«Хроники Золотого Кота» НАЧАЛО.

Глава: Космическое хулиганство и мамин тапок
Надо понимать, что Уппи-Уах не был глупым — в его золотистой голове мысли бегали быстрее, чем солнечные зайчики по стенам Луксора. Он просто страдал от избытка творческой несерьёзности. Пока Анубис корпел над томами «Уголовно-процессуального кодекса Дуата», Уппи считал, что Вселенная — это просто очень большая игровая комната с плохо закреплёнными деталями.
Его практика по «Мироустройству» обычно заканчивалась тем, что Бастет в ужасе хваталась за голову. Однажды Уппи решил «подправить» гравитацию в одной маленькой системе, и планеты начали сталкиваться с характерным звуком бильярдных шаров.
— Уппи-Уах! Архангела тебе в печень! — вопила Бастет, мечась по чертогам в поисках крема от морщин и седины. — Я и так из-за твоего отца поседела! Тот тоже... «пойду, — говорит, — за хлебом в туманность Андромеды», и с концами! Видели его потом с какой-то фурией из пятого измерения, хвост пушил, старый дурак!
Мать переживала, что младшенький пошёл в породу «космических бродяг». Она буквально не выпускала из рук Великий Тапок Истины, сделанный из шкуры звёздного дракона.
— Не трогай Сатурн! — доносился её громовой голос из кухни Вечности. — У него кольца на соплях держатся, рассыплется — собирать не буду!
— Мам, я просто хотел проверить, крутится он или заел! — огрызался Уппи, пытаясь когтем поддеть ледяной пояс планеты.
Через пять минут новый крик:
— Не поджигай Венеру, я только что там влажную уборку сделала! И убери лапы от Солнца! Ты его не потушишь, ты только усы себе спалишь, оболтус божественный!
Наш будущий Гарант поспевал везде. Он умудрился завязать узлом хвост комете Галлея (отчего та начала летать зигзагами, пугая будущих астрономов), и попытался использовать Млечный Путь в качестве беговой дорожки, разбросав звёзды так, что созвездия потом пришлось перерисовывать вручную.
— Учёба не идёт, практика в руинах, дисциплина на нуле! — Бастет в сердцах швырнула тапок в сторону Юпитера (отчего там появилось Большое Красное Пятно, которое не проходит до сих пор). — Всё, моё терпение лопнуло. Раз ты такой активный, отправишься на стажировку к двуногим. Там как раз в долине Нила начали строить что-то из камня. Вот иди и следи, чтобы они не построили это криво. Хоть делом займёшься!
Уппи-Уах нахмурился.
— К этим лысым обезьянам? Мам, там же пыльно и интернет ещё не изобрели!
— Марш в портал! — рявкнула Мать. — И пока не научишься вести себя как бог, а не как жертва валерьянки — домой не возвращайся!
Так началось Великое Ссыльное Путешествие, где юный недотёпа должен был стать Легендой.

Продолжаю, впереди земная часть детства...

Цитата (wallke @ 28 апр 2026 в 02:58)

Продолжаю, впереди земная часть детства...

Пиши-пиши, очень интересно читать!=)

Ждем продолжения кошачьей сказки!

