Яплакал в глубоком космосе.

[ Версия для печати ]
Добавить в Facebook Добавить в Twitter Добавить в Вконтакте Добавить в Одноклассники
Страницы: (3) [1] 2 3   К последнему непрочитанному [ ОТВЕТИТЬ ] [ НОВАЯ ТЕМА ]
Smirror
11.08.2019 - 14:12
Статус: Offline


Весельчак

Регистрация: 17.01.14
Сообщений: 104
133
Все мы в детстве (том, которое без телевизора, компьютера и смартфона) зачитывались научной фантастикой. Многие специально даже выписывали журнал "Юный техник", потому что там в каждом номере печатали один фантастический рассказ. Мы зачитывали до дыр сборники иностранной фантастики. И конечно у каждого из нас был свой любимый автор и свой любимый рассказ.
Сегодня мой пост именно о нем – самом обалденном, умопомрачительном рассказе этого жанра. У каждого он свой - один и неповторимый. Мой рассказ я выкладываю ниже. Ваши рассказы жду в комментариях (хочу вспомнить то, что уже читал, или обалдеть заново от того, что прошло мимо меня в свое время).

Яплакал в глубоком космосе.
 
[^]
Yap
[x]



Продам слона

Регистрация: 10.12.04
Сообщений: 1488
 
[^]
Smirror
11.08.2019 - 14:13
Статус: Offline


Весельчак

Регистрация: 17.01.14
Сообщений: 104
ПРАВИЛА (для тех, кто в танке).
1. Никаких пьес, повестей, романов, трилогий и т.д. Только РАССКАЗЫ.
2. Один человек – ОДИН рассказ, но он должен быть самым самым любимым 
3. Если любимых рассказов больше одного, смотри пункт второй (обращаем внимание на слова "самый самый".
4. Выкладываем рассказ полностью а не кусочком (ну в крайнем случае даем ссылку на полный рассказ).

И заранее спасибо за ваши рассказы.
Итак, мой самый любимый научно-фантастический рассказ

Это сообщение отредактировал Smirror - 11.08.2019 - 14:14
 
[^]
Smirror
11.08.2019 - 14:13
Статус: Offline


Весельчак

Регистрация: 17.01.14
Сообщений: 104
ЧУДОВИЩЕ Альфред Ван Вогт

На высоте четверти мили огромный звездолет повис над одним из городов. Внизу все носило следы космического опустошения. Медленно опускаясь в энергетической гондолосфере, Инэш заметил, что здания уже заметно пострадали от времени.
— Никаких следов военных действий! Никаких следов… — ежеминутно повторял бесплотный механический голос.
Инэш перевел настройку.
Достигнув поверхности, он отключил поле своей гондолы и оказался на заросшем, окруженном стенами участке. Несколько скелетов лежало в высокой траве перед зданием с обтекаемыми стремительными линиями. Это были скелеты длинных двуруких и двуногих созданий, череп каждого держался на верхнем конце тонкого спинного хребта. Все кости явно принадлежали взрослым особям и казались прекрасно со хранившимися, но, когда Инэш нагнулся и тронул один из них, целый сустав рассыпался в прах. Выпрямившись, он увидел, как Йоал приземляется поблизости. Подождав, пока историк выберется из своей энергетической сферы, Инэш спросил:
— Как вы думаете, может попробовать наш метод оживления?
Йоал казался озабоченным.
— Я уже интересовался у всех, кто спускался сюда в звездолете, — ответил он. — Здесь что-то не так. На этой планете не осталось живых существ, не осталось даже насекомых. Прежде, чем начинать какую-либо колонизацию, мы должны выяснить, что же произошло.
Инэш промолчал. Слабый ветерок играл листвой в кронах рощицы неподалеку от них. Инэш взглянул на деревья. Йоал кивнул.
— Да, растительность не пострадала, однако растения, как правило, реагируют совсем иначе, чем активные формы жизни.
Их прервали. Из приемника Йоала прозвучал голос:
— В центральном районе города обнаружен музей. На его крыше красный маяк.
— Я пойду с вами, Йоал, — сказал Инэш. — Там, возможно, сохранились скелеты животных и разумных существ на различных стадиях эволюции. Кстати, вы не ответили мне. Собираетесь ли вы оживлять эти существа?
— Я поставлю вопрос на обсуждение Совета, — медленно проговорил Йоал, — но мне кажется, ответ не вызывает сомнений. Мы обязаны знать причину этой катастрофы. — Он описал неопределенный полукруг одним из своих щупалец и как бы про себя добавил: — Разумеется, действовать надо осторожно, начиная с самых ранних ступеней эволюции. Отсутствие детских скелетов указывает, что эти существа, по видимому, достигли индивидуального бессмертия.
Совет собрался для осмотра экспонатов. Инэш знал: это пустая формальность. Решение принято — они буду оживлять. Помимо всего прочего, они были заинтригованы. Вселенная безгранична, полеты сквозь космос долги и тоскливы, поэтому, спускаясь на неведомые планеты, они всегда с волнением ожидали встречи с новыми формами жизни, которые можно увидеть своими глазами, изучить.
Музей не отличался от всех музеев. Высокие сводчатые потолки, обширные залы. Пластмассовые фигуры странных зверей, множество предметов — их было слишком много, чтобы все осмотреть и понять за столь короткое время. Эволюция неведомой расы была представлена последовательными группами реликвий. Инэш вместе со всеми прошел по залам, и облегченно вздохнул, когда они наконец добрались до ряда скелетов и мумий. Укрывшись за силовым экраном, наблюдал, как специалисты-биологи извлекают мумию из каменного саркофага. Тело мумии было завернуто в несколько слоев материи, но биологи не стали разворачивать истлевшую ткань. Раздвинув пелены, они, как обычно делалось в таких случаях, взяли пинцетом только обломок черепной коробки. Для оживления годится любая часть скелета, однако лучшие результаты, наиболее совершенную реконструкцию дают некоторые участки черепа.
Главный биолог Хамар объяснил, почему они выбрали именно эту мумию:
— Для сохранения тела применены некоторые вещества, которые свидетельствуют о зачаточном представлении о химии. Резьба же на саркофаге говорит о примитивной цивилизации, незнакомой с машинами. На этой стадии потенциальные способности нервной системы вряд ли были особенно развитыми. Наши специалисты по языкам проанализировали записи говорящих машин, установленных во всех разделах музея, и, хотя языков оказалось очень много — здесь есть запись разговорной речи даже той эпохи, когда жило это существо, — они, не затрудняясь, расшифровали все понятия. Сейчас универсальный переводчик настроен ими так, что переведет любой наш вопрос на язык оживленного существа. То же самое, разумеется, и с обратным переводом. Но простите, я вижу, первое тело уже подготовлено!
Инэш вместе с остальными членами Совета пристально следил за биологами: те закрепили зажимами крышку воскресителя, и процесс пластического восстановления начался. Он почувствовал, как все внутри него напряглось. Он знал, что сейчас произойдет. Знал наверняка. Пройдет несколько минут, и древний обитатель этой планеты поднимется из воскресителя и встанет перед ними лицом к лицу. Научный метод воскрешения прост и безотказен.
Жизнь возникает из тьмы бесконечно малых величин, на грани, где все начинается и все кончается, на грани жизни и не жизни, в той сумеречной области, где вибрирующая материя легко переходит из старого состояния в новое, из органической в неорганиническую и обратно. Электроны не бывают живыми или неживыми, атомы ничего не знают об одушевленности и неодушевленности. Но когда атомы соединяются в молекулы, на этой стадии достаточно одного шага, ничтожно малого шага к жизни, если только жизни суждено зародиться. Один шаг, а за ним темнота. Или жизнь.
Камень или живая клетка. Крупица золота или травинка. Морской песок или столь же бесчисленные живые существа, населяющие бездонные глубины подводного царства. Разница между ними возникает в сумеречной области зарождения материи. Там каждая живая клетка обретает присущую ей форму. Если у краба оторвать ногу, вместо нее вырастет такая же новая. Червь вытягивается и вскоре разделяется на двух червей, на две одинаковые желудочные системы, такие же прожорливые, совершенно и ничуть не поврежденные таким разделением. Каждая клетка может превратиться в целое существо. Каждая клетка «помнит» это целое в таких мельчайших подробностях, что для их описания просто не хватит слов.
Но вот что парадоксально — нельзя считать память органической! Обыкновенный восковой валик запоминает звуки. Магнитная лента легко воспроизводит голоса, умолкшие столетия назад. Память — это физиологический отпечаток, следы, оставленные на материи, изменившие строение молекул, и, если ее пробудить, молекулы воспроизведут те же образы, в том же ритме.
Квадрильоны и квинтильоны пробужденных образов-форм устремились из черепа мумии в воскреситель. Память, как всегда, не подвела.
Ресницы воскрешенного дрогнули, и он открыл глаза.
— Значит, это правда, — сказал он громко, и машина сразу же перевела его слова на язык гэнейцев. — Значит, смерть — переход в другой мир. Но где же все мои приближенные?
Последняя фраза прозвучала растерянно и жалобно.
Воскрешенный сел, потом выбрался из аппарата, крышка которого автоматически поднялась, когда он ожил. Увидев гэнейцев, он дрогнул, но лишь на миг. Воскрешенный был горд и обладал своеобразным высокомерным мужеством, которое ему сейчас пригодилось. Неохотно опустился он на колени, простерся ниц, но тут сомнения его одолели.
— Вы боги Египта? — спросил он и снова встал. — Что за уроды! Я не поклоняюсь неведомым демонам.
— Убейте его! — сказал капитан Горсид.
Двуногое чудовище судорожно дернулось и растаяло в пламени лучевого ружья.
Второй воскрешенный поднялся, дрожа и бледнее от ужаса.
— Господи боже мой, чтобы я еще когда-нибудь прикоснулся к проклятому зелью! Подумать только, допился до розовых слонов…
— Это что за «зелье», о котором ты упомянул, воскрешенный? — с любопытством спросил Йоал.
— Первач, сивуха, отрава во фляжке из заднего кармана, молоко от бешеной коровки, — чем только не поят в этом притоне, о господи, боже мой!
Капитан Горсид вопросительно посмотрел на Йоала.
— Стоит ли продолжать?
Йоал, помедлив ответил:
— Подождите, это любопытно.
Потом снова обратился к воскрешенному:
— Как бы ты реагировал, если бы я тебе сказал, что мы прилетели с другой звезды?
Человек уставился на него. Он был явно заинтересован, но страх оказался сильнее.
— Послушайте, — сказал он. — Я ехал по своим делам. Положим, я хватил лишнего, но во всем виновата эта пакость, которой сейчас торгуют. Клянусь, я не видел другой машины, и если это новый способ наказывать тех, кто пьет за рулем, я сдаюсь. Ваша взяла. Клянусь, до конца своих дней больше не выпью ни капли, только отпустите меня.
— Он водит «машину», но он о ней совершенно не думает, проговорил Йоал. — Никаких «машин» мы не видели. Они не позаботились сохранить их в своем музее.
— Инэш заметил, что все ждут, когда кто-нибудь еще задаст вопрос. Почувствовать, что, если он сам не заговорит, круг молчания замкнется, Инэш сказал:
— Попросите его описать «машину». Как она действует?
— Это же совсем другое дело! — обрадовался человек. — Скажите, куда вы клоните, и я отвечу на любой вопрос. Я могу накачаться так, что в глазах задвоится, но машину все равно поведу. Как она действует? Просто. Включаешь стартер и ногой даешь газ…
— Газ, — вмешался техник — лейтенант Виид. — Мотор внутреннего сгорания. Все ясно.
Капитан Горсид подал знак стражу с лучевым ружьем.
Третий человек сел и некоторое время внимательно смотрел на них.
— Со звезд? — наконец спросил он. — У вас есть система или вы попали к нам по чистой случайности?
Гэнейские советники, собравшиеся под куполом зала, неловко заерзали в своих гнутых креслах. Инэш встретился глазами с Йоалом. Историк был потрясен, и это встревожило метеоролога. Он подумал: «Двуногое чудовище обладает ненормально быстрой приспособляемостью к новым условиям и слишком острым чувством действительности. Ни один гэнеец не может сравниться с ним по быстроте реакций».
— Быстрота мысли не всегда является признаком превосходства, — проговорил главный биолог Хамар. — Существа с медленным обстоятельным мышлением занимают в ряду мыслящих особей почетные места.
«Дело не в скорости, — невольно подумал Инэш, — а в правильности, в точности мысли». Он попробовал представить себя на месте воскрешенного. Сумел бы он вот так же сразу представить, что вокруг него чужие существа с далеких звезд? Вряд ли.
Все это мгновенно вылетело у него из головы, когда человек встал. Инэш и остальные советники не спускали с него глаз. Человек стремительно подошел к окну, выглянул наружу. Один короткий взгляд, и он повернулся к ним.
— Везде то же самое?
Снова быстрота, с которой он все понял, поразила гэнейцев. наконец Йоал решился ответить.
— Да. Опустошение. Смерть. Развалины. Вы знаете, что здесь произошло?
Человек подошел и остановился перед силовым экраном, перед которым сидели гэнейцы.
— Могу я осмотреть музей? Я должен прикинуть, в какой я эпохе. Когда я был жив, мы обладали некоторыми средствами разрушения. Какое из них было применено — зависит от количества истекшего времени.
Все смотрели на капитана Горсида. Тот поколебался, приказал стражу с лучевым ружьем:
— Следи за ним!
Потом взглянул человеку в глаза.
— Нам ясны ваши намерения. Вам хочется использовать ситуацию и обеспечить себе безопасность. Хочу вас предупредить: ни одного лишнего движения, и тогда все кончится для вас хорошо.
Трудно было понять, поверил ли человек в эту ложь. Ни жестом, ни взглядом он не показал, заметил ли он оплавленный пол там, где лучевое ружье сожгло и обратило в ничто двух его предшественников. С любопытством приблизился он к ближайшей двери, внимательно взглянул на следившего за ним стража и быстро направился дальше. Следом прошел страж, за ним двинулся силовой экран, и, наконец, все советники один за другим.
Инэш переступил порог третьим. В этом зале были выставлены модели животных. Следующий представлял эпоху, которую Инэш для простоты назвал про себя «цивилизованной». Здесь было представлено множество аппаратов одного периода. Все они говорили о довольно высоком уровне развития. Когда гэнейцы проходили здесь в первый раз, Инэш подумал: «Атомная энергия». Это же поняли и другие. Капитан из-за его спины обратился к человеку:
— Ничего не трогать. Один ложный шаг — и страж сожжет вас.
Человек спокойно остановился посреди зала. Несмотря на чувство тревожного любопытства, Инэш залюбовался его самообладанием. Он ведь понимает, какая судьба его ожидает, и все-таки он стоит перед ними, глубоко задумавшись о чем-то. Наконец человек уверенно заговорил:
— Дальше идти незачем. Может быть вам удастся определить точней, какой промежуток времени лежит между днем моего рождения и вот этими машинами. Вот аппарат, который, судя по табличке, считает взрывающиеся атомы. Когда их число достигает предела, автоматически выделяется определенное количество энергии. Периоды рассчитаны так, чтобы предотвратить цепную реакцию. В мое время существовали тысячи грубых приспособлений для замедления атомной реакции, но для создания такого аппарата понадобилось две тысячи лет с начала атомной эры. Вы можете сделать сравнительный расчет?
Советники выжидательно смотрели на Виида. Инженер был в растерянности. Наконец он решился и заговорил:
— Десять тысяч лет назад мы знали множество способов предотвращать атомные взрывы. Но, — прибавил он уже медленнее, — я никогда не слышал о приборе, который отсчитывает для этого атомы.
— И все-же они погибли, — пробормотал чуть слышно астроном Шюри.
Воцарилось молчание. Его прервал капитан Горсид:
— Убей чудовище! — приказал он ближайшему стражу.
В то же время объятый пламенем страж рухнул на пол. И не страж, а стражи! Все одновременно были сметены и поглощены голубым смерчем. Пламя лизнуло силовой экран, отпрянуло, рванулось еще яростней и снова отпрянуло, разгораясь все ярче. Сквозь огненную завесу Инэш увидел, как человек отступил к дальней двери. Аппарат, считающий атомы, светился от напряжения, окутанный синими молниями.
— Закрыть все выходы! — пролаял в микрофон капитан Горсид. — Поставить охрану с лучевыми ружьями! Подвести боевые ракеты ближе и расстрелять чудовище из тяжелых орудий!
Кто-то сказал:
— Мысленный контроль. Какая-то система управления мыслью на расстоянии. Зачем только мы в это впутались!
Они отступали. Синее пламя полыхало до потолка, пытаясь пробиться сквозь силовой экран. Инэш в последний раз взглянул на аппарат. Должно быть, он все еще отсчитывал атомы, потому что вокруг него клубились адские синие вихри.
Вместе с остальными советниками Инэш добрался до зала, где стоял воскреситель. Здесь их укрыл второй силовой экран. C облегчением спрятались они в индивидуальные гондолы, вылетели наружу и поспешно поднялись в звездолет. Когда огромный корабль взмыл ввысь, от него отделилась атомная бомба. Огненная бездна разверзлась внизу над музеем и над всем городом.
— А ведь мы так и не узнали, отчего погибла раса этих существ, — прошептал Йоал на ухо Инэшу, когда раскаты взрыва замерли в отдалении.
Бледно-желтое солнце поднялось гад горизонтом на третье утро после взрыва бомбы. На восьмой день их пребывания на этой планете Инэш вместе с остальными спустился в новый город. Он решил воспрепятствовать любой попытке воскрешения.
— Как метеоролог, — сказал он, — я объявляю, что эта планета вполне безопасна и пригодна для гэнейской колонизации. Не вижу никакой необходимости еще раз подвергаться риску. Эти существа проникли в тайны своей нервной системы, и мы не можем допустить…
Его прервали. Биолог Хамар насмешливо сказал:
— Если они знали так много, почему же не переселились на другую звездную систему и не спаслись?
— Полагаю, — ответил Инэш, — они не открыли наш метод определения звезд с планетами.
Он обвел хмурым взглядом круг друзей.
— Мы все знаем, что это было уникальное, случайное открытие. Дело тут не в мудрости — нам просто повезло.
По выражению лиц понял: они мысленно отвергают его довод. Инэш чувствовал свое бессилие предотвратить неизбежную катастрофу. Он попытался представить себе, как эта великая раса встретила смерть. Должно быть, она наступила быстро, но не столь быстро, чтобы они не успели понять. Слишком много скелетов лежало на открытых местах, в садах великолепных домов. Видимо, мужья вышли с женами наружу, чтобы встретить гибель своего народа под открытым небом. Инэш пытался описать советникам их последний день много-много лет назад, когда эти существа спокойно смотрели в лицо смерти. Однако вызванные им зрительные образы не достиг ли сознания его соплеменников. Советники нетерпеливо задвигались в своих креслах за несколькими рядами защитных силовых экранов, а капитан Горсид спросил:
— Объясните, Инэш, что именно вызвало у вас такую эмоциональную реакцию?
Вопрос заставил Инэша замолкнуть. Он не думал, что это была эмоция. Он не отдавал себе отчета в природе наваждениятак незаметно оно им овладело. И только теперь он вдруг понял.
— Что именно? — медленно проговорил он. — Знаю. Это был третий воскрешенный. Я видел его сквозь завесу энергетического пламени. Oн стоял там, у дальней двери, и смотрел на нас, пока мы не обратились в бегство. Смотрел с любопытством. Его мужество, спокойствие, ловкость, с которой он нас одурачил, — в этом все дело…
— И все это привело его к гибели, — сказал Хамар. Все захохотали.
— Послушайте, Инэш! — добродушно обратился к нему Мэйард, помощник капитана. — Не станете же вы утверждать, что эти существа храбрее нас с вами или что даже теперь, приняв все меры предосторожности, нам всем следует опасаться одного воскрешенного нами чудовища?
Инэш промолчал. Он чувствовал себя как-то неуютно. Открытие, что у него могут быть эмоции, совершенно его убило. К тому же не хотелось выглядеть упрямцем. Тем не менее он сделал последнюю попытку:
— Я хотел бы сказать только одно, — сердито проворчал он, — стремление выяснить, что случилось с погибшей расой, не кажется мне таким уж оправданным. Это вовсе необязательно.
Капитан Горсид кивнул биологу.
— Приступайте к оживлению! — приказал он.
И, обращаясь к Инэшу, проговорил:
— Разве мы можем вот так, не закончив всего, вернуться на Гэйну и посоветовать массовое переселение? Представьте, что мы чего-то не выяснили здесь до конца. Нет, мой друг, это невозможно.
Довод был старый, но сейчас Инэш почему-то сразу с ним согласился. Он хотел еще что-то сказать, но забыл обо всем, потому что четвертый человек поднялся в воскресителе.
Он сел, и исчез.
Наступила мертвая тишина, полная ужаса и изумления. Капитан Горсид хрипло проговорил:
— Он не мог никуда деться. Мы это знаем. Он где-то здесь.
Гэнейцы вокруг Инэша, привстав с кресел, всматривались в пустое пространство под энергетическим колпаком. Стражи стояли, безвольно опустив щупальца с лучевыми ружьями. Боковым зрением Инэш увидел, как один из техников, обслуживавших защитные экраны, что то шепнул Вииду, который сразу последовал за ним. Вернулся он, заметно помрачнев.
— Мне сказали, — проговорил Виид, — что, когда воскрешенный исчез, стрелки приборов прыгнули на десять делений. Это уровень внутриядерных процессов.
