Необъяснимые явления, паранормальные случаи

Эта история случилась с охотником - браконьером в году так эдак в 80.
Есть на линии Маннергейма одно место которое прозвали 'долина смерти', там глупые военноначальники стараясь успеть взять финские укрепления к дню рождения Сталина положили в течение 4-5 дней около двух тысяч человек.

Частью этой 'долины смерти' являются противотанковые надолбы 'зубы дракона' - вкопанные в землю довольно крупные осколки гранита.

И вот, как-то зимой этот охотник решил поохотиться на лося, пошёл в лес.

На вторые сутки его нашли на дороге без вещей, совершенно седого, с раной на ноге.

Через сутки он очухался достаточно чтоб что-то рассказать:
Весь первый день он долго гонял лося по лесу. Гонял, гонял и убил его наконец как раз в этой самой 'долине смерти' у самых надолбов.

И только тогда понял что уже почти ночь. Не долго думая решил ночевать в лесу - благо мороз был несильный. Разжёг костёр, пожарил себе лосятины и довольный приготовился поспать.

Но тут где-то вдалеке услышал человеческий голос. Он сначала думал что это патруль с соседнего военного полигона, но прислушавшись он услышал что кто-то просит о помощи.

Ну охотничек подкинув дровишек в костёр, чтоб тот не погас, побежал на голос. Метров через двести он увидел, человеческую фигуру мелькавшую среди надолбов. Он побежал туда.

Когда он приблизился метров на десять он остолбенел от удивления: между надолбов метался парнишка лет 18 в драной красноармейской шинели, без шапки, с выпученными от страха глазами: Метался, умоляя спасти его, забрать отсюда: И совсем охотнику стало не по себе когда он увидел что парень слабо светится, да и прозрачный он был какой то.

И ладно бы он просто метался - вокруг него всё кипело от пуль: выбивая искры они крошили камень, рвали в клочья подмёрзшую корку на снегу.

Парнишка увидев охотника бросился к нему, прося о помощи, но тот понёсся со всех ног подальше оттуда: Когда он убегал, что-то ударило ему в ногу:
Дальше, охотник помнил, как очнулся в больнице.

Хирург, зашивавший ногу охотника клялся и божился, что ранение огнестрельное, но в 'слепой' ране не нашли ничего, ни пули, ни осколка:

Меня кстати всякие призраки, домовые и прочие выдуманные существа не беспокоят. Есть маза, это от того, что я злопамятный и четко в голове рисую план, коли уж помру ихних козней и если после смерти вдруг есть какое-то продолжение - найти того самого духа/призрака/домового и выебать эту суку во все щели. Я ж по идее бессмертным стану, бесплотным духом так сказать, времени найти его, у меня будет вагон, возможностей поднасрать - тоже куча, а затейник я еще тот.

Думаю, что если и есть какая-то чертовщина на свете, то она подспудно чувствует все это, и подобная перспектива быть выебанным и высушенным, да еще и в извращенной форме, да тем, на кого воздействовать не получится, да еще и без ограничения по времени их совсем не устраивает От того и шкерятся в моем присутствии.

Было дело, в деревне по молодости снился несколько раз старикан один на бомжа похожий, все бормотал что-то, глазищами черными сверлил и уверенность такая у меня во сне была, что он помер давно уже. Ссыкотно было пиздец, в холодном поту просыпался, а днем сонный и злой ходил. В общем то ли на третий, то ли на четвертый раз, перед сном я ему пообещал глядя в потолок - мол если ты ишак старый еще раз ко мне во сне прийдешь, я не поленюсь, пораспрашиваю деревенских кто ты такой был, найду твою могилу, разрою, обоссу останки и снова закопаю. Не поверите - как рукой сняло, спал как младенец с этой ночи.

Цитата (Kotausi @ 15.07.2014 - 13:45)

Смех, смехом, но моё дите продолжает меня пугать... Если раньше спокойно оставался один дома, то теперь до истерического состояния, ни в какую. На прошлой неделе был в гостях у бабушки, в другом городе. Через два дня она мне звонит, и спрашивает, типа что с Лёней? Рассказывает что вышла утром кормить кошку во двор, Ленька проснулся, и с диким ором и плачем начал её звать... По ночам просыпается с криками, аж колотит всего, мокрый как мышь, спрашиваю что случилось, отвечает что приснилось что то, а что не говорит. Народ, я переживаю!!!

У меня было нечто похожее с 4 до 5-6 лет. Какие видения он видит?

Расскажу о своих. Хоть я и маленькая была, но память у меня хорошая. Помню картинки, запахи и эмоции с полугодовалого возраста. Иногда всплывают во сне. Но не об этом.
Помню что мучали меня кошмары. Такие жуткие, что я бегала ночью в истерике от одного окна до другого (комнаты были вагончиком, хрущевка)... И бегала я не просто так... За мной "плыло" нечто похожее на огромное поросячье рыло. Оно было размыто, не в фокусе, но его присутстие я очень ясно ощущала. Помню, как лежа в кровати, зажмурилась, открываю глаза - а оно прямо перед моим носом висит.
Это такой жуткий пронизывающий ужас, паника, я задыхалась от страха. Оно ничего не делало, ничего не говорило. Просто вдруг резко будило меня и приследовало.
Я помню эту картинку очень хорошо.
Это продолжалось долго. К кому только не возили. Но только одна бабушка избавила меня от этого.
А сейчас иногда мне снится, буд-то я ребенок, и это сново со мной происходит.

Цитата (Василек @ 9.12.2010 - 21:30)

Тоже хочу записаться. Прочитала здесь пару-тройку историй, которым можно верить, и расскажу историю абсолютно реальную. На пятом курсе я жила с грудным сыном в общаге. Номер не помню, налево третья дверь, двухместная. Мне учиться было очень тяжело. Поэтому я ему устроила жизнь строго по медицинским рекомендациям, потому что если б он заболел, мой диплом в том году плакал бы. И чтобы я все успевала, сын жил по расписанию строже чем в армии - кормиться, купаться, гулять, спать – все по часам и минутам. ( пеленки только пачкал как придется). Метод , кстати очень эффективный, да и он был дитя хорошее, все понимал и всегда слушался. А в комнате у нас стояли крепчайшие полки от пола до потолка, такие, что делили комнату на прихожую и остальную часть. Такие полки у многих в комнатах тогда были, их ребята сами делали. И вот однажды днем мое дитя стало нахально нарушать режим, т.е. -плакать Спать положено, а он орет. Знаю ведь, что накормлен и ничего не болит - а все равно орет. И таки доорался до того, что я его из кроватки забрала на руки. И только отошла с ним от кроватки – полка-то со всем барахлом как рухнет! И все как грохнулось... и в кроватку, а моя гордость – приз, завоеванный на конкурсе девчонок- мраморный светильник в виде белой башни не меньше 2 кг- бахнул прямо на подушечку, прямо в тепленькую еще вмятинку от детской головки.... От грохота много перепуганого народу сбежалось...с двух этажей. А сын ничего, заснул сразу.

Абалдеть... верю не то что на 100%. Сам через такое прошел в уже осознанном детстве.

Мне было лет 10.
Как то ездили мы с матерью к бабушке, а дома осталась старшая сестра (она на 8 лет меня старше). Пока ездили, сестра та еще затейница, решила обои переклеить в коридоре и кладовке (лежали купленные давно, просто руки ни у кого не доходили).
В общем все вещи из кладовки перетащила в мою комнату и составила рядом с моей кроватью. Прямо рядом с подушкой получилась "башенка": снизу какие то вещи, на ней картонная коробка от телевизора (кажется "Славутич") с вещами, а на ней еще одна коробка с древнего Ч/Б телека сделанная из досок и брусков 3х3 см примерно, со всех сторон торчат гвозди металлическая лента-стяжка (сейчас такая везде пластиковая).

Получилось, что то ли сестра отвлеклась от своего "проекта" гулянками с подругами, то ли мы раньше времени вернулись, поздно вечером.
Я лег спать на свою кровать возле этих коробок. Вырубился с дороги сразу.
И тут, посреди ночи просыпаюсь непонятно от чего и сажусь в кровати (не спуская ног, просто поднимаю торс). Никаких мыслей в голове. Просто поднялся и все. До этого никогда так не делал и главное мне неудобно так сидеть... через несколько секунд начинаю соображать "А чего это я проснулся? И зачем сел?" додумать не успел... эта деревянная и тяжеленная коробка, прямо углом падает на мою подушку.
У меня ни шока, ни удивления, я просто поднимаюсь, стаскиваю ее с кровати и ложусь спать дальше (что еще странно, у меня сна не было ни в одном глазу, как в обеденное время, а как лег обратно, то вырубился моментально).

На утро о случившемся напоминал только ящик на полу.
Ни родители, ни тем более сестра, не поверили мне в историю.
Сейчас, уже лет 20 прошло, если не больше, напомнил им, рассказал еще раз, теперь поверили.

Но что же это было? Кто или что меня спас? Не проснись и тем более не сядь я тогда в постели, то меня бы уже гарантированно не было.
Может должен был я что то сделать в жизни хорошее/важное, может должен "сделать того" кто это сделает... не знаю.

Хотя вообще, странности, небольшие, а иногда существенные в этой квартире случались. Может домовой был и может именно он меня спас?

Был еще случай, когда я там же, опять таки без причины проснулся посреди ночи. Что то наполняло тревогой. Прямо жестко наполняло (думаю, что кошки и собаки испытывают подобное ощущение перед землетрясениями и другими катаклизмами), выглянул в окно, небо было странного оранжевого оттенка подсвеченное чем то. Я зачем то (не пойму зачем?) пошел и щелкнул выключателем - света не было. И почему то сразу успокоился, вот как рукой беспокойство сняло. Лег спать.
Утром света так и не было, уже в школе узнал, что ночью взорвалась подстанция (отсюда "подсветка" неба) и весь город остался без электричества.
Как? Как я блин узнал, что надо выключатель щелкнуть? Почему проснулся в тревоге и успокоился щелкнув клавишей? Взрыва я слышать не мог - он был далеко достаточно и не такой сильный, больше горело-светило.

Были еще пару случаев...

Но что то или кто-то однозначно есть. Что он делает и зачем - вопрос на который у меня нет ответа, но я верю.

P.S. Вышеописанное случилось лично со мной.

Мне приснился ужас. Я не могу описать что именно, но ощущение безысходности, отчаяния и страха присутствовало. Я проснулся в слезах. У меня никогда не было подобных снов, поэтому я его запомнил. Вспомнил я этот сон спустя ровно год, когда хоронил жену...

AlexStorm, за год до смерти физического тела начинается так называемая "перезапись". Вы это почувствовали.

Seschat, что такое "перезапись"? Можно подробнее?

Есть одна история, которая произошла со мной лет в 5-6, уже точно не скажу. Но был я совсем маленький. Может это был и сон, но все настолько ярко и в деталях запомнилось по сей день, что я склоняюсь к тому, что это было все-таки на самом деле.

Начало осени, пасмурный день. На дачу к моим родителям приехали ненадолго знакомые погостить. Водопровод тогда еще не был проведен и за водой приходилось ходить на родник, который располагался метрах в 500-700 от участка. Кое-кто из взрослых, вместе с моим отцом, взяв пару больших канистр, собрались пойти к нему. Мне при этом, по каким-то причинам, сказали остаться дома и запретили идти с ними. Но так как я был очень маленький, то мне, разумеется, не нравилось сидеть дома, а хотелось тоже погулять по даче. Так что я, в слезах от обиды и несправедливости, подождав некоторое время, самостоятельно вышел за калитку и пошел вслед за ними. На дороге уже никого не было видно, по всей вероятности они дошли до родника на тот момент.

Было страшновато в одиночку идти по даче, народу не было, видно дачный сезон уже большинство закрыли. От этого страха я еще сильнее разрыдался. И, проходя мимо одного достаточно высокого кирпичного дома, который принадлежал мужику, знакомому моего отца и имеющему проблемы с мерами потребления алкоголя, я увидел на его крыше черта, который сидел и смеялся надо мной. Высотой он был чуть ниже метра, весь черный, сгорбившийся. Помню я был просто в шоке от этого и уже чуть ли не бежал со всей силы подальше от него, к роднику. Что было потом уже стерлось из памяти. Но помню, что до отца я благополучно добрался и мы вернулись домой. Потом играли вдвоем в Дэнди. На этом память о том дне обрывается.

Вот такая история. Позже, если будет настроение, напишу уже про более недавние вещи, случившиеся со мной, да и пара рассказов есть от родственников.

mrKite, пиши ещё. Охота почитать свежих рассказов!

Всем привет)
Честно признаюсь, что зарегистрировалась на Япе только чтобы поделиться своими историями.
У меня в роду (по линии матери) были целители. На казахском еще говорят «арқасы бар». Что то среднее между экстрасенсом и целителем. В общем , всякие непонятные явления сопровождали нас всегда и это не воспринималось нами (нас пятеро детей) как что то сверхъестественное. О том, что домовой чудит не у каждого в доме я узнала только в 7м классе. В тот день все куда то утопали, а мне было велено ночевать с подругами (родители предупредили что вернуться не раньше 3х утра). Я и две мои подруги весь вечер страдали фигней (как и положено деткам в 12 лет). Устав мы решили ложиться спать. Квартира была трехкомнатной, детская, спальня и зал. Комнаты маленькие, и мы решили расположиться в зале. Одна из подруг боялась темноты и попросила оставить в кухне включенным свет. На что я сразу предупредила: «Домовой не любит». Они поржали: такого не бывает. Я, похлопав глазами да пожав плечами, решила что у них дома наверное не шумят домовые, ответила: ну я предупредила, вы тока не пугайтесь, он не тронет, если что меня будите. Я уснула почти сразу. Помню как среди ночи включился музыкальный центр (мы никогда не выдергивали шнур из сети). Открыв глаза увидела как они сидят в обнимку. Как выяснилось позже из их рассказа как только я уснула началось представление: в кухне послышался топот, затем загремела посуда (он у нас часто ложками игрался). Слышно было как открывалась дверца шкафа (она тихонько поскрипывала). Перепуганные девочки уже собирались меня будить когда послышался щелчок кнопочки и включился центр. Заиграло радио. Тут уже проснулась я. Я попросила домового больше не играться (Домовой, домовой! Перестань играть со мной!), и пригрозила что сейчас придут родители. (Кстати это всегда работало) Пока я успокаивала подруг пришли родители. Оставшаяся часть ночи прошла в абсолютной тишине. Позже, рассказав маме о произошедшем, я узнала, что большинство их (домовых) не замечает либо они ооооочень тихие.
Наш домовой очень долго привыкал к тому что дети подросли и мама наша теперь редко готовит. Если она около недели не ставит тесто или не готовит еду он начинал прятать посуду. В основном огромный тазик (эмалированный раньше в каждом доме были такие) в котором ставилось тесто для выпечки хлеба. Он всегда стоял в шкафу на видном месте. И не заметить его мы не могли. Он не появлялся до тех пор пока мать сама его не пойдет искать. Это как ритуал – всегда выглядело одинаково. Сначала она должна обшарить кухню, заглянуть в каждый уголок, убедиться что его нет. А через минуту раздавался грохот. Открываешь злополучный шкаф и вуаля – тазик стоит где ему и положено быть.
Мне передались какие-то маааааахонькие крупицы маминого дара (она чувствует и может найти заговоренные вещички типа иголок, бумажки и проч. спрятанного в любом закутке дома, видит вещие сны, на расстоянии чувствует когда болеют ее родные, немного лечит и многое другое). Я чувствую домовых в любом доме, иногда вижу образы будущего, вижу вещие сны. За две недели до знакомства со своим мужем ко мне приклеился его тень. Или правильнее сказать тень. Каждый день на работе в офисе (небольшое помещение где мы с коллегами сидели втроем) я видела за спиной тень. Я сижу спиной к двери. На дворе было лето и дверь в коридор у нас всегда открыта. Боковым зрением я увидела как ко мне подходит мужчина высокий, около 2х метров ростом, и было ощущение что это кто то родной. Словно это мой отец или брат (отца мы похоронили за 10 лет до этого). Обернувшись, я никого не увидела. Пожала плечами, мол, показалось, продолжила работать. Вот только тень вновь появилась и все повторилось. Надо ли говорить, что на третий раз я испугалась. Вся на нервах, еле дождалась вечера. Придя домой рассказала маме. Мать посмотрела и сказала что ничего страшного возле меня не видит. На следующий день все повторилось. Вот только я каким то 6м чувством поняла что это не отец, но и зла оно мне не желает. Просто ходит. И я перестала обращать внимание. Прекратилось это ровно через 2 недели. В тот же вечер я познакомилась со своим будущим мужем (тогда я об этом не знала :)). Кстати, рост 190 см, телосложением очень похож на моего отца.
Если будут желающие могу еще рассказать про домовых :)

ZayKin, конечно рассказывай!

