– Задремала, – говорит.

Константин улыбнулся. Он любил наблюдать, как жена спит. Всегда тихо, мирно, свернувшись клубочком. Как маленький ребенок. И Леночка переняла от неё эту привычку. Другое дело, что на деревянных сиденьях древней электрички сделать это непросто.

– Скоро уже приедем, – отвечает он.

Наташа пересела поудобнее.

– Ты никогда не возил меня на свою малую родину.

Он махнул рукой.

– Меня туда и самого никогда не приглашали. До вчерашнего момента.

Константин выудил из внутреннего кармана пиджака сложенный вдвое листок. Развернул и вновь пробежался глазами по строке телеграммы. «Чудеса скоро просыпятся тчк приезжай».

Наташа тоже глянула на бумагу со своего места.

– Я не совсем поняла, что за чудеса. И откуда и куда они просыпятся.

Дочка-Леночка тоже подняла голову с плеча. В свои семнадцать она была уже складной и тоненькой девушкой, с длинной шеей и чуть вытянутым лицом.

– Да, пап. Расскажи.

Он повертел в руках листок.

– Это телеграмма от моей тётки, Ларисы. Я её почти не помню, видел всего пару раз в детстве. Последний — перед похоронами бабушки. Тогда полный дом народу собрался, все сгрудились вокруг постели, а я сзади почти ничего и не видел. Сидел на лавочке, свечками игрался. Все уже знали, что бабушка умрёт, и приготовились заранее. А тётка Лариса тоже сидела в сторонке. Её к телу не подпускали, она немножко странной была, и думали, что не в своём уме. Она тогда подсела рядышком и зашептала. Я как сейчас это помню: «Сейчас мама умрёт и просыпятся чудеса». Я ещё переспросил, что это такое. А они мне и рассказала, что у всех женщин в нашей семье дар есть. Чудеса делать. Ну, не по своей воле, конечно, но в конце, когда умирать пора, они силу свою отдают всем, кто поблизости будет, и у них самые заветные желания исполняются. А я ж маленький ещё, у меня только одно желание было — чтобы моя мама вернулась. Но уже тогда, в пять лет, я понимал, что мертвые не возвращаются. Тётка Лариса в той аварии выжила, а мои родители — нет.

– Это она с тех пор чудно́й стала? – спросила Наташа.

Константин покачал головой.

– Нет, это с рождения. Она так с бабкой и жила, ухаживала да приглядывала. Мама моя женилась, а тётка нет. И детей не было никогда. Так и жили они вдвоём. А когда бабка помирать собралась, все вдруг собрались. Верно, знали об этом даре-то.

Дочка-Леночка взяла у него из рук лист телеграммы.

– Так а чудеса-то случились?

– Я плохо помню, маленький ещё был. Но вроде бы просыпались чудеса. Как бабка последний выдох отдала, так и началось. Будто конфеты карамельные, да все разных цветов. Запрыгали по столу, по полу. В щели между половицами, в руки и в карманы к людям. Мне ярко-голубое чудо припрыгало, да прямо в руки. И тётке Ларисе прилетело — красное, блестящее. На стеклянный шарик похожее. Она в руках его сжала, глаза зажмурила, а потом так довольно улыбнулась. И шар у неё в руках раскололся, рассыпался осколками и исчез. И я тоже своё желание загадал. Ещё испугался, что пальцы порежу.

Он оглядел ладони. На подушечках были давние полосы шрамов.

– Как странно. Раньше я их не замечал. Видно, забыл совсем.

– А у кого-то сбылось желание-то? – спросила Наташа.

– Да я и не знаю теперь. Я ж в деревне и не был больше никогда. Но, наверное, сбылось. Знаю, люди квартиры просили, машины, дачи. Работу хорошую и зарплату, и чтобы на работу ходить, но не работать.

– Эх, ребёнок ты ещё, Костик. В чудеса всё веришь.

Он грустно улыбнулся.

– А как же не верить? Мне мама говорила, что верить надо, иначе жить сложно будет.

Наташа тоже грустно улыбнулась, а потом улыбка исчезла и осталось только скорбное выражение.

– А надо было, наверное, не людям верить, а откладывать. Глядишь, Леночка бы смогла поступить на платное. А то на бюджете у них, видите ли, места закончились. И серебряная медаль им не аргумент. Да, Леночка?

Дочка кивнула, искоса посмотрела на отца.

Тот отвёл глаза и уставился в окно. Через минуту показались уже знакомые, но такие же заброшенные совхозные поля, а в динамиках под потолком раздалось неразборчивое: «Змеевка»

Через пятнадцать минут они уже брели от станции к деревне. Брошенные дома с провалившимися крышами. Пустые дворы, огороженные валящимися заборами. Где-то заколоченные, а где-то разбитые маленькие окна. Старое здание магазина пополам с почтой, закрыто на большой висячий замок. Лишь в одном окошке мелькнуло и тут же спряталось за занавеску чьё-то анемичное лицо.

Константин остановился возле очередного дома. Осмотрел его, подошёл ближе. Тронул пальцем калитку, она распахнулась с тоскливым скрежетом.

– А в детстве дом казался побольше.

Он поднялся по ветхим ступенькам, похрустывающим под непривычным весом. Постучал в дверь, потом потянул за ручку.

Вместе с семьёй они вошли в полутемные сени и распахнули старую дверь, обитую растрескавшимся кожзаменителем с поролоновой набивкой.

– Тёть Ларис! Можно?

Из комнаты раздался шум, заскрипела сетка старой койки.

– Костик? Входи, милок.

Они послушались. Комната погрязла в полумраке, немытые окна едва пропускали яркий летний свет. Давно не стиранные домотканые половички прикрывали рассохшиеся доски пола, обои выгорели, а люстру с древним абажуром плотно опутал своей сетью местный паук. Из-за занавески в углу продребезжал голос.

– Иди сюда, давно тебя не видела.

Наташа наклонилась было спросить, но промолчала.

Константин отодвинул занавеску.

На постели под одеялом лежала старушка. Ввалившиеся глаза, глубокие морщины, беззубый рот. Тонкие запястья, как у голодающих африканских детей. Бескровная сухая кожа.

– Привет, тёть Ларис.

Константин подошёл ближе, взял её за руку.

– Ты всё-таки приехал. Хорошо. Присядь.

Он опустился на край кровати.

– А это, познакомься. Моя жена Наташа и дочка. Леночка.

Бабуля посмотрела на гостей. Скользнула взглядом с одного на другого, а потом остановила взгляд на дочери. Усмехнулась.

– Вот уж не ожидала встретиться.

Девушка чуть помедлила, присмотрелась, а потом изменилась в лице. Огляделась вокруг, цепляя взглядом ставшие вдруг знакомыми предметы, окна, кровать, старую витую электропроводку на деревянных колодках, торчащих прямо из стены. Сделала шаг ближе к бабуле.

– Лорик! Вот уж действительно встреча. Ты что-то сильно постарела, сестричка. Даром, что на пятнадцать лет меня старше, а выглядишь, будто тебе уже хорошо за семьдесят.

Бабуля закряхтела, закашлялась. Сиплые звуки переросли в смех.

– Ну ты вот что мне скажи, Ленок. Каково это?

Дочка-Леночка с изменившимся взглядом кивнула Константину.

– Сходи-ка, сынок, принеси наш старый фотоальбом. Где он, Лор? В серванте?

Бабуля со смешком кивнула.

– Там. Открой дверцу, Костик. На второй полке лежит. Тащи сюда.

Константин вышел за занавеску. Наташа же осталась стоять на месте, застыв колодой, безвольно открывая рот, словно рыба, выброшенная на берег. До неё дошло.

Дочка-Леночка повернулась ко вновь обретённой сестре.

– А помирать не страшно, Лор. Ты не бойся. Вот говорят, что свет в конце тоннеля, или что душа над телом воспаряет. А не так всё. Вот только что я в машине ехала, с тобой, Костиком и Володькой. Помнишь, муж у меня был, хороший такой мужичок. В чудеса всё верил, до последнего. А потом – мгновенье – и я уже здесь стою, в теле дочки своей. И её помню, и что до неё было – тоже.

Она обернулась на вошедшего Константина.

– Ну давай, сынок. Посмотри на фотографии. Мамку-то ты свою и не помнишь, видать. Так достань, сравни.

Она взяла у него фотоальбом, перелистнула с десяток плотных твердых страниц. Вынула маленькую фотографию.

– Вот, это я на паспорт фотографировалась в двадцать пять лет. Скажи, похожа. А?

Она протянула ему карточку, а сама вся выпрямилась. Из глаз исчезли искорки, она вся посерьезнела. Как будто приготовилась к съемке.

Наташа подошла ближе. Посмотрела на фото, потом на дочку, которая вдруг перестала быть их дочкой.

– А ведь и правда похожа. Одно лицо. Только щеки немножко отличаются, а так хоть в паспорт вклеивай.

Дочка-Леночка улыбнулась, вернула альбом Константину.

– Ты же загадал, чтобы мама вернулась, да? Ну вот я и есть. А Леночка никуда не делась, мы теперь с ней одно целое. Так что задача остаётся прежней – надо поступать в институт, и придётся на платное.

Она танцующей походкой вышла на середину комнаты.

– Лор, а ты не помнишь, куда просыпались чудеса? Чуется мне, что не все ещё от матери использовали...

Константин оторопело смотрел на всё происходящее, глаза подёрнулись пеленой. Он указал рукой на домотканые коврики. Начал бормотать себе под нос.

– Вроде бы под половицы что-то улетело.

Дочка-Леночка улыбнулась, потом откинула половичок в сторону. Под ним оказался невидимый до того времени люк.

– Знал, что в земляном погребе хорошо картошку хранить? Всю зиму лежит, не зеленеет и не гниёт.

Она откинула крышку в сторону.

– Давай-ка, сынуля, проверь.

Константин осторожно заглянул в дыру. Там виднелась полуистлевшая деревянная лестница, исчезавшая во мраке погреба.

Он спустился на четыре ступени, достиг земляного пола. Сгорбился. Огляделся.

– А чего искать-то?

Дочка-Леночка наклонилась над люком.

– Да вот здесь, – указала пальцем, – аккурат под лестницей, сбоку. Копни рукой.

Константин осторожно пошевелил земляную косую стену. Она легко поддалась и отвалилась, открыв спрятанный кованый сундучок.

– Ну вот и чудо явилось. Не обманула мамуля, не зря говорила, что поможет. Всю жизнь копила, чтобы у нас светлое будущее было. Давай, Костик, вынимай клад на свет божий.

Константин поднапрягся, выдернул сундучок из земли. С усилием поднял его на поверхность, ступени лестницы предательски захрустели.

Дочка-Леночка открыла крышку. На стенах сверкнуло золотистое отражение.

– Ну-у-у, тут теперь на всех хватит. И на платное отделение, и на жизнь достойную. Главное – про чудеса не забывать.

Она посмотрела на бабулю Ларису.

– Да, Лор? Устроишь нам ещё немножко чудес?

10. Узреть цветок папоротника



— А эта свадьба, свадьба, свадьба пела и плясала;

И крылья эту свадьбу вдаль несли.

Широкой этой свадьбе было места мало;

И неба было мало, и земли!,- весело гудела танцплощадка небольшого посёлка Хехцир на Железнодорожной улице.

