Железо Древнего Рима против средневекового: отставали ли технологии до XVI века?

Вы наверняка привыкли видеть эти красивые римские шлемы с декором, с весьма развитыми и анатомически симметричными формами. Но на самом деле таких шлемов было, судя по всему, подавляющее меньшинство. Основная же масса шлемов была какой-то кривоватой, с дефектами, с не совсем правильной анатомией купола, с какими-то деформированными и очень странными, экспериментальными очертаниями, — такими, что если бы вы не знали, что это реальный шлем, который реально использовали в повседневной деятельности, вы бы сегодня, наверное, если бы вам какой-нибудь мастер-кузнец за большие деньги такой шлем сделал, сказали: «Что ты мне вообще дал, это же какой-то брак».

Для римлян это была самая обычная, повседневная норма. То есть если отойти от этой навязшей уже, честно говоря, в оскомину идеализации, то на самом деле подавляющее большинство образцов римского производства — это железо среднего либо низкого качества, а также достаточно спорные по своим пропорциям и качеству формы. Но зато римский ВПК мог обеспечить всю необходимую массовость.


Это сообщение отредактировал hime - 19 июл 2026 в 09:42

Что же касается мечей, то здесь мы видим подтверждение этого тезиса. Основная масса римских гладиусов и более поздних спат сделана по следующей технологии: основная часть клинка сделана из среднего либо вообще низкокачественного железа, от которого требовалось просто не треснуть и не развалиться при механическом воздействии — то есть ударился обо что-нибудь, треснул, случайно куда-то попал; если меч при этом не сломался, то всё, основная часть клинка свою задачу выполнила.

А вот у наконечников гладиусов и спат мы уже видим достаточно серьёзные, высокие по качеству сплавы железа, в том числе близкие даже к нашему сегодняшнему пониманию стали. Хотя, опять же, напомню: то, что умели делать римляне, не совсем является сталью в привычном смысле этого слова. То есть да, они научились обогащать железо углеродом, но не довели это до состояния, соответствующего нашему современному пониманию даже самой низкопробной, самой дешёвой и никчёмной стали, — но тем не менее добивались нужных им характеристик, а именно упругости и прочности.

И это прекрасно коррелирует с нашими сведениями и данными о техниках и тактиках римского строевого боя, который был заточен в первую очередь под укол — что в ранний, что в поздний имперский период. Опять же, я почему-то постоянно — особенно в каких-то второсортных статейках в интернете — встречаю утверждение, что римляне в поздний период практиковали рубку просто потому, что длина клинка увеличилась. Это совершенно некорректная интерпретация и археологии, и техники боя.

Клинок увеличился прежде всего для того, чтобы дать более длинную дистанцию от противника и позволить фехтовать как-то более-менее с копейным, причём хорошо подготовленным, противником. Эволюция германских, сарматских и бритских племён давала о себе знать с II века нашей эры, и к IV–V веку эти племена становились всё более организованными и воинственными, — они кардинально отличались по своей организации и устройству от племён более архаичного периода: первого века, даже середины II века нашей эры, не говоря уже про какие-то столетия до нашей эры. Единственное, что изменилось, — это длина клинка, но не сама конструкция и не смысл применения мечей как таковых.

Мы видим это и у Вегеция: как считалось, что рубка — признак неумелого воина, так и в четвёртом-пятом столетии всё так же считалось, что рубить начинали уже от отчаяния, в самый последний момент. И понятно почему: рубка всегда была чревата тем, что вы, ударив, например, в кромку вражеского щита или тем более во вражеский шлем, могли просто обнаружить, что у вас половина меча отсутствует, — что было, согласитесь, достаточно рискованно. Поэтому что в первом, втором, третьем, что в четвёртом-пятом веках, в строю предпочитали именно колоть.