Ап...

Дело было в июле прошлого года. Примерно в пять вечера раздался звук дверного звонка. Я подошёл к двери и поинтересовался личностью визитёра. Ответом мне стала фраза, произнесённая знакомым голосом: «Да я это, я, давай, выходи». Я надел сандалии, накинул рубашку и вышел из квартиры. На лестничной клетке меня ждал мой старый приятель Витя, с которым мы ещё утром договорились о прогулке. Пожав руки, мы направились к лифту, а затем неторопливо пошли в соседний парк.
Учитывая, что живу я в северном районе одного из крупных российских городов, читатель, наверное, сочтёт странным, что я стал вести разговор через дверь, а не просто глянул в глазок. Увы, это не какая-то случайность или каприз: дверными глазками в нашей округе мало кто пользуется, а некоторые даже специально вырезают их из дверей, ставя металлические или просто дерматиновые заплатки. Причина этого могла бы выглядеть глупым суеверием, если бы не столь часто появляющиеся по соседству машины «скорой», забирающие либо свежие трупы, либо людей, по состоянию психики от них слабо отличающихся.
Всё дело в нашем соседстве. Нет, мы не расположены рядом с заброшенным заводом, древним кладбищем, заколоченной психбольницей или нацистским бункером, что так часто упоминаются в сюжетах фильмов ужасов. Секретных военных лабораторий, как и убежищ безумных учёных, никто также не замечал. Столь печальное и опасное соседство заключается во всего лишь одной бабке, которая, однако, наводит не меньший ужас, чем всё вышеперечисленное.
Точного места жительства её никто не знает, потому как мало кому хватало мужества проследить за ней до квартиры. Периодически находятся фантазёры, заявляющие, что бабка точно живёт в их доме или даже подъезде, но на поверку всё это оказывается пустой болтовнёй. Видят же бабку часто, притом люди, совершенно не склонные к выдумкам и хвастовству. Например, говорят о том, что наблюдали, как она медленно, ковыляя и прихрамывая, заворачивала за угол, или, таща за собой скрипучую сумку-тележку, пыталась зимой взобраться на скользкую горку.
Судя по описаниям, она не отличается от других бедных и чудаковатых стариков России, до которых уже давно никому нет никакого дела. Одета она в какие-то дешёвые монотонные куртки и плащи, а в холодное время года — аналоги ватника. Нижнюю часть тела прикрывает либо длинная юбка, либо просто утеплённые колготки с водонепроницаемыми штанами. На ногах «красуются» валенки или нелепые прямоугольные ботинки из кожзама и резины, которые на рынке можно купить рублей за триста.
Единственное, что никогда не меняется, это её лицо. Точнее, не лицо, а то, что его скрывает — серый свалявшийся пуховой платок, весь в бурых пятнах, затвердевший от въевшейся грязи и прицепившегося мусора. Закрывает он всё от линии глаз и ниже. Собственно, те, кто видел её без платка, об этом уже рассказать не могли. Конечно, никто лично не мог дать гарантии, что дело именно в её лице, но пугающие случаи смертей и умопомешательств не оставили других предположений.
Действительно, если сначала сгорбленную низкорослую бабку в платке видят крутящейся около какого-то корпуса, а вечером медики забирают тело, лежащее прямо у входного порога запертой изнутри квартиры, какие ещё могут быть варианты? Есть разрыв сердца, совершенно нетронутая дверь и рассказы соседей, которые слышали дверной звонок и серию стуков у соседей. Чем, кроме того, что эти люди что-то видели сквозь глазок, замочную скважину или щель приоткрытой двери, можно всё это объяснить?
Само собой, на этот счёт строились различные предположения. Одни говорят, что бабка эта — ведьма, обезумевшая от ритуалов. Другие — что в молодости она получила сильный химический ожог. Есть даже и такие, которые предполагают, что она не с этой планеты. К сожалению, все эти догадки вряд ли можно назвать убедительными.
Даже если и есть какие-то тёмные силы, неужели обезображенное лицо — это лучшее, что можно от них получить? Химические ожоги, как и другие увечья, могут максимум вызвать тошноту и потерю сознания у особо впечатлительных, но смерть? Ну и уж, конечно, зачем таинственным существам с других планет жить жизнью нищих российских пенсионеров? Старушечьи россказни о том, что в молодости бабка, должно быть, в «запретный колодец посмотрела», и вовсе не стоит воспринимать иначе, как народный фольклор.
Вообще, помимо описанной детали, в бабке нет ничего «потустороннего» или необъяснимого. Она иногда покупает в местных магазинах пельмени в картонных коробках, куриные ножки и макароны (торговых центров она, понятно, избегает). Надо сказать, что, опять же, по слухам, при покупках она не произносит ни слова, лишь мычит, подзывая продавщицу, и показывает пальцем на товар. Передвигается она отнюдь не левитацией или превращением в животных, а обычной, медленной походкой старого, немощного человека.
Говорят, жертвами её становились часто те, кто вступал с ней в обычный бытовой конфликт: не там оставили мусор, не закрыли дверь подъезда, подкармливают бездомных собак, вовремя не увезли строительный хлам и прочее.
Возможно, я бы так и оставил загадочные смерти и помешательства на совести народного воображения, если бы не тот июльский день, с которого я начал рассказ.
Прогулка наша тогда очень скоро вылилась в пикник, так как в парке мы встретили бывших сокурсников, решивших угостить нас шашлыками. После трапезы мы, как обычно, обсуждали знакомых, историю, политику, планы на будущее и прочие вещи, составляющие содержание обычных дружеских бесед. Когда мы решили разойтись по домам, было почти 11 часов ночи, и на улице, наконец, установилась темнота. Сразу скажу, что, в отличие от знакомых, я не пил тем вечером ничего крепче кваса. Дело не в каких-то сильных убеждениях или религиозных запретах — я просто не люблю вкус алкоголя.
Дойдя до знакомого перекрёстка, мы с Витей пожали руки, договорившись на следующий день примерно в это же время пойти побегать и поподтягиваться в парке.
Изнуряющая жара прекратилась, поэтому я, не торопясь, шёл домой, наслаждаясь тёплым июльским воздухом. Проходя поворот на соседнюю улицу, я заметил компанию молодых людей, которые держали в руках бутылки и шумно о чём-то спорили. Рядом с ними стоял автомобиль (то ли «Пежо», то ли «Рено»), по-видимому, принадлежавший кому-то из них, из динамиков которого доносилась музыка. Разобравшись, что музыкальные предпочтения парней ограничиваются русским «гангста»-рэпом, я продолжил путь домой, решив перед сном прослушать пару трэков «Diablo Swing Orchestra», так сказать, для профилактики.
Я уже почти скрылся за домом, следовавшим за поворотом, как голоса парней стали значительно громче. Предположив, что сейчас, возможно, будет драка, я развернулся. Само собой, я ошибся. Никакой потасовки не намечалось. Вместо этого в сторону парней, шаркая, мыча и размахивая руками, направлялась фигура старой женщины в весеннем пальто, чьё лицо было чем-то замотано.
Издалека сложно сказать, о чём именно шла речь, но это было понятно и без слов. Бабка выражала своё недовольство громкой музыкой, смехом, разбросанными пачками от чипсов и прочих закусок, и ещё чем-то, на что указывала. Парни же, как и можно предположить, лишь демонстрировали своё безразличие к её негодованию, советуя удалиться туда, откуда она и пришла.
Примерно минут через десять этой перебранки бабка перестала махать руками. Вместо этого она остановилась и стала медленно распутывать платок на лице. Развязав его достаточно, она резко подняла голову по направлению к компании. Несколько человек, стоявших ближе всего к ней, сразу упали, как будто их в одночасье парализовало. Третий, плача, тихо осел на корточки. Последний, видимо, догадавшись, в чём дело, бросился на землю, прижав руками голову к земле.
Бабка подошла к лежащему, пару раз его пнула, помычала, развернулась и начала удаляться. Пройдя метров десять, она развернулась в мою сторону. В темноте я смог различить лишь мутный силуэт, который, к сожалению, быстро начал обретать очертания. Хуже всего было то, что я стал вглядываться именно в лицо…
Оно показалось мне каким-то неестественно вытянутым (как будто нижняя челюсть уходила дальше под одежду, оканчиваясь где-то в районе печени). Я смог заметить, что во всех частях лица что-то шевелилось и двигалось, а само оно необычно пульсировало.
От всего этого на меня накатила сильнейшая тошнота, я отвёл взгляд от бабки и облокотился о дерево. Тошнота всё усиливалась. Покончив с приступом рвоты, через несколько минут я вновь набрался сил взглянуть на происходящее. Бабки там уже не было, вместо этого начали толпиться кричащие люди, по-видимому, пытавшиеся разобраться в произошедшем.
Несмотря на сильнейшее потрясение, я спал в ту ночь очень крепко. Днём, проснувшись и съев тост с маслом, я стал размышлять о случившемся. О том, что случилось бы, если бы мне удалось рассмотреть бабку получше. О том, как объяснят смерть (а то, что она произошла, я не сомневался) тех парней. Наконец, о том, как вообще лицо может быть таким растянутым и…
Мои размышления были прерваны звонком в дверь. Отхлебнув чая, я направился в прихожую, машинально крикнув: «Кто там?» — хотя ясно было, что это Витя. Я уже сделал один оборот замка, как вдруг до меня дошло, что сейчас только час дня, а с Витей мы договаривались на вечер. Да и потом, никто так и не откликнулся на вопрос.
Я ещё раз спросил: «Кто там?» — но ответом мне было лишь сдавленное мычание и какие-то чавкающие, хлюпающие звуки. В ужасе я попятился назад.
Спустя пару часов звонки раздались опять, но теперь гораздо чаще. Я сидел на кухне и молчал. Минут через пять я услышал: «Ну, ты там скоро?» — после чего осторожно вышел в коридор и открыл дверь. Витя поздоровался со мной, протянул пачку с сухариками, которыми перекусывал, и попутно начал рассказывать о том, что в соседнем дворе ночью нашли ещё несколько тел.
С тех пор бабка на глаза мне больше не попадалась, но я продолжаю соблюдать все меры предосторожности: не смотрю в глазок, выходя из лифта, опускаю взгляд в пол, предпочитаю не срезать углы, даже большие здания обходить по кругу. Всё это может показаться излишним, но как по мне — лучше потратить пару лишних часов в неделю, чем ещё раз столкнуться с тем, что одним вечером для меня не уже чуть не закончилось полкой в морге или палатой в психбольнице.

Блин, зашла почитать свеженького, а тут опять чья-то фейковая простынь...

Цитата (OpenUp @ 27.10.2014 - 20:17)

Блин, зашла почитать свеженького, а тут опять чья-то фейковая простынь...

Хотите не фейк - пишите и сами чего нить, люди стараются поддержать тему и на том спасибо :)
История реальная, моя, не капельки не приукрашенная. Происходило все это ровно год назад. Год назад я вышла замуж. По традиции казахов сын живет с родителями. Так что вопрос об отдельном жилье мы даже и не рассматривали. В семье моего мужа во всякие там фубли никто не верит и не сталкивался. В общем, стоило мне переехать как у местного домового начался праздник (до этого в него никто не верил, его никто не чувствовал и не замечал). Муж периодически работал ночью, и я оставалась в комнате до глубокой ночи одна. И вот в эти ночи и начиналось «веселье»… В первые дни он просто подолгу стоял у кровати и смотрел, как мне казалось. То есть ночью я открывала глаза и видела силуэт у кровати. От страха я жмурилась и молилась. И плакала. Рассказать мужу не могла, так как он не верил. Никто бы не поверил. Через неделю мы завели котенка (по идее у меня на котов аллергия). Дом частный и без кота могли завестись мыши. Мне казалось, что котенок сделает его менее активным. Так как у меня аллергия, на ночь стали закрывать дверь в спальню вплотную (подпирали огромной мягкой игрушкой – дверь была без замочка). Вопреки ожиданиям он не утихомирился, а наоборот еще больше разгулялся. Ночью у нас по комнате (при закрытой двери) бегали то котенок, то собака (которая домой вообще не заходила никогда!). мне казалось что я схожу с ума. Ночью было страшно спать без мужа. Потом его перестало смущать даже присутствие мужа в комнате. (Он спал оооочень крепко.) Собака и котенок скачущие по комнате это были цветочки. Муж видя что я боюсь купил мне ночник. Теперь комната всегда была освещена. Но и это не помогло. Однажды ночью у нас в комнате на полу игралась маленькая девочка в белом платье. Я открыла глаза а она сидит на полу и играет, освещенная светом ночника. Я закрыла глаза и начала молиться. Дочитав отрывок до конца, я открыла глаза. В комнате было пусто. Только муж похрапывает во сне. Я плакала до рассвета. На следующий день было еще хуже. Ночью проснулась от скрипа двери: силуэт мужа открыл дверь (рукой тихонько отодвинул мягкую игрушку, зашел и задвинул ее на место), обошел кровать и лег… МЕЖДУ МНОЙ И МОИМ МУЖЕМ!!!! Я молилась шепотом, и плакала, боясь открыть глаза и рассмотреть ЧТО это такое. Открыла глаза дочитав отрывок и все!!! (абсолютна вся процедура!!!) повторилось. И так три раза! Я была в истерике. После третьего раза в слезах разбудила мужа и больше ничего не повторилось. Он успокоил меня и мы легли спать.Надо сказать что еду я для него оставляла. И возле плиты и у двери как положено, и дымила травами и еще много чего, вот только толку ноль. Следующую ночь было решено провести в зале на диване. Я легла у стенки. Ночью проснулась от дикого желанья сходить в туалет. Одной страшно. Разбудила мужа. Сходили, когда ложились поменялись местами. Только легли муж тут же уснул, а я увидела как открывается зал. Вошел мужчина и тихонько, словно боясь напугать, сказал: «Дочка ты не пугайся, это хозяин дома к тебе приходит, ты ему стол накрой, он перестанет.» я видела все, кроме лица. Испугаться на этот раз я даже не успела – вырубилась. Может шок или еще чего – я точно не знаю. Наутро рассказала все маме. Точнее свекрови. По описанию мужчина – это свекор (его не стало за год до свадьбы). Было решено выполнить то что он сказал – оставить на ночь накрытый стол. В ту ночь я впервые за месяц выспалась…
С тех пор он приходил ко мне только один раз. Как я говорила дом у нас частный. Окна нашей спальни выходят в наш двор. К тому моменту я была уже 6й месяц как беременна. Спала я всю беременность беспокойно (дочка очень активно пиналась по утрам). Утром часов в шесть я открыла глаза. Взглядом уловила движение во дворе – мой муж стоял под окном, улыбаясь. Смотрел куда то на землю. Стоял в профиль. Мелькнула мысль чего это он так рано встал (он у меня сова) и как это я, при своем чутком сне, не услышала, как он встал. Автоматически посмотрела на его половину кровати и офигела – муж спал!!!!!! Поднимаю взгляд в окно – стоит, смотрю рядом спит! Что за х….??? сравниваю: что-то не так. Допирает: прическа. Муж вчера сбрил волосы. Смотрю в окне волосатый, рядом лысый. Улыбаюсь рядом муж. Додумываю, а что за хрен в окне? Поднимаю взгляд – никого!!! Ппц… Как оказалось, приходил предупредить – в тот день ооочень крупно поругалась со своей сестрой.

ZayKin
Ужас. Сейчас сама в пустом доме прочитала. Вот теперь думаю - зачем?
По поводу "пишите сами чего -нить" я написала пару реальных историй.
А насчет копипасты - да, не люблю. И имею право высказать свое мнение.

Цитата (OpenUp @ 2.11.2014 - 09:36)

ZayKin Ужас. Сейчас сама в пустом доме прочитала. Вот теперь думаю - зачем? По поводу "пишите сами чего -нить" я написала пару реальных историй. А насчет копипасты - да, не люблю. И имею право высказать свое мнение.