В самом разгаре лета Владимир и Елена скрепили свои отношения, заключив гражданский брак. Дворец бракосочетаний на Пушкинской: милый и аккуратный одноэтажный особняк с мезонином и колоннами — приветливо распахнул свои двери перед решившими создать крепкую семью. Лучи утреннего солнца нежно играли на счастливых и радостных лицах молодожён. Из центра Хабаровска до дому добирались новоиспечённая семья с гостями на трёх пазиках. Дорога была длинной, как предстоящая счастливая супружеская жизнь.

Нынче вечером пела и плясала вся деревня. Добрая треть из которой получили официальное приглашение на семейное торжество Ласточковых. Остальные же, под различными благовидными предлогами перманентно появлялись и исчезали со двора частного дома. При этом, не забывая во всеуслышание поздравить молодожён. Правда, это у них получалось довольно нечленораздельно ввиду того, что они пытались прихватить с собой вкусности самым надёжным способом — во рту. Гуляния затянулись до самой зари, красочность которой казалось вещает о многих предстоящих радостях в новой жизни двух любящих друг друга людей.

Не прошло и двух месяцев, как по селу разлетелась благостная весть: Елена беременна! Безмерная радость витала по светлой горнице дома. Беременность протекала легко. И к следующему лету на божий свет явилась большеглазая и озорная девчонка. Она росла не по дням, а по часам. При всём при этом, не доставляя хлопот: ночами тихо спала, вовремя просыпалась и с причмокиванием приступала к кормёжке.

Верочка выросла вежливым, любопытным и любознательным ребёнком. Добродушная, открытая, она сразу с первого взгляда располагала к себе окружающих людей. Учителя отмечали её незаурядные успехи в школе. Родители никак не могли нарадоваться своей первеницей. Но лишь когда ей исполнилось восемь лет, они решились пойти на второго ребёнка.

— Как вкусно картошечкой с котлетками пахнет!- заглянул глава семейства на кухню.

— Папа, потерпи, пусть немного остынут,- улыбнулась Верочка, поправляя длинную чернявую косу.

— Поди пока дорогой, достань квашеной капусты из погреба,- попросила Лена мужа.

— Всенепременно,- чмокнув жену в щёку, Миша направился в коридор.

Вернувшись с трёхлитровой банкой капусты, заметил:

— А не далее как утром кто-то сходил с ума по булочке с маком?!

— А днём хрустел солёным огурцом вприкуску с чёрным хлебом, и тут же кидался на пирожное картошка?!

— Ой и не напоминайте об этом,- вздохнула Елена.— И так тяжело в этот раз протекает беременность: постоянно смена настроения и упадок сил.

— Мамочка, ты главное держись! Мы рядом и всецело тебя поддерживаем, безмерно любим и ждём пополнения в семействе,- заверила дочь маму.

— Знаю, и ценю вашу помощь и заботу!- нежно сказала Елена, трясь щекой об живот Михаила, крепко обняв его за талию.

Михаил нежно поглаживал жену по каштановой кудрявой голове. Затем, усевшись по-удобнее, приступил к вечерней трапезе. Отужинав втроём, разошлись по спальням готовится ко сну. И лишь только в родительсой комнате погас свет, Вера проскользнула с фонариком в библиотеку.

Лунный свет на мягких лапках перебегал с одного на другой корешок многочисленных книг. За тонкими стёклами многочисленных шкафов скрывались сокровища печатного слова. Трудов не одного поколения ушло чтобы собрать настолько чудесную домашнюю библиотеку. На почётном месте возле письменного стола у окна на полках примостились ещё царского издания словарь Даля да Брокгауз - Ефрон. Множество энциклопедий и собрания сочинений классиков, изданные ещё при Сталине, шли стройными рядами. Серии советских сборников ожидали тёплых рук и горящих очей. Подборка замечательных томов современных фэнтези и фантастики всегда готовы были увлечь в свой мир зазеркалья.

Вера взяла с книжной полки Кира Булычёва, и усевшись в кресло-качалку, отправилась в полёт к далёким планетам вместе с Алисой Селезнёвой. Увлекательное путешествие целиком завладело вниманием девочки. Лишь ближе к полуночи в реальность её вернул отец по-дороге в уборную, отправив в постель. В объятиях наземных сновидений юная особа крепко спала до самого утра.

Голые ветви пронзали серое небо. Коричневая, посеревшая листва лежала вокруг сплошным ковром. Изредка попадались жёлтые и красные листья, как напоминание былой осенней пестрой шали на могучих деревьях. Лужи без боя взяли в своё полное распоряжение деревенские дороги. Вычерпывая воду из образовавшихся сезонных «морей», промчалась скорая помощь.

Десятого октября Елена разрешилась от бремени. Через семь дней она уже с ребёнком была дома.

— Какой он хорошенький мой маленький братик,- умилялась Вера, разглядывая миниатюрное кареглазое лицо Володеньки.

Так в большом кирпичном уютном доме с мансардой из сруба и высоким чердаком прибавилось живого тепла. Резные ставни и конёк на крыше играли лакированной поверхностью в пред зимних лучах. Даже осенняя стужа не могла омрачить сердце домочадцев на Железнодорожной улице.

По-всюду лежал хрустящий белёсый снег в блёстках. Деревья оделись в песцовые шубы. Высокие сугробы то тут, то там становились горками для весёлых катаний на санках. Какие-то из них превращались в снежные крепости для побоища ребят в метель. На замёрзших прудах местные жители устроили импровизированные катки. Задорная детвора на этих катках играла в хоккей, каталась на коньках, весело проводя время.

Вот только Вере было не до веселья. Она всё своё свободное от учёбы время посвящала помощи матери с ребёнком. Лишь под Новый Год ей удалось в полной мере насладиться зимними красотами. И всё благодаря приезду бабушек и дедушек по материнской и отцовской линий. Все новогодние каникулы она резвилась и наслаждалась, кидаясь снежками с друзьями и товарищами друг в друга.

Но под самый конец школьных каникул разыгрались колики у Володи. Помочь в уходе за ребёнком смогла остаться только лишь бабушка Надя — папина мама. Под её присмотром, благодаря поддержке и помощи, кризис смогли преодолеть. Малыш перестал плакать и снова вернулся к попыткам поднимать головку, перекатываться с одного бока на другой, изучая окружающий мир.

— Замечательный малыш, но слабенький. Не то что раньше — богатыри!- на прощание со вздохом произнесла бабушка, пряча свою седую косу под меховую шапку.

— Ну что вы, Надежда Петровна?! Володенька вырастит крепким!- возразила невестка

— Дай-то Бог! Дожить бы до первой весенней капели, а как установится тепло, отправится к Змеинке, умыть ребёночка росой с первых папоротников,- слетели слова с уст бабули.

Минули крещенские морозы, незаметно прокралась весна, зазвенели серёжки сосулек. В лесу появились первые подснежники. Природа потихоньку пробуждалась после суровой зимы, не смотря на то, что всё ещё царствовали морозы. Но день за днём становилось теплее: к журчанию ручьёв прибавился щебет птиц, оглашающих окончательное вступление весны в свои права.

Морось апреля принесла не только редкую зелень и предвкушение долгожданного лета, но и пасмурную атмосферу в дом Ласточковых.

По непонятной причине Володя простыл. Но не успел он выздороветь, как снова заболел. Елена выбивалась из сил, выхаживая сына. Михаил, в последнее время хмурый, всё чаще отпрашивался с работы. В итоге, его отправили на две недели в отпуск. А Верочка стала нерной, обеспокоенной за брата. Казалось, что нет спасения от пришедшей напасти.

— Так вот ты какой, цветочек аленький,- произнесла младшая дочь купца. По телевизору в который раз показывали мультфильм «Аленький цветочек» по мотивам сказки «Красавица и чудовище».

И тут Вера вспомнила слова бабушки. Её осенило. Взглянув на маму с папой, переведя взгляд на болевшего младшего братика она твёрдо решила действовать!

Лишь только забрезжил рассвет, укутанная в шерстяное пальто Вера, тихо выскользнула из дома. Она держала путь к железной дороге, идя по центральной улице села. Подойдя к ней, перебралась на другую сторону, свернув налево, направилась прямо вдоль рельс.

Разгоралась заря, осеняя дорогу. Девочке предстояло преодолеть путь в несколько вёрст. Путь неблизкий, тернистый. Но она знала, была абсолютно уверена, что должна совершить это путешествие и добыть лекарство для братика. Тем более, смотря на удручённых родителей, ей очень хотелось им помочь. Помочь брату стать таким же сильным и могучим, широким в плечах и высоким, как батя.

К полудню она достигла пересечения трассы и железной дороги. Сделав пару глотков воды из фляги отца, Вера поспешила дальше, идя прямо к маячившей впереди горе. Та неумолимо приближалась. Но лишь к вечеру ей удалось достичь подножия сопок.

Змеинка предстала перед ней во всём своём великолепии. Красота её склонов тронуло теплотой сердце ребёнка. Неповторимая растительность завораживала взгляд, притягивая к себе. Это прекрасное место давало сил любому путнику, что решил посетить столь чудесную сопку заповедника Хехцир. Здесь каждый мог найти что-то своё родное и вернутся домой обновлённым.

Сделав шаг, другой Вера нашла что искала. Из земли торчали ещё скрученные побеги молодого папоротника. «Неужели это то, что надо? Но то ли это? Как это определить?»- растерялась дитя. Успокоившись и немного подумав, девочка решила, что утро вечера мудренее. Она улеглась между корней необъятного дуба, плотнее запахнувшись в пальто, уснула, провалившись в глубокий сон. В котором она летала на спине Жар-птицы.

Солнечный зайчик прыгал с одного века на другое, щекоча ресницы. От чего те распахнулись, заставляя прослезиться глаза. Девочка, протерев глаза, умылась росой. Раннее утро встретило её прохладой и осознанием того, что уже пора вставать и заняться делом.

Вскочив, Вера подошла к папоротнику. Приглядевшись, она стала замечать некоторые вещи, на которые раньше не обращала внимание. Побег папоротника, в особенности, его верхняя часть в виде раковины садовой улитки слегка подрагивала. Присмотревшись ещё внимательней, ахнула: из самого центра завитушки вайи вверх к небу устремлялись пылинки необычного света!

Недолго думая, юное создание аккуратно голыми руками откопало явное, но в то же время, незримое для большинства чудо природы. Прижимая к груди свою находку, девочка отправилась в обратный путь, предварительно поклонившись горе. По дороге домой её подобрал ехавший со стороны сопок Двух Братьев на мотоцикле с коляской участковый милиционер Степан Игнатьевич. Он то и доставил измучившимся родителям ребёнка.

— Где ты пропадала?- подбежал взволнованный отец, хватая за руки дочь.

— Вот...- лишь смогла вымолвить та, демонстрируя папоротник.

— И за этим ты ходила? Наслушавшись бабушкиных россказней?!- горячо сказал, вопрошая Михаил.

— Не стоит так кричать!- строго сказала, как отрезала, появившаяся из ни от куда во дворе Надежда Петровна.

— Но мама...

— Довольно! Девочка всё сделала правильно!

— И что...?

— Пойдём со мной,- поманила бабушка внучку. Та послушно последовала за ней.

Войдя в дом, обе разделись и прошли в комноту где спал малыш. Подойдя ближе к кроватке, бабушка Надя указала на внука, сказав лишь одно:

— Подуй!