Итак, что можно подытожить по качеству железа? В 90% случаев это среднее либо низкое по качеству железо, представленное в провинциальных мастерских или в легионных походных мастерских. Если же мы говорим о стационарных лагерях, которые создавались и обрастали инфраструктурой на протяжении всех этих пяти столетий, то мы увидим, как по экспоненте растёт качество выплавки железа — и даже какая-то самая примитивная, ещё не сталь, но уже что-то близкое к стали у римлян постепенно появляется к первому, второму, третьему, четвёртому, пятому веку и так далее, становясь всё более качественной. Но опять же, это лишь 10% от всей выпускаемой продукции, от всего этого пласта римской армии: в основном воины были вооружены либо средним, либо низким по качеству железом, которое было подвержено поломкам и требовало постоянного ремонта и замены. Шлемы и броня тоже требовали очень регулярного и тщательного ухода.

Что же насчёт механизации? Это ещё один камень преткновения, который вызвал недоумение — и связано это, опять же, с полным непониманием того, как вообще было устроено производство, экономика и технологии в античности. Поймите, что вплоть до раннего Нового времени, и даже до XVIII, а уже окончательно до XIX века, не было понимания технологий как чего-то, требующего обязательного применения к экономике для достижения наибольших показателей и результатов. Зачастую технологический прогресс был связан с очень старыми, традиционными техниками, которые развивались из поколения в поколение, повторялись раз за разом, а изменения в них были крайне редки. Если они и происходили, то в результате какого-то кризиса и перестройки глобальных технологических циклов, но такое случалось раз в несколько столетий, очень точечно.

И в основном, после того как Римская империя уже установилась в своих основных географических рамках, мы видим, что технологических кризисов, которые могли бы привести к существенному изменению именно технологии обработки металлов, попросту нет. Да, менялись формы вооружения и бронирования, менялись их конструкции, но сама технология выплавки, как говорится, от Адама до Потсдама, оставалась практически неизменной. Никаких новых печей, дающих более высокие температуры, никакой механизации технологии не существовало. И более того, разные сферы экономики не были между собой консолидированы и как-то взаимосвязаны. Не было вообще полноценного понимания того, что экономика — это прерогатива именно государства: она не имела какой-то строгой структуры и не выглядела как, например, государственные органы в нашем сегодняшнем понимании. Нет даже точной уверенности, что у римлян было понимание какой-то общей, глобальной экономики, которую нужно выстраивать. Попытки введения новых налогов, новых должностей — всё это уже борьба с последствиями, которая никак не помогала решить основные проблемы и вопросы.

Но основные проблемы были, конечно, связаны с глобальным оттоком серебра и золота и с тем, что попросту истощались рудные жилы, из-за чего трещала по швам вся фискально-монетарная система. И в условиях этих глобальных внутренних и внешних военно-политических и культурных преобразований и кризисов это только увеличивало интенсивность кризисных процессов. Конечно, их пытались затормозить, но по большому счёту с III века нашей эры римская цивилизация всегда пребывала в том или ином кризисном состоянии. Например, при Константине и его ближайших преемниках, вплоть до середины IV века, удалось затормозить этот кризисный импульс, но потом он снова разгорелся с новой силой.

И, конечно, конкретно Западную Римскую империю добила уже волна Великого переселения народов. Разумеется, всё это влияло на экономическую составляющую и приводило, в том числе, особенно после III века, к тому, что выраженное технологическое развитие застопорилось: Рим достиг потолка своего технологического развития. И, исходя из этого, многие весьма стереотипно и не совсем верно понимают этот государствообразующий уровень: на самом деле он был связан скорее с управлением.

Итак, что же у нас на уровне управления? А именно, у нас господствует условный госзаказ. Он не всегда выглядит как техзадание фабрикам — кстати, «фабрика» это реальный латинский термин, это не моё упрощение или обобщение. Вот эти огромные мастерские со складами, с цехами, с таким околомануфактурным, разноуровневым, кузнечным производством, — всё это существовало исключительно за счёт средств имперской либо сенаторской казны, а в более поздний период — уже исключительно за счёт императорской казны как таковой. И, разумеется, всё упиралось в то, что у армии есть запрос — у армии, а конкретно у конкретных легионеров, — потому что тогда вообще не существовало никаких аналогов ГОСТов и какого-то общего, одинакового, обобщённого производства: мы всегда имеем дело с конкретным заказом конкретного воина. И вот в виде того, что поступает много конкретных заказов от конкретных воинов из энного легиона или легионов, — именно так и выглядел этот госзаказ, потому что жалованье легионерам платит государство. Все эти фабрики снабжаются централизованно за счёт императорской казны.