Приземление вышло, мягко говоря, не по протоколу. Уппи-Уах, перепутав пространственные широты с долготами (в божественном атласе они подозрительно похожи на царапины), вывалился из портала прямиком на Южный полюс.
Вместо обещанных тёплых песков под лапами хрустнул лёд. Толпа пингвинов мгновенно окружила золотистый комок, недоуменно переваливаясь с лапы на лапу. Пингвины, существа по натуре коллективные, решили, что это странное яйцо перегрелось на солнце, и начали смыкать кольцо, пытаясь согреть «недотёпу» своими телами.
— Что это за ритуальные танцы? Где жрецы? Где опахала? — ворчал Уппи-Уах, забыв, что он ещё не включил планетарные настройки чувств.
В этот момент из ледяной расщелины вылез заблудший полярный краб. Увидев ярко светящуюся лапу бога, он, не долго думая, совершил «кусь» в тот самый миг, когда Уппи-Уах врубил все чувства на полную мощность.
— МЯУ-У-У-У! — взревел юный бог, подпрыгнув вверх на три метра.
Ещё не успев приземлиться обратно, он почувствовал всё и сразу: дикий, пробирающий до астрала холод и такой голод, будто внутри него открылась чёрная дыра. Арктический ветер колюче лизнул его уши, а желудок издал звук, похожий на падение Нила с обрыва.
— Ну нафиг этот ваш туризм! — прошипел он и, сконцентрировав остатки воли, совершил второй прыжок сквозь пространство.
В этот раз под лапами оказался раскалённый песок. Египет встретил его зноем и грохотом стройки. Вдали высилась едва наполовину законченная пирамида Джосера — первая и самая дерзкая попытка двуногих дотянуться до неба камнями.
Местный правитель, великий фараон Имхотеп (точнее, его покровитель Джосер), животных, честно говоря, недолюбливал. В его понимании живность делилась на три категории: те, кто плюёт ядом, те, кто кусает за пятку, и те, кто пытается сожрать тебя целиком во время охоты.
Когда перед фараоном, восседавшим под навесом, материализовалось нечто золотистое, покрытое инеем (который на жаре мгновенно превратился в пар), стража вскинула копья. Уппи-Уах выглядел странно: слабо-жёлтая аура подрагивала от стресса, а сам он издавал такой громкий и требовательный мяв, что у священных ибисов случился коллективный обморок.
Фараон прищурился. Судя по когтям, которые бог в панике выпустил в песок, и клыкам, сверкнувшим при очередном «мяу», этот зверь мог если не съесть фараона, то надкусить его бюджет точно.
— Это что за чудо-юдо? — спросил Джосер, лениво потянувшись за кинжалом. — Опять жрецы из храма Птаха какую-то галлюцинацию подослали?
Уппи-Уах понял: просто сиять уже недостаточно. Чтобы доказать своё божественное происхождение в мире, где крокодил считается святым, а змея — политическим аргументом, придётся очень сильно постараться.

wallke
Тебя Дядько покусал? Так нас так радовал. А тут просто 13 строк, и все за сутки. а где дальше?

) в будни нет столько времени...постараюсь

Для фараона Джосера жизнь была простой штукой: если ты не строишь что-то монументальное, значит, ты воюешь с нубийцами, а если нубийцы закончились — значит, пора строить ещё интенсивнее.
Однако стройка первой в мире ступенчатой пирамиды шла в режиме «полного Древнего Египта». То прораб украдёт три тонны известняка и скажет, что их съели священные термиты, то партия рабов придёт с браком (вместо того чтобы тянуть блоки, они коллективно впадали в экспортный транс), а тут ещё и у самого Джосера с утра пропал любимый левый носок из тончайшего льна. Фараон рвал и метал, считая это происками враждебных богов.
Уппи-Уах, обживаясь во дворце, обнаружил в себе дар: он чувствовал настроения власти физически. Когда Джосер злился, у кота чесались усы, а когда жрецы начинали плести интриги — предательски подергивался хвост.
— Значит так, — пробормотал Уппи ночью, глядя на недостроенный огрызок пирамиды под луной. — Если я не помогу этому лысому с его камнями, он меня либо в нубийскую пустыню сошлёт, либо заставит искать свой носок до скончания веков.
Бог вздохнул, выпустил когти, которые засветились мягким фосфорным светом, и приступил к «менеджменту».
Пока стража спала, а рабы видели во снах горы чечевицы, Уппи-Уах устроил магический тетрис. Он не стал тянуть блоки канатами. Он просто лениво шевелил ушами, и многотонные глыбы, весело подпрыгивая, сами укладывались на место. К рассвету был готов целый ярус, на который у трёх тысяч рабочих ушло бы три года и пара цистерн пота.
Когда солнце взошло, Джосер вышел на балкон и едва не выронил золотую чашу.
— О, Амон! — воскликнул он. — Моя пирамида выросла за ночь! Видимо, этот золотистый задохлик и впрямь имеет связи наверху!
Фараон тут же приказал принести Уппи-Уаху гору лучшей саранчи в меду и лично почесал ему за ушком (на этот раз без ожогов, бог милостиво приглушил ауру).
Однако Имхотеп, главный архитектор, стоял у подножия пирамиды с лицом человека, у которого только что отобрали смысл жизни.
— Ваше Величество! — взвыл он, указывая на свежую кладку. — Это же кошмар! Бог положил камни не по чертежу! Почему здесь угол наклона как у хвоста в испуге? И зачем, во имя всех преисподних, он выложил в центре узор в форме гигантской лапы?! Весь мой проект «Вечности» теперь выглядит как «Домик для кота» переросток! Я вешаюсь! Подайте мне священную верёвку!
Уппи-Уах, сыто облизываясь, посмотрел на архитектора сверху вниз.
— Слышь, очкарик... — промяукал он. — По чертежу скучно. Зато стоит крепко. И вообще, я художник, я так вижу. Иди носок фараону найди, я его под твой чертёж спрятал.
Джосер был счастлив: пирамида растёт, носок найден, кот мурчит. А то, что архитектура теперь напоминает божественный каприз — так это даже модно.