Вера всё поняла. Держа в ладонях папоротник, она дунула на него. Пылинки света устремились к Володе. Окутав его, они вспыхнули, озарив комнату ярким светом. Хворь как рукой сняло, и стех пор он ничем не болел, да только стать богатырская играла в нём.

— Поди, моя дорогая кудесница, посади его во дворе: когда-нибудь он разцветёт и явит алый цветок,- прошептала на ухо внучке бабушка.

Девочка, так и сделала, пройдя мимо изумлённых родителей.

Минул месяц май, а заним и лето пролетело, прошла осень и снова настала зима. И аккурат в середине февраля своим появлением на белый свет порадует младшенькая, которую назовут Любой.

11. Черновой вариант



+7 90…………. 45, - я набрал последнюю цифру и замер. После четвёртого гудка, я почувствовал, как по спине пробежала капелька пота.


“Чёрт, что за…?” – я не успел додумать свой негатив, как в трубке раздался её голос.
- Да? Слушаю вас.
“Она меня слушает”, - с досадой подумал я понимая, что пока шли гудки, все мои мысли рассыпались.
- Привет. – достал я, наконец из опустошённого колодца какое-то уместное слово.
- Здравствуйте. – ответила она и замолчала.
Я тоже молчал, надеясь на брошенный спасательный круг, в виде любого вопроса.
- Извините, вас не слышно.
Ещё бы… Я закрыл глаза и попытался вспомнить имя…
- Катя? – наконец озарило меня.
- Да.
И вновь тишина. “Да что ж она издевается-то надо мной?” – с тоской подумал я.
- А вы, простите? …
- Толик! – я радостно ухватился за круг. – Меня Толик зовут!
- Толик?
- Толик! – моя хватка была, как у клеща. – Да!
- И…?
В голове вертелось ещё одно слово, - “До свидания”, которое закончило бы все мои мучения, но я решил козырями не бросаться.
- А мы, простите… знакомы?
Господи, ну наконец-то! Сообразительности ей явно не хватает.
- Нет! – радостно выкрикнул я и тут мне мозговой крупье стал картами подкидывать слова:
- Я. На сайте. Знакомств. Ваш телефон…
“Ещё”, – попросил я крупье не останавливаться.
- … был. Указан. Под фото.
- Ах, вот оно что! – я услышал в её голосе облегчение и выдохнул сам. – Себе.
- Что?
- Нет, нет я не вам. Меня зовут Толик и…
- Это я уже хорошо запомнила.
- Прошу, - только не перебивайте! Что вы делаете сегодня вечером?
Она рассмеялась:
- Разговариваю с Толиком.
Я взглянул на часы, - 21:14. Какой же я кретин…
- Извините. Я кретин.
- Это я тоже хорошо поняла.
- А завтра?
- А завтра, Толик, у меня начинается отпуск и я улетаю на море.
- На море?
“Зачем я это переспросил?”
- Ну, было бы странно, если бы я в свой отпуск отправилась к вам на дачу, собирать ягоды. – она вновь весело рассмеялась.
- На дачу? – мне показалось, что на меня несётся локомотив тупости.
- Ягод? – услышал я по мне прошёлся весь состав. – Каких ягод?
- Ладно, забудьте.
- Хорошо, я… попробую.
Снова её идиотский смех. И чего она всё время смеётся?
- Может быть, тогда сегодня? – прошелестел я.
- Что сегодня?
“Может быть сегодня я сойду с ума?” – хотелось пояснить, но я решил, что терять-то по существу мне нечего:
- Ну, сходим куда-нибудь…
- Куда?
“Чтоб ты сгорела!”
- Да хоть в кино! – выкрикнул я и испугался. Сейчас она скинет СВОЙ козырь и повесит трубку.
- В кино, пожалуй ещё можно. Вот, если бы вы… А можно на ТЫ?
- Теперь уже всё можно. – успокоил я её голосом амёбы, ибо уже просто плыл по течению к обрыву в преисподнюю.
- Если бы ты меня пригласил в кафе, я бы отказалась.
- Почему? – я вспомнил сколько у меня на карте и, мысленно, её похвалил.
- А что бы мы там делали?
- Как что? Разговаривали бы…
- Разговаривали?
- Ну да. – тут я уловил о чём она, - впрочем, согласен. С тобой это не просто.
- Пусть так. – примирительно заключила она.
- Давайте встретимся у “Восхода” через пол часа?
- А что там идёт?
- Да в принципе, важно ли это?
- Ах да, мы же просто возьмём билеты на последний ряд и будем беззаботно болтать! Ладно, через полчаса. Мне кажется я тебя сразу узнаю.
И она повесила трубку.
“Просто болтать? ... Беззаботно? … Может, не пойти?” – я представил, как эта Катя меня ждёт. Потом начинает материться, потом проклинать…
Я посмотрел на себя в зеркало, на часы, одел ботинки и вышел.
“Билетов нет”, - плюнула табличка мне в лицо и я, снова вспомнив о своих финансах, поклонился кассе.
- Привет!
Я обернулся. Она была красивее, чем на фотографии. Я бы её, пожалуй, даже и не узнал.
- А я тебя сразу узнала! – она рассмеялась.
“И смех приятный… Как колокольчик”
- Ты же не видела моё фото.
- Зато я тебя слышала, а когда пришла… ты кланялся кассам.
- Я не кланялся. – почувствовав, как запылали мои уши я предположил, что мне не поверят.
- Хорошо. Пусть ты замедленно и плавно чихнул. Куда пойдём?
- Давай туда. – я, как ишак мотнул головой в неопределённую сторону и пошёл вперёд.
- Не совсем поняла, - услышал я позади себя, - но да ладно.
Минуту мы шли молча.
- А у тебя есть парень? – пока это всё на что я был способен.
- Да. Он…, - она взглянула на часы, - … присоединиться минут через пять-шесть.
Я остановился:
- Через сколько?
- Минут пять. Ну, он цветы купит и догонит.
- Цветы? Кому?
- Тебе-кому. – она протянула мне руку. – Чего ты остановился? Пойдём!
Зевс метнул в меня молнию и меня второй раз за вечер озарило:
- Погоди!
Я оглянулся. Рядом стоял ларёк с цветами...
- Вот! – я протянул ей одну розу. – Ты прости меня… ну,...
- Кретина – напомнила она мне.
- Да! – я впервые рассмеялся и пожалел, - это было, словно кто-то пробежал по сугробам.
Она оглянулась:
- Ты слышал?
- Что?
- Как будто кто-то по снегу пробежал…
Она понюхала цветок:
- Какой аромат! … - она поднесла розу к моему носу.
Я вдохнул. Пахло моими последними деньгами.
- А куда мы всё-таки идём? Далеко?
- А что?
- Давай на машине?
Я увидел, как она подошла к припаркованному Поршу, вставила под стекло на двери какую-то длинную железку, открыла дверь и отключила сигнализацию.
- Ты останешься ждать полицию? – Катя смотрела на меня, - Толика и улыбалась.
Я оглянулся. Никого. Сел рядом с ней, и мы рванули с места.
- Так куда едем-то?
- Подальше отсюда. – я посмотрел на спидометр и лихорадочно застегнул ремень.
- Это правильно. – заметила она и тоже пристегнулась.
- Дай угадаю… - осмелился я предположить. – У тебя не хватает на море и мы едем грабить банк?
- А ты начал соображать!
Я подумал, - почему она не смеётся и она рассмеялась.
- Ты серьёзно хочешь…? - тут мы резко затормозили у дверей какого-то банка. - …чтобы я …пошёл с тобой? – я едва успел изменить концовку.
- Пятьдесят на пятьдесят устроит? Или остаёшься здесь и получишь косарь.
Я в третий раз вспомнил о своей карте и открыл дверь. – Пошли!
Миновав главный вход, мы зашли за угол здания и подошли к служебным дверям с кодовым замком. Я не увидел, куда она там тыкала, но в следующую секунду мы уже были внутри. Жестом она приказала мне пригнутся, и мы на коленях проползли мимо будки с охранником, под турникетом.
-“Пас Киржакову, он выходит один на один, удар! ... Го-о-ол!” – услышал я и понял, почему охранник не отреагировал на открывшуюся служебную дверь.
Мы прошли по каким-то коридорам, вышли в зал, зашли за стойку кассиров и подошли к большой железной двери. Моя напарница Кэт, (почему-то так я её стал называть), открыла щиток на стене, щёлкнула каким-то тумблером и приложила палец к губам. А я и не собирался что-либо комментировать. Что делал Киржаков я не видел, а что делает Кэт, я не понимал. Какая-то муха пролетела под носом и стала кружить вокруг меня. Я замахал руками.
- Ты чего?
- Муха… Надо убить.
- Оставь её в покое.
- А если донесёт?...
- Господи…
Код на железной двери был введён быстрее, чем на служебной, и через пять секунд мы стояли и смотрели на плотные упаковки банкнот, лежащие на полках в небольшом помещении. Кэт взяла две упаковки и протянула мне.
“Сто шестьдесят первая статья” – мелькнуло в голове, и я взял деньги. Себе она взяла три упаковки и вышла за дверь. Я пожал плечами и вышел вслед за ней. Вернув тумблер на место, мы вышли из банка тем же путём. Счёт, насколько я понял не изменился.