И вот в виде этого госзаказа Рим как раз и достиг потолка своего развития, потому что ему никогда не нужно было больше того, что он уже и так достиг. Зачем вам какое-то экономическое развитие и прорыв, если у вас всегда более-менее однотипный заказ от легионеров, если пространство для каких-либо экспериментов всегда полностью закрыто — ведь вы не можете, служа на фабрике кузнецом, вдруг решить: «А попробую-ка я сделать что-то этакое, новое». Нет, у вас все ресурсы подучётные, у вас есть конкретные задачи, вам нужно обеспечивать запрос именно этой армии. А армия состояла из простых воинов, простых солдат, которым не было совершенно никакого дела до каких-то экспериментов. И всё развитие заканчивалось их кошельком и желаниями — либо как-то украсить свой доспех, либо как-то модифицировать его под себя. Но это опять же вариативность в рамках уже существующих технологий, а не попытка создать что-то новое.

И вот, как ни странно, многие считают, что в технологическом плане Римская империя была как бы впереди планеты всей и постоянно развивалась. А на деле-то мы видим, что после III века нашей эры — а именно его середина — это период пика, по большей части, интенсивного, то есть количественного, развития Римской империи. А дальше идёт либо стабилизация, и, в принципе, после III века вы уже не увидите ничего принципиально нового и интересного ни в технологиях, ни в качестве. То есть всё было примерно так же, как в третьем или даже в первом веке, плюс-минус — в зависимости от того, где вы очутились: не повезло оказаться в какой-то развитой, супер-мега-дорогой фабрике — значит, будете довольствоваться тем, что могут дать обычные провинциальные мастерские. Они, повторюсь, были очень посредственными по своему качеству, зато могли дать достойный уровень количества.

Итак, вот этот естественный стеклянный потолок технологического развития, за который Римская империя в принципе так и не смогла перевалить за все пять столетий своего существования, аккумулировав всё то, что она уже имела и чем владела.

А что же насчёт механизации? Нет вообще никаких следов механизации именно кузнечного производства. Есть одна-единственная фабрика IV века нашей эры — огромный, гигантский комплекс. Как раз это к вопросу о моих рассуждениях, что у римлян не было общего понимания экономики: где-то в одном месте, из-за инициативы местных богатых элит, был сделан такой дорогущий, очевидно, супер-мельничный комплекс по перемолке зерновых культур и созданию муки. Это вовсе не значит, что у римлян были технологии механических молотов, которые приводились в действие подобным же образом. И опять же, это пример исключительно уникального источника, касающегося сельского хозяйства, — что-то в подобном роде: мельницы, ослики, которые тянули все эти мельничные жернова. Это всё, откровенно говоря, даже не римское изобретение.

Но как только мы выходим за рамки сельского хозяйства — которое, кстати, очень плохо изучено для римского периода, — сразу нужно задаться вопросом: «Хорошо, у нас есть какие-то источники о том, как было устроено сельское хозяйство, но это единичные источники». А вот армия у нас изучена очень хорошо, и мы знаем все эти кузнечные мастерские, где они находились. Есть куча находок складских помещений, какие-то остаточные производственные процессы в виде всяких шлаков, отложений и всего остального — сотни, а то и, наверное, под тысячу примеров археологии и свидетельств этого производства. Как вы думаете, сколько у нас есть хотя бы смутных источников хоть на что-то механическое — ну вот, скажем, на механический молот? Давайте уже на нём сосредоточимся. Ноль. Абсолютный нулина.