— Во имя первого гэнейца! — прошептал Шюри. — Это то, чего мы всегда опасались.
— Уничтожить все локаторы на звездолете! — кричал капитан Горсид в микрофон. — Уничтожить все, вы слышите?
Он повернулся, сверкая глазами, к астроному.
— Шюри, они, кажется, меня не поняли. Прикажите своим подчиненным действовать! Все локаторы и воскресители должны быть немедленно уничтожены!
— Скорее, скорее! — жалобно подтвердил Шюри.
Когда это было сделано, они перевели дух. На лицах появились угрюмые усмешки. Все чувствовали мрачное удовлетворение. Помощник капитана Мэйард проговорил:
— Во всяком случае, теперь он не найдет нашу Гэйну. Великая система определения звезд с планетами останется нашей тайной. Мы можем не опасаться возмездия…
Он помолчал и уже медленно закончил:
— О чем это я говорю?.. Мы ничего не сделали. Разве мы виноваты в том, что случилось с жителями этой планеты?
Но Инэш знал, о чем он подумал. Чувство вины всегда возникало у них в подобные моменты. Призраки всех истребленных гэнейцами рас, беспощадная воля, которая вдохновляла их, когда они впервые приземлялись; решимость уничтожить здесь все, что им помешает; темные бездны безмолвного ужаса и ненависти, разверзающиеся за ними повсюду; дни страшного суда, когда они бесжалостно облучали ничего не подозревавших обитателей мирных планет смертоносной радиацией, — вот что скрывалось за словами Мэйарда.
— Мне кажется, все же, что он не мог сбежать, — заговорил капитан Горсид. — Он здесь, в здании. Он ждет, когда мы снимем защитные экраны, и тогда он сумеет уйти. Пусть ждет. Мы этого не сделаем.
Снова воцарилось молчание. Они выжидательно смотрели на пустой купол энергетической защиты. Только сверкающий воскреситель стоял там на своих металлических подставках. Кроме этого аппарата, там не было ничего — ни одного постороннего блика, ни одной тени. Желтые солнечные лучи проникали повсюду, освещая площадку с такой яркостью, что укрыться на ней было просто немыслимо.
— Стража! — приказал капитан Горсид. — Уничтожьте воскреситель. Я думаю, он вернется, чтобы его осмотреть, поэтому не стоит рисковать.
Аппарат исчез в волнах белого пламени. Вместе с ним исчезла и последняя надежда Инэша, который все еще верил, что смертоносная энергия заставит двуногое чудовище появиться. Больше надеяться было не на что.
— Но куда же он мог подеваться? — спросил Йоал.
Инэш повернулся к историку, собираясь обсудить с ним этот вопрос. Уже почти повернувшись, он заметил чудовище, стоящее чуть поодаль под деревом и внимательно их разглядывающее. Должно быть, оно появилось именно в этот миг, потому что все советники одновременно открыли рты и отпрянули. Один из техников, проявляя величайшую находчивость, мгновенно установил между гэнейцами и чудовищем силовой экран. Существо медленно приблизилось. Оно было хрупким и несло голову, слегка откинув назад. Глаза его сияли, будто освещенные внутренним огнем.
Подойдя к экрану, человек вытянул руку и коснулся его пальцами. Экран ослепительно вспыхнул, потом затуманился переливами красок. Волна красок перешла на человека: цвета стали ярче и в мгновение разлились по всему его телу, с головы до ног. Радужный туман рассеялся. Очертания стали незримы. Еще миг — и человек прошел сквозь экран.
Он засмеялся — звук был удивительно мягким — и сразу посерьезнел.
— Когда я пробудился, ситуация меня позабавила, — сказал он. — Я подумал: «Что мне теперь с вами делать?»
Для Инэша его слова в утреннем воздухе мертвой планеты прозвучали приговором судьбы.
В тишине прозвучал голос, настолько сдавленный и неестественный, что Инэшу понадобилось время, чтобы узнать голос капитана Горсида.
— У-б-ейте его!
Когда взрывы пламени опали обессиленные, неуязвимое существо по-прежнему стояло перед ними. Оно медленно двинулось вперед и остановилось позади всех. Человек неторопливо произнес:
— Напрашиваются два решения: одно — основанное на благодарности за мое воскрешение, второе — на действительном положении вещей. Я знаю, кто вы и что вам нужно. Да, я вас знаюв этом ваше несчастье. Тут трудно быть милосердным. Но попробую. Допустим, — продолжал он, — вы откроете тайну локатора. Теперь, поскольку система существует, мы больше никогда не попадемся так глупо, как в тот раз.
Инэш напрягся. Его мозг работал так лихорадочно, пытаясь охватить возможные последствия катастрофы, что казалось, в нем не осталось места ни для чего другого. И тем не менее какая-то часть сознания была отвлечена.
— Что же произошло? — спросил он.
Человек помрачнел. Воспоминания о том далеком дне сделали хриплым его голос.
— Атомная буря, — проговорил он. — Она пришла из иного, звездного мира, захватив весь этот край нашей галактики. Атомный циклон достигал в диаметре около девяноста световых лет, гораздо больше того, что нам было доступно. Спасения не было. Мы не нуждались до этого в звездолетах и ничего не успели построить. К тому же Кастор, единственная известная нам звезда с планетами, тоже был задет бурей.
Он умолк. Затем вернулся к прерванной мысли:
— Итак, секрет локатора… В чем он?
Советники вокруг Инэша вздохнули с облегчением. Теперь они не боялись, что их раса будет уничтожена. Инэш с гордостью отметил, что, когда самое страшное осталось позади, никто из гэнейцев даже не подумал о себе.
Значит, вы не знаете тайны? — вкрадчиво проговорил Йоал. — Вы достигли очень высокого развития, однако завоевать галактику можем только мы.
С заговорщицкой улыбкой он обвел глазами всех остальных и добавил.
— Господа, мы можем по праву гордиться великими открытиями гэнейцев. Предлагаю вернуться на звездолет. На этой планете нам больше нечего делать.
Еще какой-то момент, пока они не скрылись в своих сферических гондолах, Инэш с тревогой думал, что двуногое существо попытается их задержать. Но, оглянувшись, он увидел, что человек повернулся к ним спиной и неторопливо идет вдоль улицы.
Этот образ остался в памяти Инэша, когда звездолет начал набирать высоту. И еще одно он запомнил: атомные бомбы, сброшенные одна за другой на город, не взорвались.
— Так просто мы не откажемся от этой планеты, — сказал капитан Горсид. — Предлагаю еще раз поговорить с чудовищем.
Они решили снова спуститься в город-Инэш, Йоал, Виид, и командир корабля. Голос капитана Горсида прозвучал в их приемниках:
— На мой взгляд… — голос капитана; взгляд Инэша улавливал сквозь утренний туман блеск прозрачных гондол, которые опускались вокруг него. — На мой взгляд, мы принимаем это создание совсем не за то, что оно собой представляет в действительности. Вспомните, например, — оно пробудилось и сразу исчезло. А почему?… Потому что испугалось. Ну конечно же! Оно не было хозяином положения. Оно само не считает себя всесильным.
Это звучало убедительно. Инэшу доводы капитана пришлись по душе. И ему вдруг показалось непонятным, чего это он так легко поддался панике. Теперь опасность представлялась перед ним не такой уж реальной. На всей планете всего один человек. Если они действительно решатся, можно будет начать переселение колонистов, словно его вообще нет. Он вспомнил, так уже делалось в прошлом неоднократно. На многих планетах небольшие группки исконных обитателей избежали действия смертоносной радиации и укрылись в отдаленных областях. Почти всюду колонисты постепенно выловили их и уничтожили. Однако, в двух случаях, если ему не изменяет память, туземцы еще удерживали за собой небольшие части своих планет. В обоих случаях было решено не истреблять их радиацией — это могло повредить самим гэнейцам. Там колонисты примирились с уцелевшими автохтонами. А тут и подавно — всего один обитатель, он не займет много места!
Когда они его обнаружили, человек деловито подметал нижний этаж небольшого особняка. Он отложил веник и вышел к ним на террасу. На нем теперь были сандалии и свободная развевающаяся туника из какой-то ослепительно сверкающей материи. Он лениво посмотрел на них и не сказал ни слова.
Переговоры начал капитан Горсид. Инэш только диву давался, слушая, что он говорит механическому переводчику. Командир звездолета был предельно откровенен: так решили заранее. Он подчеркнул, что гэнейцы не собираются оживлять других мертвецов этой планеты. Подобный альтруизм был бы противоестественным, ибо все возрастающие орды гэнейцев постоянно нуждались в новых мирах. И каждое новое возрастание населения выдвигало одну и ту же проблему, которую можно разрешить одним только путем… Но в данном случае колонисты добровольно обязуются не посягать на права единственного уцелевшего обитателя планеты.
В этом месте человек прервал капитана Горсида:
— В чем же цель этой бесконечной экспансии?
Казалось, он был искренне заинтересован.
— Предположим, вы заселите все планеты нашей галактики? А что дальше?
Капитан Горсид обменялся взглядом с Йоалом, затем с Инэшем и Виидом в полном недоумении. Инэш отрицательно покачал туловище из стороны в сторону. Он почувствовал жалость к этому созданию. Человек не понимал и, наверное, не способен понять. Старая история! Две расы, жизнеспособная и угасающая, держались противопожных точек зрения: одна стремилась к звездам, а другая склонялась перед неотвратимостью судьбы.
— Почему бы вам не установить контроль над своими инкубаторами? — настаивал человек.
— И вызвать падение правительства? — сыронизировал Йоал. Он проговорил это снисходительно, и Инэш увидел, как все остальные тоже улыбаются наивности человека. Он почувствовал, как расширяется интеллектуальная пропасть между ними. Это существо не понимало природы жизненных сил, управляющих миром.
— Хорошо, — снова заговорил человек. — Если вы не способны ограничить свое размножение, это сделаем за вас мы.
Наступило молчание.
Гэнейцы начали костенеть от ярости. Инэш чувствовал это сам и видел те же признаки у других. Его взгляд переходил с лица на лицо и возвращался к двуногому созданию, по-прежнему стоявшему в дверях. Уже не в первый раз Инэш подумал, что их противник выглядит совершенно беззащитным.
«Сейчас, — подумал он, — я могу обхватить его щупальцами и раздавить!»
Умственный контроль над внутриядерными процессами и гравитационными полями, сочетается ли он со способностью отражать чисто механическое, макроскопическое нападение? Инэш думал, что сочетается. Сила, проявление которой они видели два часа назад, конечно, должна была иметь какие-то пределы. Но они не знали этих пределов. Но все это теперь не имело значения. Сильнее они или слабее — неважно. Роковые слова были произнесены: «Если вы не способны ограничить, это сделаем мы за вас!»
Эти слова еще звучали в ушах у Инэша, и чем глубже их смысл проникал в его сознание, тем менее изолированным и отчужденным чувствовал он себя. До сих пор он считал себя зрителем, и только. Даже протестуя против дальнейших воскрешений, Инэш действовал, как незаинтересованое лицо, наблюдающее за драмой со стороны, но не участвующее в ней. Только сейчас он с предельной ясностью понял, почему он всегда уступал и в конечном счете соглашался с другими. Возвращаясь в прошлое, к самым отдаленным дням, теперь он видел, что никогда по-настоящему не считал себя участником захвата новых планет и уничтожения чуждых рас. Он просто присутствовал при сем, размышлял, рассуждал о жизни, не имевшей для него значения. Теперь это понятие конкретизировалось. Он больше не мог, не хотел противиться могучей волне страстей, захлестнувшей его. Сейчас он мыслил и чувствовал заодно с необъятной массой гэнейцев. Все силы и все желания расы бушевали в его крови.
— Слушай, двуногий! — прорычал он. — Если ты надеешься оживить свое мертвое племя — оставь эту надежду!
Человек посмотрел на него, но промолчал.
— Если бы ты мог нас всех уничтожить, — продолжал Инэш, — то давно бы уже это сделал. Но все дело в том, что сил у тебя недостаточно. Наш корабль построен так, что на нем невозможна никакая цепная реакция. Любой частице потенциально активной материи противостоит пассивная античастица, не допускающая образования критических масс. Ты можешь взорвать наши двигатели, но эти взрывы останутся тоже изолированными, а их энергия обратится на то, для чего двигатели предназначены, — превратится в движение.
Инэш почувствовал прикосновение Йоала.
— Осторожней! — шепнул историк. — В запальчивости ты можешь выболтать один из наших секретов.
Инэш стряхнул его щупальце и сердито огрызнулся:
— Не будь наивным! Этому чудовищу достаточно было взглянуть на наши тела, чтобы разгадать почти все тайны нашей расы. Нужно быть дураками, чтобы воображать, будто оно еще не взвесило свои и наши возможности в данной ситуации.
— Инэш! — рявкнул капитан Горсид.
Услышав металлические нотки в его голосе, Инэш отступил и ответил:
— Слушаюсь.
— Его ярость остыла так же быстро, как и вспыхнула.
— Мне кажется, — продолжал капитан Горсид, — я догадываюсь, что вы намеревались сказать. Я целиком с вами согласен, но в качестве высшего представителя Гэйны считаю своим долгом предъявить ультиматум.
Он повернулся. Его рогатое тело нависло над человеком.
— Ты осмелился произнести слова, которым нет прощения. Ты сказал, что вы попытаетесь ограничить движение великого духа Гэйны.
— Не духа, — прервал его человек. Он тихонько рассмеялся. — Вовсе не духа!
Капитан Горсид пренебрег его словами.
— Поэтому, — продолжал он, — у нас нет выбора. Мы полагаем, что со временем, собрав необходимые материалы и изготовив соответствующие инструменты, ты сумеешь построить воскреситель. По нашим расчетам, на это понадобится не менее двух лет, даже если ты знаешь все. Это необычайно сложный аппарат, и собрать его единственному представителю расы, которая отказалась от машин за тысячелетие до того, как была уничтожена, будет очень и очень непросто.
Ты не успеешь построить звездолет. И мы не дадим тебе построить воскреситель. Через считанные минуты наш корабль начнет бомбардировку. Возможно, ты сумеешь оградить себя от взрывов на каком-то расстоянии вокруг себя. Тогда мы полетим к другим материкам. Если ты помешаешь и там, значит нам понадобится помощь. Через шесть месяцев полета с наивысшим ускорением мы достигнем точки, откуда ближайшие колонизированные гэнейцами планеты услышат наш призыв. Они пошлют огромный флот; ему не смогут противостоять все твои силы. Сбрасывая по сотне или тысяче бомб в минуту, мы уничтожим все города, так что от скелетов твоего народа не останется даже праха.
Таков наш план. И так будет. А теперь делай с нами, что хочешь — мы в твоей власти.
Человек покачал головой.
— Пока я ничего не буду делать, — сказал он и подчеркнул: — Пока ничего.
Помолчав, добавил задумчиво:
— Вы рассуждаете логично. Очень. Разумеется я не всемогущ, но мне кажется, вы забыли одну маленькую деталь. Какую — не скажу. А теперь прощайте. Возвращайтесь на свой корабль и летите, куда хотите. У меня еще много дел.
Инэш стоял неподвижно, чувствуя, как ярость разгорается в нем. Потом, зашипев, он прыгнул, растопыривая щупальца. Они уже почти касались нежного тела, как вдруг что-то отшвырнуло его…
Очнулся Инэш на звездолете.
Он не помнил, как очутился тут, он не был ранен, не испытывал никакого потрясения. Он беспокоился только о капитане Горсиде, Вииде, Йоале, но все трое стояли рядом с ним такие же изумленные. Инэш лежал неподвижно и думал о том, что сказал человек: «… вы забыли одну маленькую деталь…» Забыли? Значит, они ее знали! Что же это такое? Он все еще раздумывал над этим, когда Йоал сказал; Глупо надеяться, что наши бомбы хоть что-нибудь сделают!
Он оказался прав…
* * *
Когда звездолет удалился от Земли на сорок световых лет, Инэша вызвали в зал Совета. Вместо приветствия Йоал уныло сказал:
— Чудовище на корабле.
Его слова как громом поразили Инэша, но вместе с их раскатами на него снизошло внезапное озарение.
— Так вот о чем мы забыли! — удивленно и громко проговорил он наконец. — Мы забыли, что при желании он может передвигаться в пространстве в пределах… — как это он сказал?.. — в пределах девяноста световых лет.
Инэш понял. Гэнейцы, которым приходилось пользоваться звездолетами, разумеется, не вспомнили о такой возможности. И удивляться тут нечему. Постепенно действительность начала терять для него свое значение. Теперь, когда все свершилось, он снова почувствовал себя измученным и старым, он снова был отчаянно одинок.
Для него чтобы ввести его в курс дела, понадобилось всего несколько минут. Один из физиков-ассистентов по дороге в кладовую заметил человека в нижнем коридоре. Странно только, что никто из многочисленной команды звездолета не обнаружил чудовище раньше.
«Но ведь мы в конце концов не собираемся опускаться или приближаться к нашим планетам, — подумал Инэш. — Каким образом он сможет нами воспользоваться, если мы включим только видео?..»
Инэш остановился. Ну, конечно, в этом все дело! Им придется включить направленный видеолуч, и, едва контакт будет установлен, человек сможет определить нужное направление.
Решение Инэш прочел в глазах своих соплеменников — единственно возможное в данном случае решение. И все же ему казалось, что они что-то упустили, что-то очень важное. Он медленно подошел к большому видеоэкрану, установленному в конце зала. Картина, изображенная на нем, была такой яркой, такой прекрасной и величественной, что непривычный разум содрогался перед ней, как от вспышки молнии. Даже его, хотя он видел это неоднократно, охватывало оцепенение перед этой немыслимой, невообразимой бездной космоса. Это было изображение части Млечного Пути. Четыреста миллионов звезд сияли, будто в окуляре гигантского телескопа, способного улавливать даже мерцание красных карликов, удаленных на расстояние тридцати тысяч световых лет.
Видеоэкран был диаметром в двадцать пять ярдов, — таких телескопов просто не существовало нигде, и к тому же в других галактиках не было столько звезд.
И только одна из каждых двухсот тысяч сияющих звезд имела пригодные для заселения планеты.
Именно этот факт колоссального значения заставил их принять роковое решение. Инэш устало обвел всех глазами. Когда он заговорил, голос его был спокоен:
— Чудовище рассчитало прекрасно. Если мы полетим дальше, оно полетит вместе с нами, овладеет воскресителем и вернется доступным ему способом на свою планету. Если мы воспользуешься направленным лучом, оно устремится вдоль луча, захватит воскреситель и и опять же вернется к себе раньше нас. В любом случае, прежде чем наши корабли долетят до планеты, двуногий успеет оживить достаточное количество своих соплеменников, и тогда мы будем бессильны.
Он содрогнулся всем телом. Рассуждал он правильно, и все же ему казалось, что в его мыслях есть пробел. Инэш медленно продолжал:
— Сейчас у нас только одно преимущество. Какое бы решение мы не приняли, без машины-переводчика он его не узнает. Мы можем выработать план, который для него останется тайной. Он знает, что ни мы, ни он не может взорвать корабль. Нам остается единственный выход.
Капитан Горсид прервал наступившую тишину:
— Итак, я вижу, вы знаете все. Мы выключим двигатели, взорвем приборы управления и погибнем вместе с чудовищем.
Они обменялись взглядами, и в глазах у всех была гордость за свою расу. Инэш по очереди коснулся щупальцем каждого.
Час спустя, когда температура в звездолете ощутимо поднялась, Инэшу пришла в голову мысль, заставившая его устремиться к микрофону и вызвать астронома Шюри.
— Шюри! — крикнул он. — Вспомни, Шюри, когда чудовище пробудилось и исчезло… Ты помнишь? — Капитан Горсид не мог сразу заставить твоих помощников уничтожить локаторы. Мы так и не спросили их, почему они медлили. Спроси их! Спроси сейчас!..
Последовало молчание, потом голос Шюри слабо донесся сквозь грохот помех:
— Они… не могли… проникнуть… отсек… Дверь… была заперта.
Инэш мешком осел на пол. Вот оно! Значит они проморгали не только одну деталь! Человек очнулся, все понял, стал невидимым и сразу устремился на звездолет. Он постиг тайну локатора и тайну воскресителя, если только не осмотрел его в первую очередь. Когда он появился снова, он уже взял от них все, что хотел. А все остальное понадобилось чудовищу, чтобы толкнуть их на этот акт отчаяния, на самоубийство.
Сейчас, через несколько мгновений он покинет корабль в твердой уверенности, что вскоре ни одно живое существо не будет знать о его планете, и в такой же твердой уверенности, что его раса возродится, будет жить снова и отныне уже никогда не погибнет.
Потрясенный Инэш зашатался, цепляясь за рычащий приемник, и начал выкрикивать в микрофон последнее, что он понял. Ответа не было. Все заглушал рев невероятной, неуправляемой уже энергии. Жар начал размягчать его бронированный панцирь, когда Инэш, запинаясь, попробовал дотащиться до силового регулятора. Навстречу ему рванулось багровое пламя. Визжа и всхлипывая, он бросился обратно к передатчику.
Несколько минут спустя он все еще пищал в микрофон, когда могучий звездолет нырнул в чудовищное горнило сине-белого солнца.
 