Мы ехали в Порше и я смотрел на свои две упаковки.
- Это евро. – усмехнулась Кэт. – Двадцать тысяч в каждой. Четыре лимона в рублях.
- Лимона?
- Толик не начинай. – она поморщилась. – Мне – шесть, как идейному вдохновителю.
- А откуда ты…?
- Код? … Он меняется каждую неделю. Это папин банк. И я знаю, где он их записывает.
- Папин?... А не проще ли было просто попросить у…
- Этот жмот даже на жетон в метро не даст.
- Ты ездишь на метро?
- Нет, блин! Я каждый день угоняю машины. Кстати, сейчас надо нам вернуть её на место.
Вдруг сзади послышался вой сирен.
- Г 615 ЕР – прижаться к обочине!
- Это он кому? – я глупо улыбнулся.
- Понятия не имею! Давай остановимся и посмотрим, - какой у нас номер?
- Но тогда, если это мы, - они нас успеют поймать.
Она посмотрела на меня, и в её глазах я увидел уютный, зелёный парк с высокими стенами. На скамейках тихо сидели люди в смирительных рубашках и улыбались…
В следующее мгновенье меня с силой вжало в спинку сиденья. Порш взревел и рванул вперёд.
“Как на северном олене!” – восхищённо подумал я. На перекрёстке мы резко свернули влево. Я открыл было рот…
- Только молчи, прошу тебя! После! – крикнула Кэт, и я почему-то весело захохотал.
- Жми! – заорал я.
Мы ещё раз свернули и понеслись куда-то по пустому освещённому проспекту, как я решил, - “ Навстречу приключениям!”
Вой сирен остался где-то далеко позади. Грузовик появился совсем неожиданно. Он вывернул из двора и буквально материализовался у нас на пути. Кэт резко вывернула руль, нас подбросило и проспект завертелся перед моими глазами. Раз, другой, третий… Я было начал считать, но быстро сбился со счёта и, вцепившись в сиденье закрыл глаза. Страшный удар заставил меня поинтересоваться, что ещё произошло с нами, и я приоткрыл один глаз. Фонарь светил мне прямо в лицо.
“Зачем его перевернули?” – удивился я. – “Надо бы в ремонтную службу сообщить… Смотри-ка и следующий фонарь вверх ногами…” – отметив про себя безалаберную работу электриков, я попытался выйти из машины и почувствовал наконец дикую боль в ногах. Я хотел закричать, но вспомнил про Кэт:
“ Если я сейчас, как истерик заору, она больше не возьмёт меня на дело.” – решил я и стиснув зубы повернул голову, чтобы посмотреть, как напарница оценила моё терпение. Кэт красила губы. Увидев моё движение, она убрала зеркальце и серьёзно посмотрела на меня.
- Нет, Толик. Так не пойдёт.
Я посмотрел по сторонам и вдруг понял, что мы сидим в перевёрнутой машине.
“Да. Так действительно не пойдёт”.– согласился я с ней.
- Видишь, до чего может довести твоя тупость? – она вздохнула. – Сидели бы сейчас в кафе, пили кофе… или вино…
- Чашку кофе на двоих. – я в четвёртый раз вспомнил о своих финансах.
- Дело не в этом. Я должна тебе признаться…
Я улыбнулся:
- Я знаю. Я сразу понял. Ты всё-таки едешь ко мне на дачу за ягодами?
- Нет. Я… Я не Катя.
Вспомнив, что мы до сих пор вниз головой в удивлении поднял брови вниз:
- Не Катя? - вспомнив, что мы до сих пор вниз головой, я в удивлении поднял брови вниз. – Тоже Толик, что ли?
- Я твой черновик. – она улыбнулась.
- Кто мой? – я попытался представить, что на самом деле услышал, - “Анатолий, будь моим мужем”, но что-то не стыковалось.
- Черновик. - повторила она. – То, что произошла надо переписать. Попытайся ещё раз. С чистого листа. Но прежде взвесь всё, оцени и подумай о будущем.
Она положила руку мне на глаза.
Когда я открыл их, то обнаружил, что сижу у себя в комнате с телефоном в руке.
+7 90…….4.. – осталось набрать последнюю цифру. Я поморгал, как испорченная кукла и посмотрел на часы. 21:14.
- Толь! – дверь в комнату открылась и вошла жена. – Я билеты на 21:50 купила в кино. Сходим? … Только… я чего-то не совсем поняла, чего там за фильм?...
- Фильм? -
- …Или мультфильм… - она задумчиво рассматривала свои пальцы. – Глянь-ка, как интересно они устроены!
“Господи”, - подумал я, - “как всё просто… И можно, ведь просто вместе плыть по течению… И чего я усложняю?”
Я подошёл к компьютеру и удалил свой аккаунт с сайта знакомств:
- Пошли?
- Идём. – жена кивнула и взяв мою руку, посмотрела на пальцы. – Интересно у тебя так же? …

12. Мир в шаре


2041 год

Последние строчки рассказа никак не желали гармонировать с уже написанным. Переписывая конечный абзац снова и снова, Лев Сорин начинал понемногу выходить из себя:

– И выхватил воин топор, и обрушил его на шею дракона… Нет, не так! Как же можно обрушить топор на того, кто над тобой возвышается? А если так: Свистнул воин, топнул могучей ногой, и тут же потемнело небо, задрожала земля, встали из неё богатыри и закололи дракона… Нет! Опять не то! На протяжении всей истории ничто не указывает на то, что так можно!

Время неумолимо заканчивалось – до публикации рассказа, неотъемлемой части участия в литературном конкурсе, оставался один день, а написать надо было много.

Сорин, старавшийся засветиться в каждом литературном конкурсе, проходившем в стране и даже за её пределами, взялся писать рассказ о попадании в другой мир и победе там же над огромным драконом или вражеским войском для журнала РусФентези».

Довольно скоро он понял, что сильно переоценил свои силы – с горем пополам вымучив из себя попадание в фентезийный мир, автор запнулся о первый же бой. Сколько бы он ни переписывал сцену боя, как бы ни пытался придумать достоверный способ одолеть изрыгающего пламя ящера, у него ничего не получалось. Отчаявшись не дописать рассказ из-за сцены боя, Лев решил заточить дракона в ловушку, из которой тот не смог бы вырваться – благо в рассказе уже имелся маг, бросавшийся во врагов заколдованными камнями, всасывающими внутрь любого, до кого касались.

Именно из-за этих заколдованных камней Сорин совершил такой поступок, на который, скорее всего, ни за что не решился бы, не маячь на горизонте срок сдачи рассказа.

Описывая, как исполинское покрытое непробиваемой чешуёй тело дракона исчезает внутри камня, озарённое лучами цвета маренго, Лев подумал, что неплохо было бы описать попадание и обитание дракона в ловушке максимально реалистично.

К концу 30-х годов двадцать первого века зоологи стали использовать для отлова редких животных особые ловушки, чем-то напоминающие те самые камни из рассказа. И хотя современные образцы несколько раз перепроверялись, дабы они не захватывали ничего, кроме животного, первые капсулы, появившиеся ограниченной партией в начале 2010–х, захватывали любой живой объект, на который нацеливался находящийся спереди сенсор.

Поскольку даже самые первые образцы разрабатывались для того, чтобы доставлять животных в зоопарки или в дальние уголки непролазных джунглей, внутри пойманные образцы чувствовали себя довольно неплохо – на нескольких видео применения ловушки Лев заметил, как из похожей на округлый куб капсулы выпускают кадьякского медведя. Зверь сперва даже не понял, что произошло, он бродил, осторожно принюхиваясь к земле, вертел головой, словно силясь понять, что за свечение окружало его, когда ловушка исторгла пленника на обширную опушку. Несколько более мелких видов, птиц, змей, упитанного барсука, так же спокойно вышли в дикую природу. То есть, что бы ни было внутри ловушек, оно не нервировало животное.

Воодушевившись, Сорин решил посмотреть, были ли случаи захвата ловушками людей, и если да, как пойманные реагировали на вызволение. Найти рассказы о таких случаях оказалось совсем непросто – парень уже готовился отказаться от своей идеи, когда ему на глаза попалась статья о том, как зоозащитница из Мурманской области пропала без вести. Сперва можно было подумать, что это – просто несчастный случай, но вскоре обнаружилась статья из местной газеты, повествовавшая о том, что браконьер из дальнего Подмосковья заказал капсулу с редкими животными, дабы выпустить их в зоопарке на собственном дачном участке. Впрочем, ему это не удалось – по словам соседей, рассказавших о случившемся автору статьи, тот исчез, озарённый яркой вспышкой. О случившемся напоминала лишь упавшая в траву капсула-ловушка. Все попытки вытащить застрявшего назад не увенчались успехом.

Это напугало Сорина, но тот быстро успокоил себя, рассудив, что то была капсула старого образца, такие наверняка уже сняты с производства в пользу более продвинутых и безопасных для человека образцов.

Хотя, разве это не означает, что вся затея с добровольным попаданием в ловушку обречена на провал?

Несмотря на то, что до конца приёма работ оставалось всего несколько дней, Лев решил заказать такую капсулу и разобраться в том, как она устроена и можно ли заставить её захватить в себя человека. Естественно, с последующим освобождением. Для этого нужно было просто договориться с приятелем, который активирует капсулу в отсутствие Льва.

На эксперимент согласился бывший однокурсник Льва, Ростислав Кыштымаров. Поговаривали, что он, отучившись на журфаке столичного вуза, не смог найти себя в профессии, затем уехал куда-то на Дальний Восток, где по знакомству устроился на рыболовный траулер. Что случилось потом, история умалчивала, но Кыштымарова не просто выгнали с траулера, но и оставили отзыв, с которым лучше вообще не приближаться к морю на расстояние запуска баллистической ракеты.

Единственное, чем Ростислав мог быть полезен писателю, сражающемуся с непокорным произведением, так это тем, что через знакомых он достал-таки заветную ловушку.

Вскоре он уже звонил в дверь…

Ловушка покоилась на столе, поблескивая боками. Стальной шар, покачиваясь, манил прикоснуться к себе и надавить кнопку, активирующую сенсор. Несколько сантиметров и нажатие отделяли Льва от загадки, скрывавшейся под несколькими миллиметрами закалённой стали.

– Ну как, ты готов? – казалось, добывший ловушку Кыштымаров жаждал увидеть, как она работает не меньше, чем сам Лев. Раскрасневшийся от бега и взъерошенный, он напоминал галчонка, вытряхнутого из гнезда.

– Готов, как Гагарин и Титов! – отозвался Сорин.

– Кидаю на счёт «три»! Раз… Два…

Дойдя до трёх, приятель подкинул капсулу так, чтобы она коснулась предплечья испытуемого. Лев зажмурился, но не от боли, а, скорее, готовясь к тому, что его должно втянуть в неизвестность.

Не вышло. Со стуком ловушка упала на пол и покатилась в сторону.

– Защита от захвата человека, увы… – разочарованно протянул Ростислав. От разочарования он втянул голову в плечи, словно древнееврейский голем.

– А можно как-то её обойти? Как ловушка понимает, кинули её в условного крота или в столб, или вообще, просто подкидывают в руке?

– Элементарно, спереди кнопку видишь? Вокруг неё – крохотные линзы, не присмотришься – не увидишь – это «глаза» – поэтому живое от неживого она точно отличит. Вопрос только, где прописано, что именно человека захватывать нельзя?

Более внимательное изучение сферы показало, что в верхней её части расположен отсек, закрытый винтами. Чтобы резьба на них не забивалась травой и прочим сором, винты скрывали специальные накладки, незаметные из-за одинакового с капсулой окраса, но отличающиеся на ощупь – мягкие и прорезиненные, а не металлические.

В отсеке оказалось устройство с чипом и проводками, подсоединёнными к камере.

– Сдаётся мне, этот чип – и есть база данных, куда вписаны виды, которые можно захватывать. Я могу попробовать подключиться к нему и взломать, чтобы снять запрет на людей.

Идея казалась неплохой, но исполнение выдалось нелёгким – информацию надёжно скрывали электронные барьеры, а когда они, наконец, добрались до списка разрешённых видов, внести в него кого бы то ни было нового получилось далеко не с первой попытки.

Наконец, Homo Sapiens занял место в длинном списке фауны. Раскрасневшийся и охрипший от криков на ловушку Ростислав победоносно поднял её над головой.

– Готово! Должно сработать! Ты как, настроился на заточение?

– Подожди! Как мы будем общаться? Вдруг что-то внутри капсулы пойдёт не так? – вдруг произнёс Лев. Застревать в неизвестности внутри крохотного контейнера ему совершенно не хотелось.

– Может, возьмём мобильные телефоны? Ещё никто явно не пробовал набрать оттуда? Вдруг сработает? – пришла в голову идея приятелю.

Идея, конечно, была так себе, но ничего другого придумать не удалось. Был и риск того, что ловушка не сработает даже с вписанной информацией и просто упадёт.

Сорин приготовился. На этот раз ловушка коснулась его совсем легко, но эффект превзошёл все ожидания.

Мир вокруг словно бы стянулся в одну бесконечную нить, чтобы неожиданно расшириться, озарившись ослепительным белым сиянием. Сперва Льву показалось, что он ослеп, и теперь не сможет видеть ничего, кроме всепоглощающей белизны, но постепенно среди белой пустоты стали проявляться сполохи разных цветов. Вскоре картина прояснилась, и Сорин увидел, что скрывала в себе капсула-ловушка для животных…

Время в ожидании тянулось очень долго – Ростислав, так и не дождавшись отчёта от приятеля, решил сам набрать номер. Последовавшие гудки получились какими-то прерывистыми, затем, когда хотелось уже сбросить звонок и предпринимать шаги по извлечению Сорина обратно, на том конце послышался голос:

– Алло?! Алло, Ростик…ты не…ер..тут…

фраза так и осталась набором заиканий и шороха нестабильного соединения.