Всё, что у нас есть из остаточной археологии, — это примеры супермолотов, но приводились они в действие достаточно примитивной рабской силой. То есть супермолот — это огромная кувалда, к которой подсоединены две, три, иногда четыре огромные деревянные балки: рабы брали их в руки и, просто поднимая вверх-вниз довольно туповатым механическим способом, обеспечивали работу этого молота. Опять же, здесь тоже виден определённый технологический потолок: зачем придумывать эти очень дорогие для своего времени вещи — вот эту мельницу IV века нашей эры, кстати? Причём этот источник никак не котируется для более раннего времени — первого, второго и третьего столетия: она стоила просто баснословных денег для своего времени. Создать все эти шестерни, выстроить всю эту систему — сколько же железа было использовано, причём уникально созданного конкретно под эту модель, под этот конкретный пример супермельницы! Ничего даже близко похожего не существует во всех изобразительных источниках римского периода. И давайте возьмём весь Древний Рим — от царского периода и до 476 года: все изобразительные источники показывают нам опять же ручную работу. Кузнец стоит, молоточком долбит заготовку, где-то два-три кузнеца долбят заготовку. Нигде нет даже примерно каких-то изображений того, что там работают какие-нибудь молоты. Это совершенная околесица.

Итак, давайте подытожим: никаких источников на механизацию, а тем более такую серьёзную механизацию, как существование водяного молота, не было.

Итак, безусловные крутые технологические фишки от римлян. Первое: умели до определённой степени насыщать железо углеродом, но это всё ещё не дотягивает до самой низкопробной, примитивной стали. Владели технологией кузнечной сварки — редко, но умели, использовали технологии термической обработки и контролировали разные свойства железа и стали через техники наслаивания. При этом практически не умели контролировать процент углерода — это всё очень сильно зависело от мастерства, интуиции, выучки конкретного мастера. Именно поэтому высококвалифицированные мастера пользовались огромным спросом, но отсюда же — и огромные риски брака. И также достаточно плохо у римлян обстояло дело с удалением шлаков.

С начала эпохи средневековья ситуация меняется в диаметрально противоположном направлении. Во-первых, у нас резко сокращаются количество и масштаб — всё это схлопывается, и это действительно так: отрицать это просто безумие. Действительно, раннее средневековье — это период, когда, во-первых, профессиональная гражданская армия, более-менее государственная, окончательно канула в небытие. Причём в раннее средневековье, на ещё остаточных моментах родоплеменного строя, который всё сильнее разлагался и постепенно перетекал в феодальный, — и это будет длиться ещё несколько столетий, — армии уже сильно сократились.

Например, в битве при Пуатье 507 года, по современным оценкам, с каждой стороны участвовало по 6000 человек, причём это были смешанные контингенты: франки и римляне с одной стороны, вестготы и такие же римские контингенты — с другой. То есть буквально собрались всем миром: в сражении в общей сложности со всех сторон участвовало 12 000 человек. Это было огромное по своим масштабам, глобальное противостояние за самую богатую и развитую бывшую постримскую провинцию империи, а именно за Галлию. При этом, если говорить о неримской составляющей войска, то со стороны франков и вестготов где-то порядка 60–70% в войске составляли непрофессиональные воины-общинники, находившиеся под руководством уже профессиональной дружины рекса, который вместе со слугами, какими-то младшими и старшими своими соратниками мог объединить под своим началом — опять же, эпохальные для того времени — от 300 до 500 человек для битвы. И чем дальше шло развитие феодализма, тем всё сильнее будет уменьшаться процентная доля свободных общинников в армиях либо она будет сведена к ситуативности.