[^]
Gdialex
11.08.2019 - 14:24
11
Статус: Offline


Ярила

Регистрация: 12.09.15
Сообщений: 8145
«Юный техник», 1990, №06

Алан Дин Фостер
Дар никчемного человека


Ни Пирсон, ни его корабль не стоили доброго слова. Пирсон еще не знал этого о корабле, когда брал его напрокат, но времени, чтобы проверять, не было: он пользовался фальшивыми документами и поддельной карточкой. Впрочем, никаких угрызений совести по этому поводу Пирсон не испытывал — возвращать корабль владельцам он тоже не собирался.
Двигатель выдержал подпространственный скачок, и корпус не развалился, однако, вынырнув в обычном пространстве, Пирсон обнаружил, что несколько мелких, но очень важных элементов управления превратились в труху.
Теперь в бледно-голубом небе все выше и выше поднимался столб дыма и испарившегося металла — больше от корабля ничего не осталось. У Пирсона даже не возникло желания выругаться. Что ж, знакомое чувство… Кроме того, корабль все же катапультировал его, только это не радовало. Пирсон не чувствовал ничего, кроме бесконечной усталости. Душа его словно окаменела.
Странно, что он совсем не ощущает боли. Внутри все, похоже, работало, как положено. Однако снаружи… Пирсон мог переводить взгляд, пошевелить губами, морщить нос и — с огромным усилием — поднимать правую руку над плоским песчаным грунтом. Лицо — некогда лишь часть богатого набора способов самовыражения — стало теперь его единственным каналом общения с миром. О том, как выглядело тело в остатках гермокостюма, оставалось только догадываться, да и этого делать не хотелось. Пирсон твердо знал, что правая рука у него в порядке: ею он, по крайней мере, мог двигать. По поводу же всего остального у него были только мрачные предположения.
Если ему повезет — сильно повезет — то оперевшись одной рукой, он, может быть, сумеет повернуться на бок… Однако Пирсон даже не пытался. Иллюзии оставили его — наконец-то! — и перед самой смертью он вдруг стал реалистом.
Мир, куда занесла его судьба, был совсем крошечный — не планета даже, а скорее, очень большой астероид — и Пирсон мысленно попросил у него прощения за тот ущерб, что он, возможно, нанес, обрушившись на поверхность вместе с обломками корабля. Он всегда совестился, когда причинял кому-то зло.
Однако он дышал, а значит, тонкая оболочка атмосферы оказалась более плотной, чем ему показалось с орбиты. Только его все равно никто не найдет. Даже полиция, гнавшаяся за ним по пятам, наверняка бросит поиски и на этом успокоится: не Бог весть какой важный преступник. И не преступник в общем-то, а так… Чтобы называться преступником, нужно сделать что-то хотя бы немного вредное. Слово «преступник» подразумевало опасность, угрозу. Пирсон же вызывал у общества, скорее, раздражение, зуд — как маленькое жалящее насекомое.
"Тем не менее я все-таки «дозуделся», — подумал Пирсон и с удивлением обнаружил, что еще в состоянии смеяться.
Правда, от смеха он потерял сознание.
Когда Пирсон очнулся, едва-едва светало. Он совершенно не представлял себе, сколько на самом деле длятся крошечные сутки этого мира, и соответственно, не знал, сколько пролежал в беспамятстве. Может быть, день, а может, неделю — не человек, а живой труп. Двигаться он не мог. Не мог даже дотянуться до расфасованных концентратов в аварийном пайке, что приторочен (был, во всяком случае) к штанине гермокостюма. Ничего не мог — разве что дышать разреженной атмосферой, которая пока поддерживала его жизнь… Другими словами, Пирсон уже начал думать, что лучше бы его разнесло на куски вместе с кораблем.
От голода он не умрет, нет. Жажда прикончит его гораздо раньше. Да, такие вот дела. Отныне Пирсон — живой труп. Как мозг в банке… Но времени, чтобы подумать о своей жизни, оставалось недостаточно.
Пожалуй, он всю жизнь был «живым трупом». Ведь ни к кому и ни к чему не испытывал он особенно сильных чувств, и даже к себе относился в общем-то равнодушно. Никому никогда не делал добра, а для зла — для настоящего зла — у него просто не хватало способностей. Пирсон безвольно тащился по жизни, не оставляя в ней никакого заметного следа.
Даже будь я деревом, устало думал Пирсон, от меня было бы больше прока. Интересно только, хорошее ли могло получиться дерево?.. Уж наверно, не хуже, чем человек. Хуже некуда… Он вспомнил себя в молодости — мелкий проныра, слюнтяй в общем-то. Вспомнил, как юлил перед другими, более опытными и удачливыми преступниками, надеясь пролезть в их компанию, прижиться в том обществе.
М-да, из него даже лизоблюд получился неважный. А жить честно не получалось — он несколько раз пробовал. Реальный честный мир относился к нему столь же безразлично и презрительно, как мир добропорядочный. Оставалось просто существовать в том сумрачном, склизком вакууме, что он сам же для себя и создал, — без взлетов мыслей и чувств, практически без движения.
Вот если бы… Нет, перебил себя Пирсон. Все равно умирать; и хоть раз в жизни, пусть только самому себе, нужно сказать правду. Все его беды — от нет самого, только от него. И никто другой, как он всегда себя уверял, здесь не виноват. Ведь ему несколько раз встречались люди, которые из сострадания хотели помочь, однако он каждый раз умудрялся все разрушить. Жизнь не удалась, чего уж там, и надо хоть умереть, не обманывая самого себя.
Когда-то Пирсон слышал, что смерть от жажды — штука очень неприятная…
Солнце село, но никакой луны на небе не появилось. Разумеется, нет. Такой маленький мир просто не может позволить себе подобное украшение. Чудо, что тут хоть атмосфера-то есть. Интересно, лениво подумал Пирсон, есть ли тут жизнь? Может быть, растения? Падал корабль слишком быстро, чтобы тратить время на подобные вопросы, да и не до тот было. Теперь же он не мог даже повернуть голову, и оставалось лишь гадать.
Легкий ночной ветерок холодил кожу, и Пирсону стало немного лучше: днем здорово припекало. Однако приятный холодок ощущался только лицом. Нервные окончания всех других частей тела молчали. Возможно, у него сильные ожоги, но если так, они его нисколько не беспокоили. В этом смысле — даже благо.
Когда встало солнце, Пирсон еще не заснул. По его прикидкам день на планете длился часа три или четыре, и столько же — ночь. Практической пользы от этих выводов не было никакой, но они хоть как-то занимали мысли. Пирсон постепенно привыкал к своему положению. Говорят, человеческий разум может привыкнуть к чему угодно…
Спустя какое-то время он обнаружил, что его уже не беспокоит мысль о смерти. Она воспринималась даже с облегчением: не надо больше бежать — от других и от себя. Никто о нем не всплакнет. Никто не хватится. Исчезнув, он просто избавит мир от своего досадною присутствия… Однако теперь — слабо, но безошибочно — давали себя знать первые признаки жажды.
Прошло еще несколько коротких дней, и в небе появились облака. Раньше Пирсон никогда не обращал внимания на облака и лишь изредка замечал погоду. Сейчас, однако, у него появилось и время, и желание изучить в подробностях и то, и другое — больше он все равно ничего не видел. Как-то раз он подумал, что сможет повернуть голову здоровой рукой, но оказалось, такой сложный маневр ему не под силу: рука не настолько хорошо его слушалась.
Ощущения это вызывало очень странные. Мысль о том, что единственная рука, которая хоть как-то еще слушалась, вдруг отказала, напугала Пирсона больше, чем неминуемая гибель.
Облака все сгущались, но Пирсон взирал на них теперь без интереса. Дождь, может, и продлит его жизнь на несколько земных суток, но тогда он в конце концов умрет от голода. На концентратах из аварийного пайка он мог бы продержаться несколько месяцев — дольше, чем в обычных условиях, если учесть его неподвижное состояние. Но с таким же успехом они могли сгореть вместе с кораблем: ему все равно до них не дотянуться.
Некоторое время он раздумывал о способах самоубийства. Если бы рука слушалась лучше и если бы рядом валялись острые куски металла — обломки корабля, например — он мог бы всадить такой обломок себе в горло… Если бы… Если бы…
Пошел дождь. Мягкий, ровный дождь на целых полдня. Пирсон лежал с открытым ртом и сумел наловить достаточно капель, чтобы утолить жажду. Облака унеслись, развеялись, и на небосклон вернулось далекое солнце. Почувствовав, как сушит его лицо, Пирсон решил, что то же самое происходит со всем его телом. Совершенно по-новому, как на чудо, взглянул он на дождь и на те процессы, что превращали капли влаги в кровь, лимфу, клетки. Удивительное, потрясающее достижение живого организма, а он прожил на свете столько лет и ни разу об этом даже не задумался. Нет, он определенно заслуживает смерти.
Похоже, я впадаю в философский маразм, подумал Пирсон. Или начинается бред.
Короткие дни сменялись короткими ночами, и к тому времени, когда его нашел первый жук, Пирсон полностью потерял счет времени.
Жука Пирсон почувствовал задолго до того, как увидел: тот полз по щеке. Ни почесать щеку, ни смахнуть насекомое он не мог и едва не рехнулся от обиды и бессилия. Жук пробежал по лицу и заглянул Пирсону в правый глаз.
Пирсон моргнул.
Однако вскоре он вновь почувствовал раздражающую щекотку — не поймал, значит. Жук прошелся по лбу, постоял немного и спустился по левой щеке. Кроме глаза Пирсон заметил, что жук свалился ему на плечо. Крохотный иссиня-черный жучок — разглядеть мелкие детали Пирсон не мог, но не сомневался, что это насекомое.
Жук остановился на плече, глядя по сторонам.
Может быть, так будет лучше, подумал Пирсон. Жуки, но всяком случае, сожрут его быстрее. Он истечет кровью и умрет. А если они начнут ниже головы, он даже не почувствует боли и спустя какое-то время просто потеряет сознание.
Пирсон принялся мысленно подзадоривать насекомое. «Ну давай, приятель! Зови сюда всех своих родственников и устройте себе настоящий пир за мой счет! Я буду только рад».
— Нет, мы не можем этого сделать.
Видимо, я уже брожу, решил Пирсон, но невольно подумал в ответ:
— Почему это?
— Ты — настоящее чудо. Мы не можем съесть чудо. Мы не достойны.
— Никакое я не чудо, — подумал Пирсон. — Я совершенно никчемный человек, полный неудачник, ошибка природы. И в довершение всего, я вступил в телепатический контакт с каким-то жуком…
— Меня зовут йирин, я — один из Людей, — мягко внедрилась в мозг новая мысль. — И я вовсе не то, что вы назвали жуком. Скажи мне, чудо, как что-то столь невероятных размеров может жить?
И Пирсон рассказал. Он поведал жуку о себе, о человечестве, о своем тусклом печальном существовании, которое скоро подойдет к концу, о параличе..
— Мне жаль тебя, — сказал наконец Йирин. — Мы ничем не можем помочь. Мы — бедное племя среди многих других племен, и нам не позволяют размножаться, чтобы число наше не выросло слишком сильно. Я не понимаю этих странных вещей, что ты рассказал мне о пространстве, времени и размерах. Мне и без того нелегко верить, что эта гора, в которой ты скрываешься, когда-то двигалась. Но ты говоришь, что это так, и я должен тебе верить.
У Пирсона вдруг возникла тревожная мысль.
— Эй, Йирин! Не вздумай зачислять меня в божества или еще там куда! Я просто больше тебя, и все. Хотя на самом деле, может быть, даже меньше. Из меня и жулик-то приличный не вышел.
— Эта последняя концепция почему-то не переводится. — В мысли Йирина явно чувствовалось напряженное желание понять. — Но ты — самое удивительное существо на свете.
— Чушь собачья! Однако послушай… Как это мы с тобой разговариваем, когда ты настолько меньше?
— У нас, у Людей, говорят, что важен размер интеллекта, а не размер размера.
— Да, видимо… Мне, право, жаль, что у вас такое бедное племя, и я ценю твое сострадание. Кроме меня самого, меня никто никогда не жалел, так что и соболезнования жука — уже подарок судьбы. — Какое-то время Пирсон лежал, разглядывая крохотное существо — оно деловито шевелило антеннами — затем сказал:
— Я… Я хотел бы сделать кое-что для тебя и твоего племени, но я не могу помочь даже себе. Скоро я умру от голода.
— Мы бы помогли, если бы это было в наших силах, — послышалась ответная мысль, и Пирсон ощутил глубокую печаль — казалось невероятным, что столь крохотное существо обладает такой силой чувств. — Но и всего, что мы сможем собрать за день, тебе не хватит.
— Да, наверно. У меня есть пища, но… — Пирсон на мгновение умолк. — А скажи-ка, Йирин, мое тело — там, ниже — все еще покрыто сверкающей металлической тканью?
Прошло несколько минут: жук добрался до кулака Пирсона, взглянул со стороны и вернулся.
— Да, Пирсон. Все, как ты говоришь.
— Сколько людей в твоем племени?
— А что ты задумал?
Пирсон рассказал, и Йирин тут же ответил:
— Для этого достаточно.
На то, чтобы открыть застежки гермокостюма и проникнуть в карманы, где хранились аварийные пайки, у людей Йирина ушло несколько дней. Но когда стало ясно, что земная пища годится и для этих крошечных существ, Пирсона словно накрыло волной ликования, и на душе у него потеплело.
Позже Йирин снова взобрался по его щеке — теперь он был полон почтения.
— Впервые за много-много поколений у нашего племени достаточно пищи, и мы можем размножаться, презрев ограничения, наложенные на нас соседями, у которых пищи всегда было вдоволь. Даже одного большого куба, который ты называешь «концентратом», хватит всему племени на долгое время. И мы еще не пробовали естественные продукты, что, по твоим словам, содержатся в большом ранце под тобой, но обязательно попробуем. Теперь мы станем большим и сильным племенем и уже не будем бояться соседей, которые грабили и унижали нас раньше. Все — благодаря тебе, великий Пирсон.
— Просто «Пирсон», понятно? Еще раз назовешь меня великим, и я… — Он умолк на секунду. — Нет. Я ничего не сделаю. Даже если бы что-то мог. С угрозами покончено. Но, пожалуйста, зови меня просто «Пирсон». И ничего я на самом деле для вас не сделал. Вы добрались до пищи сами… Однако это первый раз в моей жизни, когда я подумал о концентратах что-то хорошее.
— У нас для тебя сюрприз, Пирсон.
Что-то очень медленно ползло по его щеке — явно тяжелее, чем жители жители планеты. Вскоре в поле зрения Пирсона появился маленький коричневый кубик в окружении десятков жуков, и он уловил в их мыслях напряжение и усталость.
Наконец кубик оказался у самых губ Пирсона, и он открыл рот. Кое-кого из племени Йирина близость темного бездонного ущелья привела в ужас, и они бросились бежать. Их место заняли Йирин и другие вожди племени.
Кубик вполз на нижнюю губу. Жуки предприняли последнюю отчаянную попытку продвинуть его дальше, отчего некоторые из них даже расстались с жизнью, и все-таки столкнули кубик концентрата в пропасть.
Пирсон почувствовал, как рот у него заполняется слюной, но вовремя сообразил, что ему нужно сделать еще кое-что.
— Я не знаю, есть ли в этом смысл, Йирин, но… Но все равно спасибо. А теперь тебе нужно лучше увести всех с моего лица. Сейчас начнется сильное земле… пирсонотрясение.
Когда все жуки удалились на безопасное расстояние, Пирсон принялся жевать.
На следующий день пошел дождь. Капли были обычного размера, как на Земле, и для племени Йирина они представляли страшную угрозу. Если дождь заставал кого-то из жуков на открытой местности, две-три капли могли просто убить такое маленькое существо. Однако под правой рукой Пирсона места хватило всему племени.
Прошло несколько недель, и как-то раз, сидя на носу Пирсона и глядя в его огромные бездонные глаза, Йирин заместил:
— Концентраты не вечны, а естественной пищи, что мы нашли в ранце под тобой, хватит всем ненадолго.
— На важно. Я и не хочу, чтобы вы ее ели. По-моему, там должны быть две морковки, а на старом сандвиче есть кружки помидоров, салат-латук и, кажется, грибы. Может быть, толченые орешки. Мясо и хлеб можете съесть… Впрочем, хлеба немного оставьте. Возможно, плесень тоже окажется съедобной для вас.
— Я не очень понимаю тебя, Пирсон.
— Как вы добываете пищу, Йирин? Собираете?
— Верно.
— Тогда я хочу, чтобы ты вытащил морковку, помидоры и прочее — я опишу тебе, как что выглядит, — а затем доставили сюда образцы всех съедобных растений, что вы употребляете в пищу.
— И что мы будем с ними делать?
— Собери всех старейшин племени. Для начала я объясню вам, что такое ирригация…
Пирсон мало что понимал в сельском хозяйстве, но даже он знал, что пищу можно вырастить: нужно лишь посадить семена, поливать ростки и пропалывать. Люди из племени Йирина оказались способными учениками, хотя сами концепции оседлости и выращивания пищи поначалу показались им очень странными.
Ценой сотен крошечных жизней они вырыли водоем. Концентраты Пирсона придавали им сил, и работа продвигалась быстро. Вскоре от водоема, защищенного громадой тела Пирсона протянулись во все стороны каналы, и когда прекратились дожди, воды у них осталось вдоволь. Тут-то и пригодились построенные жуками крошечные дамбы. Затем они вырыли еще один водоем, и еще…
Кос-какие из земных растении принялись и выросли, некоторые местные — тоже. Племя процветало. Пирсон рассказал им, как строить постоянные жилища. Сами жуки никогда об этом не задумывались, потому что им трудно было представить искусственную конструкцию, способную выдержать удары дождевых капель, и первым делом Пирсон объяснил им про ребра жесткости.
Затем наступил день, когда кончились концентраты. Пирсон предвидел это, и новость не особенно его расстроила. Он и без того успел сделать очень многое, гораздо больше, чем можно было надеяться в те первые дни после аварии, когда он в одиночестве лежал на песке. Он помог жителям этой планеты и был вознагражден за это первой настоящей дружбой в его жизни.
— Это не имеет значения, Йирин, — ответил он мысленно. — Я очень рад, что сумел принести вам пользу.
— Йирин уже умер, — сказал жук. — Меня зовут Июрин. Я один из его потомков, и мне доверена честь говорить с тобой.
— Умер? Йирин? Неужели прошло так много времени? — Пирсон потерял счет дням, но жуки, похоже, жили меньше людей. — Все равно. Теперь, по крайней мере, у племени достаточно пищи.
— Для нас это имеет значение, — сказал Йюрин. — Открой рот, Пирсон.
По щеке довольно быстро поднимался новый груз. Его тянули по крохотным деревянным роликам на длинных «тросах», сплетенных из волос Пирсона. Своими острыми челюстями жуки даже расчистили у него в бороде дорогу.
Груз упал в рот Пирсону — оказалось, это что-то растительное, мягкое и чем-то знакомое по вкусу… Лист шпината!
— Ешь, Пирсон. Остатки твоего древнего «сандвича» дали рождение новой пище.
Вскоре после третьего урожая Пирсона посетила делегация из трех старейшин. Они уселись у него на кончике носа и долго молчали, глядя с тревогой ему в глаза.
— Растения постепенно чахнут, — сказал один из них.
— Опишите мне, что происходит.
Пирсон выслушал рассказ старейшин и надолго задумался, напрягая память в поисках давно забытых школьных знаний.
— Если воды им хватает и если со всеми растениями происходит то же самое, значит, причина только одна — истощилась почва. Нужно пересадить их в другое место.
— Самые дальние фермы и так уже слишком далеко, — сообщили ему старейшины. — На них нападают соседи. Они прослышали о нашем процветании и завидуют нам. Люди боятся сажать растения очень далеко от тебя. Когда ты близко, это придает им уверенности.
— Тогда можно сделать так… — Он облизнул губы: с тех пор как племя нашло для него соль, иногда Пирсону очень хотелось пить. — Что вы делаете с отходами моего тела?
— Их постоянно убирают и закапывают, как ты приказал, — ответил один из жуков, — а под тебя все время приносят чистый песок.
— Земля вокруг меня истощилась, — сказал Пирсон, — и ей нужны добавки, которые мы называем удобрением. Вам нужно поступить следующим образом..
Много лет спустя с визитом к Пирсону явился новый совет племени. Жизнь текла своим чередом, и только один раз вокруг Пирсона разразилась жестокая битва: сразу несколько больших сильных племен объединились, напали на его племя и прогнали защитников почти до самого Пирсона. Битва бушевала совсем рядом, и вожди трех атакующих племен уже повели наступление на живую Бог-гору, как прозвали Пирсона соседние племена.
Но тут он собрал последние остатки воли, приподнял правую руку и одним ударом прихлопнул и вождей, и их штабы, и сотни воинов. Воспользовавшись сумятицей в рядах врагов, племя Пирсона контратаковало. Захватчики понесли тяжелые потери, были изгнаны и больше никогда не посягали на эти земли.
В зоне значительная часть урожая погибла, но с использованием удобрений, которыми Пирсон снабжал племя, жуки добились еще больших результатов.
Теперь на почетном месте, на носу Пирсона, сидели члены нового совета и глядели в его бездонные глаза. В центре сидел Йин, восьмой потомок Йирина Легендарного по прямой линии.
— Мы приготовили подарок для тебя, Пирсон. Несколько месяцев назад ты рассказал нам, что такое «день рождения», почему он так много значит для твоих людей, и какие связаны с этим понятием обычаи. Мы подумали и решили сделать тебе достойный подарок.
— Боюсь, я не сумею развернуть его, — слабо пошутил Пирсон. — Придется вам показать мне, что это такое. И мне очень бы хотелось подарить вам что-нибудь тоже. Ведь вы спасли мне жизнь.
— Ты дал нам нечто большее. Посмотри налево, Пирсон.
Он перевел взгляд. Послышался тонкий скрип, скрежет, но перед глазами Пирсона отчетливо улавливалось чувство-мысль тысяч жуков вокруг.
Наконец в поле зрения появился какой-то предмет. Круглый предмет, закрепленный на верхушке мачты, смонтированной из крошечных деревянных брусьев — старое, местами поцарапанное, но все еще блестящее зеркальце, извлеченное Бог знает из каких карманов гермокостюма или секций ранца. Затем зеркальце наклонилось.
Впервые за долгие годы Пирсон увидел окружающую равнину. Он даже не успел выразить свою благодарность за этот чудесный, удивительный подарок — старое, поднятое к его глазам зеркальце. Все его мысли заполнило восхищение от того, что открылось его взгляду.
Ровные ряды крошечных полей тянулись до самого горизонта. Среди полей — скопления маленьких домиков, кое-где даже некое подобие поселков. Миниатюрную реку в трех местах пересекали подвесные мосты из его волос и нитей от гермокостюма, а на другом берегу стоял настоящий молодой город.
Команда жуков повернула зеркальце с помощью хитроумной системы блоков и канатов, и Пирсон увидел новые чудеса. Совсем недалеко от него расположилась фабрика, где, ему сообщили, делали из местных растений деревянные брусья и другие необходимые вещи. Среди прочих инструментов жуки использовали в работе острые обломки ногтей самого Пирсона. Огромные купола укрывали от непогоды целые цеха — купола, изготовленные из клочков обработанной кожи, что постоянно облезала с его загорелого тела. Чтобы уменьшить трение в движущихся частях механизмов и повозок, жуки додумались использовать воск из его ушей…
— Ты говоришь, что хотел бы подарить нам что-нибудь? — переспросил Йин. — Но ты и так подарил нам себя — чего же больше? Каждый день мы находим применение тем сведениям, что ты нам сообщаешь. Каждый день мы открываем новые способы использовать все то, что производит твой организм. Племена, с которыми когда-то нам приходилось сражаться, теперь объединились с нами, потому что от этого все только выигрывают. Когда-то ты подарил нам понятие «нация» — так вот мы постепенно превращаемся в одну большую нацию.
— Тогда будьте осторожны… — мысленно пробормотал Пижон, все еще во власти увиденного и услышанного. — Нация означает появление политиков.
— Что это? — вдруг спросил один из членов совета, указывая вниз.
— Новый дар, — ответил его сосед, вглядываясь вдоль склона пирсоновского носа. — Для чего они служат, Пирсон?
— Ни для чего, друзья мои, — ответил Пирсон. — Давным-давно уже я понял, что от слез нет никакого прока.