Это была точка невозврата. До этого момента Уппи-Уах относился к Земле как к затянувшейся ссылке, но тут в его жизнь ворвался Тунец.
Торговцы с Хау-небу (тех самых диких земель за Великим Зелёным морем) привезли во дворец амфору, набитую кусками рыбы в особом маринаде. Когда Джосер, желая задобрить божество, поднёс кусочек Уппи-Уаху, у того в голове будто сработал главный рубильник Вселенной.
— О, Сияющая Бастет... — проурчал бог, чьи зрачки расширились до размеров египетских динар. — Вот это — настоящая валюта. На фиг Сатурн, на фиг Венеру. Вот ради чего стоит строить империи!
Сделка была заключена мгновенно. Уппи-Уах, включив свой самый ранний вариант «президентского» голоса (пока ещё с лёгким мяуканьем), поставил условие:
— О, Джосер. Пирамиду я тебе дострою за неделю. Архитектор твой пусть хоть в Ниле топится, хоть на верёвке качается — я перекладываю блоки по фэншую. Но! Этот морской деликатес должен быть у меня в миске каждое утро. И чтобы подавал его кто-то с очень... так сказать... высоким статусом.
Джосер, недолго думая (и желая поскорее достроить объект), кивнул:
— Будет сделано! Верховная жрица Маат-Ка лично будет подносить тебе рыбу на золотом подносе на рассвете. Ей всё равно полезно вставать пораньше для связи с небом.
Сама Маат-Ка об этом назначении узнала только вечером. Когда глашатай зачитал ей указ, в храме Бастет на мгновение воцарилась такая тишина, что было слышно, как в Гизе падает песчинка. Маат-Ка, чья родословная уходила корнями к звёздам, а гонор — ещё выше, должна была стать «официанткой» у наглого кота?
— Подносить рыбу... — прошипела она, и её глаза сверкнули опаснее, чем у кобры. — Я, та, кто читает свитки судьбы, буду пахнуть чешуёй ради этого золотого недоразумения?
Она не стала спорить с Фараоном — это было чревато знакомством с крокодилами. Вместо этого она созвала Тайный Совет Жрецов. Собрание проходило в подземелье, пахнущем ладаном и заговором.
— Братья, — обратилась она к жрецам Анубиса и Птаха, — этот «бог» разрушает наши устои. Он двигает камни без молитв, он ест тунца без ритуалов, и он заставляет нас выглядеть идиотами! У меня есть план.
Маат-Ка выложила на стол древний свиток из чёрного папируса.
— Мы не будем его убивать — аура сожжёт нас. Мы используем его собственную жадность. Завтра в тунца я подмешаю «сонный корень Осириса» и «порошок вечного забытья». Пока он будет в трансе, мы объявим народу, что бог разгневался и ушёл в Солнце, а сами замуруем его в самой нижней, ещё не освящённой камере пирамиды. Пусть спит, пока камни не рассыплются в прах!
Жрецы согласно закивали. План был идеален: и бог цел, и тунца больше не надо возить. Маат-Ка зловеще улыбнулась, представляя, как завтра она с поклоном поднесёт Уппи-Уаху его последний (как она думала) завтрак.