Ужас :)
Правда сейчас вспоминаю уже с улыбкой)

По поводу того как "душат" домовые. Не знаю как научно объяснить то что со мной случилось. Сестра часто рассказывала что ее душит домовой перед каким-либо большим событием в ее жизни. Предупреждал, своеобразно конечно, но предупреждал. Надо сказать что комната у нас была общая. да и спали мы на одном раскладном диване (комната была не большая). Я тогда еще удивлялась, как это я не замечала ни разу. И вот однажды не то что заметила, а испытала на своей шкуре. В тот день сестра пришла домой с какой то тусовки. Пришла - это конеш сильно приукрашено. Приползла скорее. В общем, редко пьющая мадам была не в состоянии :) она легла рядом со мной. Смотрю в "платишке" легла. Ну думаю, завтра расскажу :) повернувшись на другой бок решила продолжить спать. Только повернулась, как вижу края пледа, которым я укрывалась, прогнулись, словно на него ступил ребенок. Шаг, затем второй и невидимый "ребенок" сел мне на грудь. И все... В смысле больше я ничего не смогла сделать. Ни пошевелиться, ни произнести и звука. Захотелось заорать благим матом, да только рот открываю как рыба и ни звука нету. Напугалась. Потом вспомнила, и про себя спрашиваю: к добру или худу? В ответ ничего не услышала... За то увидела: какой то голубой диван или кресло. И тут же вырубилась. Утром проснулась, а систр уже на работу утопала. Ну думаю после работы вечером обязательно расскажу. Какого же было мое удивление - приду вечером с работы увидела новую покупку сестры - голубой кухонный уголок. С ДИВАНОМ, БЛ*ТЬ!!! ППЦ.
До сих пор ржем с сестрой, видать домовой ночью пришел сестре про обновку рассказать, да только пьяное "тело" не отреагировало, вот он мне и велел ее предупредить. Передал так сказать. :)

ZayKin

Кстати, обратила внимание, зачастую домовой "мучает" кого-то одного. Вашего мужа, например, не беспокоил.
У меня в универе было что-то подобное. Снимали однушку с подругой. Очень часто ее "душили" во сне, и она видела тень, напоминающую ребенка, убегающую в коридор. Это происходило только тогда , когда она ночевала одна. Я же ничего подобного не видела (тьфу-тьфу).

Мою тётю душил домовой а потом её обворовали. Предупреждал ...

Очередное "не мое" в поддержание темы.
OpenUp, найди и запости что нибудь не фейковое

