Игры в буквы: конкурс фанфиков (читаем работы)

Писатели, читатели и заглянувшие на наш огонь.
Наконец-то мы открываем конкурсную ленту совместного проекта с разделом «Игры».

Наслаждайтесь чтением


Это сообщение отредактировал ZM87 - 15 мая 2016 в 12:58

Звездное ремесло

- Присаживайтесь, - офицер указал взглядом на стул, стоящий напротив стола, за которым он сидел. Один из двух конвойных достаточно ощутимо толкнул солдата в спину.

- Не желаете ли сигарету?

- Нет, сэр, благодарю, - отрицательно покачал головой боец, и уселся на краешек предложенного стула.

- Представьтесь, - не поворачиваясь к солдату, требовательным голосом произнес еще один офицер, стоявший у большого иллюминатора и, задумчиво рассматривающий негостеприимный пейзаж сквозь толстое стекло.

- Меня зовут Стив Нортон. Я рядовой...

- Я приказал представиться. Это всё, что я хотел услышать от тебя! - оторвавшись от созерцания ландшафта базы и, резко обернувшись, выкрикнул офицер. - Когда я захочу услышать что-нибудь ещё, я непременно дам тебе об этом знать!

Нортон вздрогнул и съежился на стуле. По его реакции было заметно, что этот допрос для него далеко не первый, но он до сих пор так и не привык к разным методам их проведения. Опустив взгляд в пол, он замолчал в ожидании нового вопроса.

- Звание? - рявкнул офицер.

- Рядовой морской пехоты Армии Конфедерации.

- Замечательно, - подал голос офицер, сидевший за столом напротив, - конвой может идти.

Два пехотинца вытянулись по струнке и незамедлительно покинули кабинет.

- А мы с вами будем знакомиться, - вкрадчиво продолжил военный, - меня вы конечно же знаете. Я - полковник Винсент Кролл. Командующий войсками базы "Соколиное гнездо", на территории которой мы находимся, и в которой вы имеете честь нести службу. Мой коллега, - он протянул руку в сторону крикливого офицера у иллюминатора, - генерал Франк Галавье, личный советник шерифа Джима Рейнора.

Нортон исподлобья взглянул на обоих и снова уткнулся в пол. Полковник Кролл выдержал паузу и продолжил:

- Я думаю, что вы прекрасно понимаете, о чем мы хотим с вами поговорить.

- Я уже несколько раз обо всем рассказал...

- Заткнись! Я сказал - заткнись, сукин сын! - взорвался генерал и подбежал к морпеху. Схватив его за волосы на затылке, он приподнял голову и вперился своим взглядом прямо в глаза солдата.

- Из-за тебя погибла куча наших бойцов! Ты будешь рассказывать о том, как это случилось до тех пор, пока я не выучу наизусть всё, что происходило там!

- Но я не...

- Закрой свой рот, сука! - генерал резким толчком отбросил голову Нортона и, достав из кармана белоснежный платок, медленным шагом снова направился к иллюминатору, на ходу брезгливо вытирая ладонь.

- Итак, Стив, - заговорил Кролл с такой интонацией, как-будто ничего не произошло, - нас интересуют события, которые произошли пять дней назад. Мы хотим услышать всё в мельчайших подробностях. Вам придется вспомнить все детали, не упустить ничего. Задача ясна?

Нортон бросил испуганный взгляд на Галавье и молча кивнул.

- Вот и отлично, - улыбнулся Кролл, - начинайте с самого начала.

- В тот день я, сержант Римерс и еще двое пехотинцев должны были сменить расчёт бункера на западном проходе. Мы пришли заранее. Примерно за час до смены.

- Почему вы пришли раньше?

- Просто мы хотели... - Нортон замешкался и снова съёжился.

- Отвечай, падаль! - сверкнул глазами Галавье.

- Мы хотели пострелять по скорпионам, которые развелись там в большом количестве.

- А вот это уже интересно! - Галавье наклонил голову и посмотрел на Кролла. - Полковник, разве вы не в курсе, что не так давно был издан приказ о том, что открывать огонь по нейтральным существам категорически запрещено? Исключение составляют лишь случаи, в которых нейтралы угрожают жизни или здоровью солдата. Неужели вы не довели эту информацию до своего личного состава?

Кролл поджал губы и, прищурившись, посмотрел на генерала.

- Я довожу до личного состава все приказы и указания, поступающие из центра. А вот почему они не исполняются... - он перевел взгляд на морпеха, - об этом нам расскажет рядовой Нортон. Верно?

- Ладно, - махнул рукой генерал, - об этом мы поговорим позже. Но знайте, что информация обо всех нарушениях будет озвучена на докладе шерифу Рейнору.

- Продолжайте, Нортон, - сквозь зубы процедил Кролл.

- Мы подошли к бункеру и по радиосвязи сообщили об этом смене, которая находилась внутри. Они ответили нам, что тоже не прочь развлечься. Но как только они вышли из бункера, мы увидели, что к нам со стороны бараков приближается отряд пехотинцев.

- Сколько их было? Под чьим командованием?

- Это был отряд сержанта Смита. Их было восемь. Шесть пехотинцев и два огнемётчика. Смит сообщил нам, что разведывательный корабль обнаружил залежи кристаллов недалеко от нас и они направляются туда для определения точных координат и количества ресурсов. Также он сказал, что наша смена поступает в его распоряжение на время разведывательной операции.

- Кто?! Кто отдал приказ о ее проведении? - закричал генерал.

- Я не знаю, - сжался Нортон и опустил голову,

- Тварь, я заставлю тебя вспомнить всё! - генерал быстрым шагом подошел к солдату и одним ударом ноги выбил из-под него стул. Пехотинец рухнул на пол и прикрыл голову руками.

- Кто. Отдал. Приказ, - чеканя каждое слово, спросил Галавье, наклонившись над бойцом.

- Не знаю! Я правда не знаю! Мы не спросили у него!

Генерал брезгливо скривил лицо и молча отошел от солдата. Тот поняв, что ему пока ничего не угрожает, медленно поднялся на ноги, поставил на место стул и снова присел на него.

- Дальше, - подал голос Кролл, равнодушно наблюдавший за этой сценой.