В основном сражались очень узкие по количеству и составу, очень закрытые контингенты — профессиональные служилые дружины знати, которые к X–XI веку, то есть уже к рубежу каролингского и оттоновского периодов, превратятся в полноценную феодальную аристократию, то есть в рыцарство. И этих ребят было ещё меньше. Итого, к X–XI веку войско, армия, называйте как хотите, потому что «армия» и «войско» — это всё-таки что-то крупное и масштабное, а мы с вами говорим зачастую о противостоянии каких-то феодальных ополчений, феодальных войсковых образований, где с каждой стороны могло быть от нескольких десятков до пары-тройки сотен человек. Это уже считалось достаточно масштабным и серьёзным противостоянием.

При этом какая-то община — крестьянская, городская — до определённого периода средних веков, то есть преимущественно до тринадцатого-четырнадцатого века, в ведении войн участвовала очень ограниченно, и это зачастую выражалось в очень кратковременном, непродолжительном выходе из своих поселений, в объединении в более-менее крупную силу для того, чтобы дать какой-то бой на открытой местности. При этом это зачастую была единичная акция — дать один крупный бой и разойтись, потому что подобный сбор всех, со всего света, из города и из села, в средние века зачастую влёк за собой очень серьёзные экономические издержки. Поэтому даже при таких обстоятельствах всё равно в основном воевала та самая феодальная элита, которой было намного меньше.

И вы, наверное, думаете, что я веду к упадку технологий — именно технологий, не количества, а самой сути, например, выплавки железа. Ну, вот здесь-то вас и ждёт удивительный, необычный подводный камень. Представляете? Оказывается, если смотреть на результаты вышеупомянутых научных исследований — металлографии, сопоставления археологии и качества именно железа и появления стали, — то мы увидим, что внезапно средневековье, а именно раннее, ничем, кроме количественных показателей, не уступает римскому периоду. Уровень стали и железа оставался примерно тем же, что и в римское время. А если говорить о средних или тем более поздних каролингских мечах, то внезапно мы обнаружим, что металлография демонстрирует куда более высокую однородность в структуре железа уже в этот период. То есть каролингские мечи именно по составу железа были качественнее, чем любые среднестатистические римские спата и даже гладиус.

Мечи становятся более равномерными по своему качеству. Если у римлян основная часть клинка была из низкосортного железа и только наконечник — из хорошо обработанного железа или какой-нибудь самой первичной стали, то уже в средний и поздний каролингский период мечи становятся однородными и более элитарными, более универсальными в применении. В отличие от ранних каролингских мечей, у которых отсутствовало колющее остриё, они обзаводятся колющим наконечником. То есть меч становится универсальным, многопрофильным, элитарным оружием в руках профессионала.

Более того, каролингские мечи демонстрируют более высокое качество баланса: клинок намного лучше сбалансирован по весу, чем, например, у поздней римской спаты — у которой, фактически, баланс топора, то есть она направлена на то, чтобы сделать один точный выпад уколом, а не на то, чтобы ею было удобно фехтовать. Один-единственный укол в слабо бронированного противника — вот и всё. Опять же, основными противниками римлян в тот период были плохо бронированные, практически без какой-либо защиты германцы и прочие племена Европы. В средние века же сталкивается сословие профессионалов с другим сословием профессионалов — оба хорошо бронированы, и чем дальше в средние века, тем это противостояние становится более развитым и сложным.

Так, мы видим, что к X–XI веку уже окончательно античная концепция баланса материала, качества изделия и достаточно усреднённого, местами даже спорного качества конечного продукта уступает место концепции элитного, дорогого вооружения при сокращении его массовости и доступности. Ну и, естественно, колоссальному скачку в цене: средневековое оружие было в разы дороже, чем те же самые мечи в римской античности. Мечи были практически у каждого воина — даже в поздний имперский период каждый легионер имел у себя в инвентаре меч. Для средних веков же меч — это исключительно оружие элиты и оружие статуса.