Первый раз в своей небольшой, всего лишь шестилетней жизни, Пашка Кольцов справлял Новый год вне дома. Пока еще, в силу младости лет, он слабо понимал, для чего нужно, оставив родные стены, ехать через весь город на такси к друзьям родителей. Не то чтобы Пашка имел что-то против семьи Жулиных — дядя Коля, например, всегда обращался к нему, как к взрослому, и руку жал тоже по-взрослому крепко, с уважением, а тетя Рита очень вкусно готовила — не так вкусно, как мама, но вкусно. Однако покидать ради этого квартиру перед самым долгожданным праздником? Оставить любимые игрушки, приставку и огромный аквариум с папиными рыбками?
Тем не менее, Пашка не капризничал. Понимал — негоже. Взрослый уже, через год в первый класс пойдет! К тому же, какая-никакая, а компания обещалась — сын Жулиных, Володька. Был Володька старше Пашки на целых два года, что делало его недосягаемость просто заоблачной. Пашке он совершенно не нравился — толстый, капризный, наглый. Но зато Вовка обладал просто чумовой коллекцией трансформеров, и, находясь в хорошем настроении, охотно брал в игру своего гостя. Ну и ко всему прочему родители обещали посидеть в гостях всего часок-другой, а по возвращению домой обеспечить Пашке полный и безоговорочный доступ к видеоиграм.
Сказать, что Пашка расстроился, когда узнал, что домой они сегодня не успевают, значит, не сказать ничего. Ну никак не успевают! Автобусы уже не ходят, а на робкое предложение вызвать такси, папа туманно пробормотал что-то о небезопасности ночных поездок. Апогеем несправедливости стало то, что через пару часов детей начали укладывать спать.
— Я Володькину пижамку достану, — захлопотала тетя Рита.
— Не надо, — сказала Пашкина мама, — я все взяла.
Вот тут-то Пашка поразился коварству родителей. Значит, они собирались вернуться домой через пару часов, но при этом захватили его пижаму? В голове не укладывалось! Мало того — зубную щетку — и ту взяли! Спать, естественно, пришлось на одной кровати с Вовкой. Места, правда, хватало, но все равно, перспектива эта Пашку радовала слабо. Вовка поначалу попытался закатить истерику, но дядя Коля показал ему здоровенный, покрытый короткими рыжими волосами кулак, и Вовка испуганно втянул надутые было щеки. Отца он боялся и перечить ему не смел.
Новый год пошел насмарку. Вместо обещанной ночи за приставкой предстояло спать в одной кровати с вредным Вовкой. Пашка твердо решил пережить это кошмарное время как можно быстрее и безболезненнее. Послушно натянул пижаму, пожелал спокойной ночи родителям и Жулиным, забрался под одеяло — ему выдали свое одеяло, и хоть это радовало по-настоящему. Вопреки сомнениям и терзаниям по поводу родительского вероломного поступка, сон пришел почти сразу, стоило только лечь и прикрыть глаза.
— Это хорошо, что ты с краю, — засыпая, пробормотал Вовка.
— Почему? — спросил Пашка, не разлепляя глаз. Он повернулся к Вовке спиной и, просунув руку под подушку, уткнулся лицом в свежую, пахнущую порошком и отбеливателем наволочку.
— Когда оно из-под кровати полезет, сначала тебя схватит, — Вовка громко и протяжно зевнул. — А я закричу, и меня мамка с папкой спасут.
После этого он отвернулся к стене лицом и, бросив за спину глухое «спокночь», тихонько засопел.
— Спокночь, — эхом отозвался Пашка.
Однако заснуть так и не смог. Сон как рукой сняло. Что-то неладное начало твориться со зрением. Комната невероятным образом раздвинулась — теперь от кровати до двери было метров пятьдесят, не меньше. Где-то там, вдалеке, угадывался изящный, тонконогий письменный стол, на котором стоял приглушенный до минимума ночник. Свет его слегка разгонял темноту, мягко выделяя из нее фигурки стоящих на столе трансформеров во главе с Оптимусом Праймом, Вовкиным любимцем. Только сейчас казалось, что не игрушки это вовсе, а коварные маленькие гремлины. Пряча лица во тьме, они ехидно ухмылялись и, потирая сухонькие чешуйчатые ручонки, шептались писклявыми голосами. Они ждали, пока мальчик заснет, чтобы тихонько подобраться к нему и перегрызть горло своими острыми, как шило, крысиными зубами.
Вздрогнув, Пашка машинально натянул одеяло до самого подбородка. Надо было отвлечься, перестать думать о всякой чертовщине. Напрягая глаза, мальчик принялся напряженно всматриваться в небольшое пятно тусклого света, что разливалось вокруг настольной лампы, выхватывающей из темноты детали забитого разным хламом органайзера, стопку учебников и рамку для фото. Самого снимка видно не было. Впрочем, Пашка не очень-то хотел его видеть. В нынешнем состоянии, когда вот-вот из-под кровати появится нечто, чтобы схватить и уволочь его в подкроватную темень (возможно, по пути пожирая еще живого, трепыхающегося), мальчику казалось, что с фотографии на него посмотрит вовсе не Вовкина бабушка, а мерзкая старая карга с ожерельем из человеческих ушей на тощей сморщенной шее.
От таких фантазий Пашке стало совсем неуютно, и он опасливо перевел взгляд на окно. Оно находилось еще дальше, чем стол, чуть ли не на другом краю мира. Шторы были открыты, поэтому немного света с улицы проникало и на шестой этаж. Горели фонари и многочисленные гирлянды, отбрасывая зарево в окна близстоящих домов. То и дело по потолку, словно летающая тарелка, проплывал отраженный свет фар опоздавших к новогоднему столу автомобилистов. Света было немного, однако его вполне хватало, чтобы увидеть, как сидящий в кресле у окна огромный плюшевый медведь заинтересовано подался вперед, с интересом кося на Пашку блестящим пластмассовым глазом. Хищным. Голодным.
Медведь не шевелился, но Пашка твердо знал — стоит закрыть глаза и в следующий раз, когда он их откроет, медведь будет немного ближе. И так до тех пор, пока в какой-то момент на тебя не навалится тяжелое, мохнатое, пахнущее немытой шерстью и лесом. И это будет последнее, что ты почувствуешь. Именно почувствуешь, не увидишь. Потому что это вгрызется своими огромными зубами прямо тебе в лицо.
Всхлипнув, Пашка с головой нырнул под одеяло. Мучительно хотелось разбудить бесчувственного Вовку но, едва представив, с каким снисхождением посмотрит на него этот маленький вредный толстяк — трус, детских страшилок испугался, ха! — Пашка тут же передумал. Уж лучше вот так трястись под одеялом, чем выслушивать насмешки глупого Вовки.
Ночь растянулась немыслимо. Черная, как застывший гудрон, и такая же тягучая, она обволакивала сознание, предлагая уснуть сладко и беззаботно. Убаюкивала, чтобы потом, в темноте, придушить, придавив черным звериным телом. Новый год грозил перерасти в постоянное ожидание этого, которое затаилось под кроватью и только и ждет, когда жертва расслабится. И вот тогда…
* * *
Проснулся Пашка оттого, что почувствовал — в комнате он не один. Нет, конечно, был еще Вовка, мирно сопящий в две дырки. Он попытался привычно-вальяжно раскинуться на полуторной койке, но уперся в своего нечаянного соседа, да так и замер вполоборота в странной неудобной позе. Пашка даже с закрытыми глазами ощущал присутствие — тепло его мягкого бока, тихое дыхание, прерываемое изредка не менее тихим причмокиванием. Но спинным мозгом, обострившимся восприятием, он знал, что рядом стоит кто-то еще. Совсем близко. Склонившись, с интересом разглядывает маленького мальчика. И самое ужасное — ночного гостя совершенно не интересует развалившийся на кровати Вовка.
Вне всяких сомнений, это оно! Именно поэтому липкий взгляд ни разу не переполз на Вовку. Оно знало, что успеет схватить только того, кто с краю. Его — Пашку.
Миллион мыслей пролетел в перепуганном мозгу, — спрятаться под одеяло, затаиться? Притвориться мертвым? Не поможет! Пашка прекрасно понимал, что ни одеяло, ни даже самая прочная броня не спасут от когтей этого. И да, оно утащит Пашку, будь он хоть трижды мертвым. Еще бы! Оно наверняка любит «лежалое» мясо! Пашка дернул пересохшим горлом, пытаясь проглотить отсутствующую слюну. Понял, что родителей он не дозовется — все, что сейчас могло сорваться с пересохших губ, оказалось бы не громче комариного писка. Тварь услышит, родители — нет. А может, пронесет? Может, оно сегодня не голодное? Постоит да уйдет? Но Пашка понимал, что оно всегда голодно. И именно потому так ужасно. В подтверждение его мыслей колыхнулся воздух — это ночной гость склонился ниже. Пашка застыл, не в силах пошевелиться, парализованный, беззащитный. Вот что-то приподняло подушку и, шевельнувшись, словно устраиваясь поудобнее, мягко поползло вперед. Это оно просовывало свою когтистую лапу, чтобы удобней схватить лежащего с краю мальчика. Невидимая лапа застыла как раз под Пашкиным лицом. Секунду назад она ползла и вот остановилась. Пашка осознал — сейчас! Сейчас оно сдернет его с кровати! Действовать нужно сию минуту!
И тогда он, собрав всю оставшуюся смелость, что было сил ударил по страшной руке. Одновременно Пашка открыл глаза и, уставившись на склонившийся над ним черный силуэт, попытался закричать. Как он и предполагал, хватило его только на полузадушенные, перепуганные всхлипы.
Тварь отдернула лапу, воскликнув что-то удивленно, затем склонилась над мальчиком и, легко переборов вялое сопротивление, подхватила и подняла его к своей скрытой во тьме морде.
Пашка затрепыхался в сильных, на удивление мягких ладонях. Понял, что не вырваться, повис обреченно. Сил осталось только на то, чтобы умолять еле слышно, обращаясь к ночному кошмару почему-то на «вы»:
— Вовку возьмите, он толстый! Не ешьте меня! Вовку!
— Паша? Павлуша, что с тобой?
— Вовка толстый, Вовку берите! Не ешьте!
— Пашенька?!
Яркий свет нестерпимо резанул по глазам, и Пашка разревелся. Разревелся, потому что понял: свет включил отец, а он, Пашка, в полной безопасности на руках у мамы. Щурясь от слез и яркого света, он попытался улыбнуться, но лишь разревелся еще сильнее. Через всхлипы слышал урывками:
— Что случилось?
Голос отца. Обеспокоен, но виду не подает.
— Панька перепугался. Место незнакомое, не сообразил, что это я.
Голос мамы. Прямо над ухом, мягкий, тихий.
— Случилось чего?
А это уже дядя Коля Жулин. Заспанный, немного взволнованный.
— Все в порядке, Коля. — Кольцов старший щелкнул выключателем, погасив свет. — Пошли, Галинка сама справится.
Перед тем, как осторожно притворить дверь, отец сделал ночник поярче. Но Пашке это уже было не нужно. Рядом была мама, надежная, добрая. И папка тоже, пусть за стеной, но рядом. Пашка вцепился в мать руками и ногами, обнял ее крепко и спрятал лицо на плече, среди рассыпавшихся густых волос, пахнущих абрикосом и муссом для укладки. Он был готов провисеть так целую вечность, но мать, вздохнув тяжело, нащупала край кровати и, стараясь не разбудить так и не проснувшегося Вовку, присела.
— Ну, слезай, чертенок! Большой уже, спину мамке сломаешь.
Пашка послушно слез, бесцеремонно подвинул Вовку и втиснулся между ним и горячим маминым бедром. Мать неторопливо гладила сына по волосам, и Пашка начинал потихоньку понимать, что вел себя ну совершенно не как взрослый. Глупо вел. Как девчонка. Усилием воли подавив рвущиеся наружу всхлипы, он начал дышать ровнее. Заметив, что ребенок успокоился, мама тихонько спросила:
— Что-то плохое приснилось?
Пашка на секунду задумался. Как объяснить, что и не приснилось вовсе? Что на самом деле все было — и гремлины-трансформеры, и ведьма с чудовищными украшениями, и медведь, и… На секунду Пашка утратил контроль над телом и задрожал. Мать почувствовала сразу, крепко прижала к себе.
— Что-то страшное?
Чтобы избежать дальнейших расспросов Пашка кивнул. Да и как объяснить маме — взрослой, ничего не боящейся, что его только что чуть не утащили под кровать? Пашка и сам понимал, насколько глупо это звучит. Хорошо хоть Вовка не проснулся. Не придется терпеть его дурацкие шутки.
— Павлушка, все в порядке. Я рядом, папа рядом. Все хорошо, ничего не бойся.
Мама еще что-то шептала, умиротворяющее, нежное, ласковое. Что Павлушка глупыш, что никого страшного здесь нет. Но он и сам все понимал. Конечно, глупыш — надо было не спать, а готовиться. Конечно, здесь нет никого страшного… Сейчас нет. Потому что время кормежки уже прошло. Это Пашка чувствовал особенно остро. Этой ночью чудовище больше не придет. Похоже, сегодня не повезло какому-то другому ребенку из какой-то другой кровати. Ведь оно одновременно находится под миллионом детских кроваток во всем мире. Под миллионами миллионов кроваток, коек, диванов. Осознав такой масштаб, Пашка едва не задрожал вновь. Еле сдержался, боясь расстроить маму. Так и лежал — с закрытыми глазами, не шевелясь, дыша ровно и тихо, пока мама не решила, что он заснул. Медленно поднявшись с кровати, она склонилась над сыном и поцеловала в лоб. Пашка слышал, как на цыпочках, боясь разбудить детей, она идет к двери, как поворачивает ручку. Сквозь сомкнутые веки проникал свет ночника, мама не стала его приглушать. Пашка поерзал, устраиваясь поудобнее. Запустил правую руку под подушку и едва не закричал, наткнувшись на что-то твердое и холодное. Пашка закусил губу, боязливо ощупывая находку. Воображение рисовало различные ужасы — дохлая крыса, оторванная конечность — адский подарок, который оставило оно.
Постепенно пальцы «увидели» самую обычную коробку. Пашка опасливо потянул находку наружу. В свете ночника он удивленно разглядывал нарисованного на коробке Оптимуса Прайма, застывшего в боевой стойке. Новогодний подарок от родителей. Через тонкий пластик окошечка смотрел объемный дубликат рисунка — суровый и непоколебимый, он казался мертвецом, замурованным в полупрозрачном саркофаге. Пашка испуганно затолкал его обратно под подушку. Хватит с него на сегодня кошмаров. Хватит.
С этим «хватит» он и заснул. На какую-то секунду, находясь на самом краю бездны сна, готовый вот-вот в нее сорваться, он почувствовал, как нечто ворочается под кроватью, сопя и переваливаясь с боку на бок. Но спасительное забвение уже распахнуло свои мягкие объятия, и Пашка с радостной улыбкой шагнул навстречу сновидениям. Больше никаких кошмаров ему в эту ночь не снилось.
* * *
Кошмары вернулись следующим вечером, когда, уже будучи дома, Пашка вспомнил свои вчерашние умозаключения.
…под миллионами миллионов кроваток, коек, дивано…
Если, уходя от Жулиных, Пашка специально проверил всю одежду и обувь, боясь, что это последует за ним домой, то сейчас он с ужасом понимал — этому нет нужды следовать за Пашкой. Потому что оно уже здесь.
Прошлой ночью у Жулиных Пашка совершенно не выспался. Он собирался отоспаться днем, когда это тоже спит, чтобы чудовище не смогло сцапать его во сне. Но дома все страхи заслонила новая видеоигра, подаренная родителями. Пашка до позднего вечера бегал по мрачным подземельям, лихо расстреливая монстров из всех видов оружия. Он начисто забыл, что ночь близко, и что вместе с ней придет отнюдь не виртуальное чудовище. Последние пару часов видеоигры не приносили мальчику никакого удовольствия. Пашка регулярно «погибал» на простейших участках из-за того, что не мог сосредоточиться. Мысли были заняты предстоящей ночью. Долгой, бесконечной ночью. И приставка была самым легким способом дожить до утра.
— Ну еще немножкоооо! Ну, маааамочкаааа! — это было так несвойственно сдержанному и серьезному Павлушке, что мама поначалу уступила, разрешив посидеть до двенадцати. Однако когда Пашка снова попытался продлить время, вмешался отец. Спорить с Кольцовым-старшим было бесполезно, это Пашка усвоил давно. Он страдальчески поглядел на мать, но та лишь молча взяла его за руку и повела в «детскую».
— Ну что с тобой, горе мое луковое? — мама смотрела на него, как всегда тепло, но с легкой укоризной. Внутренне Пашка сгорал от стыда, но ничего не мог с собой поделать. Страх перед тварью из-под кровати оказался сильнее нежелания расстраивать маму. Пашка раздевался неохотно. Так же демонстративно-неохотно влез под одеяло.
— Засыпай… — мама погасила свет и уже почти прикрыла за собой дверь, когда Пашке пришла в голову идея.
— Ма?! — позвал он. — Посиди со мной? Пока я не засну…
Мать уже открыла было рот, но что-то мелькнуло в ее глазах — видимо, вспомнила вчерашний кошмар сына — и она молча вошла обратно в «детскую», плотно прикрыв за собой дверь.
Темнота навалилась со всех сторон, заставив Пашку испуганно сжаться. Лишь почувствовав, как мама невесомой тенью присаживается рядом, он успокоился. Постепенно он начинал различать ее силуэт в тусклом свете звезд, просачивающемся через прозрачный тюль. Пашка потянулся. В присутствии мамы хорошо и спокойно. Безопасно. Пока она здесь, ничего не случится.
Пока она здесь. Эта предательская мысль, едва возникнув, тут же поколебала Пашкину уверенность. А что будет, когда мама уйдет? Да и вообще, может быть, оно вовсе не боится мамы?
В ту же секунду он услышал едва уловимый шорох. Это оно шевелилось под кроватью, шелестя стертыми чешуйками, шурша свалявшейся жесткой шерстью. И все вернулось: страх перед сном, перед темнотой, перед неизвестным, затаившимся в ней. Кошмары окружили Пашку, словно стая голодных ворон беззащитного щенка. Они били его по лицу черными крыльями, царапали кривыми желтыми когтями, норовили выклевать глаза. А Пашке оставалось только сжаться комочком, надеясь, что пронесет, что забудут о нем страхи-вороны. Он подтянул колени к подбородку, обхватил их руками, застыв в позе эмбриона. Перемена в поведении сына не ускользнула от матери. Нащупав в темноте его лоб, она легонько провела по нему пальцами.
— Павлушка, ты не заболел?
Пашка помотал головой. Он боялся лишний раз раскрывать рот. Быть может, если тварь не услышит его голоса, она уползет сегодня под другую кровать? И будто перехватив его мысли, оно вновь шевельнулось, устраиваясь поудобнее. На этот раз значительно громче.
— Лоб не горячий… — мама все еще пыталась найти причину его кошмарного ночного пробуждения. — Ты спи, Павлушка, засыпай…
И тут Пашку озарило: а почему мама не обращает внимания на странные звуки, идущие из-под кровати? Ведь так явственно, так безбоязненно шебуршала тварь, что не услышать просто невозможно! Стоп... а мама ли это? Может, мама и не входила вовсе, а пошла спать?
— Баю, баюшки, баю, — мамин голос, обычно такой тихий и мягкий, сейчас отдавался в голове испуганного Пашки глухим тягучим стоном. Давил на уставший от бессонницы мозг, разрушая его, перемалывая в труху, в пыль. Мама уже давно не пела ему на ночь и сказки давно не читала. Пашка для этого считался слишком взрослым. Так почему же сейчас? Во всем этом было что-то неправильное…
— Не ложися на краю, — Пашка чувствовал, что задыхается. Колыбельная не приносила успокоения, а лишь сильнее подпитывала разгулявшееся воображение. И тогда Пашка понял, что такого неправильного было в песне. Она была мертвой. И та, что сидела рядом — тоже была мертвой. Мертвые слова-птицы слетали с распухшего мертвого языка, с противным скрежетом царапая своими черными перьями натянутые нервы мальчика.
— Придет серенький волчок, — седая ведьма пела ребенку свою страшную песню, раскачиваясь из стороны в сторону в такт диким, ужасным словам. Блестела в неярком свете уличного фонаря бледная алебастровая кожа, еще чернее стали тени под глазами. Да и были ли там глаза? Пашка зажмурился, боясь случайно посмотреть и увидеть пустоту на месте васильковых маминых глаз. Он вжался спиной в стенку, спасительную, твердую, словно всем своим телом говоря мертвой ведьме — я не на краю, тебе меня не достать!
— И ухватит за бочок!
Узкие пальцы, увенчанные длиннющими острыми когтями, вонзились ему прямо в бок.
Пашка заорал. Желание жить помогло маленьким детским легким породить настоящий вопль ужаса. Забиваясь в угол, больно вжимаясь в спинку кровати, чувствуя холод бетонной стены даже под теплым ковром, Пашка кричал как резаный. Не в надежде, что его спасут — нет, он уже ни на что не надеялся. Просто не кричать он не мог. Вся затопившая его сознание жуть выплеснулась вместе с обреченным криком, пролилась на пол и тут же впиталась в густой ворс ковролина, оставив Пашку, лихорадочно царапающего деревянную спинку кровати, прячущего лицо от перепуганной матери, от отца, прибежавшего на крик, совершенно опустошенным и раздавленным.
Снова ничего не было.
Осознав это, Пашка почувствовал, как краска стыда, наползая на шею, движется все выше и выше, к лицу.
В этот момент ему больше всего в мире хотелось оказаться как можно дальше от родителей. Пусть даже один на один с тварью из-под кровати, только бы не видеть этой укоризны в любящих глазах.
Пашке было невыносимо стыдно.
* * *
— Значит так, Павел Сергеевич, — отец всегда называл его по имени-отчеству, когда разговор был серьезным настолько, что дальше некуда. Кольцов-старший демонстративно сел на пол, похлопав рукой рядом с собой. — Давай-ка, иди сюда.
Пашка, натянув одеяло до подбородка, отрицательно замотал головой. Отец удивленно смотрел на него из-под нахмуренных бровей.
-Павел Сергеевич, мне надо дважды повторить?