- Мы построились в боевой порядок и двинулись через проход.

- Какие силы и в каком количестве несут службу на западном проходе? - обратился генерал к полковнику Кроллу.

- Согласно моему приказу, там располагаются два бункера с постоянным количеством пехотинцев. По четыре солдата в каждом. Одна ракетная турель и три осадных танка.

- Почему вы не усилили свой отряд хотя бы одним танком? - Галавье зло посмотрел на Нортона.

- Сержант Смит сначала хотел это сделать, но все три танка находились в осадном положении, а трансформация их в обычное боевое занимает достаточно много времени. Он сказал, что хочет побыстрее вернуться на базу и мы не стали дожидаться трансформации.

- Чертовы идиоты, - буркнул себе под нос генерал, - дальше. Что было дальше?

- Мы вышли с территории базы и направились на поиски. У нас были только примерные координаты, поэтому нам предстояло осмотреть достаточно большой квадрат.

- В каком порядке вы двигались?

- Как обычно. Впереди два пехотинца с огнемётчиками по бокам, сзади - остальная группа. Я шел за огнемётчиком, - Нортон ненадолго замолчал и тяжело вздохнул, - мы отошли примерно на полмили, когда я заметил, что почва под моей ногой стала рыхлой. Одновременно со мной это заметил и сержант Смит. Он успел что-то крикнуть, но я уже не помню, что именно. Потом начался ад...

- Что было дальше? - Кролл нервно затарабанил пальцами по столу.

- Зерглинги... Они выскакивали из-под земли как на пружинах. Один из них находился как раз подо мной. Он сбил меня с ног и я упал на землю, - морпех нахмурился и потер висок, - огнемётчик, который шел передо мной, успел развернуться и включил струю на полную мощность. Я не знаю, что бы случилось, если бы я устоял на ногах. Возможно, он поджарил бы меня как тост. Я видел его глаза сквозь стекло скафандра. Они были безумны. Видимо, это был его первый бой.

Нортон ненадолго закрыл глаза. На этот раз офицеры не стали его подгонять.

- Он погиб первым, - продолжил морпех, - три зерглинга накинулись на него со спины. Я видел, как отлетела его голова и покатилась по земле. Пока они разрывали его скафандр и тело на куски, я успел подняться и открыть огонь. Я помню, что двоих из них я уложил... Мы попытались занять круговую оборону, но эти твари находились и среди нас. Они выскакивали из-под земли как те чертовы игрушки, которые мастерят на Хэллоуин... Огонь велся беспорядочно и во всех направлениях.

- Что вы предприняли в этой ситуации?

- Слева от нас находились несколько огромных булыжников, кусков скалы. Я подбежал к одному из них и прижался спиной, чтобы меня не смогли атаковать сзади. Только там я смог оценить обстановку. Она была ужасна... Я не знаю, сколько их там было, но могу точно сказать, что не меньше сорока. Это было настоящее месиво... Количество трупов увеличивалось с каждой секундой. Я видел, как сержант Смит упал, разрубленный пополам, - Нортон схватился за голову, вновь переживая ужас увиденного, - огонь велся настолько беспорядочно, что сержанта Римерса застрелил кто-то из пехотинцев, когда он оказался на линии огня с одним зерглингом.

- Вот это уже интересно, - прищурился Галавье, - кто именно?

- Я не знаю, не видел. Буквально через секунду этому солдату зерглинг оторвал руку. Он упал и сразу же исчез в своре этих адских созданий.

- Что вы делали всё это время?

- Я отстреливал этих тварей со своей позиции, стараясь не попасть по своим. Зерглинги не замечали меня в этой кутерьме. Вы знаете, если бы они не сидели в земле, если бы мы увидели их издалека, то легко бы расправились с ними, но это неожиданное появление стало смертельным для наших ребят.

- Сколько времени продолжался бой?

- Не знаю. Не могу сказать. У меня возникла неполадка с пулеметом и я несколько секунд был занят им. Когда я поднял глаза, все было уже закончено. В живых осталось около семи зерглингов. Из нашего отряда - никого.

- Почему вы не открыли огонь после того, когда устранили неисправность?

- Я... Я испугался, - Нортон виновато опустил голову, - один против семи... У меня не было шансов.

- Морской пехотинец Армии Конфедерации испугался кучки скользких зерглингов? - Галавье грязно выругался и отвернулся к иллюминатору.

- Что произошло дальше, Нортон? - не обращая внимания на генерала, спросил полковник.

- Они ушли, не заметив меня. А я... - морпех замялся, - я решил вернуться на базу.

- То есть, вы не видели ничего странного и необычного? - прищурил один глаз Кролл.

Нортон снова бросил испуганный взгляд на Галавье.

- Нет.

- Нортон, постарайтесь вспомнить всё. Поймите, от этого может зависеть ваша судьба.

В кабинете наступила тишина. Даже генерал Галавье перестал материться себе под нос.

- Когда я собрался уходить, я увидел... - Нортон сжал губы. Было видно, что он никак не решится о чем-то сказать, - я увидел Лик.

Галавье уже собрался разразиться гневной тирадой, но Кролл жестом руки попросил его успокоиться.

- Какой лик, Нортон?

- Это был он! Лик! - морпеха как-будто прорвало, - он возник на небе. На чёрном фоне его было хорошо видно. И он смотрел на меня! Прямо на меня, понимаете? Он на самом деле существует! Он выглядит как молодой парень. Как человек! Он сказал мне, чтобы я возвращался на базу.

- Вы слышали его голос?

- Нет. Я чувствовал его мысли. Он не шевелил губами, но я понимал, что он хочет мне сказать. Он заставил меня вернуться на базу. Он спас меня! - Нортон грохнулся на колени и поднял руки над собой. - Он существует! Он любит нас! Лик спас меня! Он...

- Конвой! - резко выкрикнул Кролл.

Два пехотинца в ту же секунду оказались в кабинете.

- Увести.

- Сэр, он спасёт всех нас! Нужно лишь поверить в это! - выкрикивал Нортон, когда его уже тащили по полу из кабинета.

Дверь захлопнулась, но его крики еще некоторое время были слышны из коридора. Через минуту снова наступила тишина.