Йюсек, сто двенадцатый потомок Йирина Легендарного по прямой линии, отдыхал на груди Пирсона, укрывшись от солнца в тени растущих там густых волос. Пирсон только что съел кусок фрукта, выращенного на одной из дальних ферм и доставленного специально для него. Вокруг его лица располагалось множество зеркал, наклоненных под разными углами, и в одном из них отражался Йюсек.
Группа молодых экскурсантов обследовала в этот момент район поясницы Пирсона, другая группа двигалась около уха. Жуки сновали туда-сюда, поднимаясь по примитивным деревянным эскалаторам или многочисленным лестницам, окружившим Пирсона со всех сторон, и исчезая по своим делам вновь. Постоянно дежурили лишь несколько бригад архивистов, которые записывали каждую его случайную мысль и даже читали его сны.
— Йюсек, этот новый фрукт очень неплох.
— Вырастившие его фермеры будут рады, что он тебе понравился.
Некоторое время они молчали, затем Пирсон наконец вымолвил:
— Йюсек, я скоро умру.
От неожиданности жук вскочил на ноги и бросил взгляд поверх густой поросли на груди Пирсона.
— Как это? Пирсон не может умереть!
— Чепуха, Йюсек. Какого цвета у меня волосы?
— Белого, Пирсон. Но они уже несколько десятилетий белого.
— А глубоки овраги у меня на лице?
— Да, но не глубже, чем во времена моего прапрадеда.
— Значит, они уже тогда были глубоки. Я умираю, Йюсек. Не знаю, сколько мне лет, потому что давным-давно потерял счет времени, но скоро я умру. Однако, покидая этот мир, я буду гораздо счастливее, чем мне когда-то думалось. Потеряв способность двигаться, я сделал на самом деле гораздо больше, чем за те годы, когда действительно мог передвигаться. Это согревает душу.
— Ты не можешь умереть, Пирсон, — упрямо повторил Йюсек, рассылая призывные сигналы медицинским службам, организованным много лет назад специально для ухода за Пирсоном.
— Могу и умру. Уже умираю, — донеслось в ответ, и испуганный Йюсек почувствовал, что смерть накрывает мысли Пирсона, словно тень облака. Будущее без Пирсона казалось ему немыслимым. — Медицинские службы знают свое дело. Они узнали обо мне гораздо больше, чем мог рассказать им я сам. Но сейчас они бессильны. Я умираю.
— Но… что же мы будем делать без тебя?
— То же, что и со мной, Йюсек. Ведь я всего лишь давал советы, а всю работу делали ваши люди. Вы прекрасно обойдетесь без меня.
— Но нам будет недоставать тебя, Пирсон. — Йюсек пытался свыкнуться с мыслью о неизбежной кончине Пирсона. — Меня это очень печалит.
— Да, меня тоже. Ведь, как ни странно, я привык к такой жизни и даже наслаждался ею. Но что поделаешь… — Мысли Пирсона доносились теперь едва-едва и становились все слабее и слабее, словно отблески уходящего за горизонт солнца.
— Последняя идея, Йюсек…
— Я слушаю тебя, Пирсон.
— Раньше я думал, что вы сможете использовать мое тело после смерти — кости, кожу, внутренние органы. Но, похоже, вам это уже не нужно. Бронзовые сплавы, что вы недавно мне показывали, очень хороши. Теперь вы прекрасно обойдетесь без «фабрики» Пирсона. Глупая идея, но я вот о чем хотел тебя попросить…
Йюсек едва уловил последнюю мысль Пирсона, и секунду спустя тот покинул их мир навсегда,

— Это люди, сэр!.. Я знаю, что они не больше муравьев, но у них есть дороги, фермы, фабрики, школы и бог знает что еще. Первая встреча с разумными существами негуманоидного типа, сэр!
— Спокойно, Хэнфорт. Я и сам все вижу. — Капитан стоял на пандусе посадочного модуля. Чтобы не разрушить гигантский метрополис, покрывший чуть ли не всю планету, они опустили корабль в центре большого озера. — Невероятно!.. На месте катастрофы обнаружено что-нибудь интересное?
— Нет, сэр. Это случилось по крайней мере несколько сот лет назад. С воздуха детекторы зарегистрировали только мелкие останки корабля. Но тут делегация местных жителей, сэр…
— Что?
— Они хотят показать нам что-те. Говорят, что мы вполне можем передвигаться по их крупным транспортным магистралям. Движение они остановят.
— Видимо, нам стоит проявить внимание, хотя я гораздо спокойнее чувствую себя здесь, где мы ничего не можем разрушить.
Они шли несколько часов и в итоге вышли к району, расположенному недалеко от кратера, что образовался при падении древнего корабля. Задолго до того, как они достигли цели, над резко очерченным горизонтом появилась странная конструкция, и чем ближе подходили земляне, тем невероятнее казалось им это зрелище.
Добравшись наконец до места, они обнаружили, что это тонкий металлический шпиль, вознесшийся в бледно-голубое небо на пятьсот метров.
— Теперь я понимаю, почему они хотели показать нам эту штуку, — ошарашенно произнес капитан. — Они хотели произвести на нас впечатление, и это им удалось. Выстроить подобное сооружение при столь маленьких размерах… Просто невероятно!
Капитан чуть нахмурился, потом задумчиво пожал плечами.
— Что такое, сэр? — спросил Хэнфорт и снова запрокинул голову, разглядывая верхушку удивительного шпиля.
— Странно, но все это мне что-то напоминает…
— Что именно, сэр?
— Памятник… Монумент.

Это сообщение отредактировал Gdialex - 11.08.2019 - 14:27
 
[^]
и7ветер
11.08.2019 - 14:27
7
Статус: Offline


Ярила

Регистрация: 22.11.13
Сообщений: 2910
https://knijky.ru/books/meshok?page=8
Размещать сами рассказы глупо. И разумеется, единственного рассказа быть не может, настоящий фэн любит и умеет думать, так что никакого "высшего рассказа" быть не может в принципе. Но вот этот - один из умнейших. Правда, он для умных...
 
[^]
sam19751
11.08.2019 - 14:29
6
Статус: Offline


Балагур

Регистрация: 5.10.15
Сообщений: 986
блииин чувак ты серьезно, ты решил тут перепоститьь все детские расказы с юного техника чтоль ?*???
 
[^]
Тинта
11.08.2019 - 14:30
11
Статус: Online


Приколист

Регистрация: 12.05.19
Сообщений: 397
Онджей Нефф

Белая трость калибра 7.62

https://www.litmir.me/br/?b=20578&p=1
 
[^]
HansMeinIgel
11.08.2019 - 14:33
16
Статус: Online


ЙожЪ

Регистрация: 15.03.19
Сообщений: 197
как раз таки из ЮТ..)
Шекли, Призрак 5.
Грегор припал к дверному глазку.

— Читает вывеску, — оповестил он.

— Дай-ка гляну, — не выдержал Арнольд. Грегор оттолкнул своего компаньона.

— Сейчас постучит… Нет, передумал. Уходит. Арнольд вернулся к письменному столу и очередному пасьянсу. Вытянутая сухощавая физиономия Грегора стойко маячила у дверного глазка. Глазок компаньоны врезали сами, со скуки, месяца три спустя после того, как на паях основали фирму и сняли помещение под контору. С тех пор «ААА-ПОПС» — Астронавтическому антиэнтропийному агентству по оздоровлению природной среды — не перепало ни единого заказа, даром что в телефонном справочнике фирма значилась первой по счету. Глобальное оздоровление природной среды — давний, почтенный промысел успели полностью монополизировать две крупные корпорации. Это обстоятельство сковывало руки маленькой новой фирме, возглавляемой двумя молодыми людьми — обладателями искрометных идей и (в избытке) неоплаченного лабораторного оборудования.

— Возвращается, — зашипел Грегор. — Ну же, прикинься, будто ты важная птица и дел у тебя невпроворот!

Арнольд смел карты в ящик стола и только успел застегнуть последнюю пуговицу белого лабораторного халата, как в дверь постучали.

Посетителем оказался лысый коротышка, не примечательный ничем, кроме изнуренного вида. Он с сомнением разглядывал компаньонов.

— Природную среду на планетах оздоровляете?

— Оздоровляем, сэр. — Грегор отложил в сторону кипу бумаг и пожал влажную руку посетителя. — Я Ричард Грегор. А вот мой компаньон, доктор Фрэнк Арнольд.

Впечатляюще выряженный в белый халат и темные очки в роговой оправе, Арнольд рассеянно кивнул и тут же принялся вновь разглядывать на просвет старые пробирки, где давным-давно выпал осадок.

— Прошу, садитесь, мистер… э-э…

— Фернгром.

— Мистер Фернгром. Надеюсь, мы в силах справиться с любым вашим поручением, — радушно сказал Грегор. — Мы осуществляем контроль флоры и фауны, очищаем атмосферу, доводим питьевую воду до кондиции, стерилизуем почву, проводим испытания на стабильность, регулируем вулканическую деятельность и землетрясения — словом, принимаем все меры, чтобы планета стала пригодна для житья.

Фернгром по-прежнему пребывал в сомнении.

— Буду говорить начистоту. У меня на руках застряла сложная планета.

— К сложностям нам не привыкать, — самоуверенно кивнул Грегор.

— Я агент по продаже недвижимости, — пояснил Фернгром. —Знаете, там купишь планету, тут ее перепродашь — глядишь, все довольны и каждому что-нибудь да перепало. Вообще-то я занимаюсь бросовыми планетами, тамошнюю среду пускай оздоровляют сами покупатели. Но несколько месяцев назад мне по случаю подвернулась планетка высшего сорта — прямо-таки выхватил из-под носа у крупных воротил.

Фернгром горестно отер пот со лба.

— Прекрасное местечко, — продолжал он уже без всякого энтузиазма. — Среднегодовая температура плюс двадцать пять градусов. Планета гористая, но с плодородной почвой. Водопады, радуги, все честь честью. Причем никакого тебе животного мира. — Идеально, — одобрил Грегор. — А микроорганизмы есть?

— Не опасные.

— Так чем же вам не угодила планета? Фернгром замялся.

— Да вы о ней, наверное, слышали. В официальном каталоге она значится под индексом ПКХ-5. Но все называют се просто Призрак-5.

Грегор приподнял бровь. «Призрак» — странное прозвище для планеты, но доводилось слышать и похлестче. В конце концов, надо же как-то именовать новые миры. Ведь в пределах досягаемости звездолетов кишмя кишат светила в сопровождении бессчетных планет, причем многие заселены или пригодны к заселению. И масса людей из цивилизованного сектора космоса стремится колонизировать такие миры. Религиозные секты, политические меньшинства, философские общины и, наконец, просто пионеры космоса рвутся начать новую жизнь.

— Не припомню, — признался Грегор. Фернгром конфузливо заерзал на стуле.

— Мне бы послушаться жены. Так нет же — полез в большой бизнес. Уплатил за Призрак вдесятеро против обычных своих цен, а он возьми да и застрянь мертвым капиталом.

— Да что же с ним неладно? — не выдержал Грегор.

— Похоже, там водится нечистая сила! набравшись духу, выпалил Фернгром.

Оказывается, наспех произведя радиолокационное обследование планеты, Фернгром незамедлительно сдал ее в аренду фермерскому объединению с Дижона-6. На Призраке-5 высадился передовой отряд квартирьеров в составе восьмерых мужчин; суток не прошло, как оттуда начали поступать бредовые радиодепеши о демонах, вампирах, вурдалаках и прочей враждебной людям нечисти.

К тому времени, как за злополучной восьмеркой прибыл звездолет, в живых не осталось ни одного квартирьера. Протокол судебно-медицинского вскрытия констатировал, что рваные раны, порезы и кровоподтеки на трупах могли быть причинены кем угодно, даже демонами, вампирами, вурдалаками и динозаврами, буде таковые существуют в природе.

За недобросовестное оздоровление природной среды Фернгрома арестовали. Фермеры расторгли с ним договор на аренду. Но Фернгром изловчился сдать планету солнцепоклонникам с Опала-2. Солнцепоклонники проявили осмотрительность. Отправили необходимое снаряжение, но сопровождать его поручили лишь троим, которые заодно должны были разведать обстановку. Эти трое разбили лагерь, распаковали вещички и провозгласили Призрак-5 сущим раем. Они радировали на родную планету: «Вылетайте скорее», — как вдруг раздался истошный вопль, и рация умолкла.

На Призрак-5 вылетел патрульный корабль; его экипаж захоронил три изувеченных трупа и ровно через пять минут покинул планету.
— Это меня доконало, — сознался Фернгром. — Теперь с Призраком никто ни за какие деньги не хочет вязаться. Сажать там корабли звездолетчики наотрез отказываются. А я до сих пор не знаю, в чем беда.

Он глубоко вздохнул и посмотрел на Грегора:

— Вам и карты в руки, если возьметесь. Извинившись, Грегор и Арнольд вышли в переднюю. Арнольд торжествующе гикнул:

— Есть работенка!

— М-да, — процедил Грегор, — зато какая!

— Мы ведь и хотели поопаснее, — сказал Арнольд. —Расщелкаем этот орешек — и все: считай, закрепились на исходных рубежах, не говоря уж о том, что нам положен процент от прибыли.

— Ты, видно, забываешь, — возразил Грегор, — что на планету-то отправлюсь я. А у тебя всего и забот — сидеть дома да осмысливать готовенькую информацию.

— Мы ведь так и договорились, — напомнил Арнольд. — Я ведаю научно-исследовательской стороной предприятия, а ты расхлебываешь неприятности. Забыл?

Грегор ничего не забыл. Так повелось с самого детства: он лезет в пекло, а Арнольд сидит дома да объясняет, почему и впредь надо лезть в пекло.

— Не нравится мне это, — сказал он.

— Ты что, веришь в привидения?

— Конечно, нет.

— А со всем остальным мы справимся. Кто не рискует, тот не выигрывает.

Грегор пожал плечами. Компаньоны вернулись к Фернгрому.

В полчаса сформулировали условия: добрая доля в прибылях от эксплуатации планеты — на случаи успеха; пункт о неустойке — на случай неудачи.

Грегор проводил Фернгрома до двери.

— А кстати, сэр, как вы догадались обратиться именно к нам? — спросил он.

— Больше никто не брался, — ответил Фернгром, чрезвычайно довольный собой. — Всего наилучшего.

Спустя три дня Грегор на грузовом звездолете-развалюхе уже направлялся к Призраку-5. В пути он коротал время за чтением докладов о двух попытках колонизации странной планеты и изучением самых разных свидетельств о сверхъестественных явлениях.

Легче от этого не становилось. На Призраке-5 не было обнаружено никаких следов животной жизни. А доказательств существования сверхъестественных тварей вообще не найдено во всей Галактике.

Все это Грегор хорошенько обдумал, а затем, покуда корабль совершал витки вокруг Призрака-5, проверил свое оружие. Он захватил с собой целый арсенал, достаточный, чтобы развязать форменную войну и победить в ней.

Если только будет в кого палить…

Грузовое судно зависло в нескольких тысячах футов над манящей зеленой поверхностью планеты, причем сократить расстояние хоть на йоту капитан отказался наотрез. На парашютах Грегор сбросил свой багаж туда, где были разбиты два предыдущих лагеря, после чего пожал руку капитану и спрыгнул с парашютом сам.

Совершив «приземление», он поглядел вверх. Грузовое судно улепетывало в космос с такой быстротой, словно за ним по пятам гнались все фурии ада.

Грегор остался на Призраке-5 один-одинешенек.

Проверив, как перенесло спуск оборудование, он дал Арнольду радиограмму о благополучном прибытии. Потом, с бластером наизготовку, обошел лагерь солнцепоклонников.

Те собирались обосноваться у подножия горы, возле кристально чистого озерца. Лучших сборных домиков нельзя было и желать. Их не коснулась непогода — Призрак-5 отличался благословенно ровным климатом. Однако выглядели домики на редкость сиротливо.

Один из них Грегор обследовал с особой тщательностью. По ящикам комодов было аккуратно разложено белье, на стенах висели картины, одно окно было даже задернуто шторой. В углу комнаты приткнулся раскрытый сундук с игрушками, припасенными для детишек: те должны были прибыть с основной партией переселенцев.

На полу валялись водяной пистолет, волчок и пакет со стеклянными шариками.

Близился вечер, Грегор перетащил в облюбованный домик все свое снаряжение и занялся подготовкой к ночлегу. Задействовал систему охраны — даже таракан не мог проскочить сквозь экран, не вызвав сигнала тревоги. Включил радарную установку для охраны подступов к домику. Распаковав свой арсенал, уложил под рукой крупнокалиберные пистолеты, а бластер прицепил к поясу.

Только тогда, успокоенный, Грегор не торопясь поужинал.

Между тем вечер сменился ночью. Теплую сонную местность окутала тьма. Легкий ветерок взъерошил поверхность озерца и зашелестел в высокой траве. Как нельзя более мирное зрелище. Грегор пришел к выводу, что переселенцы были истериками.

Скорее всего они сами, впав в беспричинную панику, перебили друг друга.

Последний раз проверив систему охраны, Грегор швырнул одежду на стул, погасил свет и забрался в постель. В комнату заглядывали звезды, здесь они светили ярче, чем над Землей Луна. Под подушкой лежал бластер. Все в мире было прекрасно. Только Грегор задремал, как почувствовал, что в комнате не один.

Немыслимо. Ведь сигнализация охранной системы не срабатывала, Да и радиолокатор гудит по-прежнему мирно.

И все же каждый нерв в теле до предела натянут… Грегор выхватил бластер и огляделся по сторонам. В углу комнаты кто-то чужой.

Ломать голову над тем, как он сюда попал, было некогда. Грегор направил бластер в незнакомца и тихим решительным голосом произнес:

— Так, а теперь — руки вверх. Незнакомец не шелохнулся. Палец Грегора напрягся на спуске, но тут же расслабился.

Грегор узнал незнакомца: это же его собственная одежда, брошенная на стул, искаженная звездным светом и его, Грегора, воображением.

Он оскалил зубы в усмешке и опустил бластер. Груда одежды чуть приметно зашевелилась. Ощущая легкое дуновение ветерка от окна, Грегор не переставал ухмыляться.

Но вот груда одежды поднялась со стула, потянулась и целеустремленно зашагала к Грегору.

Оцепенев, он смотрел, как надвигается на него бестелесная одежда. Когда она достигла середины комнаты и к Грегору потянулись пустые рукава, он принялся палить.

И все палил и палил, ибо лоскуты и лохмотья тоже норовили вцепиться в него, будто обрели самостоятельную жизнь. Тлеющие клочки ткани пытались облепить лицо, ремень норовил обвиться вокруг ног. Пришлось все испепелить; только тогда атака прекратилась.

Когда сражение окончилось, Грегор зажег все до единого светильники. Он сварил кофе и вылил в кофейник чуть ли не целую бутылку бренди. Каким-то образом он устоял против искушения не разнес вдребезги бесполезную систему охраны. Зато связался по рации со своим компаньоном.

— Весьма занятно, — сказал Арнольд, после того как Грегор ввел его в курс событий. — Одушевление! Право же, в высшей степени занятно.

— Я вот и надеялся, вдруг это тебя позабавит, — с горечью откликнулся Грегор. После изрядной дозы бренди он чувствовал себя покинутым и ущемленным.

— Больше ничего не случилось?

— Пока нет.

— Ну, береги себя. Появилась тут у меня одна идейка. Надо только сделать кое-какие расчеты. Между прочим, тут один сумасшедший букмекер принимает ставки против тебя — пять к одному.

— Быть того не может!

— Честное слово. Я поставил.

— За меня играл или против? — встрепенулся Грегор.

— Конечно, за тебя, — возмутился Арнольд. — Ведь мы же, кажется, компаньоны?

Они дали отбой, и Грегор вскипятил второй кофейник. Спать ночью он все равно не собирался. Одно утешение — Арнольд все же поставил на него. Правда, Арнольд вечно ставит не на ту лошадку.

Уже при свете дня Грегор с грехом пополам на несколько часов забылся в беспокойном сне. Проснулся он вскоре после полудня, оделся с головы до ног во все новенькое и пошел обыскивать лагерь солнцепоклонников.

К вечеру он кое-что обнаружил. На стене одного из сборных домиков было наспех нацарапано слово «Тгасклит». Т-г-а-с-кл-и-т. Для Грегора слово это было всего лишь пустым сочетанием нелепых звуков, но он тотчас же сообщил о нем Арнольду.

Затем внимательнейшим образом обшарил свой домик, включил все освещение, задействовал систему охраны и перезарядил бластер.

Казалось бы, все в порядке. Грегор с сожалением проводил глазами заходящее солнце, уповая на то, что доживет до восхода. Потом устроился в уютном кресле и решил поразмыслить.

Итак, животной жизни на планете нет, так же как нет ни ходячих растений, ни разумных минералов, ни исполинских мозгов, обитающих где-нибудь в тверди Призрака-5 Нет даже луны, где могло бы притаиться подобное существо А в привидения Грегор не верил. Он знал, что при кропотливом исследовании все сверхъестественные явления сводятся к событиям сугубо естественным. А уж если не сводятся, те сами собой прекращаются. Какой призрак решит топтаться на месте и, стало быть, лезть на глаза неверующему? Как только в замке появляется ученый с кинокамерой и магнитофоном привидение удаляется на покой.

Значит, остается другой вариант. Предположим, кому-то приглянулась планета, но этот «кто-то» не расположен платить назначенную Фернгромом цену. Разве не может этот «кто-то» затаиться здесь, на облюбованной им планете, и дабы сбить цену, запугивать и убивать переселенцев?

Получается логично. Можно даже объяснить поведение одежды. Статическое электричество…

Перед Грегором воздвиглась какая-то фигура. Как и вчера система охраны не сработала.

Грегор медленно поднял взгляд. Некто, стоящий перед ним, достигал десяти футов в высоту и походил на человеке но только с крокодильей головой. Туловище у него имело малиновый окрас с поперечными вишневыми полосами. В лапе чудище сжимало здоровенную коричневую жестянку.

— Привет, — поздоровалось оно.

— Привет, — сказал Грегор, сглотнув слюну. Бластер лежит на столе, всего в каких-то двух футах. Интересно, перейдет ли чудище в нападение, если потянуться за бластером — Как тебя звать? — спросил Грегор со спокойствием возможным разве только в состоянии сильнейшего шока.

— Я Хват — Раковая Шейка, — представилось чудище. —Хватаю всякие вещи.

— Как интересно! — рука Грегора поползла в сторону бластера.

— Хватаю вещи, именуемые Ричард Грегор, — весело и бесхитростно продолжало чудище, — и поедаю обычно в шоколадном соусе.

Чудище протянуло Грегору жестянку, и тот прочел на этикетке: «Шоколад „Смига“ — превосходный соус к Грегора! Арнольдам и Флиннам». Пальцы Грегора сомкнулись на бластере. Он уточнил:

— Так ты меня съесть намерен?

— Безусловно, — заверил Хват.