Собрав остатки мужества, Пашка вылез из-под одеяла. С опаской спрыгнул с кровати. Слишком высоко, неуклюже, стараясь оказаться подальше от края койки. Смутился, поняв, что отец заметил. Однако Кольцов-старший ничего не сказал, только снова требовательно похлопал ладонью по полу. Обреченно вздохнув, Пашка присел рядом с отцом.
Глаза все еще были мокрыми и красными, и, честно говоря, Пашка бы с радостью выплакал остатки страха, но присутствие папы останавливало. Реветь в его присутствии было как-то неправильно. Папа никогда не плакал. Злился — бывало, ругался — редко, но плакать — никогда. А Пашка очень хотел походить на отца, когда вырастет. Чтобы когда-нибудь, когда родители надумают завести ему брата, стать для него самым лучшим примером. И потому Пашка сдерживал рвущиеся наружу слезы.
Отец тем временем ловко лег на живот и заглянул под кровать. Поколебавшись, Пашка улегся рядом. В отличие от матери, отец подошел к делу со своей обычной прагматичностью. Он сходил в кладовку и принес старый, еще дедушкин фонарик — громоздкий и неудобный. Кольцов-старший вдавил резиновую кнопочку в корпус и направил вырвавшийся луч под кровать. При включенном верхнем свете там и так было не то чтобы слишком мрачно, а луч фонаря не оставил темноте ни единого шанса. Он сновал из угла в угол, выхватывая скатанные комки пыли, одинокий носок, старый резиновый мячик, забытого солдатика-пехотинца. И все.
Пашка заворожено следил за желтым кругом, который бегал по стене и полу. Круг этот ясно давал понять — нет здесь никаких монстров. И вообще нет ничего живого. Даже тараканов. Впрочем, тараканов у Кольцовых в квартире отродясь не водилось.
Посветив для успокоения под кровать еще с полминуты, отец выключил фонарь. Вновь уселся на полу, подогнув одну ногу под себя.
— Видишь? — когда отец объяснял, он всегда задавал вопросы утвердительно. Видишь? Слышишь? Понимаешь? — все это означало одно — отец был уверен, что сын видит, слышит и понимает. Потому что иначе и быть не могло. Кольцов-старший очень гордился отпрыском. Так что Пашке даже кивать не пришлось. Он медленно поднялся с пола и встал в полный рост. Даже так он был лишь немногим выше сидящего отца.
— Ты знаешь, Павел Сергеич, то, что ты закатил вчера и сегодня — взрослые люди так себя не ведут. Я думал, ты у меня взрослый.
Пашка насупился, уставившись в пол. Сошедшая краска вновь вернулась, начав коварно захватывать шею и щеки.
— Ты своими истериками маму перепугал. И тетю Риту Жулину тоже. Да и мне каждый раз ночью вскакивать — мало радости. Ты еще долго собираешься себя как маленький вести?
В этот раз отец действительно спрашивал, ожидая ответа. Пашка, все еще пряча взгляд, помотал головой.
— Вот и договорились! — отец протянул сыну свою большую ладонь, и Пашка, чувствуя, как уходит стыд, с облегчением пожал ее. Родители не сердятся!
— А теперь марш в постель!
Кольцов-старший легко поднялся на ноги и отряхнул штаны. Одобрительно посмотрел, как сын забирается под одеяло. После чего погасил свет и вышел, прикрыв за собой дверь. Однако перед тем как уйти, он поставил рядом с Пашкиной кроватью старый фонарик.
* * *
Соблазн был велик, но Пашка сдержался. Хотя, насколько легче стало бы, насколько спокойней, ощути ладонью приятную тяжесть фонарика. Стоило лишь руку протянуть — и вот он! Большой, с пластиковым красным корпусом, перемотанным у основания синей изолентой. И ведь никто не скажет, что он ведет себя как маленький, никто не обзовет девчонкой. Но Пашка знал, если взять фонарь сейчас, пока в щель под дверью проникает слабый рассеянный свет из зала, пока слышен приглушенный гул работающего телевизора, пока доносятся тихие голоса родителей, то из зеркала на него еще долго будет смотреть нюня и тряпка.
Но еще большим стимулом было то, что, взяв фонарь, он обрекал себя на беспокойную ночь. Ведь только что они с отцом вместе смотрели — под кроватью пусто! И Пашке казалось, что как только его влажная ладонь сомкнется на прохладном пластиковом корпусе, оно вновь шевельнется под кроватью. Мальчик крепился, пока не замолчал телевизор. Он не взял фонарь, когда в комнате родителей заскрипел диван — мама с папой ложились спать. Сцепив холодеющие руки в замок, он терпел, даже когда в родительской спальне стихли голоса. И лишь когда смягченный стенами, перегородками и дверями, до него донесся раскатистый папин храп, Пашка сдался. Дрожащей рукой схватил фонарь, судорожно надавив на кнопку под которой, он не видел этого, но знал точно, было выдавлено ВКЛ/ВЫКЛ.
И точно по команде из-под кровати донесся гнусный смешок. Пашка почувствовал, как леденеет сердце. От самого копчика до макушки пролегла дорожка «мурашек». Даже волосы зашевелились. Нечеловеческий смех это был. Похожие звуки издавали гиены в передачах про животных, которые он любил смотреть вместе с отцом. Будто подтверждая свое звериное происхождение, тварь поскребла когтями по полу. Такой звук издает гвоздь, царапающий деревянную поверхность — негромкий, но уверенный. Именно с таким звуком на партах возникают «вечные» надписи, порой живущие в школах еще много лет после того, как их автор ее закончит.
Мальчик испуганно сел, поджав укутанные одеялом ноги. Фонарь дрожал в руке, и мечущийся по комнате луч выхватывал все новые и новые жуткие картины. Стены разъехались, как тогда в квартире Жулиных, детская стала размером с тронный зал. Вот мелькнул постер, на котором Человек-Паук стоял напротив Доктора-Осьминога. Оба они — и герой, и злодей — неотрывно следили своими нарисованными глазами за испуганным Пашкой, и на лицах их, даже на маске Человека-Паука, проступили недобрые ухмылки. А вот саркофаг с похороненным в нем трансформером. Пашка так и не распечатал родительский подарок, и теперь Прайм смотрел на него укоризненно. Ему тоже хотелось принять участие во всеобщем веселье. Пашка чуть не вскрикнул, когда луч выхватил из темноты силуэт человека, сидящего на стуле в углу. И лишь огромным усилием воли вновь повернув фонарик в эту сторону, он понял, что это всего лишь его одежда, аккуратно сложенная на утро.
Все это Пашка отмечал мельком. Мысли занимало одно — то, что таилось под кроватью. То, что изредка хихикало мерзким пронзительным голоском и шуршало, переползая с места на место. По всему чувствовалось — этому надоело ждать. Уже который раз от него уходит вкусный маленький мальчик, пропитанный страхом, словно заморскими пряностями, дрожащий и беззащитный. Голод принуждал существо прекратить игры и заняться делом. И оно занялось.
Словно черт из коробки с дурацким сюрпризом, из-под кровати выскочила мохнатая пятипалая ладонь. Нет, шести! Сжавшийся от страха Пашка лихорадочно пересчитал пальцы — шесть. Тонких, суставчатых, покрытых где-то черной шерстью, где-то чешуйками, напоминающими рисунок на куриных цевках. Неторопливо перебирая длинными когтистыми пальцами, лапа двинулась по краю простыни так, будто ночной пришелец измерял ее длину. Теперь, глядя на мельтешение пальцев, Пашка уже не был уверен в правильности подсчета. Казалось, что их становится то восемь, то двенадцать, то уж совсем невообразимое количество. Дойдя до самого конца койки, лапа остановилась.
Тварь снова хихикнула, и ее лапа, точно огромный волосатый паук, двинулась к Пашке. Медленно и неотвратимо. Сначала из-под кровати показалось предплечье, довольно широкое для такой узкой лапы и тоже покрытое черной жесткой шерстью. Уткнувшись локтевым сгибом в край кровати, кошмарная рука замерла на мгновение и тут же двинулась дальше. А Пашка с ужасом смотрел, как из-под кровати появляется новый сустав, такой же острый и чешуйчатый, как локоть. Почти сразу же из темноты, только уже гораздо ближе к Пашке, вынырнула еще одна лапа. Шлепнувшись на чистую простыню, она сразу направилась к испуганно сжавшемуся мальчику. Большие пальцы на обеих лапах были отставлены в одинаковую сторону: обе конечности оказались правыми. Впрочем, гораздо больше Пашку занимала другая мысль — сколько же у твари локтей? Этот вопрос настойчиво стучался в голову, хотя Пашка прекрасно понимал — локтей будет столько, сколько нужно для того, чтобы вцепиться в отчаянно трусящего мальца и утащить его в свое логово. О том, где это логово находится, Пашка даже думать не хотел.
Внезапно он сообразил, что все это время светит фонариком себе в лицо. Трясущейся рукой Пашка попытался направить луч на врага, но не смог справиться с дрожью и лишь мазнул по ближней лапе снопом света. И лапа отдернулась!
Резко прекратив хихикать, оно угрожающе зарычало. Раскатисто, но негромко. Все-таки будить взрослых чудовище явно не хотело. Пашка приободрился и уже гораздо увереннее высветил фонарем ползущего лохматого «паука». Приглушенно взвизгнув, тварь втянула лапу под кровать. Пашка резко развернулся — как раз вовремя! Вторая, изломанная локтевыми сгибами конечность уже подобралась почти вплотную. Чувствуя себя джедаем, вооруженным световым мечом, он размашисто рубанул по лапе лучом. Зашипев рассерженной змеей, существо спрятало и вторую лапу.
Страх улетучился мгновенно, уступив место охотничьему азарту. Догнать и добить! Пашка был уверен, что видел, как от обожженной светом лапы валил черный густой дымок. Ни секунды не раздумывая, он свесился с кровати, на манер сабли ткнув фонарем под кровать. И тут же осознал свою ошибку. Тварь рассмеялась совсем уж гаденько. И…
Тыльную сторону ладони обожгло — это кривые, острые когти вонзились в нее. Не в силах сдерживаться, Пашка заорал от боли. Он попытался вырваться, но каждое движение отдавалось в руке еще более сильной болью — существо крепко сцапало добычу! Еще немного, и оно потащит ее в вечную подкроватную темноту!
Оставалась последняя надежда — родители. И Пашка взвыл.
Дверь, распахнувшись, ударилась о стену. И сразу же оно выпустило Пашкину руку. Облегченно всхлипнув, он бережно прижал ее к груди, пачкая пижаму хлещущей кровью. Свет больно резанул глаза, и Пашка облегченно упал на руки отцу.
* * *
Пока мать искала бинты и йод, отец, предварительно посадив Пашку на письменный стол, быстро сбегал на кухню и вернулся со шваброй. Из сбивчивого рассказа сына он понял только одно — что-то под кроватью до крови расцарапало Пашке руку. Держась на безопасном расстоянии, Кольцов-старший пошарил шваброй под койкой. Ни писка, ни рычания. Да и кто, господи ты боже, мог рычать? Первой мыслью было — большая серая крыса пролезла от каких-нибудь соседей снизу. Но нет. Сергей задумчиво остановился, осознав, что первая мысль была совсем другая — «Пашка прав! Что-то там действительно есть!». И еще испуг.
Разозлившись на себя и почему-то на сына, Кольцов-старший еще пару раз ожесточенно ткнул шваброй под койку. Как и следовало ожидать — никакой реакции. Тогда, отбросил швабру, он бесстрашно нырнул головой под кровать.
— Папа! — испуганно вскрикнул Пашка. Однако Сергей, не обращая внимания на сына, продолжал внимательно изучать то, что увидел. Из кухни вернулась мать, неся в руках бинт и зеленку. Опасливо покосившись в сторону кровати, спросила обеспокоенно:
— Ну что там?
Отец вылез обратно. Обернувшись, недобро посмотрел на сына.
— Значит, когтями в тебя вцепился, да? — раздраженно спросил он.
Пашка не понимал нарастающего отцовского гнева, но чувствовал, что лучше не отвечать. Молча кивнув, он протянул матери руку для перевязки.
— Иди-ка сюда, — потребовал отец.
— Сережа! — вмешалась мать. — У него же кровь идет!
— Ничегооо, — протянул тот, — в следующий раз башкой будет думать. Иди сюда!
Пашка послушно спрыгнул со стола и, стараясь, чтобы кровь не капала на ковер, подошел к отцу.
— Сережа, дай я его перевяжу!
— Успеешь, — отрубил Кольцов-старший.
— Смотри, — он схватил Пашку за ворот пижамы, силком заталкивая его голову под кровать. — Смотри, вот оно, твое чудовище!
Пашка, сперва зажмурившийся от нахлынувшего ужаса, осторожно приоткрыл глаза. Зрение не сразу сфокусировалось, однако уже спустя несколько секунд он увидел «монстра». Прямо из края кровати торчал гвоздь. Обычный гвоздь, чуть больше стекольного, вымазанный кровью. На шляпке даже остался лоскуток содранной кожи. Под гвоздем натекла небольшая лужица крови — что ни говори, а поцарапался Пашка знатно.
Отец рывком вытащил Пашкину голову из-под кровати.
— Скажи-ка мне, Палсергеич, ты долго еще нам нервы мотать будешь?
Повесив голову, Пашка буравил глазами пол.
— Сережа! — мама снова попробовала вмешаться. На этот раз гораздо настойчивей.
— Долго мы с матерью будем за тобой бегать, как за маленьким?
Пашка вновь не ответил.
— Сережа! Хватит уже!
— Что хватит? — Кольцов-старший стремительно обернулся к жене. — Что хватит? Может, ты еще и задницу ему подтирать будешь? Здоровенный пацан, а канючит, как... Что ты ноешь?! — окончательно взорвался он, увидев, как по щекам сына потекли жгучие слезы обиды. — Довести меня решил? Поздравляю, получилось!
— Ну, хватит! — мама решительно встала между мужем и сыном. — Хватит! Ты не видишь, что ребенок и без тебя напуган?! Зачем ты еще больше его пугаешь?!
— Да потому что сколько можно?!
— Все хорошо. — Повернувшись к папе спиной, мама присела на корточки и вытерла Пашке слезы. — Все хорошо, Павлушка. Сегодня с нами поспишь…
— Еще чего! — перебил Кольцов-старший. — Не маленький уже.
— Сережа, ну я же просила! — взорвалась, наконец, мама.
— Ты что мне из пацана делаешь? Может, он теперь до старости с нами спать будет?
— Сегодня. Он. Будет. Спать. С нами.
Пашка слушал и не мог понять, откуда в матери, такой мягкой и спокойной, эта гранитная твердость? И папа тоже это услышал. Удивленно моргнув, он недоверчиво произнес:
— Ты хорошо подумала?
— Да!
— Ну и ладненько. — Пашка с недоумением смотрел, как отец демонстративно укладывается на его кровати. Детская койка ему была явно мала, и папины ноги свешивались на пол, но Кольцова-старшего это, казалось, не смущало. — Спокойной ночи.
Мамины губы задрожали от бешенства. Она молча смотрела на мужа. Затем, ни слова не говоря, схватила Пашку за руку и, не обращая внимания на протестующее шипение — в запале она схватила его за раненную руку, — понесла прочь из комнаты. Дверью она хлопнула так, что наверняка перебудила всех соседей.
— Свет выключать надо, — ехидно заметил Кольцов-старший.
Вздохнул, поднялся с кровати и нехотя поплелся к выключателю.
Краем уха он успел услышать, как Пашка, захлебываясь от волнения, рассказывает матери свои ночные переживания. Что-то про существо, которое живет в темноте, под кроватями.
* * *
— Счастливого Нового года, — пробормотал Кольцов-старший, стараясь удобно устроиться на детской кровати. Получалось средне. Вот если ноги под себя подобрать да лечь на бок, руками особо не разбрасываться, то вполне себе ничего. Вот только не пролежишь долго в такой позе. Особенно сейчас.
Тяжело вздохнув, Сергей перевернулся на спину. Ноги тут же съехали с кровати. Согнув колени, он раздраженно подтянул их обратно. Более-менее сносно. И все же, все же… Все же, глава семьи чувствовал себя неуютно. Сергей всегда остро переживал ссоры с супругой, в большинстве случаев виня в конфликте себя. Вот и сейчас он маялся, ворочаясь на узкой детской кроватке. Сон ушел.
Можно было засесть у телевизора, но в одиночку смотреть тошнотворную праздничную мешанину совершенно не хотелось. В который раз мысленно обругав сына и прокрутив в голове сценарий завтрашнего «серьезного разговора», Кольцов-старший скрючился на кровати и сомкнул веки.
Из тревожной дремы его вытащил шорох.
Сергей прислушался и… да, определенно, шорох шел из-под кровати.
— Пашка? — позвал он. Откуда-то появилась твердая уверенность, что это сын прокрался тихонько, чтобы напугать его.
В ответ раздался тихий смешок. Мерзкий. Неприятный. Заставивший Сергея почувствовать себя маленьким. Меньше даже, чем Пашка. Меньше самого маленького и беззащитного ребенка в мире. Кольцов-старший решительно отогнал подступивший было страх. Но рука против воли сама потянулась вниз, к фонарю, который так и стоял рядом с кроватью. Потянулась и замерла на полпути. Взяв фонарь, рука на время окажется совсем рядом с… тем местом, откуда донесся этот жуткий смех. Самому себе Сергей мог признаться — смешок напугал его до дрожи. А признав, едва не влепил себе пощечину. Ну что такое, в самом деле? Взрослый мужик, а трясется, как перепуганный кролик!
В который раз за этот бесконечно долгий вечер глава семьи взял себя в руки. Почувствовав, что успокоился, осторожно потянулся за фонарем. Медленно-медленно, дабы не дать панике ни малейшего шанса на возвращение. И все же, когда пальцы коснулись пластиковой ручки, он заторопился. Нетерпеливо схватил фонарь и быстро вернул руку обратно. Правда, перед тем он успел почувствовать, как по пальцам скользнуло что-то напоминающее щетку для обуви. Какие-то жесткие ворсинки легонько отдернулись, едва коснувшись его кожи. Вновь раздался короткий, невнятный смешок.
Эмоции сменялись в доли секунды: страх, затем осознание его нелепости, стыд, а следом за ним — медленно растущая ярость. Кольцов решительно опустил ноги на пол. Правда, неосознанно поступил так же, как Пашка — постарался сделать так, чтобы ступни находились как можно дальше от черного провала, ограниченного ножками. Рывком поднявшись с места, Сергей развернулся и, присев, посветил под кровать.
— Пашка, вылезай! — приказал он. Вернее, попытался приказать. Голос прозвучал на редкость неубедительно и жалко. Голос ребенка, а не взрослого, семейного мужчины. Возможно, виной тому было нежелание пугать сына грозным окликом — так пытался успокоить себя Кольцов-старший. Но он понимал, что все это отговорки, которые придумывает мозг, не понимающий, как может луч фонаря, яркий и жизнерадостно толстый, становиться мутным и болезненно рассеянным, едва проникнув под кровать. Как будто невидимые ножницы срезали его по краям, отсекая все самые яркие кусочки, оставляя лишь те, что не смогут навредить…
Навредить кому? Кольцов-старший похолодел, поймав себя на этой мысли. Резкая дрожь прошила тело, заставив зубы изумленно лязгнуть. Откуда мысли-то такие? Кому может навредить свет? Воображение тут же услужливо подсунуло картинку: бледный, завернутый в плащ Дракула, поднимающийся из гроба. Хмыкнув, Сергей мысленно обозвал себя дураком. Вот ведь лопух великовозрастный, нагнал жути! Просто батареи садятся. Когда этот фонарь заряжали-то последний раз? Опустившись на четвереньки, Кольцов свободной рукой откинул в сторону свесившееся на пол одеяло. Луч моментально потонул в глубине уходящего в какие-то невообразимые дали лаза. Подрагивая во внезапно вспотевшей ладони, фонарь мазками оставлял светлые следы на сырых земляных стенах. Свет тут же жадно пожирался чернильной тьмой.
Шумно выдохнув, Сергей подался вперед. Лаз оказался некрупный, взрослый человек едва протиснется, и, судя по всему, свежий — комья земли казались влажными на вид. Сергей осторожно коснулся стенки пальцами. Подушечки тут же стали мокрыми.
Вытянув руку с фонарем, глава семейства попытался разглядеть, куда уходит подкоп. По сравнению с выходом, лаз становился шире и выше. Сергей настолько увлекся изучением таинственного хода, что не сразу заметил, как от мягкого, неутоптанного земляного пола отделился кусок угольной тьмы — странный изломанный силуэт. Кольцов лишь вздрогнул и зажмурился от неожиданности, когда это, пахнущее мокрой шерстью и дохлыми кошками, бросилось вперед, резким рывком втянув добычу внутрь темного, уходящего вниз тоннеля. Фонарь выпал из разжавшихся пальцев и, мигнув на прощанье, погас окончательно.
Страха не было. Кольцов скорее испытывал удивление. И еще непонимание, почему дурацкий сон все никак не закончится. И совсем немного раздражение — уж больно мерзко хихикало несущее его косматое нечто. Чувствуя, как сильные жилистые руки-лапы, разрывая когтями беззащитную, такую тонкую кожу, тянут его во тьму, Сергей услышал, как из спальни раздались истеричные крики насмерть перепуганных женщины и ребенка. Услышал и наконец-то задрожал от ужаса.
Он хотел закричать, но лишь булькнул горлом и только тогда осознал, что уже несколько секунд, как оно превратилось в брызжущую кровью открытую рану.
Перед глазами стремительно темнело. Сергей уже не пытался кричать и только прислушивался к тому, как вытекает из него кровь. Не в силах ускорить собственную смерть, он отсчитывал секунды и мгновения, страшно боясь не успеть умереть до того, как тварь начнет пожирать его, еще живого. Смотреть в застывающие глаза и вырывать из тела дымящиеся в прохладном воздухе пещеры куски мяса. Но еще больше он боялся, что где-то вне здесь и вне сейчас, точно такая же тварь тащит по точно такому же тоннелю кричащих от ужаса Галю и Пашку.
Потому что оно вечно сидит под миллионами миллионов кроваток, коек, диванов и просто выжидает, когда в него поверят…
… под миллионами миллионов кроваток…
… одновременно.