Раннесредневековые мечи и материалы из железа находятся на том же уровне, что и в римский период, а к X–XI веку происходит просто колоссальный качественный скачок. Сохраняются технологии термической обработки и сварки слоёв железа, появляются технологии комбинирования самой ранней, но уже действительно полноценной стали, которую можно назвать сталью. В отличие от римского периода, где мы, с большой натяжкой, из-за того что хоть какое-то содержание углерода римлянам удавалось запихнуть в железо, условно называли это сталью, — теперь сталь становится уже действительно полноценной: по нашим современным меркам всё так же низкокачественной, не дотягивающей даже до самой низкосортной современной стали, но это уже была сталь.

Вместе с тем к X–XI веку технологии ковки претерпели значительную эволюцию. Если для раннего средневековья меч — это оружие статуса, которое пускали в бой, когда уже все дротики выпущены, все копья сломаны, все запасные копья тоже переломаны и уже ничего под рукой не остаётся, — и тогда, да, воин тянется за мечом, чтобы пойти в свой последний бой, не позорить же себя бегством с поля боя. А вот к XII–XIII веку меч уже становится поистине универсальным оружием, пригодным не только для нанесения отдельных, точечных ударов или каких-то простых, несложных и неинтересных выпадов и финтов, но он становится универсальным оружием для полноценного фехтования и прокалывания уязвимых мест в доспехах противника.

Более того, видно, что средневековые европейские мастера экспериментировали. И это, пожалуй, важнейшая составляющая, которая показывает: с одной стороны, что-то наподобие римского государства с его условным госзаказом (про условность которого мы уже говорили) ушло в прошлое, но это дало возможность мастерам экспериментировать, потому что теперь они не были скованы точными заказами под конкретные требования. Зачем изобретать что-то новое, если у вас есть набор требований и характеристик, вы им следуете, и всё у вас будет хорошо, госзаказы всё равно будут. Теперь же такого нет. Мы видим, что европейские мастера начинают экспериментировать с составом металлов, комбинировать их в совершенно необычных пропорциях. Совершенствуются техники ковки, и даже появляются первые, более сложные печи, позволявшие достигать более высоких температур.

Мастера с V по XI век использовали всё те же самые, классически известные ещё в римский период сыродутные печи, но, в отличие от римлян, научились более качественно и дотошно контролировать процесс ковки. Получает более широкое распространение технология узорочной сварки. А уже к XII и окончательно к концу XII века появляются новые, принципиально новые печи — так называемые домницы, или ранние доменные печи, — что, в свою очередь, означало переход на технически и технологически более развитый уровень выплавки уже окончательно серьёзной, полноценной стали, из которой можно было изготавливать прочные, но при этом лёгкие самые ранние латы. И мы знаем, что как раз в этот же период происходит постепенное возникновение самых ранних латных доспехов — тогда они ещё не покрывали всё тело, только отдельные части, дополняя кольчужный доспех. Но с XII-XIII века латы будут только совершенствоваться.

И всё это шло бок о бок с технологическими прорывами, каких вы не увидите в римский период. И что самое интересное — именно эти технологические прорывы идут бок о бок с первыми по-настоящему достоверными, подтверждёнными источниками, эпизоды механизации кузнечного производства. И здесь, опять же, есть такой стереотип, навязанный уже нашими современными представлениями о промышленности, — что в гражданскую сферу всё приходит из военной, что сначала технологические прорывы происходят именно там, в военной составляющей. Но, как ни странно, первые упоминания механизации в текстах у нас относятся к сельскому хозяйству, и лишь значительно позднее появляется первая археология на механизацию кузниц, где появляются механические молоты — не только для того, чтобы ковать заготовки, но и для того, чтобы дробить руду и помогать быстрее и эффективнее её перерабатывать, а затем уже готовить к дальнейшей кузнечной обработке. В общем-то, именно XII-XIII веками датируются первые молотилки для руды, а уже в XIV веке у нас есть вполне полноценная археология — да, остаточная, но всё-таки археология — на существование механических молотов.