– Лёв, ты как? Что ты видишь? Ты слышишь меня? Алло? Ответь?!

Ответа, впрочем, долго не было. В то время, когда испуганный Ростислав безрезультатно звал товарища, заточённый внутри ловушки Лев шагал по широкой тропе, ведущей к дому. Идеальному загородному дому, который баловавшийся писательскими конкурсами парень выстроил на собственные деньги. Громкий лай из-за высокого забора возвестил о том, что его уже давно ждали. Собаку Лев тоже не мог себе позволить, особенно крупную, о которой всегда мечтал – не было ни денег, ни места для такого питомца.

За забором простирались грядки, на которых росли не только привычные овощи, но и экзотические кусты, морозостойкие пальмы создавали уютную тень – между двумя стволами растянулся пёстрый гамак.

Звонок прервался. Впрочем, волнение не спешило полностью захватывать разум Ростислава – он понимал, что друг жив, его голос, насколько можно судить, звучал даже восторженно… Но что он увидел внутри капсулы? Новый мир? Параллельную вселенную? Альтернативную историю, где чрезмерно высокоразвитое человечество бороздит просторы Вселенной?

Но разве изначально это не устройство для транспортировки животных? Им-то нет дела до технического прогресса или торжества политических идей!

А может, взлом капсулы сломал её?

Сорин тем временем, наслаждался запахом нагретого солнцем дерева, витавшим в уютной гостиной. Откинувшись на спинку мягкого кресла, он окинул взглядом стеллаж, уставленный кубками и увесистыми книгами с вытесненной золотом фамилией «Сорин» на корешке.

Дверь в гостиную с едва слышным скрипом приоткрылась. В это время телефон снова начал вибрировать – Кыштымаров не оставлял попыток дозвониться до приятеля.

Пропущенные звонки множились – Лев не собирался отвлекаться на назойливое жужжание – ведь в дверном проёме показалась женщина, словно бы вышедшая из мира сориновских грёз.

Высокая, статная, и практически полная противоположность навязываемым иностранным стандартам красоты, она совершенно не вызывала вопросов у того, кто решил добровольно заточить себя в капсулу.

А может, то, что ждало его по ту сторону корпуса – не более, чем наваждение, а настоящая жизнь здесь? Но там вроде ждал приятель, который должен был…что?

– Ты меня слышишь, милый?

Лев сперва даже не понял, что к нему обратилась красавица из дверного проёма. На её лице, обрамлённом длинными волосами, читалось беспокойство.

– Я к тебе уже четвёртый раз обращаюсь – ты сегодня какой-то отрешённый! Не получается закончить рассказ к будущему писательскому марафону? Поймал писательский блок?

Если какой блок и имел место, так это блок на воспоминания. Почему-то Лев никак не мог вспомнить, что было до того, как он оказался перед домом. Жизнь до того превратилась в туманный мираж. Пока ещё на периферии памяти оставался недописанный рассказ (надо сказать Ростиславу, что он очень сильно помог), дракон (или всё же нет?), выпуск из института, семья…а кто они?

Кыштымаров уже не сомневался, что затея вышла из-под контроля – он подбрасывал и тряс ловушку, один раз даже несильно ударил её, надеясь, что та сработает и выпустит товарища. Ничего пока не срабатывало. Ловушка, разработанная для захвата и транспортировки животных, не понимала, что делать с человеком, запертым внутри. Несанкционированный ввод человека в базу данных повредило чип, и теперь ловушке требовался ремонт. Попадавшие в капсулу животные оказывались в симуляции мира, который был бы для них идеален – заливные луга ожидали травоядных, обильные охотничьи угодья с местами для укрытия создавались для хищников. Капсула идеально подбирала и климатические условия – она создавала всё, от ледяной тундры до жарких джунглей или песчаных барханов. Когда требовалось сделать иллюзию для дикого зверя, проблем не возникало. В случае с попавшим в капсулу Львом, его сознание оказалось просканировано в тот момент, когда тело переносилось внутрь, и система стала создавать чересчур сложную симуляцию, на которую не была рассчитана.

Взломанный код начал форматироваться, а капсула закрылась наглухо. Огонёк, обозначавший, что прибор находится в рабочем состоянии, погас.

Ростислав долго пытался прозвониться внутрь шара, но отключенная ловушка по проницаемости сравнялась со скалой, а с трудом поддерживаемая симуляция замкнулась сама в себе, став единственным миром для совершившего глупость писателя.

Кыштымаров в спешке обзванивал все исследовательские центры и фабрики, где изготавливались такие ловушки, в надежде вызвать ремонтную бригаду. Он ещё не знал, что способа починки подобных поломок ещё не придумали, а самое главное – никто не мог сказать, захочет ли сам Сорин возвращаться в реальный мир с его обыденными тяготами после того, как побывал в идеальной для себя реальности.

Ведь самая страшная и эффективная ловушка – это та, из которой не хочется высвобождаться.

На столе, рядом со сломанной ловушкой, внутри которой медленно рассыпался фальшивый мир, покоились листы с рассказом, которому суждено было надолго остаться черновиком…

13. Телевизор


Наконец-то добрался. Получил багаж, позвонил отцу по сотовому. Он заехал в пятнадцатиминутную бесплатную парковочную зону аэропорта. Папа и дядюшка сидели на передних сиденьях.

- Ты сам справишься? Мы не будем выходить.

Я кивнул, закинул сумку и рюкзак в багажник. Всё понимал. Старики. Спина болит. Ноги. Да всё! Лишний раз из авто выходить трудно.

Сел сзади, пожал морщинистые натруженные руки. Отцу было семьдесят пять, дядюшке семьдесят. Ехать за сто пятьдесят километров в одиночку батя не решался, а с напарником – пожалуйста. Всё ж веселее.

Приехал из города, чтоб забрать дочек. Всё лето гостили у дедушки и бабушки. Четырнадцатое сентября на календаре – пора бы и честь знать. По дороге обсудили всевозможные стороны человеческого бытия. Дядюшка рассказывал о том, как же хорошо жилось при Союзе, и как плохо стало сейчас. Я спорил с ним неохотно, потому что, с одной стороны, отчасти он был прав, а с другой, очень эмоциональный человек, дядя маялся сердцем, носил кардиостимулятор, и на мои аргументы непременно говорил: "Не буду я с тобой спорить, племяш. У меня сердце!" - и бережно постукивал по левой половине груди. Он всю жизнь проработал в рыбхозе. Речка на родине самая обычная. Каскад прудов, отделённых друг от друга насыпными дамбами. Но в советское время госконтора выращивала рыбу. Как выяснилось позднее, дело это глубоко убыточное, а государство преследовало лишь одну цель: население должно питаться свежей рыбой. Более на ум ничего не приходило. Только рыбные дни по четвергам. Отец при совке работал в колхозе механиком сельхозбригады. Не боялся никакой работы. Пахота, сев, уборка. На уборках зерновых непременно занимал призовые места в районе. Один раз был первым в крае. Работал на свеклопогрузчике. В конце восьмидесятых - начале девяностых зарплату в полном объёме не платили. Часть отдавали натурпродуктом. Помню, как на веранде стояли бесчисленные мешки с мукой и сахаром.

В новой России пришлось приспосабливаться, брать землю в аренду, создавать что-то своё. Ну, дай Бог. У него всё получилось. Теперь он имел двух взрослых детей, четверых внуков и правнука, пространный дом, свои деньги и пребывал в блаженном покое старости. Если б не болячки.

Приезжая на родину, я всегда непременно сбрасывал плащ городской зажатости, говорил по-нашему "хгхэ" вместо строгого "гэ". Да и вообще. На юге Руси свой особый языковой колорит. Отвык, конечно, но некоторые моменты использовал с рвением и энтузиазмом по полной. Уехал отсюда семнадцатилетним пацаном. Учёба, работа, женитьба, своя семья. Приезжал только в отпуск. Родители постарели, а мне хотелось вернуться на родину и жить постоянно. Жена не хотела.





***





По словам мамы, дочки, как узнали, что приеду за ними только в середине сентября, подпрыгивали выше головы, бегали по потолку и катались кубарем по всем комнатам. Старшей уж минуло пятнадцать, встречалась с мальчиком. Как-то попросил привести его. Я ж должен знать, с кем гуляет моя дочь. Привела! Точнее, сам пришёл! Серьёзный такой молодой человек. Одногодка дочки. Не знаю уж, как они там общались, о чем переписывались, но впечатление парень произвел сугубо позитивное. Конечно, негласный закон между поколениями не сквернословить в присутствии друг друга аккуратно соблюдался. Худощавый, загорелый, с натруженными мозолистыми руками, парень напоминал меня самого в юности. Его отец трудился в агропромсоюзе, в какой советские колхозы трансформировались. Мать работала учительницей русского языка и литературы в школе.





***



Засучил рукава и начал работать на участке. Привел в порядок сад. Спилил и убрал сухие ветки, осыпавшиеся сливы, яблоки и груши, что начали уже гнить и собирали эскадроны мух и ос. Вычистил курятники и весь задний двор от мусора. Скосил траву за двором.

Отец смотрел свои любимые передачи по Рен-ТВ. Ведущий орал о трехметровых людях, спустившихся с Гималаев, о пятиметровых, поднявшихся со дна Атлантичнского океана, а также о том, как их четырёхметровые потомки завоюют человечество, отберут наших женщин, а их потомство, в свою очередь, породит антихриста.

- Пап, ну сделай потише, пожалуйста.

- Я ничего не слышу, - батя глянул мне в глаза, поправил подушку, продолжил просмотр

- Выключай хотя бы звук, когда врубается реклама, - я злился на отца. Реклама всегда включалась на несколько пунктов громче и здорово высасывала мозг.

- А ты не вникай. Я вот пропускаю её мимо ушей. И все.

- Как же! Не вникай! Вся индустрия рекламы существует, чтоб окучивать мозги, - я не на шутку разозлился, не понимая, каким образом возможно прекратить этот цирк. С другой стороны, все, конечно, понимал. Отец находился в своём доме и в своём праве смотреть и слушать то, что ему хочется. И на той громкости, какая ему удобна.

- Пап, мы скоро уедем, а телевизор останется. Ну послушай. От твоего телевизора шатается весь дом! Можно же хоть иногда его выключать. Почитать книги, газеты. Открой "одноклассники".

Необходимо отметить здесь то обстоятельство, что папа вставал очень рано. Часов в пять. Включал компьютер (стационарный), врубал какой-нибудь ролик в одноклассниках или песню на довольно приличной громкости. Дочки не просыпались. Это делал я. Гнев застилал глаза. Шел разбираться с отцом, просил, чтоб сделал тише. Затем смекнул и подарил родителю наушники. Милое дело! Комп с утра был нейтрализован.

Вошла мама. Тяжело вздохнула, села в кресло у стола. Посмотрела на меня.

- Сынок, ну что ты тут сделаешь? Возраст...

- Мам, ну можно же хоть иногда выключать этот зомбоящик.

