Бассейн

Из личной жизни баритона Эдуарда Рубеновича, персонажа рассказов «Репетиция» и "Объявление"

Предупреждаю - многа букав
Под катом продолжение.

Семейная лодка четы Разгуляевых в последнее время сильно кренилась на левый борт. Светка осуждающе молчала уже целых два дня, что для неё было совсем не характерно. Усугубило крен завершающее театральный сезон собрание, где Теодорыч возвестил, что Сильвия Антоновна, она же Светка, утверждена на роли Брунгильды, Наташи в «Русалочке» и Марфы, и включена в гастрольный состав. Эдуард Рубенович, напротив, получил очередной строгач и отпуск без содержания.
На следующий день Сильвия Антоновна вдумчиво собирала чемоданы, а Эдик горестно возлежал на диване, скользя обиженным взглядом по экрану телеящика. «Терек» и «Зенит» поочередно лениво мазали по воротам.

Внезапно пышный бюст жены заслонил ногу Садаева.
- Эдик! – торжественно нарушила она данный самой себе обет молчания, – Так больше невозможно жить! Ты губишь свой талант. Ты практически не задействован в театре, исполняя вторые роли. Ты потерял себя. И ты тянешь меня на дно.
Эдик обеспокоенно глянул на дежурный «Арарат», примостившийся рядом с диваном. До дна оставалось грамм 150.
- Да! Ты, в конце концов, подрываешь мое реноме. И, наконец, ты пропиваешь весь свой гонорар! - завершила Светка финальную кульминацию.
Эдик очнулся, оторвал взгляд от «Арарата» и выкатил грудь.
- Я бы попросил, – возразил он, тыча аристократическим указательным пальцем в давно алкающий покраски потолок. – Не весь!
Светка презрительно скривила подновленные губки.
- Хорошо, - согласилась она. – То, что не пропиваешь – тратишь на шалав.
И продолжала, игнорируя выразительный взгляд Эдика:
- Я долго терпела, Эдуард, и пришла к выводу, что нам необходимо пожить отдельно. Завтра я улетаю на гастроли. На три недели. К моему приезду позаботься о жилье и перевези свои вещи. Плюшевый чехол на рояль, который я дарила тебе на юбилей, прошу оставить на инструменте. Он дорог мне как память о совместно прожитых счастливых годах.
- Чехол мой! И мне он дорог не меньше – попробовал сопротивляться после секундного шока Эдик. Он, не то чтобы не ожидал подобного развития событий, но - вот так, внезапно…Где же в несезон найдешь квартиру?
- Впрочем, бог с ним, оставь себе этот пылесборник! – почти мгновенно переиграл Эдик, после попытки представить, в каком качестве может пригодиться чехол для рояля на съемной квартире.

Светка улетела на гастроли. Эдик, решив не торопиться с выездом, с размахом отметил внезапное холостячество, свой строгач, и окончание сезона. Каждый вечер - в новой компании. С друзьями детства погружался в воспоминания. С однокурсниками чувствовал себя молодым и остроумным красавчиком. С коллегами – мыл косточки дирекции театра. И, наконец, легкомысленно расслаблялся в компании девочек-травести, скучавших, как всегда, без работы.

Когда на пятое утро бурных поминок по семейному счастью зазвонил телефон, Эдуард с трудом вспомнил свои идентификационные позывные и едва опознал место дислокации. Трубку взял, повинуясь глубоко сидевшему в нем условному рефлексу.
Звонил друг, коллега по цеху и походам в ресторации, первый баритон Славка.
- Эд, выручай! Совершенно забыл, что обещал после окончания сезона свозить на море жену с сыном. Завтра выезжаем. А дачу на сигнализацию поставить не успеваю. Будь другом, поживи там недели две!
Эд покашлял и помычал в трубку.
- Вот и хорошо! – обрадовался Славка. – Сейчас заскочу с ключами.

К приезду приятеля Эдуард успел засунуть голову под ледяной душ, вспомнить, кто он такой, где находится и почему в таком непотребном состоянии. И заскучал.
Прилетел Славка и весело затараторил.
- Ты чего последнее распределение пропустил? Теодорыч предложил дать тебе князя. Я ему говорю: «Станислав Теодорович, Эдик же баритон!»
А он: « Захочет остаться в театре – станет тенором!» Представляешь!? Вот партия, – он бухнул на стол стопку нотных листов. И, не дожидаясь ответа, продолжал. – Кусты и цветы поливать много не нужно – раза два в неделю. А вот огурчики в парнике – через день. Корм для Джоя в подсобке. Да, еще строители обещали через неделю септик установить – проследи там. Кстати, я для Даньки бассейн соорудил. Накануне нашего приезда просто воду поменяй – и все.
Эдик слушал и кивал. Его мозг на данный момент был не способен сильно критично оценивать какую бы то ни было информацию. Сейчас он был бы согласен даже на усекновение своих членов, особенно - головы, лишь бы ему придали положение, в котором не слишком штормило.
Славка просек беспомощность друга и решил, что будет целесообразнее перекантовать Эдика на дачу прямо сейчас, пока тот не очнулся и не осознал себя в роли хреновой золушки.
Побросав кое-какие пожитки, партию Князя и самого Эда в старенький опель, он отвез арестованного к месту приписки, сунул ему ключи и отбыл восвояси.