***

- Он или сошел с ума, или мастерски это симулирует, - произнес Кролл и посмотрел на Галавье.

- Да? А по-моему, он просто предатель, которого нужно было пристрелить прямо здесь, - генерал присел на освободившийся стул, - послушайте меня, полковник. Мы с вами допросили весь офицерский состав базы. Ни один из них не отдавал приказа о проведении разведывательной операции.

- Но ведь корабль-разведчик действительно обнаружил залежи кристаллов! - парировал Кролл, - эта информация указана на цифровом носителе корабля.

- Да, но приказа о проведении операции силами пехоты не было! Понимаете? Не было. Хотите знать, как я всё это вижу? Нортон с группой пехотинцев оказывается у бункера на западном проходе за час до смены. Прикрываясь тем, что они, якобы, решили пострелять скорпионов? Да это бред! Они оказались там заранее, потому что он сам, или его подельники каким-то образом довели дезинформацию о "липовом" приказе о проведении разведывательной операции до сержанта Смита. Смит собирает отряд, в котором числится вся элита этой базы, и идет на выход. Там он встречает смену Нортона и они присоединяются к отряду. Нортону остается лишь подвести их к месту засады, о котором он знал заранее. Всё! Ловушка захлопнулась! Лучшие бойцы нашей Армии погибают на месте, Нортон остается невредимым, а зерглинги, якобы, не заметив его, уходят. Он не вызывает подкрепление, а возвращается на базу, прикрываясь каким-то Ликом, который говорит ему об этом и, тем самым спасает его от контратаки Зергов. Что происходит дальше? А дальше всё очень предсказуемо. Уничтожив разведывательный отряд, Зерги очень быстро собирают свои войска и атакуют блок-пост западного прохода. Да, они не расчитали силы, но в результате этой атаки сожжено оба бункера, убит практически весь расчёт блок-поста, уничтожено два осадных танка и повреждена ракетная турель. Не слишком ли много совпадений?

Кролл нахмурился и, наклонив голову, потер виски.

- Но эта история про Лик... - задумчиво произнес он, - я слышал про большое количество инцидентов с этим Ликом. Говорят, что он иногда появляется в критических ситуациях и каким-то образом влияет на поступки и действия солдат и даже роботов. Как-будто он управляет ими.

- Отличная история! - Галавье картинно сложил руки на груди, - большое количество таких инцидентов может говорить только об одном. О том, что всё это выдумка! Нет никакого Лика! Чего только не придумают, чтобы снять с себя всю ответственность!

- Скажите, генерал. Рассматривался ли вариант с пси-воздействием?

- В первую очередь! Как и во всех подобных случаях. Но в тот день нашей разведкой не было зафиксировано случаев выхода архонтов и тамплиеров с территории базы Протоссов.

Кролл снова погрузился в размышления, но Галавье прервал ход его мыслей.

- Впрочем, достаточно разговоров.

Генерал встал и извлек из-под кителя сложенный вдвое лист бумаги.

- Я думаю, что нет смысла продолжать дискуссию. Все факты говорят о том, что рядовой Нортон является предателем. Именно из-за него мы понесли тяжелые потери и чуть не потеряли нашу базу, - он протянул бумагу полковнику, - это документ, подтверждающий факт уничтожения арестованного Стива Нортона, при попытке к бегству. Мне нужна ваша подпись...

***

- Благодарю за службу, полковник Кролл! - генерал спрятал подписанный документ во внутренний карман кителя, - я очень рад тому, что в нашей армии есть такие офицеры как вы. Те, которые понимают, что мы здесь не в игры играем, а ведем войну. Войну до победного конца! Я лично доложу шерифу Рейнору о вашем профессионализме.

Генерал развернулся и, не попрощавшись, вышел из кабинета. Кролл дождался, пока в коридоре стихнут его шаги и, медленно встав из-за стола, подошел к иллюминатору.

- Вы правы, генерал, - негромко произнес он, внимательно вглядываясь в чёрное небо, - мы не играем здесь в игры. Но я не совсем уверен в том, что в игры не играют нами.