По телевизору группа захвата завернула генеральному директору Рен-ТВ щупальца за спину и поволокла в автозак. Я моргнул. Показалось.

- Старые мы стали, сын. Сахарный диабет. Гипертония. Голова болит. Все суставы. - Мама кивнула на свои ступни, что походили на клешни гигантского ракообразного. - Ездили с отцом в медцентр. Сдала анализы.

- А папа? Он обследовался?

Мама покачала головой:

- Нет. Ничего не могу сделать. Был бы он маленький, взяла б за ручку и отвела б к врачу. А так ... - Мама пожала плечами и опустила глаза.

Я решительно двинул к отцу. Тот задремал. Взял пульт и вырубил у телека звук.

- Ты оборзел! - Сразу проснулся отец и зашарил большой ладонью по прикроватной тумбочке.

- Пап, - постарался пропустить его выпад мимо ушей. Не вполне получилось. Почти. - Ты возил маму к эндокринологу?

- Да. Где пульт?

- Почему сам не зашел в кабинет?

- А зачем? Я здоров.

- У тебя диабет. Сколько ты уже не был у врача?

- Года три-четыре, - мама встала из-за стола и пересела к нам на диван.

- Я буду выздоравливать дома, - папа заполучил пульт и уставился в телевизор, добавив громкости. На экране Тимофей Баженов, находясь по ноздри в фекалиях техасских коров, пытался достигнуть противоположного берега выгребной ямы.

- Понимаешь, это серьезное заболевание. Если его не держать в узде, повышенный сахар будет жрать сосуды. В глазах - будет падать зрение, в почках - пострадают они, в ногах - заболят ноги. Если служишь в армии тебя не сожгли из огнемета, то уничтожит сахар. - Не помню, в устах какого киногероя услышал эту фразу, но она мне определенно нравилась. - У тебя ишемическая болезнь сердца, - видел диагноз отца, когда листал медицинскую карту, - и это уже не сахар. Хотя бы два раза в год нужно обследоваться. ЭКГ, анализы, монитор.

- Я здоров.

Мама заплакала и вышла на кухню. Я за ней.

- Бесполезно, - вытерла слезу уголком платка, - мне его очень жалко. Он никогда таким не был. Посмотри. Как он сдал! Встанет с утра, сходит на тот двор, управится, потом ляжет и спит весь день под телевизор. Про врачей ничего слышать не хочет. Передние зубы выпали. Похож на старого пропитого бомжа. Делать отказывается, - мама покачала головой и снова заплакала, - у него старческая деменция. Неужели ты не видишь?

На улице из стариков остался один отец. Все умерли. Я вознамерился во что бы то ни стало переубедить папу и двинул к нему в комнату. Телевизор включен. Родитель не повернул и головы.

- Пап. - Ком подкатил к горлу и мешал говорить. - Послушай. Так же нельзя. Мама волнуется. Ты ж сам говоришь, мол, ноги болят, спина, плечи, руки трясутся, зрение падает...

- Знаешь что, сынок! - Приподнялся на подушке, упершись в нее локтем, - а не пошли бы вы вместе с мамой куда подальше, - отец грязно выругался.

Молнией охватила ярость. Всеобъемлюще и безвозвратно. Я схватил отца за грудки, стащил с дивана, поволок к двери. Он завопил не своим голосом. В комнату вбежала мама и вцепилась мне в руку. Оттолкнул ее, она ударилась о стену, осела на пол и зарыдала.

- Что, сынок, на родителей руку поднял! Нехорошо это! - Казалось, что отец издевается, улыбаясь щербатым ртом. Я крепко держал его за грудки, а он рассмеялся мне в лицо.

В глазах потемнело. В голову молотом шибанула боль. Да так, будто благовест старой деревенской церкви ударил где-то внутри мозга.

Бом! Бом! Бом!

Отпустил отца и присел на корточки. Затем отключился.





***





- Пап, ну сделай потише.

Я вздрогнул, очнувшись. Огляделся. Лежал на диване в родительском доме. Надо мной склонилась мутноватая фигура, но голос показался знакомым.

- Кто ты? - Как бы само собой проскрипело моё горло.

- Я? - Фигура пожала плечами и вышла из комнаты.

Послышался шорох и шёпот:

- Он уже меня не узнает.

- Да он только проснулся. Выключи телевизор, я с ним поговорю.

Фигура зашла обратно. Взяла пульт, телевизор потух.

- Зачем ... зачем ты это делаешь? - Рефлекторно пробулькал я.

Сделав над собой усилие и сфокусировав зрение, посмотрел фигуре в лицо. И не поверил своим глазам!

- Дочь! Это ты?! Какая большая! - Старшая превратилась в миловидную женщину лет тридцати. Из-за нее вышла другая фигура.

- Папа, - молодой человек тоже видимо повзрослел и заматерел, а голос превратился из юношеского в мужской, - мы отвезём тебя на обследование.

Не стал спорить, с трудом поднялся с дивана, прошаркал в ванную. Из зеркала на меня смотрел седой старик с морщинистым лицом и кустистыми бровями. А глаза не потускнели. Вдруг лавиной обрушились воспоминания.

Отец умер в семьдесят пять, мать - в семьдесят два. Жена ушла пару лет назад. Младшая дочка уехала в Италию, старшая вышла замуж и жила с мужем в Москве. Я остался совсем один. Бесконечные дни, месяцы и годы одиночества. Все сверстники и знаемые мной тоже ушли. Дочка приезжала раз в полгода и все чаще в их разговорах с мужем слышал фразу "дом престарелых".

Я улыбнулся отражению, а оно ответило мне кривым беззубым оскалом.

14. Рукописи Келартиля


В ясном небе высоко-высоко над землёй парит сокол. Откуда-то издалека долетает колокольный звон, величественный, напевный –чествуют короля, не иначе. Каменная столица совсем скоро покажется на горизонте, такая желанная, такая заветная. Одинокий путник изо всех сил погоняет лошадь. Бедное, измученное животное! Изо рта её уже показывается пена, бока взмылились, но она бежит со всех ног, не смея перечить своему хозяину. «Потерпи, потерпи! Скоро ты напьёшься вдоволь и наешься досыта!» - кричит ей седок. Вот уже и огромные городские ворота. Ещё немного!

Случайные прохожие кидаются врассыпную, опасаясь быть втоптанными в серые булыжники мостовой.

- С дороги! – кричит путник, - Уйдите прочь!

Вслед ему летят упрёки и оскорбления, но он не обращает на них никакого внимания. Цель, превыше всего сейчас цель путешествия, то, ради чего без устали скакал он два дня, то, что решит его судьбу и, быть может, судьбу всего человечества.

В королевском замке лихого гонца встречают как драгоценного гостя. Сам король спешит ему на встречу, простирая к нему руки.

- Ваше Величество! Я знаю, где их искать! – только спешившись, еле выговаривает путник.

***

- О, Гильям! Как долго я ждал тебя!

- Всего четыре дня, Ваше Величество!

- Они казались мне вечностью! Как я боялся, что ты вернёшься ни с чем! Как я боялся, что ты вообще не вернёшься! Но теперь все страхи позади… Так ты узнал, где спрятаны рукописи Келартиля?!

- Да, мой король.

- О, Господь Всемогущий! Неужели я смогу обрести бессмертие! Как долго я ждал этого! Я буду править вечно! Я стану настолько могущественным, что весь мир будет преклоняться передо мной, ляжет к моим ногам! Ляжет добровольно, будет умолять сделаться его Королём! Долой немощь, старость и болезни! Здравствуй, величие! Враги мои будут гнить в глухих могилах, а я буду процветать!

- Государь, теперь я знаю, где спрятаны манускрипты, но…

- Что?!

- Тот колдун, что притворялся монахом и хранил тайну Келартиля, перед смертью проклял меня, вас и любого, кто приблизится к рукописям. Увы, мне пришлось пытать его и убить, чтобы забрать карту. Я опасаюсь, что проклятие…

- Сбудется?! – от нервного возбуждения король не мог сидеть на месте и потому мерил нетвёрдыми шагами небольшую потайную комнату, которая уже давно стала переговорной.

- Да, Ваше Величество… - Гильям задумчиво разглядывал красивый бокал с вином, медленно поворачивая его на столе. На чистейшем хрустале красовались причудливые узоры, библейские сцены, цитаты великих мудрецов. Король любил роскошь и искусство, мудрость и богатство. Он не отказывал себе в удовольствиях, а одним из главных его удовольствий было есть и пить из настоящих шедевров. Эту и многие другие замашки монарха Гильям не понимал. И не принимал. Но никогда не подавал вида. Про себя он звал короля «алмазная рухлядь» (большие алмазы всегда красовались на одеждах правителя) и в отдалённых трактирах позволял себе отпустить пару-тройку не особенно пристойных шуток в адрес Ричарда III Великолепного. Но всё это нисколько не мешало Гильяму занимать почётный пост секретного советника и быть абсолютным любимцем короля.

- О, Боже мой! Нельзя ли снять это проклятие горячими молитвами? Я заставлю молиться всех во дворце, всех в городе! Всех!

- Ваше Величество, это не поможет. Но, признаюсь, мне стало бы намного спокойнее, если бы хоть кто-нибудь и правда молился за нас…

- Гильям, - Ричард III в приступе крайней задумчивости теребил седую бороду, вперив почти безумный взгляд в танцующий в камине огонь. – Ты согласился бы, несмотря на проклятие, поехать на поиски рукописей?

На несколько секунд комната погрузилась в тишину, нарушаемую лишь потрескиванием углей.

- Да, мой король. То, что мы ищем, слишком важно. Я не испугаюсь ни смерти, ни…

- Прекрасно! Друг мой! Я не сомневался в тебе ни секунды! Но я совсем утомил тебя! Иди же спать, отоспись за все те бессонные ночи, что ты провёл в седле, набирайся сил. Я потерплю до завтра.

Откланявшись, Гильям направился в спальню. Он жаждал сна как спасения, ему казалось, что ещё немного – и он умрёт. К усталости физической теперь примешалась и крайняя утомлённость духа. Голова раскалывалась, сердце колотилось, появившиеся, как всегда, не вовремя воспоминания терзали. А главное – глаза... Глаза того самого колдуна. Они стояли перед юношей, живые, прожигающие насквозь. И голос… Его голос, гремящий со всех сторон. Проклятье…

***

Сон не принёс облегчения. За ночь Гильям пять раз просыпался в холодном поту от очередного кошмара: то его пыталась убить огромная змея, то он срывался в пропасть, то его раздирали какие-то жуткие чёрные духи… Чудовищная ночь! Давно такой не было. Но солнце уже высоко над землёй, а король всё-таки не любит ждать.

- Ты отдохнул, друг мой? – с несколько преувеличенной и оттого неестественной заботой спросил Ричард III своего советника, как только тот показался в дверях.

- Да, Ваше Величество! Я чудно провёл ночь!

- Я рад! Ну, стало быть, можно приступить к делам. Надеюсь, ты принёс с собой карту?

- Разумеется! – Гильям отчаянно пытался скрыть едкие интонации и раздражение.

Стража отослана, двери заперты, шторы задёрнуты, а на огромном столе из редчайшего красного дерева развёрнута старинная карта.

- У меня складывается впечатление, что она горела когда-то… - лихорадочно шептал король, - какое чудо, что кому-то – да хранит Бог этого человека – удалось её спасти!