Неспроста XII-XIII века являются пиком классического, или высокого, средневековья: там буквально всё сошлось. Это и возрождение городов, и сельского хозяйства, и технологический прорыв, и интеллектуальный, и прорыв в культуре, — ведь мы знаем, что XII-XIII века в Европе — это период буквально первого ренессанса. И если посмотреть на металлограмму железа и стали IX-XIII веков, мы увидим значительно меньшее содержание шлаков: европейцы к тому времени уже научились очень точно контролировать не только процесс насыщения железа углеродом, но и очищение железа от шлаков. Итого, к рубежу XI и XII века существовавшие тогда железо и сталь уже на голову превосходили то, что мы видим в римский период, — даже если говорить о периоде расцвета Римской империи.

И если мы посмотрим на металлограмму мечей — гладиусов первого-второго века, спат более позднего времени — и сравним их с металлограммами мечей XII и XIII века (это типы с 12 по 14 по Оукшотту, самые распространённые типы мечей в средневековой Европе), то увидим, насколько сильно изменились показатели и вообще понимание того, для чего нам нужен меч. Если посмотреть по металлу, то римские мечи — что гладиус, что спата — да, среди них есть действительно хорошие, качественные экземпляры, но опять же велик риск разброса: скорее вы напоретесь на какое-нибудь среднее либо низкое качество основного клинка. Средневековые же мечи XII–XIII века — это уже полноценное, достаточно чистое, хорошо обработанное железо и сталь.

Конструкция мечей у римлян — это композит: по сути, меч, выкованный из двух разных частей, где основная, большая часть клинка — низкого либо среднего качества, и только наконечник — действительно из хороших пород железа либо самой первичной стали. Средневековый же меч XII–XIII века — это однородная сталь. И здесь-то мы как раз и видим, насколько сильно поменялось восприятие меча. Римский гладиус-спата — это меч строевой: он не предназначен для каких-то индивидуальных, высоких фехтовальных навыков носителя, он сделан под конкретную узкоспециализированную задачу — стоять в строю, иметь свою ячейку в строю и делать укол либо по прямой, либо по диагонали. Всё, большее от воина не требуется.

Мечи XII-XIII века — это баланс, это лёгкость, которая хорошо сочетается с эффективностью, прочностью и поражающими свойствами меча. Видно, что это уже оружие, адаптированное под разные стили фехтования, под разные задачи. Это оружие элитарное, но при этом универсальное: вы можете им орудовать как в строю, так и вне строя, можете использовать его для каких-то единичных выпадов, а можете полноценно фехтовать; можете брать его за лезвие и прокалывать противника через кольчужный доспех, через сочленение лат, открывать ему забрало у шлема и колоть его в лицо; можете орудовать развитой, полноценной гардой и яблоком, которые тоже обладают очень опасными и даже фатальными поражающими свойствами. И это очень хорошо показывает, что средневековый меч сделан для того, чтобы прокалывать, пробивать и в целом работать против бронированного противника, тогда как античный меч сделан для того, чтобы в основном колоть в плохо защищённые зоны слабо бронированного противника.


Контроль качества при этом у античных мечей очень непостоянный. Как я уже говорил, римляне плохо владели именно технологиями контроля насыщением углеродом и достаточно посредственно могли контролировать отделение шлаков от железа — всё очень сильно зависело от того, повезёт вам или нет. Согласитесь, такое себе. В XII-XIII же веке уже полноценный, серьёзный контроль. Выплавка железа и тем более создания стали был хорошо контролируемым процессом.

Итак, давайте подытожим. Меч XII–XIII века — это технологически совершенное оружие, универсальное, сделанное как бы под индивидуального, высокообученного бойца, каким, в общем-то, и был феодал. Но гладиус был оптимальным оружием для своего времени и своей военной системы, заточенной под многочисленную профессиональную гражданскую армию, от которой, опять же, не требовалось всех этих сложных навыков — многолетнего обучения фехтовальным приёмам, способам взаимодействия с бронёй противника, борцовским приёмам и всему остальному. В античности это, наоборот, считалось излишним и даже ненужным. То есть технологически средневековые мечи, начиная от каролингских и заканчивая 12, 13, 14 типом по Оукшотту, ничем не уступали, а уже мечи XII–XIII веков полностью превосходили римские технологии по всем показателям.