LedySTERVA
Спасибо,постите еще,благодаря таким,как вы,тема жива!

LedySTERVA
Чуть выше моя "нефейковая" история, если читать умеем.
Ну не понимаю я смысл выискивания выдуманных историй, да еще и таких длиннющих. Нудно читать.
По мне, если неправда, так и неинтересно.

OpenUp
А "чуть выше" эт на какой странице? Чет не вижу твоей истории

I’m alone here
With emptiness, eagles and snow.
Unfriendliness chillin’ my body
And whispering pictures of home.
Deep Purple, «Pictures of Home»
------
2.II.1998
Я знал, что рано или поздно испытаю потребность в ведении этого дневника. Ровно месяц прошёл с тех пор, как меня привезли на вертолёте в это богом забытое место и через два часа покинули, оставив запас провизии на полгода, аккумуляторы для рации, топливо для генератора да целый ворох инструкций — ведь многих вещей нельзя было объяснить заранее.
Мой предшественник, Егор Турчанинов, крепкий человек за сорок, целый час мерил валенками сугробы, водя меня туда и сюда, объясняя разнообразные тонкости моей предстоящей жизни и работы здесь: где брать воду, как заводить генератор, если тот по каким-то причинам встанет, как не потревожить медвежью берлогу, а также многое другое.
Пилоты грелись у печи и пили чай, а он всё ходил и говорил, говорил, и видно было, что он никак не может наговориться, что он устал от этого добровольного уединения, и я понимал, что всю дорогу в Якутск он будет говорить, расспрашивая пилотов о новостях в мире, перебивая их и рассказывая бесчисленные случаи, интересные и не очень, произошедшие с ним за последние полгода. И главное, на что я обратил внимание, слушая Егора — насколько оскудела, упростилась его речь. Когда человек в течение шести месяцев выходит на связь раз в четыре дня, коротко докладывает обстановку, а всё остальное время общается только с зайцами и дятлами, то неизбежно начинает либо разговаривать сам с собой, либо вот так вот упрощать свой лексикон. Подумав об этом ещё дома, и будучи твёрдо убеждённым, что первое ведёт к сумасшествию, а второе — к деградации, я, в числе прочих необходимых личных вещей, взял с собой то, что лежит сейчас передо мной на столе — толстую тетрадь в клетку, которая станет моим дневником, моим средством преодоления одиночества, потому что я одинок. Я был одинок задолго до того, как записался на курсы лесников, как прилетел сюда и остался здесь на долгих полгода. У меня нет близких родственников, нет жены и нет детей. Друзей со времени окончания университета осталось совсем мало. Впрочем, это всё довольно банально.
Я не спешил начинать вести этот дневник. Первые три недели я не испытывал в этом потребности, а потом мне было не до записей: от сильного ветра рядом с домом рухнула старая ель, разрушив часть дровяного склада. Неделю я потратил на наведение порядка. И вот, сегодня, наконец, почувствовал: пора.
Я живу, пожалуй, в самом красивом месте из всех, что мне доводилось видеть своими глазами. Вокруг на сотни километров простёрлась тайга. Её так много, что в конце каждого четвёртого дня, перед тем как выходить на связь, мне кажется, что эфир встретит меня тишиной, потому что в мире не осталось больше ничего, кроме заснеженного леса, посреди которого уединённо торчит мой деревянный домик. Я не случайно назвал это место «забытым богом», ведь мы нечасто вспоминаем о вещах, не требующих нашей заботы или не вызывающих у нас беспокойства. Трудно забыть о больших городах, или, к примеру, о горах Кавказа — словом, о местах, плотно населённых людьми, а значит, наполненных подлостями и кровавыми убийствами. А здесь, в мире елей и сосен, где живут лишь белки и лисицы, порядок соблюдается сам собой. Моя работа чисто формальная: браконьеры так далеко не заходят, пожар просто не может случиться в этом снежном царстве, а до лета ещё далеко. Самая жестокая вещь, которая происходит в этих местах — съедение зайца волком. Но волки-то убивают не со зла. У меня есть ружьё, но за целый месяц я ещё ни разу не пустил его в ход. Здесь всё дышит спокойствием. Здесь хорошо.
Но на сегодня, пожалуй, я достаточно написал. Десять минут назад у меня сготовилась гречневая каша. За окном снегопад. Сейчас я не спеша поужинаю и улягусь спать. Завтра, наверное, с самого утра придётся браться за снегоуборочную лопату.
* * *
3.II.1998
Весь день шёл снег, и лишь под вечер, в шестом часу, небо прояснилось.
Утром, расчистив часть сугробов вокруг дома и позавтракав, я сел на лавочку около крыльца, раскурил трубку и стал смотреть, как падает снег. Я часто провожу здесь время таким образом. Приблизительно через полчаса послышался очень странный звук. Даже не знаю, с чем его сравнить. Во время снегопада вообще трудно что-либо расслышать на далёком расстоянии, тем более, в лесу. Значит, источник звука был не так уж далёк от меня. Я бы сказал, что это было похоже на двух дятлов, которые вдруг, словно по команде, начали барабанить по стволам деревьев, а спустя минуту резко замолчали. Я задумался, не прогуляться ли на проверку, но немедленно решил, что мне слишком лень уходить сегодня от дома дальше, чем за водой. В конце концов, за время своего пребывания здесь я успел повидать и более удивительные, нежели дуэт дятлов, вещи.
В первую же неделю, например, случилось следующее. Я сидел на лесной поляне и пил чай, который обычно вожу с собой в термосе во время обходов территории, когда из чащи стали один за другим с разных сторон выбегать зайцы. Они приближались друг к другу, садились на задние лапы, поводя ушами, будто здоровались, а потом начинали описывать круги по краю поляны. Их появлялось всё больше и больше, я насчитал около десяти штук, и все они занимались одним и тем же странным, непонятным делом, причём занимались им с невозмутимостью существ, которые совершенно чётко представляют себе смысл всего происходящего. Вдоль кромки деревьев тут же образовалась тропинка, вытоптанная заячьими лапами. На меня они не обращали ни малейшего внимания. Длилось всё это не меньше пяти минут, после чего зайцы с той же невозмутимостью начали «расходиться», и вскоре я снова остался один.
Так что я вполне допускаю возможность наличия у лесных жителей коллективного разума. Уверен, за оставшиеся пять месяцев я стану свидетелем ещё многих странных сцен, подобных этой.
Сейчас девятый час. Я здесь ложусь рано: около десяти вечера, потому что встаю в шесть. Не то чтобы это было необходимым, но я не могу отказать себе в удовольствии встретить рассвет в этих краях. Рассветное зимнее небо — удивительного насыщено-синего оттенка; каждое утро можно поймать момент, когда верхние ветви деревьев сливаются по цвету с небом и тогда кажется, что лес свисает с небосклона и сугробы стекают по ветвям на землю. Длится такой эффект не дольше пяти минут, но ради него имеет смысл вставать сколь угодно рано. Вскоре, кстати, мне придётся вставать ещё раньше: ночь становится короче и застать рассвет всё труднее.
* * *
4.II.1998
Сейчас ночь, без четверти три. Я проснулся от непонятного звука. Сначала я даже не мог точно определить, что именно слышал, потому что спросонья не соображал толком. Но минуту спустя звук повторился. Он был низкий, громкий и протяжный, как будто кто-то согласно промычал: «Уу-гуууу!». Звук шёл из леса, с той же стороны, с которой я вчерашним утром слышал перестук двух дятлов (вернее, это я так описал тот стук, а на деле его источником могло быть и что-то совершенно другое). Я встал, подошёл к окну и отдёрнул занавеску. На улице была метель, поэтому луна почти не освещала ночь. Я простоял у окна минут пять, вслушиваясь, всматриваясь и ожидая неизвестно чего. Потом снова услышал это странное мычание, на этот раз значительно более отдалённое. И всё же, тот, кто его испустил, был не слишком далёк от меня, иначе я бы вообще ничего не услышал: густой лес и метель очень хорошо заглушают все звуки. Сразу же после мычания послышался всё тот же частый стук по дереву. Он продолжался около десяти секунд и смолк; больше я уже не слышал ничего.
Чтобы как-то собраться с мыслями, я открыл тетрадь и записал всё это. Итак, будем рассуждать логически. Стук и мычание определённо связаны, а значит, дятлы тут ни при чём. Звук был очень низким и громким, значит, его издавал большой зверь, который должен был быть, тем не менее, довольно проворным, чтобы так быстро стучать по дереву (и весьма сильным, чтобы стук раздавался так далеко). Я, разумеется, интересовался местной фауной, особенно наиболее опасными её представителями, но сейчас не могу навскидку назвать ни одного, который бы соответствовал нарисованному мной образу.
Есть, впрочем, и другой, более неприятный для меня вариант. Заключается он в том, что до этой глуши добрались браконьеры. Мычание есть не что иное, как звук охотничьего рога, которым они, вероятно, подзывали собак. По дереву стучали сразу несколько человек — я могу лишь догадываться, с какой целью; возможно, это был какой-то условный сигнал. Я уже упоминал, что имею в распоряжении ружьё, которым можно угомонить даже медведя-шатуна. Но встретиться с целой группой браконьеров, также имеющих при себе ружья, я в одиночку не решусь. В лучшем случае меня ранят и заберут оружие. Нет, если сюда пришли люди, надо срочно сообщать об этом по рации.
Есть три упрямых вопроса, отсутствие ответов на которые даёт мне надежду на то, что это только зверь. Первый вопрос: на кого браконьеры собрались охотиться в третьем часу ночи, да ещё и в метель? Из него тут же вытекают два других вопроса. Почему я не видел света от фонарей, которыми они непременно должны были пользоваться ввиду отсутствия лунного света? И ведь эти фонари должны были быть очень мощными, а я смотрел прямо в сторону источников звуков. Почему они не заметили следов моей лыжни, которые сохранились уж явно лучше звериных следов? Или заметили — потому и ретировались? Но тогда они должны были заметить их ещё вчера утром. Зачем же вернулись?
Нет, вряд ли это браконьеры. Слишком много фактов не сходится со здравым смыслом. Так или иначе, сегодня с рассветом я должен буду отправиться на обход участка. Надеюсь, многое прояснится, и я при этом не пострадаю.
* * *
5.II.1998
Вчера вернулся очень поздно, уставший, как и всегда после обхода территории, включил рацию, доложил, что всё в порядке, растопил печь, поел приготовленные накануне щи и немедленно лёг спать.
Это не браконьеры. Определить, что это за зверь, я всё ещё затрудняюсь, поэтому просто запишу по порядку всё, что произошло после рассвета.
Первым делом, разумеется, я отправился в ту сторону, с которой ночью доносились звуки. Приблизительно в километре от дома я обнаружил сосну, по которой, очевидно, стучали. На высоте не более метра от уровня сугроба кора была содрана с одной стороны и на дереве виднелись глубокие царапины от когтей. Внимательно изучив царапины, я раскопал снег рядом с сосной и нашёл оторванную кору. Удары, похоже, были очень сильными, потому что кора отлетала на три, а иногда и на четыре метра. Повсюду были изрядно заметённые снегом следы.
Признаться, я растерялся. Более странных следов я не видел никогда в жизни, и едва ли когда-нибудь увижу. Задние конечности у этого зверя были очень широкими, не менее двадцати сантиметров, а в длину опорная поверхность их составляла около полуметра. Когти если и были, то очень короткие. Передние лапы же, напротив, имели когти весьма внушительного размера, но это, к сожалению, всё, что я могу о них с уверенностью сказать, потому что лапы эти служили, насколько я понял, не для опоры. Ими таинственный зверь загребал и раскидывал в разные стороны снег. Никогда не слышал о существе, которое передвигалось бы таким странным образом.
Некоторое время я решал, куда мне отправиться: обычным своим маршрутом или последовать по следам зверя. Откровенно говоря, если бы я вчера вообще никуда не пошёл, это не изменило бы ровным счётом ничего. Как уже было сказано, порядок здесь соблюдается сам по себе, искусственно следить за ним имеет смысл разве что летом. Поэтому, повесив ружьё так, чтобы его было удобно пустить в ход при первой необходимости, я направился по следам.
Мой участок очень большой, и условно поделён на восемь частей. Каждые четыре дня я отправляюсь на обход одной из частей, затрачивая на это целый день. Сегодня я, вообще говоря, должен был идти совсем в другую сторону, но нельзя было упускать случай увидеть хоть что-то интересное.
А интересного было немало. Во-первых, зверь, очевидно, искал какое-то совершенно определённое дерево, чтобы постучать по нему. Он шёл по лесу то прямо, то петляя безо всякой логики, не останавливаясь при этом на протяжении многих километров. Следы всегда присутствовали в обоих направлениях, то есть, дойдя до нужной сосны и сделав всё необходимое, он пошёл обратно той же дорогой. Это было очень странно, потому что звери ориентируются в лесу не так, как люди, и могут прийти в нужное место совершенно разными путями с одинаковым успехом. Вскоре следы завели меня на соседнюю часть участка, которую я обходил две недели назад.
Не стану затрачивать долгое время на подробное описание своих похождений. Я лишь расскажу то, о чём узнал в течение дня. Зверь пришёл на мой участок из-за реки (которая, собственно, является одной из его границ) и вначале, кажется, просто шёл. Потом он наткнулся на мою лыжню двухнедельной давности, изрядно заметённую снегопадами, но, всё же, различимую, и она его очень заинтересовала.
Обнаружив две узкие колеи посреди леса, он надолго остановился и, видимо, принюхивался к ним. Потом зверь стал водить по лыжне передней лапой в разных направлениях. Закончив первичное обследование, он двинулся по моему следу. И вот здесь я удивился второй раз за день. Дело в том, что след зверя, бредущего из-за реки, подходил к лыжне под довольно острым углом. Кто угодно на его месте двинулся бы дальше по следу. Лыжные палки здесь не в моде, лыжи делаются очень широкими и короткими. Определить по заметённой снегом колее, куда двигался лыжник — задача почти непосильная даже для человека. Зверь же, бегло изучив мой след, развернулся почти на сто восемьдесят градусов и пошёл вдоль него в том же направлении, в котором шёл я две недели тому назад. Нет, я допускаю, что это просто совпадение. Да что уж, скорее всего, так и есть. Но меня тоже можно понять: я шёл по очень странным следам неизвестного зверя, который странно ориентируется в лесу, странно изучает следы и в высшей степени странно стучит по дереву. Должен, кстати, заметить, что выслеживать того, кто несколько дней назад выслеживал тебя — ощущение тоже довольно странное.
Зверь повторил почти весь мой путь. Остановился он примерно в километре от избушки. Постояв немного, он подошёл к одному из деревьев и обеими передними лапами, рывком сорвал с него часть коры. Оставив такую отметку, обладатель дециметровых когтей пустился бегом прочь. Я не пошёл по этому следу. Во-первых, уже темнело, а во-вторых, я и так видел, куда, вероятнее всего, направился зверь: наикратчайшим путём к тому месту, где первый раз перешёл реку. В следующий раз он её перешёл, очевидно, вчера ночью и сразу направился ко мне. Другим путём. И снова не подошёл к избушке ближе, чем на километр, и снова оставил отметку на дереве.
Что всё это, чёрт возьми, означает? У меня много пищи для размышлений, но, по сути, я не знаю ничего. Факты слишком разрозненны. Нет системы. А она должна быть, я её прямо чувствую. Зверь действует неспроста. Надо будет подождать дальнейшего развития событий.
* * *
6.II.1998
Никакого развития событий сегодня не наступило, и я подверг критическому анализу последний из написанных вчера абзацев. Наверное, я очень устал накануне и, к тому же, был подвержен свежему впечатлению. Я придал слишком большое значение внезапному изменению направления движения зверя, а ведь он мог просто запутаться. Что до совершенно невообразимых следов, то места, в которых я теперь живу, очень глухие, и здесь, я полагаю, вполне может обнаружиться незамеченный зоологами лесной эндемик. В конце концов, это просто зверь, а я — человек, и у человека есть ружьё. Необходимо помнить об этом.
Помимо этих, вполне здравых мыслей, у меня сегодня весь день очень хорошее настроение. Погода выдалась просто замечательная, уютная, такая, как я люблю: с зимнего серого неба очень спокойно и умиротворяющее шёл тихий снег, как бы уверяя меня в том, что всё в порядке. Возможно, лес и таит в себе какие-то тайны, но в пределах маленькой опушки, на которой стоит мой домик, я чувствую себя словно в неприступном оплоте мира и уединённого спокойствия. Временами я перестаю чувствовать себя вполне человеком, словно превращаясь в кого-то ещё, и этот кто-то топит мою печку, ходит на лыжах и курит трубку, глядя на снегопад. У меня уже давно появилось чувство, что избушка — место, существующее неотрывно от меня. Даже сложно представить, что до меня тут десятилетиями жили, сменяя друг друга, самые разные люди.
Я, наконец, сделал то, что собирался сделать уже недели три, с тех пор, как впервые побывал на чердаке: спустил вниз обнаруженный там старый советский граммофон и изрядное количество пластинок для него. Потратив не больше сорока минут, я заменил единственный пришедший в негодность провод на новый и включил музыку. Коллекция пластинок состояла, в основном, из записей Утёсова, Шаляпина и Вертинского, к которым примешивались старые советские патриотические песни. Из всего этого я выбрал Вертинского, и комната наполнилась меланхоличными песнями о псах, идущих за гробами и о том, что «шчастия нам не дано». Почему Вертинский так странно произносит многие слова? Ну, ладно, картавит, но «шчастие»? Специально он, что ли? Впрочем, он вообще, судя по всему, довольно ироничен.
Когда смерклось, снегопад закончился, а к половине восьмого небо окончательно прояснилось. Я поставил единственную из имевшихся пластинку с классической музыкой: на ней была увертюра к «Щелкунчику», номер «Отъезд гостей» оттуда же и фрагмент концерта Рахманинова для фортепьяно с оркестром (какого именно концерта, указано почему-то не было, а я никогда не помнил их по номерам). Раскрыл пошире окна, благо натоплено было жарко, и я не боялся выстудить избушку, сделал звук погромче, набил трубку и вышел на улицу. Звёзд на небе было так много, что казалось, я гораздо ближе к ним, чем к любому из более или менее плотно населённых мест на Земле. Вообще, попытаться описать чувство, с которым я смотрел на гигантские ели под куполом неба, слушая музыку один в глухом лесу — это значит ужасно оскорбить и природу, и композиторов. Такое чувство можно только пережить самому, а представить его городскому жителю в большинстве случаев и вовсе невозможно. Разве что этот городской житель припомнит чувство волшебства при просмотре под Новый Год старых мультфильмов про Деда Мороза и попытается осознать, что значит попасть в один из таких мультфильмов.
Помимо граммофона и пластинок, я сегодня спустил с чердака небольшой деревянный ящик с какими-то книгами. Эта находка меня очень радует, поскольку с самого отъезда из города я ничего не читал. Ложусь спать в предвкушении завтрашнего чтения под приятную музыку.
* * *
7.II.1998
Неожиданное и очень странное происшествие разбудило во мне все позавчерашние тревожные мысли. При этом, мне почти смешно, потому что происшествие это носит точно такой же характер, как и все мои наблюдения на лыжне: само по себе оно не является ничем сверхъестественным или даже хотя бы действительно странным, но в сложившихся обстоятельствах мне непреодолимо мерещится в нём чёрт знает что.
Покончив с утренними делами, я, как и планировал, начал разбирать книги, хранившиеся в ящике на чердаке. К моему разочарованию, большинство из них составляли какие-то сказы и плачи о Ленине, и читать эту ерунду было совершенно невозможно. Моё внимание привлекла только лежавшая на дне вырезка из старого-старого журнала. Я почистил её от пыли и стал читать. Это была рубрика, судя по всему, имевшаяся в каждом выпуске неизвестного мне журнала, со всем возможным ехидством материализма опровергавшая что-нибудь из древних легенд или верований Якутии (очевидно, журнал был местный).
Называлась она с соответствующим стилю и тону безвкусием: «От предрассудков к здравому мышлению». Доставшаяся мне вырезка рассказывала о вере якутских охотников в Мёртвого Пса: жуткое бессмертное существо, живущее в тайге и впитывающее в себя всю боль, страх и отчаяние животного, умирающего в капкане или от ружья охотника. «Охотники верят, — говорилось в заметке, — что того, кто не хоронит в промёрзлой земле первого и последнего зверей в году, рано или поздно ждёт встреча с Мёртвым Псом. Во избежание этого с самого начала декабря они с особенным усердием принимаются за своё дело, ведь под Новый Год придётся отдать двух зверей подряд в качестве приношения, не забрав себе ни клочка шерсти. Но суеверные якуты хитры: для этих целей они стараются использовать белок и других мелких животных, с которых не получить ни сытного мяса, ни слишком ценного меха».
Никто из охотников не знает, как выглядит Мёртвый Пёс, потому что тех, кто видел его, якобы, находили потом в лесу с разорвавшимся сердцем. Именно это, по мнению автора заметки, и указывает на ложность легенды: откуда же, говорит он, тогда взялась такая уверенность в том, что наводящее ужас создание — именно пёс, а не кот, к примеру, или медведь? Далее в заметке приведены многочисленные параллели между Мёртвым Псом и другими аналогичными существами в мифологии североамериканских индейцев, древнегерманских племён и прочих непросвещённых язычников.
С разочарованием отложив в сторону эту дурацкую вырезку, я решил, что стоит натопить баню. Я вышел на крыльцо и застыл, не веря своим глазам. Из чащи леса к моему дому вела цепочка невообразимых следов. Это были следы того же самого зверя, что мычал и обдирал кору с деревьев вокруг избушки. Проследив взглядом их направление, я почувствовал, как к сердцу подбирается холод. Цепочка упиралась в дом в двух шагах от меня и останавливалась у окна. Элементарные и оттого беспощадные умозаключения за несколько секунд сложились у меня в голове в ясную картину: когда я пятнадцать минут назад вышел на крыльцо, чтобы сдуть на снег пыль, скопившуюся на вырезке из журнала, этих следов ещё не было; значит, он вышел из леса сразу после того, как я закрыл дверь и поставил пластинку на граммофон: очевидно, именно музыка не дала мне услышать хруст снега при его приближении. Итак, он вышел из леса и уверенно, не отвлекаясь ни на дровницу, ни на другие предметы вокруг дома, направился прямо к окну и…. и, судя по всему, уставился на меня. Под окном следы были довольно многочисленными. Значит, он стоял и смотрел, как я читаю заметку все те десять минут, что я на неё потратил. А незадолго до того, как я отложил вырезку в сторону, он спокойно повернулся, пошёл вдоль стены дома и завернул за угол. Если бы во время чтения я поднял глаза….
От вида цепочки следов, скрывающейся за углом, меня передёрнуло. А что если он обошёл дом вокруг и сейчас стоит и пялится мне в спину? Я резко обернулся, но с этой стороны не было даже следов. Быстро вернувшись в избушку, я надел шапку, взял ружьё и снова вышел на улицу. Медленно и осторожно, держа палец на спусковом крючке и прижимая приклад к плечу, я зашёл за угол. Следы шли вдоль соседней стены и, не сворачивая, скрывались в чаще. Я дошёл до деревьев. Зверь ушёл в лес прямо и уверенно, видимо, даже не оглянувшись ни разу. Очевидно, если я сейчас встану на лыжи, то уже не успею его догнать.
Я записал всё это, пока топил баню. Каждую минуту я ждал зловещего стука по дереву или страшного мычания зверя, но вокруг было тихо. Сейчас я сижу в предбаннике, окончив мытьё, и рядом со мной стоит ружьё. Мне уже даже хочется, чтобы через пару минут, когда я выйду на улицу, зверь оказался поблизости. О, я пристрелю его без колебаний. Я ведь понял, почему он кажется мне таким зловещим: потому что он для меня совершенно непонятен.