Цинтрийское

Ведьмак сидел у темной дыры камина на потертой карле. Рядом с ним на небольшом столике стоял кувшин с единственным бокалом. Неплохое цинтрийское. Серые от копоти родовые полотна флагов колыхались от сквозняка, прикрывая его от общего круга в дополнение к выступу камины. Было необычно ощущать себя без привычной перевязи с серебряным и метеоритным мечами. Ему разрешили войти в замок с обычным мечом у пояса. А свои, он предпочел оставить у хозяина корчмы. Говорят, скоро такое будет невозможно. И надо будет либо продавать все, либо просто бросать.
Надежда на встречу не покидала его.
Шелковая сорочка приятно холодила спину, были слышны звуки лютни и смех шутов, а в открытые окна несло зноем и запахами двора, а тут…сфокусировав зрение, в приятной полутени Геральт разглядывал большой стол, уставленный блюдами с дичью и рыбой, фруктами и кувшинами с вином. Вокруг толпа праздноодетых вельмож, ржущих как простолюдины. Собаки и слуги накручивают обороты вокруг стола и столующихся, ожидая подачки и затрещины.
И вдруг голос:
– Вам не скучно наедине с вином?
Это прозвучало, как перезвон весеннего ручейка, наполняющего весельем и надеждой.
- Нет, ведь я ждал вас…
- А разве я обещала быть здесь?
Свежее дуновение щекочет ухо ее прядью. Или это движение волос вызвало ветерок?
- Нет, но я всегда жду вас.
- Значит это для меня приготовлен второй меч, что лежит у ваших ног? Судя по рукояти, его ковали в Махакаме и он предназначен для боя, а не для бала. Никаких излишеств, самоцветов и узоров. Хотя ножны обтянуты кожей змеи тонкой выделки, но тоже никаких насечек и драгоценностей.
- Ооо, вы ошиблись только в мелочах. В Махакаме ковали только рукоять и делали ножны, а под ними скрыто само совершенство. Ваш меч. Его восстановили, сделали новую рукоять и ножны. Так что если вы потянете его из ножен, то увидите знакомые руны на клинке, узор «дамаска» и синеву заточки. Оружейникам так и не удалось вышлифовать черноту прикипевшей крови из желоба кровостока.
-Вы сохранили его для меня?
- Не знаю, я сохранил его, так как на нем есть и моя кровь. И зазубрины от моего меча. Их тоже не удалось полностью вывести.
-Вы вернете его мне?
- Я верну его вам, после ночи страсти, подобной той, что накрыла нас, в затерянной в лесах Редании, таверне.
- А вы не боитесь, что все кончится как тогда?
- Моей смертью? Нет. Я уже умирал.
- И вы рискнете повторить это ради ночи любви со мной?
- Да, я рискнул бы всем, чтобы вы остались со мной навсегда, но понимаю что это невозможно.
- Я не люблю делить мужчин с кем-то еще.
- Я тоже не люблю делить женщин…
- И в этом мы похожи. Я приду к вам после полуночи и уйду с первыми лучами. С мечом. Попытайтесь остаться в живых. Вы начинаете нравится мне.
- Хм…не прошло и двух десятков лет.
Ведьмак отпил вино…да цинтрийское неплохое. Удачный урожай, удачного года. Года, когда я снова повстречал ее в засаленной таверне у лесного тракта. Хорошее вино будоражит душу и распологает помечтать.
Он допил все вино, что содержал этот изящный кувшин и посмотрел на крепко упившихся дворян. Махнул дворецкому рукой и ему принесли трубку и шкатулку с табаком. Мода на эти диковины, привезенные из-за океана, не минула и его. Геральт с наслаждением втянул в себя запах Вирджинии, и не спеша начал набивать можжевеловую трубку с янтарным мундштуком. Ветер донес в распахнутые окна запах морского бриза. И запах этой солоноватой свободы, смешавшись с запахом табака, вновь напомнил ему тот незабываемый аромат женщины, что кружил голову, лишь возникнув в воспоминаниях. Он искал этот запах, или похожий. Он соблазнял и соблазнялся. Он насиловал и сам подчинялся насилию. Но ни одна женщина мира не пахла так, как она.
Пожалуй, стоит подняться в свою комнату. И тут Геральт заметил стоящий рядом с камином небольшой оловянный кувшин. Видимо он так увлекся воспоминаниями, что не углядел, как слуга принес его. Ведьмак поднял крышку, принюхался.
- О черт, Приорат?!?
Это вино нельзя было спутать ни с чем. Его изумительная сухая терпкость и сладковатое послевкусие на корне языка, приводила даже приглушенные декоктами рецепторы в блаженный трепет. И он любил Цидарис не в последнюю очередь именно благодаря этому благородному вкусу сока винных ягод, вызревших на напоенных щедрым солнцем склонах холмов этого благодатного края.
Он прихватил кувшин и поднялся в свою комнату, где, устроившись у окна, наблюдал, как тонет в море гигантский красный шар светила, и затянулся хорошим крепким табачком. Начинался прилив и запахи моря усилились, заставляя крылья его носа дрожать в нетерпении. Придвинул к столику еще одно кресло, развернул свое к двери и поставил меч в ножнах слева. Затем проверил, как выходит из ножен стилет и зажег свечи. Огоньки пламени отражались на бокалах, выпуклостях кувшина и казалось, повсюду пляшут маленькие огненные бесенята. Вино ведьмак решил оставить до этой долгожданной встречи, чтобы отпраздновать сладость соединения или запить горечь разлуки. Геральт любовался облаками, окрас которых менялся от пурпурно-алого до серо-сиреневого, по мере наступления сумерек. .
Тихонько скрипнула дверь и в комнат проскользнула гибкая женская фигурка и скинула капюшон. Все те же лосины, на все таких же стройных ногах, только заправленные в лихие коротенькие сапожки с красными вставками. Все тот же, мужского покроя колет, только из мягкого бархата явно меттинской выделки, выигрышно оттенял ее сине-зеленые глаза, глаза цвета океана. На груди, на толстой золотой цепи медальон в виде волка. Где она взяла его? Трофей? Подарок? Но количество таких амулетов давно стремилось к нулю. Да и кто такой подарит? На широком кожаном поясе, украшенном богатым золотым шитьем, лишь стилет в ножнах. Из расстегнутого на шее колета белеет батист кружевной сорочки (неужели под лосинами знакомые белые трусики?). Золотым водопадом растекшиеся по плечам волосы обрамляли ее лицо, как оправа перстня – алмаз. Все тот же прямой лоб, волевой подбородок. Губы были чуть подкрашены набиравшей все большую моду помадой и потому казались влажными. Чуть заострившийся носик вздернут. Она похудела. От времени? Испытаний? Лет? Ее глаза налились какой-то мудростью и задумчивостью. И отражением свечей в них плясали огоньки.
- Может, предложишь даме стул?
- Дай рассмотреть тебя, тем паче, что не думаю, будто ты дожидаешься приглашения.
- И то верно.
Она уже сидела на кресле, небрежно закинув ногу на ногу и покачивая сапожком.
- Чудно выглядишь.
- Ты тоже не изменился.
- Выпьешь вина? Отличнейший Приорат, судя по запаху.
- Оставь, я не такой ценитель вина, а тут его немного. Да и по-моему, тебе пока хватит.
- Да цинтрийское было неплохое, чудный год был для созревания винограда.
- Ты повторяешься.
- В этом нет ничего странного, все в этом мире возвращается на круги своя, так как игра идет по кругу.
- Игра?
- А разве наша жизнь не похожа на игру?
- Хм…ты даже не представляешь насколько ты прав. Ты разрешишь мне взглянуть на мой меч?
- Конечно.
Она взяла меч в руки. Медленно и нежно перебирала в руках оковку ножен, кольца подвесов, скользила пальцами по шероховатостям кожи. Затем руки переместились на рукоять. Глаза, казалось впитывали то, что они видели. Это было похоже на встречу с близким через много лет. Затем она потянула меч из ножен. Сталь с шипением обнажалась и глаза ее теплели. Казалось, она встретила человека, любимого человека, с кем судьба разлучила на многие годы.
Геральт слегка напрягся, приготовившись в случае чего прыгнуть в сторону. Но она прильнула губами к лезвию, провела по нему пальчиком. Нежно – нежно. И вздохнув, вложила меч в ножны. Это был вздох радости и облегчения.
- Тебе так дорог твой меч?
- А тебе твой? Я ведь заметила, что он остался тот же, лишь ножны поменялись.
- Мой меч? Да я просто не выживу без него. Это часть меня.
- Тогда ты поймешь, что чувствую я сейчас. И как жила все эти годы.
- Хм, а я думал, что это только у меня такая привязанность к вещам?
- Твой меч вещь?
- Ха-ха-ха, молодец, поддела. Так может, все таки выпьем за встречу?
Казалось она раздумывала…
- Наливай.
- Ты все так же быстро пьешь?
- Не переживай, я дам тебе возможность насладиться букетом.
Ведьмак разлил вино по бокалам. Она взяла свой и стала задумчиво греть вино в руках, оценивая цвет на просвет пламени свечи.
Он невольно снова ей залюбовался. Она была так прекрасна в этой своей задумчивости. Геральт залпом осушил свой бокал, даже не почувствовав вкуса. Терпкий привкус вина приятно вязал язык.
- Где ты была все эти годы?
- Много где…мне приходилось усмирять мое естество, так как без меча я была уязвима. Я путешествовала по Ковире, Нильфгаарду…это оттуда привозят ту дорогую ткать, из которой сшита твоя сорочка…
- Я в курсе. Я тоже бывал в тех краях…
- Потом долго скрывалась по гаремам южных правителей, за мной по пятам гнались наемные убийцы одного из эльфийских кланов. Обиделся, видишь ли, их лорд на меня…
- Высшая кровь…потерянные знания…мой меч выкован по их технологии…
Вино видимо пробрало его. Мышцы расслабились. Язык начал чуть заплетаться. Зрение утратило резкость.
- Что-то меня развозит…ты продолжай, я сейчас налью себе воды.
Геральт попытался встать, но это не получилось.
Он упал на пол.
- Да не дергайся ты…я кое-что добавила в твое вино…
Ведьмак с трудом дополз до кровати, где днем оставил пару глотков молока в кувшине…ну не вошло в него. Но взять кувшин в руки не получалось и он, наклонив его зубами, отпил. Половину конечно пролил, но оставалась надежда что молоко обезвредит яд. Что это было? Мышьяк? Ртуть? Тогда молока надо гораздо больше… Жаль все эликсиры остались с мечами у Лютика.
- Говорю же не дергайся…хотя скоро уже и не сможешь. Это яд фугу, он парализует. Но я добавила в смесь сок белладонны. Так что гладкие мышцы будут работать.