Рассвет над Хапи (Нилом) в тот день был багряным, как предчувствие большого переполоха. Мемфис просыпался, не подозревая, что сегодня в тронном зале будет переписана история биологических видов и ландшафтного дизайна.
Процессия была обставлена с таким пафосом, будто тунец был не едой, а святыми мощами. Нефер-Ки, сияя золотым ожерельем Бастет и тайным знанием, поднесла блюдо. Маат-Ка замерла в предвкушении триумфа.
Уппи-Уах, почуяв в рыбе запах чего-то явно не морского, решил устроить игру одного актера. Слив в себя деликатес, он изобразил классическую драму: пошатываясь, как матрос после бочки финикового вина, дошел до центра зала и рухнул, вывалив язык и сделав «умирающую мордочку».
— О, небеса! — вскрикнула Маат-Ка, едва скрывая радость. — Казнить торговцев! Рыба протухла! Бог покинул нас! — И она воздела руки к потолку, подавая сигнал жрецам падать ниц.
Пауза затянулась. Жрецы уже начали прикидывать, как поделить освободившиеся покои, когда Уппи-Уах внезапно открыл один глаз и встал.
— Слышь, служивая... — промяукал он так, что у жрецов заложило уши. — Актерская игра у тебя на троечку. А рецепт — вообще дрянь.
Взмахом лапы он показал на Маат-Ка. Вспышка — и вместо верховной жрицы в дорогих одеждах на полу сидела трехцветная кошка с очень злым выражением морды и ошейником с ликом богини.
— Отныне будешь служить Бастет лично, — отчеканил Бог. — И чтобы к утру все лотки в храме блестели. Это твоя карма, деточка. Ген вредности я тебе оставлю — для тонуса.
От жрецов Анубиса и Птаха в этот момент запахло так, будто все мумии Египта решили разложиться одновременно. Фараон Джосер, наконец, закрыл рот, выплюнув залетевшую муху, и ткнул пальцем в предателей:
— В Нил их! К крокодилам!
— Погоди, О -Джосер, — перебил Уппи-Уах. — Крокодилы потравятся, жалко зверушек. Позволь мне.
Еще один взмах лапы — и в зале вместо десятка дрожащих мужчин выстроились горшки с финиковыми пальмами.
— Пусть хоть плоды приносят, раз от их голов пользы не было, — философски заметил кот.
Но тут «сонный корень» Осириса, перемешанный с ядом, все же догнал божественный метаболизм. Уппи-Уах почувствовал, что реальность начинает плыть, как марево над пустыней. Сохранив гордый вид до самой двери, он выскочил из зала и... превратился в золотую комету.
Пробивая каменные стены дворца, он на сверхзвуковой скорости рванул на северо-восток. По пути он:
Разнес пару зиккуратов в Месопотамии (просто потому что они стояли слишком ровно).
Снес верхушку строящейся Вавилонской башни.
От удара и магического резонанса так перетряс эфир, что люди, строившие башню, начали орать друг на друга на смеси китайского, суахили и будущего немецкого, навсегда потеряв общий язык.
Спустя час он вернулся в гробницу. Его аура из золотой стала бледно-зеленой, как недозрелый арбуз, а в голове шумело так, будто там проводили бой барабанов все боги Хаоса.
— Все... — пробормотал он, заваливаясь на подушки. — Никакого тунца от незнакомых женщин. Триста лет... не меньше.
Он закрыл глаза, и гробница начала свой медленный путь в песках, унося спящего менеджера вечности подальше от этого суетного мира.

Я знал! Я знал, что он выкарабкается!=)

Века тянулись для Уппи-Уаха как бесконечная нить из золотой шерсти. Он переезжал из дворца во дворец, становясь обязательным, но крайне неудобным атрибутом власти. Каждый новый Фараон знал: если хочешь, чтобы гробница была выше, чем у соседа, — готовь тунца и не задавай вопросов, почему статуи богов подозрительно напоминают спящего кота.
Стройки шли бодро, но хаотично. Уппи-Уах обожал вносить правки в чертежи: то пристроит потайной ход к кухне, то велит высечь Сфинкса, потому что «гора мешала обзору на закат». Архитекторы седели в тридцать лет, а потомки Маат-Ки (той самой трехцветной жрицы) продолжали свою вечную вендетту. Они передавали по наследству ген вредности, из поколения в поколение подсыпая песок в божественную миску и организуя мелкие пакости, за что регулярно превращались в садовые кусты или чесалки для пяток.
Когда в Египте становилось скучно, Уппи-Уах отправлялся в «командировки». В Китае его приняли плохо: местные чиновники потребовали у него тринадцать справок с печатями драконов для разрешения на полет. Бог обиделся так сильно, что чихнул в сторону Хуанхэ. В итоге Юю Великому пришлось срочно изобретать дамбы и бороться с Великим Потопом, пока золотистый гость, ворча, улетал обратно, напоследок запутав палочки для еды во всей провинции.
Любимым развлечением Бога стала игра в «Огненный шар». Правила были просты: создать сгусток чистой плазмы и попытаться забросить его точно в жерло какого-нибудь вулкана. Каждый точный «гол» приводил к великим извержениям, которые люди потом называли «гневом небес», а Уппи просто считал очки.
Если очередной Фараон забывал про ритуал почесывания пуза или заменял морского тунца на речного окуня, Уппи-Уах впадал в депрессию. Он просто собирал вещи (свою ауру) и отбывал в другую локацию. Без его присутствия Нил обиженно пересыхал, начиналась засуха, а там, куда он прибывал, — будь то Атлантида или Крит — немедленно случались землетрясения, цунами или нашествие говорящих лягушек.
Бастет наблюдала за этим из чертогов Вечности, и её божественные нервы были натянуты, как струны арфы.
— Уппи-Уах! — её голос гремел над океанами. — Ты опять уронил Санторин?! Я же просила: играй в мяч с Луной, она хотя бы необитаемая!
Наконец, эпоха достигла своего пика — на престол взошел Хеопс. Он был настолько амбициозен, что Уппи-Уах понял: либо он сейчас построит этому человеку самую большую каменную кучу в истории и ляжет спать надолго, либо планета просто не выдержит их совместного творчества.

