Брюки он к нам в ателье пришел заказывать. Хороший мужчина был, видный, два метра габардину на него ушло. А у нас закройщицей Нинель работала. Нинель, как же. Нинка она была, профурсетка из зажопинска. Руки золотые, а сама корова старая с начесом из несвоих волос. И глаз нехороший у неё был, блядский такой глаз – вечно мужиков вокруг пруд-пруди так и шастают, насекомые. И муж, и друг детства и еще один мужчина из соседнего ресторана – Ашот называется. И вот присвоила Нинка себе эти два метра в габардиновых штанах, на предмет кратковременной любовной связи. Присвоила да и присвоила, но тут у меня дома недоразумение вышло: муж загулял.
Если вы аж двадцать лет замужем, мужа отпускать в свободное плаванье никак нельзя – погибнет. Я ему морду пару раз поправила, конечно, и сказала «ты раз и я раз». У меня может скоро цикл прекратится, а я еще ничего не знаю про запретные удовольствия. Муж мой, уважаемый человек, партийный – тоже разводиться не хотел. Ну, говорит, душа моя, не мыло не смылится. Благословляю тебя на единоразовый адюльтер. А ежели принесешь мне в подоле французскую болезнь нехорошую – отравлю собственными руками, я тебе как доктор-педиатр говорю. И смеется, шутит значит.
Ну, у меня после того случая глазоньки-то и открылись, как окно в как её в европу. Стала я примечать, что по сторонам-то делается. И допримечалась. Приводит Нинель на неделе мужчину того, габардинового к нам в закроечную, и головой так нетерпеливо дрыгает: уходи мол подруга ненадолго, мы тут качество ткани проверять будем. «Да щас», - отвечаю небрежно. «Нечего тут рулоны валять, идите в кабинет к себе, проверяйте мебель на прочность». И стою, крою себе дальше, да на габардинового
Читать дальше...
|
yaplakal.com