Она криво усмехнулась. Затем подошла к лежащему Геральту и, подняв, бросила на кровать. Зрение его все ухудшалось, предметы расплывались, теряя очертания. Она раздевала ведьмака медленно. Не спеша.
- Сейчас я попробую одну интересную штуку. Я хотела убить тебя. Долго искала. Но ты сохранил мой меч. Сохранил для меня… твое сердце должно обеспечить тебе долгую смерть. Расширенные сосуды долго будут перекачивать твою отравленную кровь по телу. Пока ты не умрешь! Но я решила сделать тебе маленький подарок перед смертью. Она наклонилась надо ведьмаком и он почувствовал ее поцелуи на своем теле. Губы девушки скользили вниз по груди и коснулись дорожки волос на животе. Кровь его устремилась по жилам и несмотря на то, что лежал он как бревно, естество его зашевелилось, как бы приветствуя ее порыв. Ее горячее дыхание согревало его. И тут Геральт почувствовал ее острый язычок на своей крайней плоти, ее губы плотно обхватили его пенис и помогая себе руками она ввела его в состоянии эйфории. С одной стороны тело было недвижимо и сознание чуть затуманено, и в тоже время, кровь носилась по его жилам, сердце билось в бешеном ритме и пульсация внизу живота вторила ему. Ведьмак не мог произнести не звука. Ни закричать от страха смерти, ни выплеснуть наслаждение.
Она оторвалась на мгновение.
- Ты говорил, что жизнь игра! Но в этой игре есть лишь одно неизменное правило. Она продолжается. Меняются лишь игроки.
И снова склонилась над ним. Поднялась вверх по его телу и губами коснулась его губ. Ее язык погладил его небо. Он кожей на груди ощутил ее возбужденную грудь. Как хотелось сжать ее в руках и поиграть сосками, но он был обездвижен. Ее горячий язык проделал путь в обратном направлении к его чреслам.
Стояла предутренняя тишина, нарушаемая лишь звуками, которые издавал ее рот, пока она колдовала над ним. Мозг Геральта пронзило неописуемое наслаждение и он умер.

Талант и его маска

Утреннее солнце затопило торговую площадь Балморы, согрело измёрзшие за ночь камни мостовой. Рынок оживал, заполнялся красками, звуками, ароматами.
Рыжий каджит улыбнулся миловидной бретонке, торгующей сладостями с лотка, и незаметно стащил у неё кусок вяленого мяса, обваленного в лунном сахаре. Но есть не стал, сунул в карман.
Кажется, он кого-то искал - вертел головой и стриг ушами, пока, наконец, не заметил фигурку, с головой закутанную в зеленый плащ, с корзинкой розовощеких киродиильских яблок на голове.
Он скользнул в толпу, догнал свою цель и пошел след-в-след, повторяя её движения. Через несколько шагов оба оступились, и яблоки из упавшей корзины раскатились по дороге .
– Ты куда смотришь, куррр… Ооо! - из тени глубокого капюшона на него с любопытством смотрели изумрудные глаза, - Прости, госпожа! С’Хаас такой неуклюжий! - каджит бросился собирать рассыпанные фрукты.
Собрав яблоки, он достал припрятанный ранее кусок мяса и протянул ей.
- Может ли в качестве примирения С’Хаас угостить даму схрумой и проводить домой? – она кивнула.
- Усладит ли имя незнакомки слух бедного каджита? Да благословит её Мара своей любовью!
- Шивани, – послышался шепот из-под капюшона.