Но Грегор успел завладеть оружием. Он оттянул предохранитель и открыл огонь. Прошив грудь Хвата, заряд опалил пол, стены, а заодно и брови Грегора.

— Меня так не проймешь, — пояснил Хват, — чересчур я высокий.

Бластер выпал из пальцев. Хват склонился над Грегором… — Сегодня я тебя не съем, — предупредил он.

— Не съешь? — выдавил из себя Грегор.

— Нет. Съесть тебя я имею право только завтра, первого мая. Таковы условия. А сейчас я просто зашел попросить тебя об одной услуге.

— Какой именно?
Хват заискивающе улыбнулся.

— Будь умником, полакомься хотя бы пятком яблок, ладно? Яблоки придают такой дивный привкус мясу! С этими словами полосатое чудище исчезло. Дрожащими руками Грегор включил рацию и обо всем рассказал Арнольду.

— Гм, — откликнулся тот, — Хват — Раковая Шейка, вон оно что! По-моему, это решающее доказательство. Все сходится.

— Да что сходится-то? Что здесь творится?

— Сначала сделай-ка все так, как я прошу. Мне надо самому толком убедиться.

Повинуясь инструкциям Арнольда, Грегор распаковал лабораторное оборудование, извлек всевозможные пробирки, реторты и реактивы. Он смешивал, сливал и переливал, как было ведено, а под конец поставил смесь на огонь.

— Есть, — сказал он, вернувшись к рации, — а теперь объясни-ка, что здесь происходит.

— Пожалуйста. Отыскал я в словаре твой «тгасклит». В опалианском. Слово это означает «многозубый призрак».

Солнцепоклонники-то родом с Опала. Тебе это ни о чем не говорит?

— Их поубивал отечественный призрак, — не без ехидства ответил Грегор. — Должно быть, прокатился зайцем в их же звездолете. Вероятно, над ним тяготело проклятие, и…

— Успокойся, — перебил Арнольд. — Призраки тут ни при чем. Раствор пока не закипел?

— Нет.

— Скажешь, когда закипит. Так вот, вернемся к ожившей одежде. Тебе она ни о чем не напоминает? Грегор призадумался. — Разве что о детстве… — проговорил он. — Да нет, это же курам на смех.

— Ну-ка, выкладывай, — настаивал Арнольд.

— Мальчишкой я избегал оставлять одежду на стуле. В темноте она вечно напоминала мне то чужого человека, то дракона, то еще какую-нибудь пакость. В детстве, наверное, каждый такое испытывал. Но ведь этим не объяснишь…

— Еще как объяснишь! Вспомнил теперь Хвата — Раковую Шейку?

— Нет. А с чего бы я его теперь вспомнил?

— Да с того, что ты же его и выдумал! Помнишь? Нам было лет по восемь-девять — тебе, мне и Джимми Флинну. Мы выдумали самое жуткое чудище, какое только могли представить; чудище было наше персональное, желало слопать только тебя, меня или Джимми и непременно под шоколадным соусом. Однако право на это оно имело исключительно по первым числам каждого месяца, когда мы приносили домой школьные отметки. Избавиться от чудища можно было только одним способом: произнеся волшебное слово.

Тут Грегор действительно вспомнил и удивился, как бесследно все улетучивается из памяти. Сколько ночей напролет не смыкал он глаз в ожидании Хвата! По сравнению с тогдашними ночными страхами плохие отметки казались сущей чепухой.

— Кипит раствор? — спросил Арнольд.

— Да, — послушно бросив взгляд на реторту, сказал Грегор. — Какого он цвета?

— Зеленовато-синего. Собственно, скорее в синеву, чем… — Все правильно. Можешь выливать. Нужно будет поставить еще кое-какие опыты, но в общем-то орешек мы раскусили.

— То есть как раскусили? Может, все-таки объяснишь толком?

— Да это же проще простого. Животная жизнь на планете отсутствует. Отсутствуют и привидения — по крайней мере настолько могущественные, что способны перебить отряд вооруженных мужчин. Сама собою напрашивается мысль о галлюцинациях, вот я и стал выяснять, что же могло их вызвать. Оказывается, многое. Помимо земных наркотиков, в «Каталоге инопланетных редкоземельных элементов» перечислено свыше десятка галлюциногенных газов. Есть там и депрессанты, и стимуляторы; едва вдохнешь — сразу вообразишь себя гением, червем или орлом. А этот, судя по твоему описанию, соответствует газу, который в каталоге фигурирует как лонгстед-42. Тяжелый, прозрачный газ без запаха, физиологически безвреден. Стимулирует воображение.

— Значит, по-твоему, я жертва галлюцинаций? Да уверяю тебя…

— Не так все просто, — прервал его Арнольд. — Лонгстед-42 воздействует непосредственно на подсознание. Он растормаживает самые острые подсознательные страхи, оживляет все то, чего ты в детстве панически боялся и что с тех пор в себе подавлял. Одушевляет страхи. Вот это ты и видел.

— А на самом деле там ничего и нет? — переспросил Грегор.

— Никаких физических тел. Но галлюцинации достаточно реальны для того, кто их ощущает.

Грегор потянулся за непочатой бутылкой бренди. Такую новость следовало обмыть.

— Оздоровить Призрак-5 нетрудно, — уверенно продолжал Арнольд. — Без особых хлопот переведем лонгстед-42 в связанное состояние. А там — богатство!

Грегор предложил было тост, как вдруг его пронизала холодящая душу мысль:

— Если это всего лишь галлюцинация, то что же случилось с переселенцами?

Арнольд ненадолго умолк.

— Допустим, — сказал он наконец, — у лонгстеда есть тенденция стимулировать мортидо — волю к смерти. Переселенцы скорее всего посходили с ума. Поубивали друг друга.

— И никто не уцелел?

— Конечно, а что тебя удивляет? Последние из выживших покончили с собой или же скончались от увечий. Да ты о том меньше всего тревожься. Я без промедления фрахтую корабль и вылетаю для проведения опытов. Успокойся. Через денек — другой вывезу тебя оттуда.

Грегор дал отбой. На ночь он позволил себе допить бутылку бренди. Разве ему не причитается? Тайна Призрака-5 раскрыта, компаньонов ждет богатство. Скоро и Грегор в состоянии будет нанимать людей, пускай высаживаются на неведомых планетах, а уж он берется инструктировать их по радио.

Назавтра он проснулся поздно, с тяжелой головой. Корабль Арнольда еще не прибыл; Грегор упаковал оборудование и уселся в ожидании. К вечеру корабля все не было. Грегор посидел на пороге, полюбовался закатом, потом вошел в домик и приготовил себе ужин.

На душе все еще было тяжело из-за неразгаданной тайны переселенцев, но Грегор решил попусту не волноваться. Наверняка отыщется убедительное объяснение.

После ужина он прилег на койку и только смежил веки, как услышал деликатное покашливание.

— Привет, — поздоровался Хват — Раковая Шейка. Персональная, глубоко интимная галлюцинация вернулась с гастрономическими намерениями!

— Привет, дружище, — радостно откликнулся Грегор, не испытав даже тени страха или тревоги.

— Яблочками-то подкормился?

— Ох, извини. Упустил из виду.

— Ну, не беда. — Хват старательно скрывал свое разочарование. — Я прихватил шоколадный соус. — Он взболтнул жестянку.

Грегор расплылся в улыбке.

— Иди гуляй, — сказал он. — Я ведь знаю, ты всего-навсего плод моего воображения. Причинить мне вред ты бессилен.

— Да я и не собираюсь причинять тебе вред, — утешил Хват. — Я тебя просто-напросто съем.

Он приблизился. Грегор сохранял на лице улыбку и не двигался, хотя Хват на этот раз выглядел уж слишком плотоядно. Хват склонился над койкой и для начала куснул Грегора за руку. Вскочив с койки, Грегор осмотрел якобы укушенную руку На руке остались следы зубов. Из ранки сочилась кровь.. взаправдашняя… его, Грегора, кровь.

Кусал же кто-то колонистов, терзал их, рвал в клочья и потрошил.

Тут же Грегору вспомнился виденный однажды сеанс гипноза. Гипнотизер внушил испытуемому, что прижжет ему рук горящей сигаретой, а прикоснулся кончиком карандаша.

За считанные секунды на руке у испытуемого зловещим багровым пятном вздулся волдырь: испытуемый уверовал будто пострадал от ожога. Если твое подсознание считает тебя мертвым, значит, ты покойник. Если оно страдает от укусов — укусы налицо.
Грегор в Хвата не верит.

Зато верит его подсознание.

Грегор шмыгнул было к двери. Хват преградил ему дорогу Стиснул в мощных лапах и приник к шее.

Волшебное слово! Но какое же?

— Альфойсто! — выкрикнул Грегор.

— Не то слово, — сказал Хват. — Пожалуйста, не дергайся — Регнастикио!

— Нетушки. Перестань лягаться, и все пройдет, не будет боль…

— Вуоршпельхапилио!

Хват истошно заорал от боли и выпустил жертву. Высок подпрыгнув, он растворился в воздухе.

Грегор бессильно плюхнулся на ближайший стул. Чудом спасся. Ведь был на волосок от гибели! Ну и дурацкая смерть выпала бы ему на долю! Это же надо — чтобы тебя прикончило собственное воображение! Хорошо еще, слово вспомнил. Теперь лишь бы Арнольд поторапливался…

Послышался сдавленный ехидный смешок.

Он исходил из мглы полуотворенного стенного шкафа и пробудил почти забытое воспоминание. Грегору девять лет, Тенепопятам — его личный Тенепопятам, тварь тощая, мерзкая, диковинная — прячется в дверных проемах, ночует под кроватью, нападает только в темноте.

— Погаси свет, — распорядился Тенепопятам.

— И не подумаю, — заявил Грегор, выхватив бластер. Пока горит свет, Тенепопятам не опасен.

— Добром говорю, погаси, не то хуже будет!

— Нет!

— Ах, так? Иген, Миген, Диген!

В комнату прошмыгнули три тварюшки. Они стремительно накинулись на электролампочки и принялись с жадностью грызть стекло.

В комнате заметно потемнело.

Грегор стал палить по тварюшкам. Но они были так проворны, что увертывались, а лампочки разлетались вдребезги.

Тут только Грегор понял, что натворил. Не могли ведь тварюшки погасить свет! Неодушевленные предметы воображению неподвластны. Грегор вообразил, будто в комнате темнеет, и… Собственноручно перебил все лампочки! Подвело собственное разрушительное подсознание.

Тут-то Тенепопятам почуял волю. Перепрыгивая из тени в тень, он подбирался к Грегору.

Бластер не поможет. Грегор отчаянно пытался подобрать волшебное слово… и с ужасом вспомнил, что Тенепопятама никаким волшебным словом не проймешь.

Грегор все пятился, а Тенепопятам все наступал, но вот путь к отступлению преградил сундук. Тенепопятам горой навис над Грегором, тот съежился, зажмурив глаза.

И тут рука его наткнулась на какой-то холодный предмет. Оказывается, Грегор прижался к сундуку с игрушками, а в руке сжимал теперь водяной пистолет.

Грегор поднял его. Тенепопятам отпрянул, опасливо косясь на оружие.

Грегор метнулся к крану и зарядил пистолет водой. Потом направил в чудище смертоносную струю.

Взвыв в предсмертной муке, Тенепопятам исчез.

С натянутой улыбкой Грегор сунул пистолет за пояс.

Против воображаемого чудища водяной пистолет — самое подходящее оружие.

Перед рассветом произвел посадку звездолет, откуда вылез Арнольд. Не теряя времени, он приступил к своим опытам. К полудню все было завершено, и элемент удалось четко идентифицировать как лонгстед-42. Арнольд с Грегором поспешно уложили вещички и стартовали с планеты.

Едва очутившись в открытом космосе, Грегор поделился с компаньоном недавними впечатлениями.

— Сурово, — тихонько, но сочувственно произнес Арнольд. Теперь, благополучно распрощавшись с Призраком-5, Грегор в состоянии был улыбнуться скромной улыбкой героя.

— Могло быть и хуже, — заявил он.

— Уж куда хуже?

— Представь, что туда затесался бы Джимми Флинн. Вот кто действительно умел выдумывать страшилищ; Ворчучело помнишь?

— Помню только, что из-за него по ночам меня преследовали кошмары, — ответил Арнольд.

Звездолет несся к Земле. Арнольд набрасывал заметки для будущей научной статьи «Инстинкт смерти на Призраке-5: роль истерии, массовых галлюцинаций и стимуляции подсознательного в возникновении физиологических изменений». Затем он отправился в кабину управления — задать курс автопилоту.

Грегор рухнул на койку, преисполненный решимости наконец-то отоспаться. Только он задремал, как в каюту со смертельно бледным от страха лицом ворвался Арнольд.

— Мне кажется, в кабине управления кто-то есть, — пролепетал он.

Грегор сел на койке.

— Никого там не может быть. Мы ведь оторвались… Из кабины управления донесся рык.

— Боже! — ахнул Арнольд. — Все ясно. После посадки я не стал задраивать воздушный шлюз. Мы по-прежнему дышим воздухом Призрака-5!

А на пороге незапертой каюты возник серый исполин, чья шкура была испещрена красными крапинками. Исполин был наделен неисчислимым множеством рук, ног, щупалец, когтей и клыков да еще двумя крылышками в придачу. Страшилище медленно надвигалось, постанывая и бормоча что-то н неодобрительное.

Оба признали в нем Ворчучело.

Грегор рванулся вперед и перед носом у страшилища захлопнул дверцу.

— Здесь нам ничто не грозит, — пропыхтел он. — Дверь герметизирована. Но как мы станем управлять звездолетом?

— А никак, — ответил Арнольд. — Доверимся автопилоту… пока не надумаем, как прогнать эту образину.

Однако сквозь дверь стал просачиваться легкий дымок.

— Это еще что? — воскликнул —Арнольд почти в панике. Грегор насупился.

— Неужто не помнишь? Ворчучело проникает в любое помещение. Против него запоры бессильны.

— Да я о нем все позабыл начисто, — признался Арнольд. —Он что, глотает людей?

— Нет. Насколько я помню, только изжевывает в кашицу.

Дымок сгущался, принимая очертания исполинской серой фигуры Ворчучела. Друзья отступили в соседнюю камеру и заперли за собой следующую дверь. Нескольких секунд не прошло, как дым просочился и туда.

— Какая нелепость, — заметил Арнольд, кусая губы. — Дать себя затравить вымышленному чудовищу… Стой-ка! Водяной пистолет еще при тебе?

— Да, но…

— Давай сюда!

Арнольд поспешно зарядил пистолет водой из анкерка. Тем временем Ворчучело вновь успело материализоваться и тянулось к друзьям, недовольно постанывая. Арнольд окропил его струйкой воды.

Ворчучело по-прежнему наступало.

— Вспомни! — воскликнул Грегор. — Никто никогда не останавливал Ворчучело водяным пистолетом.

Отступили в следующую каюту и захлопнули за собой дверь. Теперь друзей отделял от леденящего космического вакуума только кубрик.

— Нельзя ли как-нибудь профильтровать воздух? поинтересовался Грегор.

— Чужеродные примеси и так потихоньку уходят вместе с отработанным воздухом, но действие лонгстеда длится часов двадцать.

— А нет ли противоядия?

— Никакого.

Ворчучело снова материализовалось, снова проделывало это отнюдь не молча и уж совсем не любезно.

— Как же его изгнать? — волновался Арнольд. — Есть же какой-то способ! Волшебное слово? Или деревянный меч? Теперь покачал головой Грегор.

— Я все-все вспомнил, — ответил он скорбно.

— И чем же его можно пронять?

— Его не одолеешь ни водяным пистолетом, ни пугачом, ни рогаткой, ни хлопушкой, ни бенгальскими огнями, ни дымовой шашкой, — словом, детский арсенал исключен. Ворчучело абсолютно неистребимо.

— Ох уж этот Флинн и его неугомонная фантазия! Так как же все-таки избавиться от Ворчучела?

— Я же говорю — никак. Оно должно уйти по доброй воле.

А Ворчучело успело вырасти во весь свой гигантский рост. Грегор с Арнольдом шарахнулись в кубрик и захлопнули за собой последнюю дверь.

— Думай же, Грегор, — взмолился Арнольд. — Ни один мальчишка не станет выдумывать чудище, не предусмотрев от него хоть какой-то защиты!

— Ворчучело не прикончишь, — твердил свое Грегор. Вновь начинало явственно вырисовываться красно-крапчатое чудище. Грегор перебирал в памяти все свои полночные страхи.

И тут (еще чуть-чуть — и стало бы поздно) все ожило в памяти.

Управляемый автопилотом, корабль мчался к Земле. Ворчучело чувствовало себя на борту полновластным хозяином. Оно вышагивало взад-вперед по пустынным коридорам, просачивалось сквозь стальные переборки в каюты и грузовые отсеки, стенало, ворчало и ругалось последними словами, не находя себе ни единой жертвы.

Звездолет достиг Солнечной системы и автоматически вышел на окололунную орбиту.

Грегор осторожно глянул в щелочку, готовый в случае необходимости мгновенно снова нырнуть в укрытие. Однако зловещего шарканья ног не было слышно, и ни под дверцей, ни сквозь переборки не просачивался оголодавший туман.

— Все спокойно, — крикнул он Арнольду. — Ворчучела как не бывало.

Друзья прибегли к самому верному средству против ночных страхов — забрались с головой под одеяла.

— Говорил же я, что водяной пистолет тут ни к чему, — сказал Грегор.

Арнольд одарил его кривой усмешкой и спрятал пистолет в карман.

— Все равно, оставлю на память. Если женюсь да если у меня родится сын, это ему будет первый подарок.

— Нет уж, своему я припасу кое-что получше, — возразил Грегор и с нежностью похлопал по одеялу. — Вот она — самая надежная защита: одеяло над головой.
 
[^]
трах
11.08.2019 - 14:39
4
Статус: Offline


Ветеран первой холодной

Регистрация: 6.05.17
Сообщений: 789
Аркадий и Борис Стругацкие. Парень из преисподней.Только это повесть
 
[^]
Обломофф
11.08.2019 - 14:42
2
Статус: Offline


Хохмач

Регистрация: 17.08.16
Сообщений: 799
о, я тоже в детстве читал ЮТ, запишите и меня в космонафты rulez.gif
 
[^]
1CHiEF1
11.08.2019 - 14:46
5
Статус: Online


агент госдепа

Регистрация: 7.04.11
Сообщений: 1758
Владимир Першанин

Самый последний крейсер

Отсюда, с пологого песчаного пляжа, громада, опутанная ажурными сплетениями радарных установок, возносящаяся ввысь тремя гибкими стеблями мачт, закрывала половину горизонта. Двухсотметровое монолитное тело, расслабившись, застыло в теплой прозрачной воде лагуны. Солнце, не спеша поднимающееся из расплавленной золотой дорожки, четко вырисовывало решетчатые контуры излучателей, острые головки ракет, барабанные катапульты глубинных бомб, покрашенные в веселый оранжевый цвет, тонкие сдвоенные стволы зенитных пушек в полукруглых башенках, приподнятых над палубой. Он сверкал девственной белизной электрошлюпок, перечеркнутых глянцево-черными трубами нейтронных орудий, огромным пурпурно-желтым полотнищем военно-морского флага Звездной Империи с вытканным на нем парящим коршуном - самый последний корабль на земле.

Дэвис шел босиком по узкой кромке остывшего за ночь и приятно холодившего ступни песка. Шестиногий, на тонких ножках, похожий на паука, кибер плелся шагах в десяти, время от времени останавливался, что-то вынюхивая и пошевеливая лепестками антенны. Дэвис не спеша пересек наискось пляж и вышел на подстриженный газон городка Майти-Мауса. У никелированного флагштока он надел башмаки, которые нес до этого в руках, расправил шелковый, канареечного цвета флаг с изображением могучего мышонка и потянул за тросик. Задрав голову, Дэвис наблюдал, как, расправленный струей утреннего бриза, он поднимается вверх. Это стало его традиционной утренней церемонией - подъем детского флага. Тот, другой, с коршуном, который развевался на передней мачте крейсера, Дэвис давно не трогал, предоставив ему день и ночь осенять бывший флагман несуществующего военно-морского флота Империи.

На поляне яркими разноцветными пятнами рассыпались игрушечные домики с разукрашенными ставнями, цветастые грибки, карусели с фигурками пони и слонов. Рядом с песочной площадкой Дэвис построил роскошную пластиковую крепость с оловянными солдатами, замершими возле пробковых пушек по другую сторону стен в ожидании своих полководцев в коротких штанишках. Дэвис построил крепость в прошлом году, ожидая каждый день лодку и представляя, как будут толпиться вокруг нее мальчишки. Мальчишек, в том числе и двух его сыновей, ждать было неоткуда. Но крепость стояла. Просто так, как многое на острове.

Металлические педальные автомобили и танки с прицепными ракетами подернулись ржавчиной. Он заметил это еще на прошлой неделе и все собирался их подкрасить, но каждый раз забывал. На этот раз Дэвис равнодушно решил, что красить машины не стоит и приказал киберу их убрать. Робот не понял команды и пискляво переспросил, куда убрать.

- К черту! - сказал Дэвис.

Глядя, как кибер, мигая сигнальными лампочками, топчется на месте и переваривает странную команду, он засмеялся и отменил приказ.

Война, длившаяся чуть больше трех недель, закончилась полтора года назад. Звездная Империя совместно с Южным Королевством не оставила камня на камне в государствах, много веков угрожавших их безопасности. Врагам был преподан хороший урок. Дэвис, находившийся вдалеке от военных действий, с удовольствием смотрел по телевизору сделанные со спутников фотографии окутанных многокилометровыми тучами пепла городов врага. Но подлые плутократы в свою очередь засыпали сотнями бомб и ракет цветущие равнины Великого континента. Он наблюдал до последнего мгновения, как противостояла кобальтовым ударам столица Звездной Империи и как разрушенная антиядерная защита, слившаяся в ослепительной вспышке с атомным пламенем падающих ракет, сожрала восьмидесятимиллионный город и погасила экраны телевизоров в боевой рубке крейсера.

Дэвис запустил два зонда дальней связи, но атмосфера планеты, насыщенная радиацией, мешала принимать сигналы. Угнетенный гибелью родного города, да и, по-видимому, не только города, но и всей страны, он был странно спокоен, восприняв трагедию как что-то неизбежное. Жизнь для него на этом не кончалась. Дэвис знал, что вот-вот загорится один из телевизоров и на экране появится круглое улыбающееся лицо Президента.