А в XIV веке, с началом Столетней войны, и уже окончательно к рубежу XIV–XV века, когда технологические процессы и объёмы выплавки стали и железа начали расти просто по экспоненте, мы на самом деле имеем уже и количественный скачок — то есть не к XVI–XVII веку, как принято считать, а уже к XIV, и окончательно к рубежу XIV–XV века, на территории всей Европы совокупно стали выплавлялось (столько, сколько Рим никогда бы не смог достичь и о чём римляне могли только мечтать) - не то чтобы столько же, сколько в римский период, а уже принципиально больше. И связано это, конечно, с развитием городских ополчений и с возникновением более централизованных армий, а также с теми глобальными военными европейскими конфликтами — не только между Францией и Англией в виде Столетней войны, но и на территории Священной Римской империи, на территории Южной Европы, связанной с конфликтом южноевропейского населения с арабскими государствами Северной Африки и Испании.


В общем, шла такая постепенная милитаризация европейского общества, которая постепенно стала выходить за прежние рамки — те самые ограничивающие рамки, когда война ассоциировалась исключительно с привилегией и прерогативой феодального сословия. То есть постепенно эти рамки стали рушиться. Как это выглядело — у меня, например, есть ролик про битву при Куртре: сама по себе битва ничего кардинально не изменила, но она прекрасно показывает, как постепенно новое понимание военных процессов входило в противоречие с классическим средневековым пониманием того, что воюют только феодалы и их свита. А простые граждане, горожане, простолюдины — ну что они там могут? Наёмники уже, кстати, могли повоевать к тому времени, но это всё требует отдельного, точечного рассмотрения. Но вы можете себе представить, как постепенно эпоха менялась.

Итак, откуда же пошло это заблуждение, что технологический уровень обработки железа в Европе сравнялся с римским только к XVI–XVII веку? Зачастую это делается для того, чтобы эмоционально и романтически подчеркнуть период упадка так называемых тёмных веков, связанных с первыми веками раннего средневековья. Такая эмоциональная риторика, рефлексия по поводу падения Западной Римской империи была популярна ещё в эпоху Возрождения и в раннее Новое время: на этом якобы закончилась некая высокая цивилизация, к которой нужно снова возвращаться и стремиться. В основном это, конечно, абстрактные и достаточно субъективные умозаключения, которые, как мы видим, весьма спорны.

Но в целом этот миф, как я уже говорил, связан с некачественной интерпретацией результатов научного исследования, которые говорят, что какого-то чудовищного падения технологий именно в плане кузнечного ремесла и выплавки железа не было. По качественным показателям они были либо равны в раннее средневековье, а уже в высокое средневековье европейские мастера могли показать такое, что римлянам даже не снилось. Ну а по количеству, конечно, уже к XIV–XV веку Европа очень сильно перегнала время Римской империи. В общем-то, вышеупомянутые авторы, и конкретно одна из последних работ, которую я привёл, — по сопоставлению экономического развития Римской империи и раннего Нового времени, — об этом и говорит: изменились по большей части именно интенсивные, то есть количественные показатели, а вот с качественными отнюдь не всё так однозначно.

И об этом, в общем-то, и была наша сегодняшняя встреча. В чистом виде сам этот тезис — о том, что только к раннему Новому времени уровень технологического развития в Европе достиг уровня Римской империи, — ни один из вышеупомянутых авторов именно в таком или в приближённом к этому виде нигде не утверждал. Это уже вторичная, ошибочная интерпретация научпоп-просветителей. Как это часто бывает, любители сильно преувеличивают возможности и реалии Римской империи, создавая из неё зачастую не совсем оправданный, идеалистический образ.

На деле же, как мы видим, у Римской империи был вполне явный, цивилизационно сформировавшийся потолок технологического развития, который, по крайней мере, Западная Римская империя так и не смогла преодолеть.

ФФСЁ.