- Чем занимается красивая каджи? – они шли по лесной тропинке, солнце путалось в ветвях деревьев, и ажурные тени скользили под их ногами.
Шивани сняла капюшон, поправила локон, который ветер нетерпеливыми пальцами выбил из под серебристой цепочки, накинутой поверх волос. С’Хаас почесал своё ухо.
- Шивани служит в Доме Семи Ветров. Ходит за покупками, прислуживает на кухне и за столом, - от смущения она говорила совсем тихо и С’Хаас наклонялся ближе, отчего сердце Шивани начинало биться как пойманная в силки птичка. Остроухому каджиту это нравилось, и он довольно жмурился.

«Ммм, совсем молоденькая и такая хорошенькая. Сливочная пенка, так и просится на язык» - мурлыкал он про себя.

- Это что за общество больных метеоризмом? –он попытался пошутить.
- Это поместье к северу от Балморы. Хозяйка - высокородная Кимриэль, у неё собираются самые знатные и известные граждане города. Они любят смотреть в большие трубы на падающие звёзды и называют их метеорами, но они не больные, - Шивани несмело посмотрела на спутника. Каджит поперхнулся.
- С’Хаас слышал, что Кимриэль очень красива, что её дом украшен коллекцией старинных картин и полон колдовских артефактов. Как я завидую прелестной Шивани-Ла, она каждый день имеет счастье лицезреть настоящее искусство древних альтмеров, – он вздохнул.
Посередине тропинки горбом вылез корень дерева сим, и каджит придержал спутницу за талию, помогая через него перебраться. Сквозь тонкую ткань накидки он почувствовал тепло и лёгкую дрожь, уловил нежный аромат мускуса и водяной лилии.
- Нет. Прислугу выше первого этажа не пускают. Мервс смотрит за этим, у него огромный меч и шрамы на левой щеке, вот такие, - Шивани провела рукой по лицу.
С’Хаас почесал щеку и пробормотал: - Значит, облом.

Тропинка закончилась. На голой, как лысина старого жреца, вершине холма стоял трехэтажный особняк, подойти к которому незаметно было невозможно. С’Хаас притянул к себе спутницу, с удовольствием слушая как замерло, а потом пустилось в птичий трепет её сердце.
- Шивани-Ла, самая красивая каджи на берегах реки Одай, - шептал он в просвеченное солнцем тонкое ушко, - С’Хаас придет сегодня вечером на свет свечи в тёмном окне и будет мурлыкать ей песнь любви.
Шивани оттолкнула его, пытаясь скрыть свое смущение, и побежала к дому. А каджит пошел обратно, помахивая длинным полосатым хвостом в такт своим раздумьям. Отойдя на достаточное расстояние, он, однако, сошел с тропинки, и нырнул в кусты.

***

Солнце садилось, С’Хаас сидел в таверне Южная стена и сквозняк от открытой двери гулял по его лапам.
- Просто так в дом не проникнуть. Подход проглядывается, на ночь хозяйка накладывает защитные заклинания. Через прислугу тоже не вариант – они не имеют доступа к верхним этажам.
Ра-Вирр, старый друг, наставник и собутыльник, разлил мацт по стаканам, но С’Хаас отодвинул вино.
- Мацт убивает разум каджита, пока С’Хаас не придумает план, никакой выпивки.
Разожгли камин, тепло волнами пошло по залу, изгоняя вечернюю прохладу, в него, как цветы в венок, вплетался мелодичный перебор лютни - на скамейке перед камином сидел бард и щипал струны. С’Хаас задумался, глядя на него.
- Что в той шкатулке?
- Какой? – не понял Ра’Вирр.
- Той, которую С’Хаас должен украсть. Она опасна?
- Какая-то маска... Усиливает талант обладателя. Так что самое страшное, что может с тобой случиться – ты будешь воровать еще лучше. За удачу! - Ра’Вирр поднял стакан.
- Слишком высокая цена за такую безделушку, - в голосе молодого каджита звучало сомнение.
- Это проблема? – Ра’Вирр расхохотался, - Ра’Вирр с удовольствием избавит тебя от половины оплаты.
- Кто собирается в Доме?
- Помимо глав гильдий, дома Хлаалу и прочих жирных задниц? Поэты, барды, художники – дети искусства. Должен же кто-то развлекать аристократов, – Ра-Вирр криво ухмыльнулся, влил в горло остатки вина и посмотрел в том же направлении что и С’Хаас.
- Мммм, Хаасси, мы думаем об одном и том же?
- Да похоже на то. Плесни-ка мне.

И поползли вскоре по Балморе слухи о том, что город собирается посетить знаменитый поэт и бард, единственный и неповторимый, великий каджит Сибаша Чёрный из Скайрима.

***

Стоя перед закрытой дверью Дома Семи Ветров, Сибаша злобно фыркал, сдувая пышное перо с морды - оно было плохо закреплено, постоянно падало и щекотало нос. Шерстяные штаны и рубаха кололись, и всё его тело, привыкшее к благородной гладкости выделанной кожи, зудело и чесалось. Хвост пришлось спрятать в широкие буфы штанов, и он лежал там, обвивая ногу нервно подрагивающим кольцом. Но больше всего Сибашу изводил гульфик – малинового цвета, прошитый тонким шнурком так, чтобы держать форму, с небольшим атласным бантом на боку. Другим бантом он был привязанный к серебряной застежке на тонком кожаном поясе, обвивающем его бёдра.

Неделю назад, когда Ра’Вирр увидел его в таком виде он упал на пол и из его горла бурным потоком хлынули хрипящие и булькающие звуки. С’Хаас попытался оторвать проклятый мешочек от своих чресел, но старый каджит остановил его трясущейся от смеха рукой:
- Стой! С таким причиндалом никто не запомнит твоей морды, - и он снова захлебнулся от смеха.
- Будь проклят тот галантерейщик, что подогнал тебе эти шмотки, - прошипел новоявленный Сибаша.

В закромах Ра’Вирра нашлась большая лютня, пару уроков игры на которой каджит взял у барда – тонкие пальцы вора с легкостью научились простому перебору струн.
Но со стихами случился затык.