- Заждался, сынок? Ну вот и мы. Как тут дела на нашем острове? Тебе привет от Марии и сынишек... Готовь встречу, через четыре часа будем вместе. Торопись!

У Дэвиса замрет все внутри. Он долго будет смотреть на погасший экран, представляя, как через несколько часов рядом с кораблем медленно всплывет субмарина. Целую вечность будет открываться люк и начнут выходить люди. Триста его соотечественников, цвет нации, и среди них Мария, сыновья... Они будут стоять все вместе под вечным и непобедимым флагом Империи. С этого острова история планеты начнется во второй раз.

Но дни проходили за днями, а экран не загорался.

Дэвис запирался в кают-компании, зашторивал окна, словно боясь, что кто-то нарушит его уединение, и, уставившись невидящими глазами в пустоту, неподвижно, часами сидел в кресле. Он пробовал пить, но непривычный к алкоголю организм выталкивал все наружу. Дэвиса сильно мутило и рвало, но наступающее вслед за этим забытье как-то помогало пережить эти страшные дни.

Наконец он снова взял себя в руки. Дэвис запустил все шестьдесят зондов, тщательно обшаривая каждый клочок земли, которой оставалось не так много: расплавившиеся тысячелетние льды Севера и Антарктиды затопили почти три четверти суши. Мутный бесконечный океан причудливо изменил очертания материков, слизнул с поверхности миллионы квадратных километров.

Однажды на экране появился город, почти не тронутый разрушениями. Здания, замершие автомобили на улицах и даже деревья, хотя и без листьев, казались невредимыми. Дэвис опускал зонд до пятисот метров и, когда стало явственно различимым все, что было внизу, он понял, что город так же мертв, как и остальное, что он видел до этого времени. Повсюду грудами и поодиночке лежали тела тех, кто когда-то здесь жил и владел этими невредимыми автомобилями. Вещи продолжали жить, предназначенные в качестве трофеев для победителей, - нейтронное излучение пощадило здесь все, кроме людей, животных и зеленых листьев на деревьях.

Это был город врагов, ненавидеть которых его приучали с детства, но, оглушенный мертвой пустотой покинутых навсегда домов, он едва не закричал, вцепившись в подлокотник кресла: "Останьтесь кто-нибудь в живых! Хоть кто-нибудь! Бог, яви чудо, ты ведь всемогущ...".

Он вдруг подумал, что кто-нибудь мог отсидеться в бомбоубежище и, возможно, находится там и сейчас. Дэвис ухватился за эту мысль, стараясь подавить голос рассудка, который неумолимо отвергал ее. В свое время военные предвидели такую возможность и вместе с нейтронными и кобальтовыми бомбами запускали серии инфразвуковых, уничтожающие подземные убежища противника.

Дэвис включил на зонде сигнал и каждые полчаса давал сигнальную ракету. Неподвижно повисший над крышами аппарат пять дней заполнял окрестности непрерывным воем сирены, распарывая время от времени вязкую багровую полутьму вспышками магниевых ракет. Потом зонд улетел - услышать в городе его уже никто не мог.

Это произошло в субботу. Дэвис сидел в боевой рубке, пил консервированное пиво и слушал, как автопередатчик взывает в пустоту:

- Я, Дэвис Лотт, вызываю оставшихся в живых людей. Отзовитесь! Мои координаты... Я, Дэвис Лотт...

Фраза повторялась каждые две минуты, и отчаяние последнего человека на Земле выплескивалось в бесстрастном голосе машины, терпеливо ожидающей ответа. И он пришел. Почти через два года одиночества.

До Дэвиса не сразу дошло, что ему отвечают. Сквозь треск помех явственно донесся голос:

- Дэвис Лотт, мы вас слышим. Мы вас слышим, но плохо. Попробуйте изменить волну...

Дэвиса начало трясти. Мгновенно покрывшись испариной, он дрожащими пальцами крутил ручки настройки, чувствуя, что если потеряет этот голос, жить уже больше не сможет. В приемнике завыло еще сильнее, и звук стал почти неслышным. Он наконец догадался подключить сразу все зонды и, крутнув рукоятку, услышал отчетливо, как будто из соседнего помещения:

- Дэвис Лотт, вы слышите нас? Прием...

- Слышу, слышу, - заикаясь, завопил он во весь голос. - Где вы? Откуда ведете передачу?

- Боже мой, неужели это не сон? - радостно кричал неизвестный. - Слышу тебя тоже. Передачу веду с борта грузового ракетоплана "Глория". Мы в открытом космосе, где-то над бывшей Австралией, милях в двухстах от поверхности.

Больше держать себя в руках Дэвис был не в состоянии. Бодая головой пульт, он плакал взахлеб, всхлипывая и размазывая слезы по лицу.

- Дэвис Лотт, отзовитесь. Куда вы пропали? - звал голос.

- Слышу вас, - повторял Дэвис. - Слышу! Слышу!

- Сколько вас и где находитесь? - спросил неизвестный с "Глории".

- Один я. Всего один, - счастливо отозвался Дэвис, продолжая давиться соленой влагой. - Но у меня тут хорошо. Целый остров с бананами, даже бар есть. А как вы?

- Мы еще лучше, - гремело в динамике. - Меня зовут Кучинский. Том Кучинский. Я пилот этой жестянки. И со мной пестрая компания четырнадцать человек. Есть даже две женщины. Если бы ты знал, как надоело в пустоте вверх ногами болтаться. Мы-то еще ничего, а дети плохо невесомость переносят, особенно Салли.

- И дети есть? Не может быть! А у меня такая детская площадка, закачаешься! Кто у вас? Мальчишки, девчонки?

- Двое мальчиков и девочка. Салли. Та совсем маленькая. Мы уже пробовали приземляться, но везде такая радиация, что никуда не сунешься. Так и крутимся вокруг старушки двадцать три месяца. А что едим, кошмар! Последние полгода - одни бобы, и плюс техническая вода на закуску. У тебя хоть сигареты есть?

- Есть у меня сигареты, - захлебнулся Дэвис. - Какие угодно и сколько угодно. И сигары есть. И вообще нечего время терять. Разворачивайте вашу развалину и ко мне!

- Уже развернули, - сказал Том. - Но радиации у тебя хватает, не так ли?

- Нет у меня никакой радиации! Остров с первого дня под двойной защитой Пирсона. Колпак, будь здоров, ни одного лишнего нейтрона. Просто рай земной - две тысячи акров травы и деревьев. А озеро какое!

- Откуда столько энергии берешь? - спросил Том.

- Вот она, плавучая атомная станция, - Дэвис обвел рукой вокруг, забыв, что люди в ракете не могли увидеть крейсер.

Сам он отчетливо видел серебристую сигару грузопассажирского лайнера второго класса "Глория", приближающуюся к его острову. Дэвис вскочил, забегал по рубке и фальшивя запел марш Стальных Кирасиров.

- Поешь, приятель? - зазвучало в динамике. - Если бы ты знал, как мы тут все рады. Мальчишки прямо визжат от восторга. Они спрашивают, купаться в озере можно?

- Можно, конечно, - закивал головой Дэвис. - Хоть целыми днями. Водичка теплая, как молоко, и отличный песчаный пляж.

- Эй, Дэвис, тут тебе младший Алекс что-то сказать хочет, - проговорил Том, и сейчас же Дэвис услышал ломкий мальчишеский голос:

- Дядя Дэвис, а правда купаться можно?

- Ну, конечно, Алекс, - чувствуя, как опять начинает щипать в глазах, ответил Дэвис. - И рыбу ловить можно. А если хочешь пойти на охоту, тут уйма кроликов.

В динамике засопели, очевидно, раздумывая, верить или не верить в такое неожиданное счастье.

- Нет, на охоту я не хочу. У нас дома тоже кролики есть. Их убивать жалко. У меня и собака есть, только она дома осталась.

- Ну и правильно. Я тоже не люблю стрелять. А рыбу ловить пойдем.

Снова заговорил Том.

- Если не возражаешь, я посажу ракету на остров. На воду опасно. Когда буду приближаться, ты мне укажешь, куда приземляться.

- Ну, конечно. Том! Лучшего места, чем пляж возле крейсера, и не придумаешь.

Через двадцать минут "Глория" приблизилась к острову на расстояние шестидесяти миль. Дэвис включил приборы наведения и напряженно ждал корабль, в котором сейчас была вся его надежда, весь смысл оставшейся жизни.

Резкий зуммер сигнала боевой тревоги заставил его вздрогнуть. Дэвис выскочил на палубу. Тысячи механизмов, подчиняясь сигналу, пришли в движение. Бешено вращались локаторы, выискивая невидимую цель, из развернутых ям боевых погребов показались острые головки ракет, стволы зенитных пушек поднялись и замерли в ожидании.

- Что за черт! - выругался Дэвис. - С ума, что ли, коробка сошла?

Внезапно мелькнувшая догадка заставила его похолодеть. Он кинулся вниз по трапу, туда, где за десятками стальных переборок прятался электронный мозг крейсера, запустивший гигантскую машину уничтожения. На круглом экране радара перед пультом электронного мозга загорались и гасли цифры, показывающие движение "Глории". Наверху, лязгнув, закрывались люки, обеспечивая полную герметичность корабля.

- Эй ты, - задыхаясь, крикнул Дэвис, - немедленно отбой! Сейчас же, сию секунду!

- К нам приближается ракета противника, - торжественно объявил искусственный голос. - Боевая готовность номер один.

- Какой к черту противник, - взвыл Дэвис. - Это наша ракета.

- На ней опознавательные знаки Островной республики, которая является нашим противником, - бесстрастно отпарировала машина.

- Знаки - это маскировка, - вздрагивая от бешенства, зашептал Дэвис. Заканчивай дурацкую игру и давай отбой!

- Тогда я запрошу пароль, они должны его знать.

И не дожидаясь ответа Дэвиса, машина начала неслышный для него диалог с приближающимся кораблем.

- Прекрати немедленно, - повторил Дэвис. - Там Президент. Слышишь или нет?

Электронный мозг, самый совершенный на земле, молчал, мигая сотнями лампочек и индикаторов.

- Вас ввели в заблуждение, - наконец проскрипело там внутри. - Это не Президент. Я дал команду согласно пункта 16/3 приказа Высшего королевского совета атаковать корабль противника.

- Не-е-ет! Только не это! - закричал Дэвис.

Он схватил лежащий на столике толстый справочник и обрушил на разноцветную злорадно подмигивающую панель. Сильный удар электротока отбросил его назад. Дэвис с трудом приподнялся и снова пополз к машине.

- Прекрати! - исступленно бормотал он. - Это мой приказ. Ты должна сейчас же отменить тревогу.

Между ним и машиной опустился гравитационный колпак зашиты Пирсона. Дэвис колотил головой и кулаками по чему-то невидимому и твердому до тех пор, пока в изнеможении не свалился на теплый пластиковый пол. Он каждой клеткой своего ненавистного теперь самому себе тела воспринимал обреченность пятнадцати последних самых близких ему людей на планете. Он вбирал кричащими от ужаса глазами пилотов, женщин, глазами маленького Алекса беспощадный веер радиоуправляемых ракет, несущихся прямо им в лицо. Что они чувствовали в последние сотые доли секунды, когда вспышки нитротола разрывали оболочку ракеты? Наверное, проклинали его, Дэвиса Лотта, заманившего их в ловушку. А может, и не было им никакого дела до него, а просто молча прощались друг с другом, сдерживая самый страшный из всех ужасов - ужас неотвратимой, приближающейся к их детям смерти, не в силах ничего предпринять.

Дэвис приподнял голову. В этот момент они еще жили. Белые безобидные точки ракет еще не слились с черточкой в верхнем левом углу экрана, но находились уже близко. Он медленно закрыл глаза, а когда через несколько секунд открыл их, все было кончено.

Морщась как от зубной боли, он поднялся по трапу. Верхний люк, звякнув, откинулся - тревога закончилась. Дэвис вышел на палубу. Тупо уставившись себе под ноги, он побрел на бак. Возле носовой спаренной пушки остановился, оглядел ее. С полминуты мучительно вспоминал, что хотел сделать. Так и не вспомнив, Дэвис вяло махнул рукой и полез в полукруглую стальную башню.

Он сел на высокое кожаное сидение, поерзал на нем, поудобнее устраиваясь, снял чехол с прицельного устройства и заглянул в окуляры. Через бирюзовые хроматические линзы, в сетчатом кружке прицела трепыхался необычно яркий флаг с никому не нужным Мышонком. Дэвис деревянно усмехнулся и, нашарив в темноте рукоятку, потянул ее на себя. Два снаряда, похожие на короткие, остро отточенные огрызки желтых карандашей, послушно улеглись в казенник, а два других, услужливо поданные крючковатыми лапами элеватора, замерли, ожидая своей очереди. Дэвис передвинул рукоятку в сторону, и затвор, масляно чавкнув, заглотил снаряды.

Взрывы доносились сюда негромкими трескучими хлопками. Там, в пальмовой роще, они поднимали уродливые гейзеры земли, подбрасывали вверх спичечные стволы пальм и оседали дымными растекающимися буграми. Детский грибок-мухомор тоже взмыл в воздух. На секунду замер и, кувыркаясь, полетел вниз, навстречу новому взрыву, разнесшему его в щепки. Могучий Мышонок упрямо приплясывал, на канареечном полотнище. Дэвис закусил губу и, изменив угол прицела, выпустил в яркий клочок материи серию тепловых снарядов. Флаг вспыхнул и мгновенно исчез, скрытый стеной всепожирающего пламени. Внизу на палубе звенели стреляные гильзы, раскатываясь в разные стороны. Испуганная утиная стая пронеслась над крейсером, но, долетев до невидимого купола защиты Пирсона, круто повернула назад и бестолково закружилась над лагуной.




Теперь снаряды падали на поселок. Бунгало рассыпались с легкостью карточных домиков, их пластмассовые обломки занимались неярким чадящим пламенем. Горела уже половина острова. Дым сплошной пеленой затягивал побережье и подступал к неподвижной воде лагуны. Дэвис круто развернул башню и, направив орудия в сторону палубных надстроек, снова нажал на гашетку. Но вдруг все стихло. Умолкло даже едва слышное пение электромоторов. Дэвис нажал подряд несколько кнопок, и сразу догадался, что электронный мозг, спасая корабль, отключил подачу электроэнергии. Он со злостью ударил кулаком по броневой плите, выругался и погрозил кулаком парящему на пурпурном полотнище коршуну.

- Сволочь! Боишься за свою шкуру! Ну, подожди, недолго тебе трепыхаться.

Дэвис, истерично засмеявшись, зашагал к боевой рубке. На центральном пункте он отключил антигравитационную защиту и дал команду к запуску шести кобальтовых ракет. Дэвис терпеливо дождался, пока автоматы вывели их на околоземную орбиту, и переключил ракеты на ручное управление. Передав условные координаты крейсера, удовлетворенно выслушал, как продублировалась в наушниках команда "Групповая атака, цель - корабль".

Откинувшись в кресле, он терпеливо ожидал, когда сила шести взрывов испарит ненавистный корабль, остров, его самого - теперь уже точно последнего человека на планете. Ракеты неслись к указанной цели со скоростью, превышающей скорость звука. Дэвис разделил в уме оставшееся расстояние на скорость - до первого взрыва оставалось меньше минуты.

- Скорее бы, - подумал Дэвис, нащупывая в кармане сигареты, и тут же сообразил, что закурить не успеет.

Ему стало на мгновение страшно. Так же страшно, как, наверное, тем пятнадцати в "Глории", это была лишь секундная вспышка цепляющегося за жизнь инстинкта самосохранения. Дэвис достал сигарету, осторожно размял ее и не спеша прикурил, скосив глаза на секундомер. Красная стрелка весело прыгала к верхней черте. Осталось десять секунд... потом три... две...

Сигарета продолжала дымиться. Когда она догорела до фильтра, Дэвис понял, что проклятая машина опять обманула его. Крейсер вышел победителем - иного не должно и быть. Он мог раньше включить радиолокатор, чтобы убедиться, что ракеты давно повернули обратно и несутся в направлении, указанном электронным мозгом корабля.

Дэвис снова вышел на палубу. Остров продолжал гореть, застилая сплошной стеной дыма всю южную часть неба. Парящий коршун свысока косил на мечущуюся по палубе жалкую фигурку человека. Он казался здесь лишним, среди мудрого сплетения металла и пластика, инородным телом среди торжественного величия самого могучего крейсера на планете. Но человеческая жизнь - мгновение, а атомное сердце корабля будет биться вечно.
 
[^]
Smirror
11.08.2019 - 15:00
0
Статус: Offline


Весельчак

Регистрация: 17.01.14
Сообщений: 104
Цитата (и7ветер @ 11.08.2019 - 14:27)
https://knijky.ru/books/meshok?page=8
Размещать сами рассказы глупо. И разумеется, единственного рассказа быть не может, настоящий фэн любит и умеет думать, так что никакого "высшего рассказа" быть не может в принципе. Но вот этот - один из умнейших. Правда, он для умных...

Это не рассказ. Это книга.
 
[^]
grably
11.08.2019 - 15:08
5
Статус: Offline


анус ректальный

Регистрация: 21.03.13
Сообщений: 12249
Цитата (и7ветер @ 11.08.2019 - 14:27)
Размещать сами рассказы глупо

Тоже считаю лучше ссылки выкладывать - тема будет удобней cool.gif

А по самой теме - много что хорошего есть. Например ОЧЕНЬ понравился рассказ по любимому фильму Нечто (1982) - который ведётся от "лица", так сказать, самого нечто.
Автор взял и перевернул весь смысл фильма и сделал это просто ОХУЕННО!!! bravo.gif pray.gif bravo.gif

Рекомендую читать ВСЕМ кто смотрел и кому понравился фильм wub.gif
https://royallib.com/book/uotts_piter/nechtogestva.html

 
[^]
DedCanLiv
11.08.2019 - 15:11
2
Статус: Offline


Пока еще землянин

Регистрация: 8.05.13
Сообщений: 5697
Цитата (grably @ 11.08.2019 - 21:08)
Цитата (и7ветер @ 11.08.2019 - 14:27)
Размещать сами рассказы глупо

Тоже считаю лучше ссылки выкладывать - тема будет удобней cool.gif

А по самой теме - много что хорошего есть. Например ОЧЕНЬ понравился рассказ по любимому фильму Нечто (1982) - который ведётся от "лица", так сказать, самого нечто.
Автор взял и перевернул весь смысл фильма и сделал это просто ОХУЕННО!!! bravo.gif pray.gif bravo.gif

Рекомендую читать ВСЕМ кто смотрел и кому понравился фильм wub.gif
https://royallib.com/book/uotts_piter/nechtogestva.html


Даладна. Это надо заценить.
 
[^]
GruMko
11.08.2019 - 16:28
3
Статус: Online


Шутник

Регистрация: 10.05.19
Сообщений: 39
Андре Нортон. Только это роман, "Саргассы в космосе".

Размещено через приложение ЯПлакалъ
 
[^]
tooney
11.08.2019 - 16:40
13
Статус: Offline


Ярила

Регистрация: 9.01.14
Сообщений: 1354
Есть такие. Короткие, но западающие в душу рассказы в духе чистой НФ...

====

Уильям Ф. Нолан

"И веки смежит мне усталость"

Один в мерно гудящей громадине космического корабля, глубоко в его металлических сотах, Мёрдок ждал смерти. Ракета - тонкая серебряная игла, пронизывающая черную ткань космоса, - непоколебимо летела к Земле, а он спокойно доживал свои последние часы, зная, что приговор окончательный и надежды нет.

После двадцати лет пребывания в космосе Мёрдок летел домой.

Дом. Земля. Тайервилль, маленький городок в Канзасе. Чистый воздух, тенистая улочка и белый двухэтажный домик в конце квартала. Домой после двадцати лет странствий меж звезд.

Ракета вспарывала черные бездны космоса, а высоко над ее мерно пульсирующим атомным сердцем тихо сидел Роберт Мёрдок, видя и не видя окружающую его бесконечную тьму. Мёрдок вспоминал.

Он вспоминал лицо матери, ее почти безмолвную мольбу о благополучном полете, то, как она приникла к нему на долгий, долгий миг... двадцать лет назад, когда он ступил на трап корабля. Он вспоминал отца - высокого, обветренного - и то последнее крепкое рукопожатие перед прощанием.

С трудом верилось, что сейчас они состарились и поседели, что его отец, должно быть, ходит с палочкой, а мать обессилела и сгорбилась под бременем лет.

А он сам?

Ему был сорок один год, и космос подверг его суровым испытаниям - не меньшим, чем выпали на долю его отца на равнинах Канзаса. Он тоже боролся с бурями - чудовищными, чужими бурями, яростнее любых, что бушевали на Земле. Он тоже гнул спину на равнинах под палящими лучами чужих солнц. Его лицо словно застыло и окаменело, глаза потемнели и ушли под надбровные дуги.

Роберт Мёрдок достал из кармана стереоснимок родителей. Теплые, улыбающиеся, любящие лица, ждущие сына домой... Он осторожно разгладил последнее письмо матери. Она всегда упрямилась и отказывалась посылать пленки, жалуясь, что голос ее срывается, что она не в состоянии делиться мыслями с холодной безликой машиной. Она пользовалась старомодной ручкой, медленно выводя слова на хрупкой бумаге. Он получил это письмо как раз перед отлетом на Землю.

"Мой родной! Мы так волнуемся! Снова и снова слушаем с отцом твой голос. Скоро наконец ты вернешься домой, и мы благодарим небо, что ты цел и невредим. Мы так хотим тебя видеть! Ты ведь знаешь, здоровье наше в последнее время немного пошатнулось. У отца плохо с сердцем, ему не рекомендуют много двигаться; счастливая весть о твоем возвращении страшно взволновала его... Да и мне нечем особо хвастаться - в последнюю неделю у меня появилась какая-то слабость. Но беспокоиться не надо - ты только не тревожься! - потому что доктор Том говорит, что у меня еще вполне достаточно сил и слабость пройдет. Тем не менее я берегусь и стараюсь отдыхать как можно больше, так что непременно поправлюсь к твоему возвращению. Пожалуйста, Боб, прилетай скорей! Мысль о тебе заполняет все наши дни; у нас опять появилась цель в жизни, и мы молим бога только об одном: чтобы ты вернулся живой и здоровый. Спеши, Боб, спеши!

С любовью.

Мама"

Роберт Мёрдок отложил письмо и судорожно сжал пальцы. Лишь короткие часы оставались ему, а до Земли было еще далеко. Маленький канзасский городок оказался недостижимой целью. Он знал, что никогда не достигнет ее живым.