Если бы вокруг моей избушки всё это время расхаживал медведь — а медведь, проснувшийся зимой, очень опасен; он бросается без раздумий на любого, кто ему встретится — даже в этом случае я был бы совершенно спокоен. Калибр у моего ружья весьма крупный и стреляю я очень неплохо. Но этот зверь…. кто он? Я даже представить не могу, как он выглядит и чем питается. Поэтому воображение участливо подбрасывает мне самые невероятные варианты, с шипами на спине и зубами, как у акулы. Впрочем, судя по размерам следов, он не слишком велик, пожалуй, не больше кавказской овчарки. Одним словом, я хочу покончить с этой неопределённостью и успокоиться. Ну, всё, я выхожу.
Зверя нигде не оказалось, и следов, насколько я смог рассмотреть в сумерках, не прибавилось. Пошёл снег, и дневные следы довольно сильно замело. Но у меня есть надежда на завтрашний день, ведь завтра очередной обход. Я просто чувствую, что на этот раз схожу в лес не впустую. Я должен увидеть этого зверя, поэтому пойду прямо по его следам. К чёрту план обходов, зверь меня сейчас волнует больше.
* * *
8.II.1998
Вот я написал новую дату, вот я пишу эти слова, и рука у меня дрожит так, что почерк почти неузнаваем. Впрочем, я и пишу всё это исключительно затем, чтобы хоть немного успокоиться, чтобы появилось ощущение, пусть ложное, что события, которые я собираюсь описать, уже в прошлом, раз я сижу в своём домике и держу в руках карандаш. Ну, вот, почерк немного выровнялся. Спокойно. Изложи на бумаге всё, как было.
Рано утром я проснулся суровым и хладнокровным прагматиком. Господи! Я ли это теперь? Но спокойно, не нужно сгущать краски. Сейчас я дома, дверь на засове, а шторы плотно задёрнуты. Да, шторы — это теперь едва ли не самое важное. К счастью, они не оставляют ни малейшей щели между стеной и оконным стеклом, не позволяя мне даже случайно выглянуть на улицу. Сейчас поздний вечер, двенадцатый час.
Итак, утром я проснулся хладнокровным прагматиком, быстро собрался и выдвинулся в лес, держа ружьё наготове. Около трёх часов я шёл очень быстро, не останавливаясь и даже не сворачивая, потому что именно так шёл Зверь. Я прошёл приблизительно половину расстояния до границы своего участка, когда натолкнулся на очередную загадку. Зверь резко остановился перед совершенно не отличающейся от своих соседей ёлкой и с размаху ударил по ней лапой. Я содрогнулся, глядя на глубокую рваную рану от когтей в стволе дерева. После этого он резко развернулся градусов на сто двадцать вправо и быстро, явно быстрее прежнего, пошёл в этом направлении. Что привлекло его внимание? Что он почувствовал?
Единственным обстоятельством, успокаивавшим меня (а теперь я не стесняюсь признаться самому себе: мне было от этого действительно спокойнее), было то, что новое направление Зверя, которое он избрал столь решительно, не упиралось в мою избушку. Его целью было что-то другое, лежащее от неё в стороне. Я, конечно, двинулся по следам дальше, не забыв, впрочем, присесть на лежавшую неподалёку поваленную берёзу, достать из рюкзака термос, выпить чаю и съесть кусок колбасы: всё-таки, трёхчасовая гонка изрядно утомила меня.
Очевидно, рассуждал я, Зверь многое успел предпринять, пока я спал. Но ничего. Я буду действовать последовательно. Я прослежу его следы так далеко, как это позволит мне сегодняшний день, и уйду домой. Завтра вернусь к тому же самому месту и продолжу поиски. Так я буду поступать каждый день, пока не нагоню Зверя или не встречу его случайно где-нибудь по дороге. Тем более, я уже видел, что он иногда может возвращаться куда-то по своим собственным следам.
Весь день было как-то особенно пасмурно, небо нависало низким тёмно-серым куполом и грозило сильным снегопадом. Меня это немного беспокоило, потому что я мог потерять след. Не помню, сколько раз я резко останавливался и вскидывал ружьё, когда мне казалось, что неподалёку кто-то движется. Но всякий раз я убеждался в том, что по-прежнему один.
В четвёртом часу дня, когда я в третий раз подкреплял силы чаем, снегопад всё-таки начался. Я поспешил дальше. Но поток летящего снега с каждой минутой становился всё более плотным. Обычно такие сильные снегопады «выдыхаются» сравнительно быстро, и я упрямо шёл по следам Зверя, которые было всё труднее различить сквозь сплошную белую пелену. Однако, к пяти часам, когда сумерки стали стремительно сгущаться, я понял, что вскоре не только потеряю след, но и заблужусь. Бормоча проклятия, я достал компас и стал прикидывать, насколько далеко я ушёл. Определившись с направлением в первом приближении, я сошёл со следа, уже едва различимого, и направился в сторону дома.
Двигаться становилось всё труднее, поднялся ветер. Сумерки переходили в раннюю зимнюю ночь. Было около половины восьмого вечера, когда я заприметил первый верный ориентир: два скрещенных поваленных дерева к юго-востоку от моей избушки. Значит, я немного промахнулся с направлением, но это меня не огорчало. Теперь до дому оставалось не больше трёх километров, и я повернул в нужном направлении. Не успел я сделать и нескольких шагов, как услышал вдалеке страшный крик. О, что это был за крик! Ни в одном остросюжетном фильме я не слышал крика, в котором было бы столько животного, первобытного ужаса. Крик повторился два или три раза, а я замер, словно оглушённый им и не знал, что мне делать. Кричавший был между мной и избушкой, это было понятно сразу.
Лишь через несколько секунд до меня дошло: человек! Это кричал человек, неизвестно как здесь оказавшийся, но совершенно очевидно попавший в беду. И я — единственный, на чью помощь он может рассчитывать. Это добавило мне решимости. Я вскинул ружьё, и выстрелил в сторону кричавшего. Заряд попал в одно из деревьев, но я сделал, что было нужно: подал сигнал — держись, помощь идёт! Широкие лыжи утопали в свежих, быстро растущих сугробах, но я торопился, как мог, выбиваясь из последних сил. Наконец, когда до дому было уже рукой подать, я неожиданно заметил совсем рядом, метрах в пяти справа от себя, тёмный силуэт, прижавшийся к голому стволу старого умершего дерева. Я направил в сторону силуэта имевшийся у меня мощный фонарь, зажёг свет, и в этот момент человек снова закричал. Мне потребовалось огромное усилие воли, чтобы не ответить тем же. Лицо неизвестного было чудовищно перекошено, словно на картине какого-то экспрессиониста, а взгляд настолько безумен, что я далеко не сразу опознал в нём узкоглазого якута. Он кричал, вытаращившись на мой фонарь и медленно сползая в сугроб по стволу, к которому прислонился спиной: видимо, ноги отказывались ему дальше подчиняться. Я выключил фонарь, подбежал к несчастному якуту и, понимая, что только что ослепил его ярким светом, начал, как мог, успокаивать. Через полминуты якут, видимо, понял, что перед ним человек, желающий ему добра, и судорожно схватился за мою руку.
─ Давай, давай, вставай! — ободряюще говорил я ему. — Пойдём, пойдём, здесь недалеко!
Якут срывающимся голосом выкрикнул несколько слов на родном языке. Мне якутский язык был незнаком, но я ободряющим тоном по-русски выразил своё согласие и снова велел подниматься и идти за мной. У якута не было лыж, что меня немного удивило, но я подумал об этом мимоходом, потому что было не до того. Бедняга еле брёл, плача, поминутно падая в сугроб, и с каким-то отчаянием хватался за мою руку. «Если бы я не подоспел, он ведь и до утра бы не дожил» — подумалось мне. Кое-как мы добрались до избушки. И вдруг, на подходе к двери случилось то, чего я никак не ожидал: якут внезапно снова завопил, отцепился от меня и сел в сугроб, отчаянно размахивая руками.
─ Ну, что ты? Что случилось? — спрашивал я его. — Хватит кричать, пришли ведь уже. Что тебе….
Тут я, наконец, понял, что якут пытается отодвинуться от двери и при этом указать на неё рукой. Я повернул голову и почувствовал, как волосы у меня под шапкой встают дыбом. Дверь на уровне полуметра от порога была изрезана глубокими царапинами от страшных когтей. Пока я преследовал Зверя в лесу, он наведался ко мне домой. Якут безостановочно бормотал что-то по-своему. Я подошёл к двери и наклонился. Царапины не были сквозными. Зверь просто оставил мне послание: я здесь, я про тебя не забыл. Я быстро открыл дверь, включил в доме свет и потащил внутрь сопротивляющегося и ноющего якута. Оказавшись в помещении, тот быстро пополз на четвереньках в дальний конец комнаты, где стояла кровать, и уселся на пол около неё. Я забросил внутрь лыжи, запер дверь на засов и принялся растапливать печь. На это ушли последние оставшиеся в доме дрова, нужно было идти во двор за новыми. Увидев, что я снова открываю засов, успокоившийся было якут тихонько завыл от страха и замотал головой, умоляюще глядя на меня.
─ Сейчас я приду, — как можно более уверенно и спокойно сказал я. — Сиди здесь и никуда не уходи.
Странно, но присутствие полубезумного аборигена заставляло меня держаться спокойнее. Уходя, я довольно сильно опасался, что якут от страха запрётся изнутри и не впустит меня, но, видимо, ему было страшно даже приближаться к двери. Я вышел во двор с фонарём, дошёл до дровницы, набрал столько поленьев, сколько смог унести и направился обратно. До сих пор не пойму, что заставило меня вдруг остановиться посреди двора и направить луч фонаря в сторону сарая. Возможно, к этому моменту я уже ждал западни отовсюду. Так или иначе, я увидел то, что за мгновение до этого уже угадал: дверь сарая была испещрена такими же глубокими следами когтей, что и дверь домика. Я испустил тихий стон и осветил баню: то же самое. А самое ужасное во всём этом было то, что Зверь оставлял отметки только на дверях, игнорируя бревенчатые стены. «Что же это такое?» — вот единственный вопрос, который я задавал себе и на который не видел никакого ответа. Я вошёл в дом, отряхнулся от снега и снова запер дверь на засов, хотя отчётливо понимал, что если Зверь захочет войти, он войдёт, и дверь ему не очень-то помешает.
Я посмотрел на часы. Было без четверти девять. Я сел на стул напротив якута. Он всё ещё сидел в меховой шубе. Шуба была порвана в нескольких местах и кое-где из этих дыр торчали маленькие обломанные сучки, о которые он, видимо, цеплялся, когда бежал по лесу.
─ Расскажи мне, что произошло. Что произошло с тобой в лесу? Как ты здесь оказался? Почему ты был без лыж?
Якут жалобно смотрел на меня.
─ Ты понимаешь по-русски?
Должен сказать, что сейчас во всей Якутии довольно сложно отыскать людей, не понимающих по-русски. Даже в самых изолированных и глухих деревнях большинство жителей, как правило, знает русский язык. Но мой гость, очевидно, был исключением. В ответ на мои вопросы он хриплым, дрожащим от страха голосом начал говорить что-то по-якутски. Поняв, что ничего от него не добьюсь, я встал и начал прохаживаться по комнате, размышляя, что мне делать дальше. Во-первых, в Якутске ждут, когда я выйду на связь. Ситуация сейчас слишком непонятная, чтобы рассказывать о ней. Я решил, что доложу о найденном в лесу человеке не раньше, чем завтра с утра, включил рацию и коротко, сдержанно сообщил, что никаких нарушений порядка или природных катастроф на участке не наблюдается. Дав отбой, я вернулся к размышлениям.
Я вижу, что мой почерк, уже вполне пришедший в свой обычный вид, снова начинает дрожать и искривляться, потому что я подхожу к самому страшному. Мне до сих пор сложно в это поверить, но это правда, это правда, Господи!
В какой-то момент я заметил, что якут, безостановочно продолжавший бормотать, говорит не что попало, а повторяет на разные лады одну и ту же, довольно короткую фразу. Я прислушался. Не думаю, что буквами русского алфавита можно вполне передать произношение, но приблизительно эта фраза звучала так: «Олбут атырыт! Олбут атырыт! Атырыт олбут!». Некоторое время я стоял посреди комнаты и рассеянно смотрел по сторонам, безуспешно пытаясь представить, что это может означать. Мой взгляд скользнул по граммофону, стопке пластинок, вырезке из журнала, книгам…. и вернулся к вырезке из журнала. Внезапная и страшная догадка осенила меня. Я схватил вырезку и, холодея, прочёл: «Мёртвый Пёс (якут. өлбүт атыыр ыт) — согласно легендам, лесной дух, бессмертное существо, живущее в якутской тайге. Среди суеверных охотников считается….»
Я выронил заметку из рук. Из спинного мозга по всему телу расползался тот же самый первобытный страх, который полностью овладел якутом.
─ Мёртвый Пёс? — внезапно охрипшим голосом спросил я, оборачиваясь к гостю, и обнаружил, что он не слушает меня, и даже не смотрит в мою сторону.
Его взгляд, снова ставший совершенно безумным, был прикован к занавешенному окну, а сам он, как мог, вжался в противоположный угол комнаты. Теперь и я услышал скрип снега снаружи, совсем рядом с окном. Пытаясь заставить колени не дрожать так сильно, я подошёл к занавеске и отдёрнул её. На улице была всё та же ночь и метель, поэтому ничего не было видно. Моя рука протянулась к выключателю, зажигающему фонарь над крыльцом. Я глубоко вдохнул и повернул выключатель.
Зверь был там. Он сидел на снегу в полутора метрах от окна и смотрел прямо на меня. На самом деле, трудно сказать уверенно, сидел он или стоял: у него были широкие задние лапы с короткими тупыми когтями и маленькое туловище с очень широкой грудью. Передние лапы чем-то напоминали собачьи, по крайней мере, они имели частично схожее строение. Мускулы на них были очень мощными. Но на этом сходство и кончалось, потому что дальше шли руки — или что это было, одним словом, некие грубые подобия кистей, оканчивавшиеся огромными когтями. Шерсть у Мёртвого Пса была угольно-чёрной. Вместо шеи, или же вокруг неё был обширный меховой воротник, из которого торчала голова Зверя. И эта голова была страшнее всего остального: длинная, белая, узкая, похожая на голову борзой собаки, но без ушей и больше всего напоминавшая собачий череп. Глаза, расположенные как-то не так, были зелёными и злобными. Скалилась в чудовищной ухмылке узкая зубастая пасть. Каждый волосок на морде этой кошмарной твари источал животный ужас: ужас, который испытывает животное, за всю свою жизнь не задумывавшееся о смерти, и вдруг осознавшее смерть перед самым её наступлением, когда бездушные челюсти капкана ломают кость и не оставляют шансов освободиться и убежать.
И когда Пёс понял, что я увидел и узнал его, он сделал, пожалуй, самое страшное, что мог сделать: вытаращил глаза, разинул пасть и залился жутким, безумным, лающим смехом, который я не буду даже пытаться передать на бумаге. Это было для меня слишком много: я завопил во всё горло, отшатнулся от окна, споткнулся о табуретку, упал на спину и попытался ползти спиной вперёд. Но Пёс, видимо, решил, что с меня ещё недостаточно, потому что его хохот сменился злорадным хриплым криком: «Ага-а-а!!» — и жуткая костлявая морда, обрамлённая чёрным воротником появилась в окне, прижавшись к стеклу. В довершение Пёс помахал мне одной из когтистых «рук». После этого я увидел, как якут с нечеловеческим воплем подбежал к окну, плотно задёрнул штору и обессилено свалился под стол. Я несколько секунд смотрел на то место, где только что была голова Зверя и, судя по всему, на какое-то время потерял сознание.
Вот что произошло со мной за прошедший день. Сейчас половина второго ночи, уже наступило девятое февраля. Всего неделю назад я сделал первую запись в этой тетради, и за эту неделю произошли такие странные и страшные события, какие, я думал, и не могут произойти в реальности. Но за окном всё ещё хрустит снег, и при этих звуках меня всякий раз передёргивает, когда я вспоминаю лапы, под которыми он проминается. Мой якутский гость сидит со мной в одной комнате. Он впал в состояние какого-то ступора, а я спасаюсь от помешательства тем, что пишу в дневник. Но выдержу ли я ещё одну встречу с чудовищем — неизвестно. Сомневаюсь, что выдержу. Это ведь не просто страшная тварь: от Зверя исходит совершенно сверхъестественный, потусторонний ужас; я начал чувствовать это ещё когда увидел его следы у своего окна. Здесь ничего не зависит от нервов человека. Он пришёл наказать нас — и за что? Я ничего не сделал. Я храню тайгу от тех, кого Пёс, судя по вырезке из журнала, обычно преследует. Почему же он преследует меня?
А остальные — те, кто был здесь до меня? Неужели я первый из здешних лесников, кому явился Мёртвый Пёс? И что теперь будет с остальными? Если я попытаюсь кого-то предупредить, то окажусь соседом моего якута по больничной палате — а в том, что его ждёт психбольница, сомневаться не приходилось: он явно полностью спятил. Но о чём это я? Предупредить кого-то? Психбольница? Да я не знаю, выберусь ли отсюда живым! Свет. Свет от лампочки. Он тускнеет с каждой минутой. Генератор останавливается. Я заводил его три дня назад и с тех пор не подливал топлива. До рассвета ещё никак не меньше четырёх часов. Если сейчас не заправить генератор, то через полчаса мы останемся в полной темноте, и вот тогда, я уверен, зверь перейдёт в наступление. Он сейчас просто выжидает, мучает нас этим ожиданием, но оставлять нас в живых до утра наврядли собирается.
Ситуация, можно сказать, безвыходная. Но действовать надо, потому что, как я уже успел понять, смерть загнанного животного в капкане слишком страшна. Сейчас я отложу карандаш в сторону — возможно, в последний раз в жизни — и начну действовать.
* * *
9.II.1998
Мы ещё живы! Мы оба — я и бедный якут. Скоро четыре. Рассвет приближается.
Итак, два часа назад я отложил в сторону карандаш и некоторое время прислушивался. На улице было сравнительно тихо. Всё ещё свистел ветер, хоть и не так свирепо, как раньше, но самое главное — не было слышно скрипа снега под широкими задними лапами Зверя. Я поднялся, надел шапку и взял ружьё. Мой гость насторожился. Медленно, осторожно подойдя к двери, я взял ружьё наизготовку. Но стоило мне прикоснуться к засову, как дверь сотряс тяжёлый удар, окончившийся душераздирающим звуком раздираемого когтями дерева. Якут взвыл, и Зверь по ту сторону засова вторил ему. После этого он снова ударил — и я увидел, как в двери образовалась маленькая прореха, а через пару секунд в эту прореху просунулся длинный страшный коготь. При виде его мне стало невероятно жутко, но я каким-то чудом нашёл в себе силы приставить к двери ружьё чуть выше прорехи и выстрелить. Коготь мгновенно исчез, и стало тихо. Я посмотрел в дыру.
На улице всё ещё горел фонарь, но Зверя нигде не было видно. Я не стал терять времени и, выскочив на улицу, бросился к сараю. Отворил истерзанную когтями дверь, не зажигая света, схватил канистру и влил в бак генератора столько солярки, сколько туда уместилось. Перезапустил машину и побежал назад, к дому. Подбегая к двери, я был наполовину готов увидеть внутри мёртвого якута и Мёртвого Пса, поджидающего меня. Но якут был жив: он стоял у двери и, кажется, собирался запереться. Я втолкнул его внутрь, задвинул засов и обессилено упал на пол. Однако в этот момент в печной трубе послышался какой-то скрежет.
Мы с якутом уставились на печь. Скрежет на секунду затих, после чего раздался грохот, печная дверца вылетела, и внутри, среди пылающих дров, мы увидали Пса, заливающегося своим чудовищным смехом. Похоже, ему не вредили ни пуля, ни огонь. Я снова закричал от ужаса, и этот крик как будто привёл меня в чувство: я схватил рацию, тетрадь, открыл засов и, не переставая кричать, побежал к бане. Слава Богу, у якута хватило ума побежать за мной. Оказавшись в предбаннике, я включил свет, запер входную дверь и забаррикадировал ту, что вела в парную, где стояла печка. С той минуты мы сидим здесь. Мне удалось наладить связь и передать сообщение о том, что в лесу найден сумасшедший якут, не говорящий по-русски, которому требуется медицинская помощь. Вертолёт должен прилететь уже через час. И главное, что успокаивает меня — тот факт, что полчаса назад я слышал стук Зверя по дереву — и доносился он из чащи леса. О том, что тут может оказаться ещё один Мёртвый Пёс, я не хочу даже думать.
Но что же дальше? Как я объясню пилотам, что случилось с дверью и почему я не могу остаться здесь? Но допустим, они увезут меня. Как я смогу жить дальше, зная, что сюда приедут новые люди и подвергнутся опасности повстречаться со Зверем?
Впрочем, кое-что я могу сделать. Эта идея, совершенно безумная, пришла мне ещё в сарае, возле генератора. Сейчас мне снова придётся выйти наружу — на свой безумный страх и риск. Но после всего пережитого этой ночью я не могу этого не сделать.
А теперь я закрою этот дневник — видимо, навсегда. Он превратился в хронику кошмара — и я не хочу продолжать эту хронику. Если всё пойдёт хорошо, уже сегодня я буду в Якутске.
* * *
5.V.2001
Что побуждает меня теперь, спустя три года, снова взять карандаш и раскрыть эту злосчастную тетрадь? Отчасти, всё это время меня глодало чувство незавершённости повествования, но мне не хотелось вспоминать конец, и я откладывал этот день, как мог. Но недавно мне домой провели Интернет, и сегодня я наткнулся на новость, от осознания которой теперь готов напиться. Но алкогольную зависимость я уже прошёл, победив её не далее, как в прошлом году. Вместо этого я запишу в свой старый дневник конец той ужасной истории, который, к сожалению, концом вовсе не является.
Итак, за час до прибытия вертолёта я вышел из бани на улицу, не взяв с собой даже ружья, потому что убедился в его полной бесполезности. Решив не тратить время на проверку, ушёл ли Зверь, или ещё ходит где-то поблизости, я направился в сарай. Ночь ещё не отступила, но двор освещал фонарь над крыльцом дома. Я взял в сарае полную канистру солярки, вошёл в дом и полил там всё, что мог. Бросил пустую канистру на пол, поджёг край занавески и быстро вернулся в баню. Через минуту на опушке стало совсем светло от пожара. А ещё через сорок минут послышался рокот лопастей вертолёта.
В пожаре я, разумеется, обвинил якута. Ему от этого явно не станет хуже. Я также сказал, что за истекший срок разочаровался в профессии лесника, после чего уехал в родной город. С тех пор я работаю здесь учителем математики в школе — всё-таки, первое образование мне пригодилось.
Что же я прочитал сегодня в Интернете? Новость, которую мне, судя по всему, суждено было так или иначе узнать. «Все мы помним фильм «Сияние», — говорилось в статье, — где живописно показано, как долгое уединение может сказаться на рассудке человека. К сожалению, сюжет фильма, как и книги, на которой он основан, отнюдь не фантастичен. В конце апреля в одну из психиатрических лечебниц города Якутска поступил пациент, состоявший на должности лесника в республике Саха. За ним был снаряжен вертолёт после того, как он дважды не вышел на связь в назначенные дни. Взорам пилотов предстала ужасная картина: значительно обмороженный лесник сидел на крыше сарая и плакал, потеряв остатки рассудка, а весь снег перед его домом был красным от крови его собаки, которая была зверски растерзана в мелкие клочья. По некоторым признакам пилоты поняли, что несчастную псину задрал огромный медведь-шатун. По словам врачей, лесник имеет мало шансов на возвращение здравого ума и, когда его спрашивают, что случилось с ним в тайге, он снова начинает горько плакать и причитать, что его пёс мёртв».
Дважды не вышел на связь в назначенные дни! Бедняга! Сколько ужасных суток ему пришлось провести в компании Мёртвого Пса!
Мне хватило одной ночи, чтобы навсегда потерять покой. И теперь мне часто снятся последние её минуты перед рассветом. Когда с вертолёта скинули верёвочную лестницу, я, поставив ногу на первую ступеньку, решил в последний раз оглянуться по сторонам. Зачем я только это сделал! Возле самой кромки леса, тускло освещаемый пожаром, стоял Зверь. Он смотрел прямо на меня и покачивал когтистыми руками, словно говорил: «До встречи. Мы ещё увидимся». И он оказался прав. Хоть раз в месяц мне снятся эти горящие злобой зелёные глаза, оскаленная узкая пасть и этот хохот.
О, этот ужасный хохот!