Он-то, способный задурить любую голову, думал, что будет низать рифмы на нитки строф так же споро, как рыбаки на побережье продевают веревку сквозь рыбьи жабры, чтобы завялить пойманную добычу. Но не тут-то было. Слова разбегались, как только он брал в руку гарпун своего пера. Буквы стекали ручейком с бумаги, не оставляя на ней и следа. С’Хаас писал, пил дешёвый мацт и снова писал, пил киродиильский бренди, закусывал лунным сахаром и писал, пил суджамму маленькими стопками, запивал элем из черного вереска, писал, писал и плакал – у него не получалось ровным счетом ни-че-го.
На его счастье, в этом бесчувственном состоянии его нашла Ажира – давняя подружка и лучший алхимик в городе. Обблевав дерево, растущее возле его дома, обслюнявив хвост Ажиры и залив слезами лиф её нового платья, С’Хаас рассказал ей о своём горе.

Ночь уже накрыла Балмору бархатным покрывалом и скрепила его своей лунной брошью, когда С’Хаас прокрался в здание гильдии магов.
Ажира намешала какое-то мутное зелье, и, отпив всего лишь глоток, он тут же набросал:

«Яркий цвет лесной гвоздики.
Пряный запах горьких трав.
Пали солнечные блики,
Иглы сосен пронизав.»

Довольный каджит подхватил подругу на руки и пустился с ней в пляс.

Так, написав несколько песен, набросав с десяток стихов, покрасив мех в черный цвет, и распустив по городу нужные слухи, С’Хаас стал Сибашей Черным из Скайрима. И получил приглашение в Дом Семи Ветров.

***

Дверьи широко растворились, хозяйка Дома сама вышла навстречу именитому гостю.
Кимриэль была альтмером, высшим эльфом. Её желтая кожа отливала на солнце расплавленным золотом, в глазах плескался янтарный огонь, а платиновый водопад волос струился по телу, скудно прикрытому полупрозрачным платьем.
Сибаша в глубоком поклоне подмел порог дома пышным пером своей шляпы, припал на одно колено и продекламировал:

«Чья походка, как шелест дремотной травы на заре?
Кто сверкает глазами, как хитрая змейка в норе?
Кто нежнее вечернего шума в вишнёвом шатре?
Кто свежее снегов на далёкой лиловой горе?
Кто стройнее фелуки в дрожащем ночном серебре?
О! Кимриэль!»

Хозяйка благосклонно кивнула каджиту и пригласила в дом. Его ожидали.

Ранис Атрис, глава местного отделения гильдии магов, приветствовала его сухим кивком головы, рыжая красотка Айдис Огненный Глаз из гильдии бойцов ему подмигнула, а Крассиус Курио, советник Дома Хлаалу, облил липким взглядом и погладил его по щеке. От Орваса Дренна, красноглазого темнокожего данмера, безжалостного главы убийц Каммона Тонг, Сибаша старался держаться подальше, пряча глаза всякий раз, как тот проходил мимо.

Сибаша перебирал струны лютни и прислушивался к городским сплетням. Подали ужин – перепела в кляре, лошадиная печень, голубой сыр из Вивека– он ел, думал, приглядывался. Составлял план.
На второй этаж вела широкая лестница. Охраны не было…

Плавная мысль споткнулась о чей-то взгляд – изумрудные глаза Шивани-Ла, её лунная шерсть - красавица наливала вино Крассиусу Курио, а тот гладил её по обнаженной ноге. И Сибашу обожгло желание вцепиться толстяку прямо в горло.

Но тут хозяйка объявила музыкально-поэтический вечер открытым.

***

«Нет той могилы, что может удержать моё тело.
Когда я услышу звук трубы, то встану прямо из земли»

Он изрядно глотнул зелья из бутылки, перед тем как запеть, и туман в голове только начал рассеиваться. Незнакомая музыка торжественными аккордами плыла по залу. И он что-то пел глубоким, сильным голосом. Сибаша поднял голову. Первое, что он увидел – в проеме прикрытой двери, втайне от хозяйки, стояла Шивани и во все глаза смотрела на него. Они блестели как морское мелководье в лучах полуденного солнца, её глаза. У каджита перехватило горло, но пальцы все так же плели замысловатый рисунок на струнах. Он посмотрел на остальных – у Крассиуса лицо пошло красными пятнами, Кимриэль сидела в кресле, подавшись к нему всем телом, Рыжая Ардис отвернулась к окну, а Орвас Дренн не сводил с него огненных глаз и это было страшно.
Он пел песню за песней, его пальцы стали продолжением лютни и, казалось, что сам воздух дрожит и мерцает в такт музыке, захватившей это место. Слова заполняли его голову, обретали смысл, форму, звук. И свободу.

«Во всем этом чертовом мире ты не найдешь девушки,
Которая может сравниться со мной.
А ветер выл, а ветер завывал
Ла ла ла ла ла
Ла ла ла ла ли»

Он услышал, как в его песню вплетается чужой голос, почувствовал, как густой комок собрался в груди и спустился в живот, скручивая кишки. Возбуждение тягучее и сладкое, как патока, накрыло его. И ему не нужно было открывать глаза, чтобы узнать хозяйку этого голоса.

Ритм нарастал, песня сменяла песню и слова теснились в голове, пихали друг друга в очереди, выпархивали на язык. Голова гудела как башенный колокол.
Какая-то посторонняя мысль вкручивалась в висок, свербела на грани сознания, отвлекая его от музыки
Нужно найти библиотеку, ему нужна сраная шкатулка, он должен забрать маску.
Она ждет…

И на последнем пределе своих возможностей, изрядно промочив горло кувшином вина, он выдал что-то уж совсем невообразимое.

«Раз – это за деньги,
Два – это для шоу,
На три приготовься,
И жги, детка, жги!

Но не наступай на мои голубые замшевые ботинки.
Делай что угодно, но отвяжись от моих замшевых ботинок.»

Его пальцы горели, выдавая доселе неизвестную в этом мире музыку. Шивани стучала руками по столу, выбивая бит. Кассиуса рвало прямо на жирный живот, Ардис скакала по залу как молодой жеребенок, Кимриэль кружилась в центре комнаты, разбрасывая вокруг свою одежду. А Орвас Дрен застыл с выхваченным из ножен мечом, и только нога его дергалась в бешеном ритме рок-н-ролла.