И снова, как много раз за последнее время, в голове у него пронеслись завершающие строки древней поэмы Роберта Фроста:

Зароки выполнить осталось

И веки смежит мне усталость

Он обещал, что вернется домой, и он выполнит это обещание. Несмотря на саму смерть, он вернется на Землю.

"Это исключено, - говорили ему врачи. - Вы никогда не вернетесь на Землю. Вы умрете в космосе"

И убедительно показали, как это все произойдет. Они вычислили все до последней секунды - когда перестанет биться сердце, когда перестанет дышать грудь. Болезнь, подхваченная им в чужих мирах, неизлечима Роберт Мёрдок был обречен.

Но он сказал им, что все равно вернется домой, что намерен лететь на Землю. И они выслушали его план.

Теперь, когда жизни оставалось не более получаса, Мёрдок шел по длинному коридору корабля; неестественно громко звенели его шаги по металлу узких безмолвных проходов. Он был готов сдержать свое слово.

Перед одной дверью Мёрдок остановился, повернул маленький рычажок, и дверь в камеру плавно скользнула в сторону. В темноте неподвижно стоял высокий мужчина. Мёрдок быстро произвел настройку.

- Пора? - спросил мужчина.

- Да, - ответил Роберт Мёрдок. - Пора.

Через миг высокий мужчина мягко ступил в коридор, осветились глубоко посаженные глаза, почти спрятанные под выдающимися вперед надбровными дугами Его тяжелое, с квадратным подбородком лицо казалось высеченным из камня.

- Вот видишь, - улыбнулся он. - Я безупречен.

- Да, это так, - отозвался Мёрдок "Но в конце концов, мелькнула мысль, - все зависит от безупречности. Не должно быть ни единого изъяна, сколь угодно малого. Ни единого"

- Меня зовут Роберт Мёрдок, - сказал высокий подтянутый мужчина в форме космонавта. - Мне сорок один год; здоров телом и духом. Два десятка лет я провел в космосе и сейчас возвращаюсь домой.

Мёрдок чуть заметно вздохнул, и напряженная победная улыбка скользнула по его усталому лицу,

- Сколько еще? - спросил мужчина

- Десять минут, - медленно произнес Мёрдок. - Может быть, двумя-тремя секундами больше. Мне сказали, что это будет безболезненно.

- В таком случае... - Мужчина замолчал и после недолгой паузы добавил. - Мне жаль.

Мёрдок снова улыбнулся Он знал, что машина, какой бы безупречной она ни была, не может испытывать сожаления, и все же от этих слов ему стало легче.

"Все будет хорошо, - одобрительно подумал Мёрдок - Он займет мое место, и родители никогда не заподозрят, что сын не вернулся домой. А через месяц, как условлено, машина обратится к представителям компании на Земле. Да, - подумал Мёрдок, - все будет хорошо".

- Помни, - сказал он. - Когда настанет пора уходить, они должны поверить, что ты опять улетаешь в космос.

- Разумеется, - ответила машина. И собственный голос Мёрдока продолжал объяснение: - Когда истечет месяц, они увидят, как я поднимаюсь в ракету и улетаю с Земли, и будут знать, что я не вернусь еще двадцать лет. Они примут как должное, что их сын обязан вернуться на корабль, ведь космонавт, если только он здоров, покидает службу не раньше, чем в шестьдесят лет Будь уверен, все выйдет, как ты хочешь.

"Да, - сказал себе Мёрдок, - все должно получиться; недаром каждая мельчайшая деталь продумана и учтена. У андроида мои воспоминания, мой голос, мои привычки. А когда он покинет отца и мать, якобы возвращаясь к звездам, заранее записанные мной ленты будут продолжать разговаривать с ними из космоса совсем как прежде. До самой их смерти Они так и не узнают, что меня нет в живых"

- Теперь ты готов? - мягко спросил мужчина.

- Да, - кивнул Мёрдок - Я готов.

И они медленно пошли по длинному коридору. Роберт Мёрдок вспоминал, как гордились его родители, когда его взяли на Космическую Службу. Одного во всем городе Тайервилле. О, то был великий день! Играл местный оркестр, мэр - старый мистер Харкнесс с вечно спадающими маленькими очками произнес речь о том, как гордится Тайервилль своим избранным сыном... По щекам матери текли слезы радости.

Но в конечном итоге это только справедливо. Другие мальчишки, не выдержавшие конкурса, не жили, подобно ему, одной мечтой о космосе. Он знал, что станет космонавтом и в один прекрасный день отправится к звездам. С того самого холодного декабрьского дня, когда он, двенадцатилетним сорванцом, наблюдал, как плавит и выжигает черную землю ракета с Луны, он грезил лишь о космосе, о звездах, о безграничных горизонтах и удивительных мирах.

Мало кто мог пожертвовать всем ради космоса. Даже сейчас, спустя два десятилетия, в его ушах звучал голос Джулии: "Да, я уверена, ты любишь меня, Боб, но недостаточно. Недостаточно, чтобы отказаться от своей мечты". И она покинула его, ушла из его жизни, потому что знала, что там нет места для нее. Там был лишь один космос - глубокий космос, и ракетные корабли, и пылающие звезды. И больше ничего.

Он вспоминал последнюю ночь на Земле, двадцать лет назад, когда, лежа в постели, он ощутил огромную тяжесть сомкнувшейся вокруг него Вселенной. Ему вспомнились бессонные часы перед рассветом, когда он почувствовал нарастающее напряжение внутри маленького белого дома, внутри его самого, лежащего в накаленном безмолвии комнаты. Он вспоминал предутренний дождь, барабанящий по крыше, и гром, сотрясающий канзасское небо. А затем каким-то образом гром слился с мощным ревом атомных двигателей ракеты, уносящей его от Земли, все дальше к звездам... все дальше...

Дальше...

Высокий мужчина в аккуратной форме космонавта закрыл внешний люк и взглядом проводил мертвое тело в темноту. Корабль и андроид были единым целым; пара сложных и безупречных машин, выполняющих свою работу.

Роберт Мёрдок завершил свой жизненный путь. Теперь он будет спать вечным сном в холодном космосе.

Корабль приземлился солнечным июльским утром. Яркое солнце Канзаса согревало толпы радостных людей, выкрикивающих имя космонавта, оркестр гремел медью, представители городских властей повторяли про себя тщательно подготовленные речи, размахивали флажками дети. Но вот людское море смолкло. Атомные двигатели стихли, и медленно откатилась дверь люка.

Высокий и мужественный, в великолепной одежде, тысячами бликов отбрасывающей солнечные лучи, появился Роберт Мёрдок. Он улыбнулся и взмахнул рукой, и толпа снова взорвалась приветственными криками и аплодисментами.

А на самом краю толпы ждали две фигуры; сгорбленный старик, трясущийся над палочкой, и старая, морщинистая женщина с растрепавшимися на ветру седыми волосами. Ее глаза сияли.

Когда высокий мужчина наконец достиг их, проложив себе дорогу сквозь плотное кольцо восторженных сограждан, они обняли его и лихорадочно к нему приникли.

Так они и шли: космонавт в центре, родители, не спуская с него затуманенных глаз, по бокам.

Их дорогой сын вернулся. Роберт Мёрдок наконец пришел со звезд домой.

- Ну вот, - сказал стоявший поодаль человек. - Вот они идут.

Его товарищ вздохнул и покачал головой.

- И все же, мне кажется это нечестным.

- Но ведь они этого хотели, не так ли? - возразил первый. - Такова была их воля. Чтобы дома не встречала сына смерть. Все равно через месяц он снова улетит на двадцать лет. - Мужчина замолчал и показал рукой на две фигуры неподалеку. - И ведь они действительно безупречны. Он ничего не заметит.

- Пожалуй, ты прав, - отозвался второй. - Не заметит.

Он провожал взглядом обнявшиеся фигуры, пока те не скрылись из виду.
 
[^]
avtogeN
11.08.2019 - 20:11
3
Статус: Offline


Приколист

Регистрация: 29.10.18
Сообщений: 202
Откинул в закладки, перечитывать класс, ребзо поднимим, чтоб больше было , пожалуйста!
 
[^]
DedCanLiv
12.08.2019 - 06:13
1
Статус: Offline


Пока еще землянин

Регистрация: 8.05.13
Сообщений: 5697
Цитата (GruMko @ 11.08.2019 - 22:28)
Андре Нортон. Только это роман, "Саргассы в космосе".

Пожалуй да. В принципе вся серия про "Королеву Солнца" пожалуй да...
 
[^]
Маструбатор
12.08.2019 - 08:20
0
Статус: Offline


Приколист

Регистрация: 15.04.19
Сообщений: 313
Исчо хочу
 
[^]
rzhaka
12.08.2019 - 08:29
1
Статус: Offline


Весельчак

Регистрация: 20.06.19
Сообщений: 179
Рассказы не любил. Иван Ефремов "Час Быка" - любимый роман

Яплакал в глубоком космосе.
 
[^]
MaxMeD
12.08.2019 - 08:31
1
Статус: Online


Приколист

Регистрация: 14.09.16
Сообщений: 285
Цитата (avtogeN @ 11.08.2019 - 20:11)
Откинул в закладки, перечитывать класс, ребзо поднимим, чтоб больше было , пожалуйста!

Поддержу

Размещено через приложение ЯПлакалъ
 
[^]
Neftyanoy
12.08.2019 - 08:40
6
Статус: Offline


status not found

Регистрация: 23.02.07
Сообщений: 2742
Наши авторы тоде выдавали годноту. Первый рассказ из ЮТ, что пришел на ум, а значит, он лучший.
Александр КЛИМОВ.


Кинозал на "АЛЬБАТРОСЕ"

Фантастический рассказ.


Напечатано в журнале "Юный Техник"


OCR: Schreibikus

Schreibikus@land.ru



Внутри "Альбатроса", в его бесчисленных отсеках и коридорах, было тихо и
уютно. Даже не Верилось, что корабль за доли секунды проглатывает огромные
расстояния. За бортом проносились тысячи километров пространства, но глаз,
искавший близкие ориентиры, наблюдал лишь черный космический покой. За
кормой "Альбатроса" вытянулся, не меняя очертаний, гигантский огненный
язык. Казалось, даже неукротимая плазма заснула в ледяной пустоте,
превратившись во что-то твердое, осязаемое. Лишь многослойная обшивка
слегка вибрировала, напоминая, что корабль действительно движется, да
метеоритные ловушки бесшумно разворачивали свои хищные раструбы,
показывая, что механизмы звездолета живут повседневной напряженной жизнью.
Мириады звезд, колючими блестками рассыпанные по черному бархату
небосвода, равнодушно и холодно смотрели на крошечный кусочек металла с
двумя пылинками белковой жизни на борту, упорно пробиравшийся по их
обширным нехоженым владениям.
Этими двумя пылинками были я - пилот и штурман нашего разведочного корабля
- и мои коллега-планетолог, снискавший в научном мире признание как видный
специалист по контакту. Вместе мы летали уже не первый год, сработались и
сдружились, чем изрядно удивили отдел кадров Космопорта. Нашу маленькую
экспедицию так и называли "дипольной", никто не мог себе представить, как
двое настолько несхожих характерами людей могут мирно сосуществовать на
одном корабле. Мы же об этом не задумывались и, видимо, потому никогда и
не ссорились.
Мой напарник попал в планетологи по недоразумению. На вступительных
экзаменах в Академию космонавтики он по рассеянности перепутал двери,
благополучно прошел приемную комиссию и лишь через неделю с удивлением
обнаружил, что вместо факультета внеземной биологии зачислен на
планетологическое отделение. Не знаю, что уж там в результате этого
проиграла биология, но астроразведка определенно выиграла.
Я же, кроме как в пилоты, никуда и попасть не мог. Еще в детстве,
прославившись на нашей улице непреодолимой тягой к технике и электронике,
а также всевозможными падениями с крыш и заборов, проходившими для меня
без каких-либо последствий, я самой природой был подготовлен к
специальности пилота. Но шутки в сторону!
Итак, корабль, рассекая пустоту, медленно приближался к планетной системе
звезды альфа Центавра, а внутри его два человека, несмотря на разность
характеров, совершенно одинаково страдали от скуки.
Наверное, ужасающие излишки свободного времени - главное бедствие и
испытание астронавтов. Перед стартом столько дел и забот, что ждешь этой
свободы как манны небесной, а получишь - не знаешь, что с ней делать.
У планетолога основная работа, естественно, на планете, поэтому на корабле
он просто пассажир. Пилоту полегче: кроме напряженных взлетов и посадок, у
него еще есть отдушина в виде ежедневного контроля приборов и автоматики.
И все же как непредставимо скучно в длинные дни тягучего полета ракеты!
Сначала набрасываешься на книги, спорт, но со временем они приедаются.
Отдохнув, голова и руки начинают требовать настоящей, интересной работы,
которой в эти дни на корабле, к сожалению, немного. Ах, если бы жизнь
состояла из взлетов и приземлений!
Тот памятный день внешне ничем не отличался от десятков предыдущих. Та же
космическая пустота, холодные, неподвижные звезды и ровное дрожание
корабельной обшивки. Для верности два раза проверив автоматику, я
приступил к увлекательнейшей процедуре уборки отсеков. Увлекательным это
традиционно нудное занятие делала поистине фантастическая рассеянность
моего напарника, способного забывать разнообразные предметы в самых
невероятных местах. Надо отметить, что эта легендарная рассеянность
распространялась только на быт, в работе он был точен и аккуратен.
За время уборки он успел просмотреть груду реферативных журналов и
сформулировать не менее пяти гениальных идей.
Но всему приятному приходит конец. Все, что можно было сделать, было
сделано, и мы в расслабленности развалились в мягких креслах
кают-компании. Огромный - во всю стену - экран мерцал булавочными уколами
звезд, подернутых дымкой далеких туманностей. В самом центре тускло
светилась желтоватая точка - звезда альфа Центавра, к которой корабельный
мозг и вел "Альбатрос" по надежнейшей из траекторий - по прямой. За
последние дни звезда выросла, доказывая, что мы хоть и на черепашьей
скорости, но все же приближаемся к конечной цели нашего полета.
А первоначальную цель для экспедиции на "Альбатросе" высчитали специалисты
вычислительного центра галактической базы Бергони. Они обработали уйму
информации и пришли к выводу, что если в этом районе и может существовать
жизнь, то только на одной из пяти планет звезды Харриса. "Альбатрос"
получил задание, проткнул пространство, и начались поиски.
- На первой планете, по-видимому, кроме нас, живых существ никогда не
было. На второй и третьей планетолог обнаружил каких-то бактерий, а на
четвертой нам повезло. Мы повстречали высокоорганизованную белковую жизнь
в виде добродушного исполинского ящера, который попытался откусить у
"Альбатроса" стабилизатор, сломал зуб и от разочарования расплющил в
лепешку робота-дозиметриста. Как и следовало ожидать, братьев по разуму мы
не нашли. А пятая планета и вовсе была совершенно пуста.
Судя по всему, великие открытия нам не грозили и в окрестностях соседней
альфы Центавра. На базе Бергони долго обсуждали, стоит ли гонять туда
корабль, когда почти наверняка известно, что эта планетная система для
жизни непригодна. И все-таки в план поиска ее включили.
Итак, мы сидели в кают-компании и уныло таращились на желтую звездочку
посреди экрана, когда у меня созрела блестящая, хотя и не претендующая на
особую новизну, идея. Честно говоря, она у меня созревала регулярно раз в
день:
- Коллега! - сказал я голосом первооткрывателя, увидевшего неизвестные
берега.- А не посетить ли нам кинозал?
Планетолог поморщился и мученически выдавил: "Опять? Сколько можно...",
однако встал, подтянул на длинных ногах тренировочные брюки и, шаркая
кедами, направился к дверям.
У нас на корабле было много фильмов. Некоторые - для нас, чтобы мы могли
развлечься. Другие - об истории Земли, на случай контакта, для показа
инопланетянам.
Как всегда, у проекционного пульта между нами произошло маленькое
столкновение. Планетолог подтягивал спадающие брюки и возмущенно кричал:
- Что, опять какую-нибудь детективную галиматью смотреть?! Ну уж нет!
Великое удовольствие наблюдать, как полицейский ловит гангстера!
Он, как знаток внеземного разума и закоренелый романтик, предпочитал
фильмы об отношениях между людьми. Иногда он крутил фантастические ленты,
отдавая предпочтение самым древним из них. Он говорил, что их наивность
его окрыляет. Меня же она не окрыляла.
Спор по обыкновению закончился жеребьевкой. Я подкинул в воздух
шайбу-прокладку и на лету прихлопнул ее ладонями.
- Полировка! - крикнул планетолог.
Я снял руку и увидел, что шайба лежит матовой стороной вверх.
- Жулик,- пробурчал коллега. Обреченно опустился в кресло и уставился на
экран грустными голубыми глазами.
- Что предпочитаешь: "Тайну железного ящика" или "Спили свою мушку, сынок"?
- Какая разница! В одном брюнет лупит по голове блондина, а в другом -
блондин брюнета. Не понимаю, как культурный человек может получать
удовольствие от такого зрелища.
Я включил "Спили свою мушку, сынок". Мне нравился этот вестерн, в котором
шериф Сэм расправлялся по крайней мере с сотней грабителей.
Погасли красные фонарики, зал на мгновение погрузился в темноту, и вот на
экран выплыло суровое, заросшее седой щетиной лицо шерифа. Он медленно
ворочал глыбообразным подбородком, жуя табачную жвачку, и недобро смотрел
из-под шляпы прищуренными стальными глазами.
- Вот он, человек - царь природы! - прокомментировал планетолог.- Его
интеллект настолько могуч, что так и хочется прицепить к нему состав с
углем.
Сэм сплюнул коричневой слюной и, повернувшись на каблуках, решительным
шагом направился к дверям салуна. Должна была произойти грандиозная драка
между шерифом и громилой Джимом.
Сэм ударом ноги распахнул дверь и, подойдя к огромному бритоголовому
детине, занес руку для рокового удара.
"Сейчас он ему врежет",- подумал я и внутренне собрался, как будто врезать
должны были мне.
Шериф размахнулся и с придыхом выкинул руку вперед. Дальше по фильму Джим
в бессознательном состоянии должен был через ряд столиков улететь в
большой зеркальный шкаф с глиняной посудой, но...
Ничего подобного не произошло. Огромный шишковатый кулак просвистел в
сантиметре от лица громилы, и Сэм по инерции рухнул на стойку. Джим стоял,
сжимая в руке зазубренный тесак, и недоуменно озирался. Еще через секунду
проектор растерянно моргнул и выключился.
- Ты видел? - ошарашенно спросил я.
- Что?-не понял планетолог.
- Сэм не попал по Джиму!
- Ты этим расстроен? - ехидно поинтересовался планетолог.- Не волнуйся, он
наверстает упущенное по ходу действия.
- Да нет! - воскликнул я, волнуясь.- Ведь раньше в этом месте шериф всегда
бил Джима. А сегодня он промахнулся.
- Не говори ерунду! Ты просто забыл сюжет или перепутал ленту.
- Забыл?! -возмутился я.-Да я смотрел его двадцать раз и помню наизусть
вплоть до реплик и жестов героев! Ведь ты же видел, что он промахнулся?
- Видел, но не помню, как было в прошлый раз. Я сказал:
-. Давай для контроля прокрутим какую-нибудь другую ленту. Например, о
средневековой Испании. По-моему, это единственный фильм, который нам
одинаково нравится и сюжет которого нам обоим хорошо известен. Для
верности заснимем изображение кинокамерой.
Рыцарская история с раздираемой междоусобицей Испанией разворачивалась в
полном соответствии с сюжетом вплоть до первой сцены кровопролития.
Закованный в тусклые вороненые латы рыцарь, по ходу действия убивавший
брабантского стрелка двуручным волнистым мечом, промахнулся, высек искру
из гранитной плиты и сломал клинок у самой рукоятки. От неожиданности он
потерял равновесие и с жестяным грохотом растянулся между камней. Стрелок
смотрел в небо и крестился. Через мгновение проектор снова отключился, и
кинозал потонул в темноте.
Планетолог тяжело поднялся и пошел в лабораторию.
- История,- пробормотал он, вернувшись через полчаса с мокрой кинолентой в
руках.- Пожалуй, медпункт и две таблетки стимулятора тут не помогут. Это
не галлюцинация.
- Что ты об этом думаешь? - растерянно спросил я.
- Похоже, что коррекции подвергаются только сцены насилия. Но давай
проверять дальше.
Несколько часов мы гоняли разнообразные картины, от мелодрам до фильмов
про войны, и везде находили одно и то же. Как только должен был раздаться
выстрел, произойти драка или сражение, патроны давали осечки, бойцы
непростительно промахивались, а пушки не стреляли. Как и раньше, проектор
сам собой выключался.
- Что ты обо всем этом думаешь? - еще раз спросил я, когда снова погас
экран и мы остались в тишине полутемного зала.
- Что? Я - планетолог, специалист по контакту, поэтому первое, что мне
приходит в голову,- это именно контакт.
- Однако довольно странная форма общения двух цивилизаций,- с сомнением
покачал я головой.
- Не настолько странная, как это может показаться,- возразил коллега.-
Помнишь наш разговор перед первым фильмом? Я сказал, что удивляюсь, как
культурный человек может получать удовольствие от созерцания сцен насилия.
Ясно, что чем выше уровень развития цивилизации, тем большее отвращение у
ее представителей должно вызывать всякое, пусть даже абстрактное
проявление насилия. Это должно стать образом мышления, нормой жизни, войти
в кровь тысячелетиями развития.
- Да, но какой смысл изменять действие фильма? - спросил я озадаченно.-
Ведь это только иллюзия, нереальность.
- Иллюзия! Иллюзия для нас - представителей молодого общества, в памяти
которого еще живы следы кровавых дней истории. Но если представить себе
чрезвычайно высокоразвитую цивилизацию, давно забывшую, что такое выстрел,
драка, война, то можно предположить, насколько дикими покажутся ей сцены,
увиденные на нашем экране.
- Это только гипотеза,- остудил я пыл все больше увлекающегося
планетолога.- Она может быть интересной, близкой к истине, но, к
сожалению, проверить ее невозможно. Если это контакт, то кто же входит в
него с нами?
Коллега на некоторое время задумался:
- Возможно, никто и не собирался вступать с нами в контакт. Просто
случайный свидетель вдруг увидел дикие, не согласующиеся с его концепцией
жизни сцены и, повинуясь рефлексу, неизвестным образом прекратил их. Может
быть и такое...
- Но проверить ничего нельзя,- упрямо повторил я. Планетолог замолчал, и
вдруг его осенило:
- Есть идея. Что, если прокрутить что-нибудь особенно страшное, дикое,
способное вызвать сильный шок? Возможно, ничего не произойдет, но не
исключено, что потрясение заставит их как-то проявить себя.
Мы надолго задумались: что показать или, вернее, что не стоило бы
показывать чужому разуму? Что в истории Земли можно назвать самым большим
позором?
И вдруг я вспомнил!
- Хиросима!
Он посмотрел мне в глаза, и я понял, что не ошибся.
Над облаками зловещей точкой плыл самолет. Где-то в его вибрирующих недрах
твердая и равнодушная рука летчика нажала кнопку "пуск". Было видно, как
от него отделилась точка бомбы, как полетела к земле. И, даже не зная, что
сейчас поднимется к небу уродливый гриб взрыва, даже не зная, что такое
атомная бомба, просто физически нельзя было не почувствовать, что через
несколько секунд грядет страшная беда.
Но... ничего не произошло. Бомба растворилась в белесой дымке. Проектор
выключился, и тут же по "Альбатросу" замотался высокий. вой аварийной
сирены. Корабль начало болтать, как при бортовой качке.
Задыхаясь, мы влетели в рубку управления. По дисплеям пробегали цепочки
зеленых огоньков. Под потолком нервно, словно гоняя кровь по жилам,
пульсировала красная надпись:

ПОТЕРЯ ОРИЕНТАЦИИ!