- Ваша благодарность немного запоздала: Бог не сохранил колдуна. – ухмыльнулся Гильям.

- Ах, да! Но я не могу не быть ему благодарным! Молиться за него нельзя, но Господь видит, как я глубоко признателен этому человеку!

«Идиот!» - подумал про себя советник и широко улыбнулся правителю.

До самого вечера не выходили они из комнаты. Ричард III просто сгорал от нетерпения и потому отчаянно составлял план поисков рукописей. Всё он хотел предусмотреть, продумать до мелочей, и, скорее не для того, чтобы обезопасить тех, кто отправится в нелёгкий путь, а для того, чтобы гарантированно заполучить ценные манускрипты. Но что такого в ветхих пожелтевших бумагах? К тому же, книги великого Келартиля хоть и были большой редкостью, но украшали собой королевскую библиотеку. Ради чего идти на риск? Всему виной легенда о тайных знаниях, сокрытых именно в черновиках. В изданных книгах хоть и содержались неоспоримо мудрые и ценные наблюдения, выводы и послания, но вот устройство мира, методы общения с божествами, исцеление любых болезней и многое другое – отсутствовало.

- Гильям! Ты и так уже слишком много сделал! Я пойму, если ты всё-таки откажешься возглавлять этот поход…

- И не подумаю, Ваше Величество! Это большая честь для меня! Рукописи Келартиля принесут людям счастье, а я жажду этого больше всего на свете!

- О, мальчик мой, как ты благороден и смел! Я горжусь, что у меня такой великолепный советник! К завтрашнему утру в твоём распоряжении будут лучшие лошади, лучшие кареты, и лучшие люди! Только отправляйтесь именно с восходом солнца – это хорошая примета!

***

Как назло, все окрестности заволокло густым туманом. Гильям опять не выспался, но виду не подавал. Небольшой отряд из самых крепких и ловких ребят уже стоял у ворот в полной боевой готовности. Король заламывал руки, суетился возле своего советника, давал последние напутствия и благословения. Наконец, всадники тронулись в путь. Поиски рукописей Келартиля начались.

Пользуясь своим особым положением при короле, Гильям выпросил у него разрешение отпустить в дорогу одного из стражей королевской охраны – близкого друга юноши. Если быть точнее – единственного друга, верного и преданного. С ним можно было не бояться перемыть лишний раз косточки жалкому Ричарду III, обсудить его манеру правления, посмеяться над его суетливой речью и неуместными жестами.

- Как дела на любовном фронте, Филипп? Твоя благородная дама ещё не надоела тебе? А ты ей?

- Брось, Гильям! А если честно, ужасно надоела… Представь себе, теперь она увлеклась благотворительностью!

- Не удивлён! Скучающие богачи очень часто развлекают себя подобными вещами.

- Представь себе, она потащила меня в какой-то приют для сирот, раздала там каждому ребёнку по грецкому орешку и каждого погладила по голове. Ах, да, не особенно большую сумму денег передала директору, а потом весь вечер проплакала. Но самое весёлое ещё не это – я имел честь услышать гениальную фразу: «Все считают, что у богатых нет сердца, но это не так, мы тоже плачем!». Какого, а?

- Тоже? А разве бедные плачут? У них попросту нет на это времени. Бедные выживают. Какая жуткая нелепость эта твоя вдовушка, зачем только она тебе понадобилась?

- Ну, друг мой, король не так благосклонен ко мне, как к тебе! Я не чураюсь никаких способов обрести богатство!

***

Долгая дорога начала порядком выматывать. Чем ближе отряд подбирался к цели, тем сильнее становилось нетерпение Гильяма. Он старался делать как можно меньше привалов, не засиживался в трактирах, мало спал и не давал спать другим. Глаза его горели и иногда в них можно было заметить промельк какого-то безумного огня.

На карте ясно значился ярко-красный крест у подножия горы Кратэль – там, в глубокой пещере стоял гроб великого мудреца Келартиля. Говорят, тело его прекрасно сохранилось и похоже было, что он просто уснул и вот-вот проснётся. Под ладонью правой руки, положенной на грудь, и находились те самые черновики. Никто не знал об этом, потому что саван из красного бархата позволял узреть только голову мудреца.

Редкие путники, побывавшие у этого жуткого склепа, всю оставшуюся жизнь видели во снах Келартиля и испытывали перед ним благоговейный трепет, не смея больше тревожить его вечный сон своим любопытством.

После пяти дней скитаний, небольшой отряд подошёл к подножию горы Кратэль.

- Филипп! Я вижу пещеру! – закричал Гильям, привставая в седле.

- Давай хоть немного отдохнём? Я больше не могу держаться...

Лицо королевского советника исказилось в брезгливо-гневной гримасе. А нужны ли ему вообще помощники? Зачем тащить на себе лишний груз в виде этих слабых, жалких «рыцарей», да простят Боги войны.

- Оставайтесь здесь. Я пойду один. Вы вряд ли понадобитесь.

- Но Гильям? Откуда ты знаешь, что тебе не угрожает опасность?

- Отдыхай, Филипп. Я вернусь очень скоро, вот увидишь.

Тропинка всё сужалась, сужалась и у самой пещеры исчезла вовсе. Гильям медленно и аккуратно пробирался внутрь. Он прихватил с собой факел, но с удивлением обнаружил, что надобности в нём нет – внутри склепа горели свечи, в немалом количестве выставленные вокруг гроба и на каменном подобии алтаря.

Тело Келартиля и правда невероятно хорошо сохранилось. Чем дольше юноша смотрел на лицо, тем более жуткий трепет охватывал его. Но нельзя терять времени, надо действовать. Не без труда подняв тяжёлую стеклянную крышку гроба, Гильям трясущимися руками откинул бархатное покрывало. Длинные пальцы бережно прикрывали драгоценные черновики. Но как только юноша протянул к ним руку, невесть откуда взявшийся порыв ветра разом задул все свечи. Темнота давила, стало тяжело дышать. Двинувшись вперёд, Гильям наткнулся на гроб и в ужасе отшатнулся, чуть было не закричав.

- Я ведь предупреждал тебя, Гильям. – раздался откуда-то голос.

- Кто здесь?! – закричал советник, но на самом-то деле он уже прекрасно понял, кто говорит с ним.

- Ты действительно думал, что убил колдуна? – вспыхнула одна-единственная, но невероятно яркая свеча, и осветила лицо старика. – Я бессмертен, я вечен. В отличие от тебя. Ты не получишь черновиков, потому как не достоин тех знаний, что в них сокрыты. Ты жаждешь бессмертия? Власти? Богатства? Я всё про тебя знаю. Твоё беспокойство о всеобщем счастье лишь красивая выдумка.

- Ты врёшь! Келартиль держал в руках бессмертие, но он лежит здесь, мёртвый! Я не верю в бессмертие, но верю, что смогу облегчить и украсить свою жизнь! Ричард идиот, он сам никогда не поймёт этого. Я должен быть королём и черновики помогут мне обрести власть!

- Келартиль... Разве эта оболочка – Келартиль? А кто же, по-твоему, я?

Гильям стоял неподвижно, вытаращив глаза. Он не мог выговорить ни слова, но кинжал в его руке уже готов был исполнить своё страшное дело.

- Умри, жалкий комедиант!

Сталь сверкнула белой молнией во мраке пещеры. Острый клинок вонзился в сердце колдуна и тот упал замертво. Пнув бездыханное тело, Гильям ринулся к гробу, не церемонясь достал черновики и, поднеся их к свече, стал судорожно вглядываться в ровный почерк.

- Что это? Что это такое?! – прокатился по пещере крик.

«Жадность, жестокость и глупость» – все страницы были исписаны этими тремя словами. И больше ничего.

Тело колдуна исчезло. Из пещеры Гильям так и не вышел. Долго рыдал он в мёртвой тишине, сам не зная отчего, в страшном бессилии и отчаянии. А едва успокоившись, услышал он смех колдуна, эхом отдающийся будто в самой голове. Яркая вспышка света ударила по глазам юноши и, упав на каменный пол, он уже больше не встал. А ночью умер и Ричард III.

15. Наконец


Лорд Генри Вэлридж проснулся в прекрасном настроении. Сегодня день его свадьбы с ненаглядной леди Эллен. Ради этого дня он отважно сражался с врагом в кровопролитных битвах, скрещивал клинок с острыми когтями кровожадного дракона, продирался сквозь шторм. В долгих странствиях мечтал лишь об одном – скорее прижать к сердцу свою возлюбленную.

Лорд Генри спустил ноги с кровати. Яркое солнце заполняло комнату светом и рисовало тенями на полу причудливый узор, похожий на обнявшихся влюбленных. Лорд улыбнулся. Душу грела надежда на то, что день обойдется без приключений. На подоконнике стояла ваза свежих цветов. Вокруг пышной розы в центре композиции вился толстый шмель. Лорд оделся, подошел к высокому окну, распахнул ставни и вышел на небольшой балкон с увитыми плющом перилами. Сощурился от яркого света.

В роскошном саду, что раскинулся под окном до самого горизонта, щебетали звонкоголосые птицы и шумели, оживленно о чем-то сплетничая, деревья. На узорчатой лавочке под раскидистым дубом сидела с книгой леди Эллен. Генри собрался было окликнуть ее, но залюбовался изгибами стройной фигуры в белоснежном платье. Светлые до пояса волосы струились по спине. Ветер играл тонкими прядями и пытался заглянуть под подол пышного платья девушки. Леди Эллен ловила ускользающую ткань руками и смеялась смехом звонким, как колокольчик. У лорда Генри от счастья закружилась голова. Он перекинул ногу через перила, ловко спустился по толстым струнам плюща на землю и побежал к любимой. Схватил, закружил в объятьях, а она все продолжала заливисто смеяться.

Влюбленные сидели, обнявшись, разговаривали, читали голова к голове и считали минуты до свадебного торжества. Вдруг краем глаза лорд Генри заметил на горизонте странные черные молнии. Они хаотично прорезали небо, стирая на своем пути облака и яркую синеву. Вслед за молниями ползла огромная черная туча, которая заполняла собой все пространство. Воздух затянуло сизой мглой. Генри встревоженно вглядывался в даль. На всякий случай он прикрыл собой леди Эллен и достал меч, с которым никогда не расставался. Молнии и туча приближались. Стало слышно, как они с воем и скрежетом поглощали все на своем пути. Лорд Вэлридж прислушался. Ему чудилось в этом ужасающем грохоте что-то похожее на неразборчивую чужеземную речь. Тьма накрыла влюбленных.

Лорд Генри Вэлридж проснулся в своей кровати. Сегодня долгожданный день свадьбы с леди Эллен. Генри спустил ноги с кровати и огляделся. Солнца озаряло комнату ярким светом, рисуя на полу причудливый узор. На подоконнике вокруг вазы с пышными розами трудолюбиво жужжал шмель. Генри стало не по себе. Странное чувство екнуло в груди, будто он уже видел все это. Лорд оделся, подошел к окну, распахнул ставни и вышел на небольшой балкон с опутанными плющом перилами.