Строительство Великой пирамиды Хеопса шло полным ходом, но атмосфера во дворце была жарче, чем сковородка для лепешек. Первую царицу Хеопса (Меретитэс I) Уппи-Уах довёл до полного отречения от реальности. Он то устраивал тыгыдык по крыше её покоев в три часа ночи, то требовал, чтобы она лично вычёсывала ему подшёрсток золотым гребнем. В итоге царица просто тихо ушла в вечность, оставив в завещании приписку: «В следующей жизни инкарнируйте меня кем угодно, только не владелицей рыжего божества». Вторая же жена — Хенутсен — оказалась девушкой с железной хваткой и хорошим знанием психологии. Пока Хеопс сутками пропадал на стройке, ругаясь с прорабами на чистом древнеегипетском мате, Хенутсен всячески потакала Уппи-Уаху. Она знала: сытый и довольный бог — залог того, что её личные покои не превратятся в руины. Однажды они с Хенутсен решили устроить пикник и покататься на колеснице по тогда ещё Зелёной Сахаре (в те времена там росли пальмы, цвели лотосы и текли весёлые ручейки). Но идиллия длилась недолго. Из-за барханов выскочила банда суровых бедуинов, решивших, что эффектная женщина и блестящий кот — это отличная добыча. Уппи-Уах, прерванный на самом интересном месте (он как раз пытался поймать священную саранчу), пришёл в неописуемую ярость.— Урр, кочевники... — прорычал он своим волевым голосом. — Вы портите мне инсоляцию и аппетит! Бедуинов он, конечно, разметал одним чихом, отправив их летать в сторону Красного моря. Но на весь регион остался крайне зол.— Раз вы такие дикие, — прошипел Уппи, топнув лапой, — то и жить будете в дикости! Никакой зелени! Никаких ручейков! В ту же секунду Зелёная Сахара начала стремительно желтеть, сохнуть и превращаться в ту самую гигантскую песочницу, которую мы знаем сегодня. Бог от души добавил жару, выставив термостат региона на режим «Адский гриль», чтобы бедуинам жизнь мёдом не казалась. А пока Хеопс строил, а Уппи сушил Сахару, кошачий мир Египта готовил заговор века. Возглавляли его, как всегда, потомки той самой вредной трёхцветной жрицы. Они вынашивали план мести поколениями. Самые хитрые и бесстрашные пушистые диверсанты подкараулили Уппи-Уаха в тронном зале, когда тот сладко дремал после обеда. Сгруппировавшись, они одновременно прыгнули на массивные бронзовые чаши с горящим маслом, освещавшие зал. Чаши с грохотом рухнули прямо на спящего Бога.— МЯУ-У-У-У!!! — этот крик слышали даже в Месопотамии. Уппи-Уах выскочил из огня с дымящимся хвостом и изрядно подпаленными усами. Вид у него был не божественный, а скорее как у подгоревшего шашлыка. Обида затмила разум Гаранта. В гневе он наслал на страну Великий Мор. Правда, в гневе Уппи-Уах всегда немного перебарщивал с масштабами. В результате его заклинания: Погибли почти все кошки страны (включая заговорщиков, которые не учли радиус поражения божественного гнева). Архитекторы и рабы на стройках массово побросали инструменты и слегли с мигренью и экзистенциальным кризисом. Ирригационные каналы для поливов забились илом и исчезли, потому что следить за ними стало некому. Египет оказался на грани тотального выживания. Хеопс рвал на себе парик, Хенутсен пыталась задобрить Уппи-Уаха лучшими мазями от ожогов, а сам Бог периодически сидел на вершине недостроенной пирамиды, дул на хвост и думал: «Кажется, с мором я погорячился. Но усы... Мои великолепные усы! Они за это ответят!» Именно тогда Уппи-Уах окончательно понял: пора сворачивать проект «Древний Египет». Слишком много суеты, слишком много палёной шерсти и никакой благодарности от человечества.