Не сговариваясь, мы повернулись к экрану.
Желтой звезды не было! Она исчезла вместе с планетной системой. Перед
кораблем простиралась черная пустота.
- Они нас испугались,- тихо проговорил планетолог.- Нет, не нашей
примитивной техники. Они не поняли, что мы тоже этого не приемлем,
 
[^]
npegameJIb
12.08.2019 - 08:45
1
Статус: Offline


Юморист

Регистрация: 24.06.16
Сообщений: 566
"Клетка для орхидей"
 
[^]
Шыпшына
12.08.2019 - 08:53
5
Статус: Offline


Шутник

Регистрация: 25.12.18
Сообщений: 69
Штуковина
- 1
Он набрел на эту штуковину в зарослях ежевики, когда искал отбившихся коров.
Темнота уже сеялась сквозь кроны высоких тополей, и он не смог хорошенько все
разглядеть. Да, собственно, на разглядывание и времени-то не было: дядя Эйб ужасно
злился, что потерялись две телки, и если их искать слишком долго, то порки наверняка не
миновать. И без того ему пришлось отправиться на поиски без ужина, потому как он забыл
сходить к роднику за водой. Да и тетя Эм весь день ругала его за то, что он медленно и
небрежно полол огород.
- В жизни не видала такого никчемного мальчишки! - визгливо начинала она и потом
заводила про то, что, как ей думается, он должен бы век им с дядей Эйбом руки целовать, раз
они взяли его из сиротского приюта, но ведь нет - он ни вот на столько не испытывает
благодарности, зато каждую минуту того и жди от него какой-нибудь шкоды, на это он
мастер, а ленив - спасу нет, и она - вот как перед богом! - и помыслить боится, что же из него
в конце концов выйдет.
Телок он нашел в дальнем конце пастбища возле поросли орешника и опять, в который
уже раз, задумался - а не удрать ли из дому, да только знал, что никогда ему на такое не
решиться, потому что идти некуда. Хотя, сказал он себе, наверно, в любом другом месте
будет лучше, чем оставаться с тетей Эм и дядей Эйбом, которые на самом-то деле даже не
были ему настоящими дядей и тетей, а просто взяли его из приюта.
Когда, гоня перед собой телок, он вошел в коровник, дядя Эйб кончал дойку и все еще
злился, что эти телки отбились от стада.
- Вот и выходит, - сказал дядя Эйб, - что из-за тебя, паршивца, мне пришлось доить за
двоих, а все потому, что ты не пересчитал коров, как я тебе вечно твержу, недоумок. Так что
давай-ка выдои этих двух, которых ты пригнал, это тебе будет уроком.
Поэтому Джонни взял свою трехногую табуретку и подойник и принялся за дело. Телок
доить - руки отмотаешь, да и хлопотно, потому что они баловницы, и красная телка, к
примеру, лягнулаяь и сбросила и сбросила Джонни с табуретки прямо в сток, подойник
перевернулся, и молоко разлилось.
Дядя Эйб, как увидел это, снял из-за двери ремень и врезал Джонни пару раз, чтоб была
ему наука впредь быть осторожнее, поскольку молоко - оно денежек стоит. А после этого
велел поскорей заканчивать дойку.
Потом они пошли домой, и по пути дядя Эйб все брюзжал, что от ребятишек больше
беспокойства, чем пользы, а в дверях их встретила тетя Эм и приказала Джонни получше
вымыть ноги перед сном, потому как ей вовсе не улыбается, чтобы он изгваздал ее чистые
белые простыни.
- Тетя Эм, мне есть хочется, - сказал Джонни.
- Не дам, - отрезала она, сурово сжав губы.- Походишь голодным, у тебя и с памятью
лучше станет.
- Ну хоть кусочек хлеба, - попросил Джонни.- Без масла, без всего - просто кусочек
хлеба...
- Молодой человек, - вмешался дядя Эйб, - ты слышал, что сказала твоя тетя. Мой ноги
и марш в постель!
- Да чтоб как следует вымыл! - добавила тетя Эм.
Ну, так он и сделал, и улегся, и уже в постели вспомнил про ту штуковину в зарослях
ежевики, и еще вспомнил, что он никому не заикнулся о находке, потому что у него времени
на это не было - дядя Эйб и тетя Эм то и дело шпыняют, да так, что и не вспомнишь ни о
чем.
И тут он сразу и бесповоротно решил ни за какие коврижки не рассказывать им о своей
находке, потому что они враз ее отберут, они всегда все у него отбирают. А не отберут, так
что-нибудь сделают такое, что не будет ему от этой штуковины ни радости, ни удовольствия.
- 2
Единственное, что принадлежало ему безраздельно, был старый перочинный ножик с
обломанным маленьким лезвием. И больше всего на свете он хотел бы иметь взамен этого
другой ножик, только целый, но теперь ему и в голову не приходило попросить об этом - он
хорошо знал, чем это кончится. Однажды он уже заикнулся было, и тогда дядя Эйб и тетя Эм
пилили его, что вот они, можно сказать, с улицы его подняли, а ему все мало, и теперь вот
еще взбрело, чтобы они выкинули немалые деньги на какой-то там перочинный нож...
Джонни долго волновался и недоумевал насчет того, что они подняли его с улицы -насколько ему было известно, никогда он ни на какой улице не валялся.
Лежа в постели и глядя в окошко на звезды, он принялся вспоминать, что же такое
привиделось ему в зарослях ежевики, но никак не мог представить себе хорошенько, что
именно, потому что в торопях не разглядел, а задержаться подольше времени не было. Но
что-то там было не так, и чем больше он об этом думал, тем сильнее ему хотелось
рассмотреть эту штуковину поосновательнее.
"Завтра, - думал он, - я посмотрю как следует. Завтра - как только выпадет случай". Но
потом он понял, что никакого такого случая завтра не представится, потому что с самого
утра тетя Эм заставит его полоть огород и все время будет за ним следить, и улизнуть не
удастся.
Он еще немного подумал обо всем этом, и ему стало ясно, что, коли он хочет узнать,
что же там такое, то идти туда надо нынче же ночью.
По доносившемуся храпу он знал, что дядя Эйб и тетя Эм спят, поэтому встал с
постели, быстро натянул рубашку и штаны и крадучись спустился по лестнице, осторожно
переступая через скрипучие ступеньки. На кухне он взобрался на стул, чтобы достать
коробок спичек с заплечника старой печки. Сперва он взял было из коробка целую
пригоршню, но потом передумал и почти все положил обратно, оставив себе штук пять -боялся, что тетя Эм заметит, если он заберет слишком много.
От росы трава была мокрая и холодная, и ему пришлось закатать штанины, чтобы не
промочить их, и после этого он наискосок через пастбище направился к лесу.
Идти лесом было страшновато - там, говорят, водились привидения но он не очень
боялся, хотя, наверное, никто не смог бы идти по ночному лесу и не трусить ни капельки.
В конце концов он добрался до зарослей ежевики и остановился в раздумье, как бы
пробраться через кусты, не изодрав в темноте одежду и не занозив голые ного колючками. И
все гадал, лежит ли на месте та штуковина, но почти сразу понял, что она еще здесь, ощутив
вдруг исходящее от нее тепло дружелюбия, как будто она ему говорила, что да, она еще
здесь и бояться не надо.
Ему уже и не было страшно - просто он немного волновался, потому что не привык к
дружелюбию. У него был единственный приятель - Бенни Смит, мальчик его же возраста, но
с ним он виделся только в школе, да и то не каждый день, потому что Бенни часто болел и
порой целыми неделями оставался дома. А во время каникул они вообще не встречались,
поскольку Бенни жил на другом конце школьного округа.
Глаза помаленьку привыкали к темноте зарослей, и ему поверилось, что он уже может
различить еще более темные очертания штуковины - вон там, чуть подальше. Он стал
соображать, как же это он нее может исходить дружелюбие, ведь он был совершенно
убежден, что перед ним просто какая-то железная вещь, вроде тачки или силосопогрузчика, а
совсем не что-то живое. Если бы он подумал, что она живая, вот тогда бы испугался по
настоящему.
- 3
Штуковина по-прежнему продолжала излучать теплую волну дружелюбия. Он
протянул руки и стал сражаться с кустами, чтобы потрогать, ощупать находку и понять, что
же это такое. "Подобраться бы поближе, - подумал он, - тогда можно чиркнуть спичкой и
рассмотреть все как следует".
"Остановись", - сказало Дружелюбие, и он замер, услышав это слово, хотя вовсе не был
уверен, что это было слово.
"Не надо нас разглядывать", - сказало Дружелюбие, и Джонни это несколько удивило,
потому что он ни на что еще и не смотрел - во всяком случае не разглядывал.
- Ладно, - сказал он.- Я не стану на вас смотреть.- И подумал про себя, что, может, это
какая-то игра, вроде тех, в которые они играли в школе - прятки, например.
"Когда мы подружимся, - сказала штуковина, обращаясь к Джонни, то сможем глядеть
друг на друга, и тогда уже наша внешность не будет иметь значения, поскольку нам станет
известно, что каждый из нас представляет собой внутренне, и мы не станем обращать
внимание на внешность".
Джонни подумал: "Как ужасно, должно быть, они выглядят, если не хотят, чтобы я их
видел". И штуковина тотчас сказала ему: "На твой взгляд мы ужасно уродливы. А ты нам
тоже кажешься уродом".
- Тогда, может, это и хорошо, что я не вижу в темноте, - сказал Джонни.
"Ты не видишь в темноте?" - спросили его, и Джонни подтвердил, что так оно и есть, и
последовало молчание, хотя Джонни чувствовал, что они - там - удивляются: как же это
можно - не видеть в темноте.
Затем его спросили, в состоянии ли он сделать еще что-нибудь такое... Что именно, он
и догадаться не мог, хотя ему и пытались втолковать. В конце концов они, похоже,
сообразили, что ничего такого он тоже не умеет.
"Тебе страшно, - сказала штуковина.- Но ты совсем не должен нас бояться".
Джонни объяснил, что ничуть не боится, кем бы они там не были, потому что они
относятся к нему, как друзья, но только ему боязно - что будет, если дядя Эйб и тетя Эм
проведают, что он потихоньку убежал из дому. И тогда они задали ему целую кучу вопросов
о тете Эм и дяде Эйбе, и он честно постарался объяснить, что к чему, но они, похоже, так
ничего и не поняли, во всяком случае, они почему-то решили, что он рассказывает им о
своих взаимоотношениях с правительством. Он хотел было разобъяснить, как все обстоит на
самом деле, но потом все же уверился, что они так ничего в толк и не взяли.
В конце концов, стараясь быть как можно вежливее, чтобы никого не обидеть, он
сказал им, что ему пора, и поскольку он задержался дольше, чем рассчитывал, всю дорогу до
дома ему пришлось бежать.
Он благополучно проник в дом и забрался в постель, но наутро тетя Эм нашарила у
него в кармане спички и дала ему нагоняй по первое число, внушая, что баловаться со
спичками - дело страшно опасное, потому как он того и гляди спалит им коровник. Чтобы
подкрепить свои рассуждения, она хлестала его по ногам хворостиной, и как Джонни ни
старался держаться мужчиной, все же ему пришлось прыгать и кричать от боли, потому как
тетя Эм хлестала изо всех сил.
До позднего вечера он полол огород, а перед сумерками отправился собирать коров.
Ему никуда не надо было сворачивать, чтобы добраться до зарослей ежевики, потому
что коровы как раз здесь и паслись, но он хорошо понимал, что все равно свернул бы сюда,
потому что весь день прожил воспоминаниями о Дружелюбии, которое здесь нашел.
- 4
На этот раз было не так темно, вечер только-только собирался, и он мог разглядеть, что
эта самая штуковина, чем бы она там ни была, совсем не живая, а просто кусок металла,
похожий на две глубокие тарелки, если их сложить вместе, с острым краем посередине, и
еще - вид у нее был такой, будто она долго валялась под открытым небом и потому успела
поржаветь, как это всегда бывает с железом, если его мочит и мочит дождем.
Штуковина прорубила целую просеку в зарослях ежевики и еще метрах на шести
пропахала в дерне глубокую борозду. А проследив взглядом направление, откуда она
прилетела, Джонни увидел тополь со сломанной верхушкой, которую штуковина, наверно,
снесла, ударившись об нее.
С ним снова заговорили без слов, как и вчера, дружелюбно и по-товарищески, хотя
Джонни и не знал такого слова, поскольку еще ни разу не встречал его в своих школьных
книжках.
"Теперь ты можешь немножко посмотреть на нас, - сказали Они.Быстро взгляни и
отведи глаза. Не смотри на нас пристально. Один взгляд - и в сторону. Так ты сможешь
постепенно привыкнуть. Понемножку.
- А где вы? - спросил Джонни.
"Здесь, перед тобой", - был ответ.
- Там, внутри? - спросил Джонни.
"Да, здесь, внутри", - ответили Они.
- Тогда мне вас не увидеть, - сказал Джонни.- Я ведь не могу видеть через железо.
"Он не может видеть сквозь металлы", - сказал один из них.
"И он ничего не видит, когда их звезда уходит за горизонт", сказал другой.
"Значит, ему на нас не посмотреть..." - сказали они оба.
- А вы могли бы выйти оттуда, - предолжил Джонни.
"Мы не можем, - ответили Они.- Если мы выйдем, то умрем".
- Значит, я никогда вас не увижу...
"Ты никогда не увидишь нас, Джонни..."
И вот он стоял там, чувствуя себя ужасно одиноким, потому что ему никогда не
доведется увидеть этих своих друзей.
"Мы никак не можем понять, кто ты, - сказали Они.- Объясни нам кто ты?"
И потому что Они были так добры к нему и дружелюбны, он рассказал им о себе и как
он был сиротой и был взят на воспитание дядей Эйбом и тетей Эм, которые на самом деле
никакие ему не дядя и не тетя. Он не стал жаловаться, как его бьют и ругают и отсылают в
постель без ужина, но Те, внутри, все это поняли сами, и теперь в их обращении к Джонни
было что-то уже куда большее, чем просто дружелюбие, чем просто товарищество.
Появилось еще и сочувствие, и еще что-то, что вполне могло быть их эквивалентом
материнской любви.
"Да ведь это просто малыш", - говорили Они между собой.
Они тянулись к нему. Казалось, что они заключают его в нежные объятия, крепко
прижимают к себе, и Джонни, сам того не заметив, упал на колени и протянул руки к этой
штуковине, которая лежала среди измятых кустов, и плакал, как если бы перед ним было
что-то такое, что он мог обнять и удержать - немного ласки и тепла, которых ему всегда
недоставало, что-то такое, к чему он всегда стремился и вот нако нец обрел. Его сердце
плакало словами, которых он не уел произнести, он умолял о чем-то застывшими губами, и
ему ответили.
"Нет, Джонни, мы тебы не оставим. Мы не можем оставить тебя, Джонни".
- 5
- Правда?..
Теперь их общий голос немного печален.
"Это не просто обещание, Джонни. Наша машина сломалась, и нам ее не починить.
Один из нас уже умирает, и такая же судьба скоро постигнет и другого".
Джонни стоял на коленях, и эти слова медленно проникали в его сознание. Его
охватывало понимание неизбежности свершающегося, и ему казалось, что это больше, чем
он может вынести - найти двоих настоящих друзей, и вот теперь они умирают...
"Джонни", - тихонько окликнули его.
- Да, - отозвался Джонни, стараясь не заплакать.
"Хочешь с нами меняться?"
- Меняться?..
"Так у нас дружат. Ты даешь нам что -нибудь, и мы тебе тоже что-нибудь подарим".
- Но у меня ничего нет...- замялся Джонни.
И сразу вспомнил. Ведь у него есть перочинный ножик! Конечно, это не бог весть что и
лезвие у ножика обломано, но это было все его до стояние.
"Вот и прекрасно, - сказали Они.- Это как раз то, что надо. Положи-ка его на землю,
поближе к машине".
Он достал ножик из кармана и положил его рядом с машиной. И хотя он глядел во все
глаза, чтобы ничего не упустить, все случилось так стремительно, что он ничего не смог
разобрать, но, как бы то ни было, его ножик изчез, и теперь какой -то предмет лежал на его
месте.
"Спасибо тебе, Джонни, - сказали Они.- Как славно, что ты с нами поменялся".
Он протянул руку, и взял вещь, которую Они подарили ему, и в сумерках она
сверкнула скрытым огнем. Он повернул ее в пальцах и увидел, что это был вроде
драгоценный камень - сияние исходило у него изнутри и переливалось роем разноцветных
огней.
И только увидев, какой свет исходил из подарка, он осознал, как стало темно и сколько
уже прошло времени, и когда он понял это, то вскочил и сломя голову бросился бежать, даже
не попрощавшись.
Искать коров теперь все равно уже было слишком темно, и ему оставалось только
надеяться, что они сами отправились домой и что он сможет нагнать их и сделать вид, что
вроде привел их с собой. Он скажет дяде Эйбу, что две телки прорвали ограду и умотали с
пастбища и что ему пришлось искать их, чтобы вернуть в стадо. Он скажет дяде Эйбу... он
скажет... он скажет...
Джонни задыхался от бега, а сердце у него стучало так, что, казалось, сотрясало все его
маленькое тело, и страх сидел в нем после всего того, что было раньше, после того, как он
забыл сходить к роднику за водой, после того, как он потерял вчера двух телок, после того,
как у него в кармане нашли спички...
Коров он не догнал. Они были уже в коровнике, и он понял, что они подоены, и что
там, в кустах, он пробыл ужасно долго, и что все это куда хуже, чем ему представлялось.
По дорожке он поднялся к дому. От страха его трясло. На кухне горел свет, и он понял,
что его дожидаются.
Когда он вошел в кухню, они сидели за столом, повернувшись к двери, и ждали его.
Свет лампы падал на их лица, и лица эти были столь суровы, что походили на могильные
камни.
Дядя Эйб возвышался, словно башня, голова его доходила до самого потолка, и видно
было, как напряглись мускулы его рук, обнаженных закатанными рукавами рубашки.
- 5
Он потянулся к Джонни, и Джонни нырком ушел было в сторону, но сильные пальцы
сомкнулись у него на шее, оплели горло, и дядя Эйб поднял его и встряхнул - молча и
злобно.
- Я тебе покажу, - прошипел дядя Эйб сквозь зубы.- Я тебе покажу! Я тебе покажу...
Что-то упало на пол и покатилось в угол, оставляя за собой шлейф огня.
Дядя Эйб перестал трясти его и секунду-другую стоял совершенно неподвижно, держа
мальчика в воздухе. Потом он бросил его на пол.
- Это у тебя из кармана, - сказал дядя Эйб.- Это чего же такое?
Джонни попятился, тряся головой.
Он ни за что не скажет им... Никогда! Что бы ни делал с ним дядя Эйб, он ни за что не
скажет! Даже пусть его убивают...
Дядя Эйб остановил ногой катившийся камень, быстро наклонился и поднял его. Он
принес камень к столу, положил под лампу и завороженно стал глядеть на игру огней.
Тетя Эм, приподнявшись со стула, так и подалась вперед, чтобы разглядеть получше,
что же там такое.
- Господи ты боже мой, - прошептала она.
С минуту оба были недвижны и смотрели на драгоценность, глаза у них ярко блестели,
тела были напряжены, и в тишине было слышно только их прерывистое дыхание. Наступи
сейчас конец света, они бы этого не заметили.
Затем они оба выпрямились и посмотрели на Джонни, отвернувшись от камня, как если
бы он их больше совсем не интересовал, как если бы камень должен был оказать на них
какое-то влияние и вот выполнил свою задачу и теперь уже не имел ровно никакого
значения.
- Ты, верно, проголодался, малыш, - сказала тетя Эм, обращаясь к Джонни.- Сейчас
подогрею тебу ужин. Хочешь яичницу?
Джонни поперхнулся и мог только кивнуть.
Дядя Эйб уселся на стул, не обращая на камень ровно никакого внимания.
- Вот, значит, дело какое, - прогудел он.- Я тут на днях видел в лавке как раз такой
ножик, какой тебе хотелось...
Джонни едва слушал его.
Он стоял, прислушиваясь к дружелюбию и Любви, которые, казалось, тихонько пели в
стенах этого дома.
Спасибо, что скачали книгу в бесплатной электронной библиотеке ModernLib.Ru
Все книги автора
Эта же книга в других форматах
 
[^]
BeerBoroda
12.08.2019 - 08:54
2
Статус: Offline


Хохмач

Регистрация: 28.03.10
Сообщений: 605
Вот этот рассказ мне очень понравился в своё время: http://zhurnalko.net/=sam/junyj-tehnik/1984-12--num48

Яплакал в глубоком космосе.
 
[^]
Только зарегистрированные и авторизованные пользователи могут оставлять комментарии. Авторизуйтесь, пожалуйста, или зарегистрируйтесь, если не зарегистрированы.
1 Пользователей читают эту тему (1 Гостей и 0 Скрытых Пользователей) Просмотры темы: 11070
0 Пользователей:
Страницы: (3) [1] 2 3  [ ОТВЕТИТЬ ] [ НОВАЯ ТЕМА ]


 
 



Активные темы








Наверх