На аллее под дубом сидела леди Эллен с книгой. Он уже было собрался спуститься к ней, как вдруг увидел, что из зарослей кустов вышел садовник Клаус. Худой и нелепый в своем запачканном землей фартуке, он вдруг припал телом к ногам прекрасной дамы и обхватил руками ее колени. А леди Эллен вместо того, чтобы оттолкнуть злодея с негодованием оскорбленной невинности, взяла его голову руками, поднесла лицо к его лицу и…
– Да как вы смеете! – воскликнул, трепеща от возмущения, лорд Генри, – я никому не позволю опорочить мою честь! Ты, нечистая женщина, решила наставить мне рога еще до свадьбы? А ты, тощий ублюдок, тебе не жить!

Лорд ловко перемахнул через перила, цепляясь за лианы плюща, спрыгнул на землю и бросился к испуганной парочке. Его сердце пылало болью и гневом. Он выхватил меч из ножен и замахнулся на садовника.
– Не надо, Генри! Я люблю его, – Эллен бросилась наперерез и приняла удар, предназначавшийся незадачливому любовнику.
– Эллен, нет! – в один голос воскликнули мужчины и замерли в немом изумлении над оседающей леди Эллен. Слабеющей рукой она тщетно пыталась закрыть рану на груди.

В этот момент горизонт взорвался громовыми раскатами. Черные молнии заскользили, стирая синеву. Следом стремительно разрасталась, поглощая небесное пространство неумолимая туча. Лорд Генри обернулся и весь обратился в слух. Это случалось с ним и прежде, сомнений не было. Наглец Клаус воспользовался моментом и нырнул в кусты. Тело леди Эллен трепетало на земле в агонии.
– Всенетотупаябанальностьтоскатакоениктонебудетчиатьчтожеделатьвсевсепропало… – бормотала туча.
– Пропало, пропало, – подхватил ветер последнее слово. И снова темнота.

– Все не то! Какая тупая банальность – все эти измены, свадьбы. Я угробил месяцы на этот роман, а придумать интересный финал не могу, – Чарли Мейн сидел в своей квартире и отчаянно черкал карандашом по мятому черновику. Иногда в приступе ярости он комкал его.
– Завтра мне надо сдать рукопись в редакцию, а эта финальная сцена ну никак не клеится. Все скучно, все уже было. Может дракона запустить, чтобы он унес невесту, а лорд пожертвовал своей жизнью ради нее? Хотя нет, убивать главного героя – жестоко. А что если… – ручка ожесточенно строчила по бумаге. Чарли аж высунул язык от напряжения. Он уже сотни раз переписывал финальную сцену, но все никак не мог придумать по-настоящему эпичный финал. Многочисленные черновики и обрывки бумаги устилали весь стол и пол. На дворе хозяйничала ночь, а бумага почти закончилась. Чарли успокоился, расправил листы, взял ластик и принялся стирать уродливые карандашные линии.

Лорд Генри Вэлридж проснулся в своей кровати. Сегодня день свадьбы с ненаглядной леди Эллен. Лучи солнца блуждали по полу. Шмель монотонно кружил вокруг вазы с цветами. Лорд Генри выпрыгнул из кровати, спешно натянул камзол и побежал к окну.
Леди Эллен читала в саду на лавочке. Лорд замер в ожидании. Ничего не происходило.
– Странно. Значит, про садовника привиделось. Ну и хорошо. Моя Эллен всегда была мне верна, я уверен, – лорд перемахнул через балконные перила и подбежал к невесте.
– Дорогая, нам надо уходить. Я предчувствую что-то неладное, укроемся в замке.
– Что ты такое говоришь, сегодня же наша свадьба? Неужели что-то может ей помешать? – девушка побледнела и сжала руку спутника.

Влюбленные бегом ринулись к дверям замка и ворвались внутрь.
– Скорее все сюда, грядет большая беда, – кричал лорд Генри, – прячьте ценное, прячьтесь сами!
Слуги заметались по комнатам, точно муравьи. Но было поздно. Стекла в гостиной вдруг задрожали и разлетелись вдребезги, с гигантских люстр попадали свечи.

В окно, гогоча и изрыгая пламя, ворвался дракон. Он схватил когтистыми лапами леди Эллен и хвостом сбил с ног лорда Генри. Тот быстро оправился, выхватил меч и принялся размахивать им, пытаясь уколоть дракона и не задеть невесту.
Дракон метался по огромному залу, снося мебель. Леди Эллен визжала от ужаса.
Лорд изловчился, подпрыгнул и резким движением вонзил меч в горло крылатой твари. Чудовище рухнуло на пол, как мешок с картошкой. Леди Эллен стонала, придавленная тяжелой драконьей тушей. Вдалеке небосвод прорезали черные молнии. Туча приближалась, скрежеща и грохоча.

Генри помог Эллен выбраться из-под громадного бездыханного тела.
– Ты цела? Спрячься туда, где тебя не будет видно.
– Да. А ты куда?
– Есть одна идея, – лорд вышел на улицу и поднял голову к небу. Туча зависла прямо над его головой, готовая в любой момент обрушиться.
– Нуопятьэтотдраконужебылобанальновсенето… – бормотала туча. Генри вгляделся в темноту. Ему показалось, что в глубине клокочущего на все лады вихря он видит человеческое лицо.
– Эй ты! – крикнул он как можно громче. – Ты там слышишь меня?
Туча еще сильнее забулькала нутром.
– Есть там кто? Это я, лорд Генри Вэлридж! Я знаю, ты там! Я хочу поговорить!
Лицо изменилось в размерах. Оно росло приближаясь. Генри зажмурился одним глазом. Ему показалось, что черный провал небесного рта сию же минуту проглотит его. Но тот вдруг открылся и загудел.

– Кактысомнойразговариваешь? Тыжененастоящийэтоятебявыдумал.
– Но ты же слышишь меня!
– Этогонеможетбытьнеможетбытьяперегрелся… – туча заметалась по небу, будто отступая. Черные молнии исчезли.
– Кто бы ты ни был, пощади! – взмолился лорд. – Я столько всего пережил. Неужели я рубил врагов и сражался с чудовищами не ради этого дня? Могу я просто жениться на своей любимой женщине? Неужели я не заслужил этого?
– Этобанальнониктонебудетпокупатьромансбанальнымфиналомкунжакульминацияаркасюжетаещекульминациякрутаязавязкаразвязка…
– Не понимаю тебя. Я просто хочу прожить один счастливый день без драконов, войн, измен и козней. Пощади, а?
Лорд сложил руки в умоляющем жесте. Туча задрожала и вдруг разразилась крупными звонкими каплями дождя.

Чарли плакал. Крупные слезинки капали на бумагу. Он не понимал, как такое могло произойти, но сейчас ему показалось, что его персонаж вдруг взмолился о пощаде, и ему стало безумно жалко этого храброго воина. И себя тоже ему стало очень жалко. Нелегкий выбор предстояло сделать: пожалеть героя или вплести в сюжет еще пару ярких кульминационных моментов, сюжетных поворотов и неожиданных интриг. Чарли обхватил голову руками. Три часа ночи. В семь утра ему уже надо было вставать и нести черновик рукописи в редакцию.
– Эх, была, не была, – Чарли устало протер глаза и налил себе очередную чашку кофе.

– А вы знаете, неплохой роман получился. И такой финал непривычный. Обычно авторы все стараются все как-то перемудрить. А тут все так просто, как в сказке. Так и хочется дописать: «И жили они долго и счастливо».
– Мне дописать?
– Не перегибайте палку, Мейн. Берем ваш роман, до конца недели пришлем с корректурой.
– Только финал не меняйте, он просил меня.
– Кто?
– Лорд Вэлридж.
– Идите, проспитесь, Мэйн.
Чарли вышел из кабинета редактора, приплясывая от радости. Теперь-то он отоспится за все те бессонные ночи, которые провел он в обнимку с черновиками. Этот роман точно станет бестселлером!

Лорд Генри Вэлридж проснулся в своей кровати. Сегодня день его свадьбы с ненаглядной Леди Эллен. Лорд Генри подошел к окну и выглянул в щелку. Его невеста в развевающемся на ветру белоснежном платье сидела под сенью столетнего дуба. Толстый шмель деловито крутился вокруг вазы. Лорд улыбнулся – он точно знал, что сегодня его ждет самый лучший день в жизни, который точно ничто не омрачит.

Бонус:

Мысли из глубины

Ты постоянно встречаешь все поезда, но он не едет.
Приходишь к вокзалу, как верная собачка.
Видишь, в тёмном небе звезда, всё так же светит
В трубке телефонной гудки, в подушке слёзы…

Открывая окна в начале сентября
Ты запомни как прилетает золотом горя
В твои ладони павший лист, один из многих
Ковром ложась под ноги.

Быть может этот листопад
Напомнит чьи-то имена
Любовь не может быть мечтой если оглянется назад.
Идти она обречена не оставляя за собой
Следов по долгому пути

Пустые телефонные звонки, завяли розы
Ты никогда, никогда его не забудешь.
Только дождь за окном, спустись на землю
Где-то Когда-то, с кем-то вдвоём, Но не со мной.

Солнце медленно спускается в закат, ветер листья подметает,
Это было в сентябре, я её всю жизнь свою ждал.
Это просто и смешно - иногда дарил цветы.
Провожал домой всегда, доверял свои мечты.

И тебя там не ждут, как грустно это
Дни за днями идут, не жди ответа
Я никогда, никогда тебя не забуду
Пусть, светит над тобой звезда.
Я тебя никогда, не забуду.

Мы были рядом, но никто не заметил, а теперь уже что?
Всё прошло, и только ветер обдувает.
Капли дождя упали на лицо, и пусть это будет дождь.
А не слёзы. Нет двух дорожек, на лице.

В зеркале искать причин не стоит
Обманываясь отражением его ответ вопросы лишь удвоит
Оборачиваясь наваждением, показывая суть миров твоих обетованных
Негаданных нежданных.

В тебе полнота жизни.
Сила, чтобы начать сначала
Прямо сейчас. В тебе. Просто попробуй.
Давай веселей! Эгегей!

Смотри, в тёмном небе звезда, всё так же светит
В трубке телефонной гудки, в подушке слёзы
Бесполезны эти звонки, завяли розы
Только дождь за окном, спустись на землю.

Я сорвусь с земли, словно пес с цепи.
И поднимусь к облакам вот, вот, влечу я в облака
Моя цель далека, и здесь так тихо и спокойно, но я найду тебя там…
Только дождём за окном, спущусь на землю.

Теперь я вижу, как времена меняются.
Расставание теперь не кажется столь странным.
Я надеюсь, что я найду то место,
Где смогу оставить всю накопленную боль.

Всё дерьмо, которое я принимаю на себя,
Один в темноте, я держусь, но не смогу долго держать, я ломаюсь.
Я жил самой лучшей жизнью, которую мог позволить,
Разве это делает меня человеком?

Моё сердце в нём нет сил, этот орган стал полигоном для тоски.
Что же делать, и кто виноват?
Все это пройдет - лети на восход, солнце лучами согреет
У меня впереди только тьма и золотой нитью, мысль о тебе.

А я, так и быть, - на закат, Ухожу вместе с луной.
Видишь какая большая? Крупная, как моё разорванное сердце.
Хотя к чему сравнения, хочешь моё сердце? вот оно, держи.
У любви, как и у песен - Век не долгий. Ну и что?
Кто сказал, что будет лёгким. миг, в котором ты живёшь?

Все очень просто: Нет гор золотых
Падают звёзды В руки других, сгорая ярким светом.
Нет райской птицы, Среди воронья
Кто то ошибся, тогда. Ты или я?