Вдруг лопнула не выдержавшая напряжения струна, и время остановилось.
Волосы Кимриэль застыли на лету, руки Шивани повисли над столом, пальцы Сибаши замерли и музыка пропала, исчезла, словно и не было её никогда.
Это магия, древняя и страшная, думал каджит. Он пошевелил руками – получилось. Встал, затёкшее тело ныло как старая рана, ноги свело, и он чуть не упал.
Ведомый непонятной силой, спотыкаясь и шатаясь, С’Хаас побежал к лестнице.

Третья дверь направо. Не заперто. Ровные ряды стеллажей, заполненные книгами от пола до потолка. Он растерялся. Услышал звук падения справа. На полу лежал второй том «Подлинной Барензии». А в открывшейся нише стояла большая красная шкатулка.
Он не должен был её вскрывать, но его руки словно обрели собственную волю.
С бархатной подложки ему улыбалась золотая маска.
Печально опущенные уголки глаз, сведенные в гневе брови, губы, разверстые в широкой улыбке, – все человеческие эмоции можно было разглядеть на этом лице. Она была тёплая и гладкая на ощупь, и ему показалось, что по комнате пронесся лёгкий вздох, когда он взял маску в руки.
Время оживало, с трудом пропихивая секунды в узкий лаз действительности,

Сибаша спрятал маску в широкие буфы штанов и бросился обратно в зал. Он шкурой чувствовал, что накопленные минуты вот-вот прорвут тающую плотину и затопят пропущенным временем весь дом. Он плюхнулся на скамейку, схватил лютню и время начало набирать обороты – закрутилась Кимриэль, Орван опустил меч, Шивани стукнула ладошкой по столу, вскрикнула и метнулась вон из комнаты.

К вечеру его проводили из Дома со всеми почестями, благодарили за незабываемый вечер, приглашали посещать еще этот благословенный дом, обещали ему всю необходимую помощь в любых начинаниях в Балморе.

А ночью в дверь его дома постучали, и Шивани тонким лунным лучом скользнула в его постель.
Она сказала, что узнала его по запаху. И что Луна привела её к нему в дом.

***

Утренний сумрак пробирался в аскетично обставленную комнату. C’Хаас медленными толчками выбирался из липких лап небытия. Черная краска линялыми пятнами осела на простынях. Голова нестерпимо болела. Слабый свет резал её пополам и выворачивал правую сторону наизнанку.
В больной половине жгучим сгустком родилась фраза:

«Пропал Ершалаим — великий город, как будто не существовал на свете».

С’Хаас обхватил голову руками и застонал. Шивани проснулась, тронула его за колено.
- Что случилось? Тебе больно? Чем помочь? – она была напугана.
- Тшшш, тихо, тихо, милая… - боль пульсировала в такт её словам.
Он пытался думать, собирая в кулак оставшиеся разум и волю. А чужие мысли в голове множились.

«Тайлер, что ты городишь! Мы же не вампиры!»

Он готов был биться головой о каменную стену своей комнаты, что бы выпустить на волю эти незваные фразы. Выпустить на волю эти…
- Дай… дай мне бумагу… она там… книгу, дай мне любую книгу и перо, – прохрипел он.
Она нашла под кроватью «Похотливую аргонианскую деву», и вытащила из шляпы перо.
С’Хаас начал записывать что-то между строк.
- Ещё… приведи Ажиру… и Ра'Вирра.

«Всё смешалось в доме Облонских»

- Может это твоё зелье, Ажира? – хаджит пришел в себя, боль отпустила, но писать он не переставал. Словамыслиобразы всё ещё переполняли его.
- Нет. Соли пепла выветриваются через полчаса. – Ажира твёрдо покачала головой.
- Тогда маска. Что это вообще за чёртова маска, кто-нибудь знает!? – он чуть не сорвался на крик, - Шивани достань её, там, в тряпках, - он ткнул рукой в угол, - покажи им.
Ра’Вирр покрутил маску в руках, пожал плечами:
- Редкая работа. Должна была усилить какой-то дар. Хаасси, да ты с ней мог полдома вынести! - он протянул маску Азуре, но та кивком головы показала ему положить артефакт на стол.
- Может её магия наложилась на действие зелья? Теоретически, это возможно. Если маска приняла действие зелья за твой дар и усилила его… Я не знаю, Хасси, это древняя магия, всё может быть.

Шивани внимательно их слушала, переводя взгляд с одного на другого.
Вдруг она подошла к каджиту, обняла его и прижалась крепко-крепко.
Потом схватила маску и выскочила за дверь.

- Нееет! – его крик повис в воздухе дребезжащим сгустком, и, услышав лязг задвижки, упавшей снаружи на входную дверь, он с неотвратимой неизбежностью почувствовал, что потерял сейчас что-то очень важное, быть может, самое важное в своей жизни.

***

След Шивани пропал на берегу реки Одай. Кто-то говорил, что её поймали и сослали на рудники за воровство. Кто-то, что она сбежала на попутном судне в Вивек. Разное болтали люди.
C’Хаас купил свой билет в Скайрим. Он ждал силт-страйдер и вспоминал – глаза Шивани, шелестящий Ершалаим, Тайлера и голубые замшевые ботинки.
Он не уехал в Скайрим. Не смог. Не захотел.
Он поселился в Храме, и Мара приняла его.
И он писал, писал, писал – размышления, воспоминания, фантазии. Заполнял по клеточкам пустоту в своей голове. Эти листки подбирали прихожане и кидали ему монетки. По Морровинду поползли слухи, что его рассказы приносят удачу, а порой даже излечивают от бесплодия.
В Балмору потянулись паломники.
Но никогда больше он не брал в руки лютню.

Прошло пять лет. Пришла новая весна, но огненный ветер с Красной горы опалил ветви деревьев и листья на них так и не распустились.
Двери храма скрипнули и впустили внутрь фигуру, с ног до головы закутанную в шерстяной плащ. Она как всегда мёрзла.
Она остановилась нерешительно посередине огромного пространства, а потом пошла на скрип пера.
С’Хаас сидел на полу и что-то писал. Она села рядом.
Он поднял глаза, поправил очки – с недавних пор его зрение упало и из Вивека ему прислали эти тонкие стёкла в серебряной оправе.
В глубине серого шерстяного капюшана, в сумраке храма бирюзой светились знакомые глаза.
Шивани откинула капюшон, улыбнулась и сказала:
- Привет!