Вот такая история произошла с нами в августе и до сих пор мы с мужем под впечатлением.

Мы гостили у моей мамы, маленький хуторок, 40 км от города.Весь день мы провели в городе, под вечер случилась неполадка с машиной и нам пришлось до самой темноты задержаться в сервисе, домой мы поехали в 22.00.

Едем уставшие, дорога идёт среди лесов и полей. До дома оставалось где то 3 км, когда прям на обочине с моей стороны показалось что то светлое, первое моё впечатление, что это пугало, но головой понимаю, что пугала тут быть не может.

В это момент мы уже почти сровнялись с тем, что было на обочине я краем глаза вижу, что это девушка, она в длинном светлом платье с длинными рукавами и собранном на талии резинкой. На платье рисунок из крупных цветов. Девушка высокая, очень худенькая, с тёмным волосом и короткой стрижкой. Она чуть наклонилась и руками тянется в нашу сторону. В руках у неё ничего нет.И тут мой муж начинает притормаживать. На меня в этот момент нападает дикий страх и я кричу мужу что бы он не останавливался и ехал дальше. Муж прибавил газ.

Я стала анализировать ситуацию, спрашивать у мужа что видел он и почему стал останавливаться.Он не смог этого объяснить.Я человек не особо впечатлительный да и муж мой прослуживший 25 лет в чудеса не верит.Но здесь всё было необычным, девушка стояла на обочине дороги, между двумя деревнями. Платье было до земли, светлое и такого покроя сейчас не носят. Потеряться она не могла там до деревень в каждую сторону по километру. В лес ходить в такой одежде и с пустыми руками она тоже не могла.В общем мы перебрали кучу вариантов но всё не то.

Утром проснувшись и опять подумав об этом странном случае я решила прояснить ситуацию с помощью видеорегистратора. Сняв с машины и подсоединив его к компу, что бы лучше всё разглядеть я была в шоке.Регистратор пишет циклично по 1минуте и закидывает в папку все ролики по порядку с указанием времени.Файлы до и после были а именно с этого места файлов не было вообще, как будто их удалили.Стало немного жутко и я решила рассказать бо этом проишествии маме.

А мама даже не удивилась и сказала, что именно на этом месте было еврейское кладбище. Во время войны евреев из близлежащих деревень сгоняли туда и расстреливали а потом там же и хоронили.А в 70х годах кладбище сравняли с землёй и построили через него дорогу, ту самую по которой мы ехали.

Цитата (alex7139 @ 11.08.2014 - 07:53)

moust Если по дорожкам сворачивала, то сразу на ум приходит человек-невидимка. Не может тряпка обладать кинетической энергией.

Кто тебе сказал такую хрень?
Кинетическую энергию может иметь любое тело у которого есть масса.
А масса у тряпки есть