Финал приквела:
Великий Сон и Уставшая Земля. Мор, насланный Уппи-Уахом в состоянии дымящегося стресса, не стал ограничиваться границами Египта. Божественная инфекция просочилась сквозь порталы, и вскоре всё человечество планеты дружно чихнуло, вздохнуло и прилегло на бочок. Люди внезапно и массово расхотели что-либо делать. Строители побросали тёсла, жрецы перестали заучивать заклинания, а полководцы, выведя армии в чисто поле, смотрели на врагов, зевали и говорили: «Слушайте, а давайте завтра повоюем? Или через сто лет... Так лень».Уппи-Уах сидел на недостроенной, заляпанной маслом верхушке пирамиды Хеопса. Он по очереди дул то на обгоревший хвост, то на обрубки некогда великолепных усов. Глядя сверху на затихшую, апатичную планету, Бога терзали смутные сомнения. В его пушистой голове впервые зародилась мысль, что эффективный менеджмент — это не только укладывание камней силой мысли и карательные засухи. В этот момент небо над Гизой не просто раздвинулось — оно пафосно распахнулось под звуки фанфар, которые Уппи-Уах терпеть не мог. Из золотого портала величественно вышла Бастет, держа в руках всё тот же звёздный тапок. Она оглядела пожелтевшую Сахару, недостроенную пирамиду и кашляющих внизу людей.— Так, младшенький, — произнесла Мать, и её голос эхом разнёсся над сонной планетой. — Первую задачу по мироустройству ты, прямо скажем, провалил с треском. Я думала отправить тебя на Орион, но мне туда просто страшно тебя пускать. Там цивилизации только-только начали расти без войн и кошачьих капризов. Она вздохнула и собрала с Уппи-Уаха остатки горящего масла.— Дай людям оправиться от тебя. Вселенной нужен перерыв. Возможно, когда-нибудь через несколько тысяч лет у тебя и будет второй шанс, когда эти двуногие изобретут что-то более устойчивое к твоей ауре. Короче говоря: гробница, каменная плита и долгий, очень долгий сон. Это пойдёт на пользу и тебе, и Земле. А я хоть наконец-то отдохну от новостей с этой планеты, а то у меня от твоих «Огненных шаров» уже глаз дёргается. Мать не стала слушать возражений. Она щёлкнула пальцами, приводя свой план в действие. Солнце медленно и лениво вставало над уставшим Египтом]. На берегах Нила больше не пели рабы и не стучали топоры архитекторов. Великая река тихо катила свои воды мимо опустевших полей. Где-то глубоко под песками, в наглухо запечатанной камере, уже спал юный золотистый бог. Он лежал на мягких подушках, его усы медленно отрастали заново, а во сне ему снились странные, ещё не существующие вещи: огромные стеклянные скалы с дырками, странные двуногие в пижамах с единорогами и божественный, недостижимый пока вкус океанского тунца. Наверху, во дворце, царица Хенутсен тихо плакала в подушку, вытирая слёзы льняным платком. Она искренне скучала по этому невыносимому, наглому, но такому тёплому комочку золота и всё ещё надеялась, что он когда-нибудь вернётся. Сам великий фараон Хеопс сидел на троне и мелкими глотками пил густой успокоительный отвар из пустынных трав. Он смотрел на свою гигантскую, но так и не законченную до конца по его чертежам пирамиду и думал только об одном: как бы поскорее собрать остатки армии и свалить на какую-нибудь войну в Нубию. Подальше от этого дома, от грустных жён и от воспоминаний о боге, который превратил его жизнь в вечный ремонт. А мир вокруг медленно, очень медленно пытался оправиться от своего первого знакомства с Золотым Котом. До великого пробуждения и первой битве в московской «Пятёрочке» оставалось чуть больше четырёх с половиной тысяч лет.
КОНЕЦ ПРИКВЕЛА

Замечательно! Отличный приквел! Надеюсь, это будет серия книг?