Славкин дом находился в старом артистическом дачном поселке на берегу живописной речушки Наташихи. Старики рассказывали, что в давние годы в её заводях утопилась не одна обманутая девка.
Раньше там застраивались коллективно – труппа драмы, оперный театр, балетные. С девяностых годов дачи стали менять хозяев. Те сносили старые дощатые или легкие бревенчатые домики и возводили вместо них дворцы на 250-300 квадратов.
Славке дача досталась по наследству, и он только слегка пересмотрел концепцию участка – отказался от грядок. А вместо них соорудил баню и бассейн.
Волею судеб оказавшись на другой территории, Эд продолжал отмечать поминки по семейному и профессиональному счастью в новой компании, но с прежним вдохновением. Он царил на подмостках славкиной веранды перед сторожем соседней пустующей дачи Аркадием, работником сферы быта поселка - продавщицей Лидочкой, артистами на пенсионе, и другими членами дачной общественности.
Огурцы тем временем кукожились без полива, вечно голодный Джой пугал соседей воем.
К концу второй недели зрители устали от ежевечерних представлений с угощением и понемногу рассосались.
Эдуард наконец-то полил огурцы и дал Джою вволю порезвиться перед ужином.

Шли последние сутки сладкой свободы. Вечер Эдик решил провести в уютном одиночестве. Тем более, что на другой день уже и Светка возвращалась с гастролей. И…чем черт не шутит?
Вечером Эд сидел на веранде один и рефлексировал: «Светка - святая, благородная женщина, - горевал он, капая коньяк в эмалированную кружку. – А какая у неё ж…бабушкина квартира! Я не достоин обладать таким сокровищем!»
Он с тоской посмотрел на свои засаленные джинсы и обляпанную грязными лапами Джоя ковбойку.
- А шо, Эдичка, тебе таки идет любое шо попало! – в нем шевельнулся покойный костюмер Иосиф Михайлович. – Добавить колониальный пробковый шлем и, пожалуйте, готовый мистер Смит. Хотя, Смит - тенор, как и Князь, кстати. Эх, может быть, стоит посмотреть партию? У меня хороший диапазон и сильные верха…Где там ноты завалялись?

Он сходил в комнаты, нашел на дне сумки помятые листы клавира, положил на столик, недоверчиво сдул пыль и крошки.
Тускло светила луна. Квакали лягушки. Водная гладь бассейна мерцала и чуть волновалась под легким ветерком.
- Ночной эфиир струиит зеефиир, бежиит, шумиит Гвадалквивиир, – замурчал Эдик и накапал сто капель для вдохновения.
В ту же минуту у бассейна раздался душераздирающий многоголосый вопль, и вслед ему - отчаянное тявканье Джоя.
Рука, уже было поднесшая кружку к губам, от неожиданности дернулась.
Драгоценный нектар забвения стал мокрым пятном на полу веранды. Ностальгический настрой тонких струн Эдуардовой души был безнадежно испорчен.
- У, дъяволы! Нашли, где устраивать брачные игры! – Эдик, под яростный лай Джоя, решительно зашагал к бассейну, взяв грабли для разгона кошачьей тусовки. И, едва отойдя от веранды, остановился как вкопанный. Рядом с бассейном лежало тело, вокруг которого метались ошалевшие коты.
- Аркадий, ты, леший? Перебрал, бродяга? – крикнул он в темноту, держа грабли наперевес. И ужаснулся, увидев, что коты треплют тело в области нижних конечностей.
Разогнав граблями осатаневших котов, он остолбенел: у тела не было ног. Вместо них вяло трепыхался и блестел чешуей огромный – вполтела – хвост. Густо пахло речной рыбой.

Эдик протер глаза и ущипнул себя почему-то за ногу. Нет, с его ногами как раз было все в порядке. Насчет чешуи, конечно, можно было поспорить, но раздвоенность конечностей наблюдалась отчетливо. К тому же, каждая из них заканчивалась вполне цивилизованным резиновым тапком. Слегка, впрочем, похожим на ласту.
Эдик, тщательно рассмотрев свои ноги, перевел взгляд на распростертое тело. Глаза отражали все ту же картину – существо с плавно шевелящимся хвостом. Вероятнее всего, это был не Аркадий.
Мало того, Эдик разглядел у тела жабры и вуалевидные плавники. Однако голова и руки были человечьи. Длинные густые волосы зеленоватого цвета были похожи на Светкину традесканцию. Существо было явно женского рода. К тому же, в области грудной клетки у него отчетливо обозначились два бугорка, примерно – Эд оценивающе прищурился - третьего размера.
Эдуарду живо вспомнилось либретто к «Русалочке»: «Князь, ты очарован враждебной силой. Уйдем скорее. Поверь мне, что не к добру тебя увлечь хотят!»
Он с опаской дотронулся до волос русалки граблями, и тело тут же издало жалобные булькающие звуки. Эд сперва отпрянул, но потом взял себя в руки и присел над существом. Бояться ему, по-видимому, было нечего. Существо было либо в глубоком обмороке, либо – тьфу-тьфу – при смерти. Он убрал водоросли-волосы с лица русалки и поразился правильности и красоте его черт. В нем было что-то…напомнившее Сильвию. Глаза русалки были закрыты, синеватая бледность лица была заметна даже в сумерках. Грудь её судорожно, с хрипловатым звуком вздымалась.
« Как у Светки в редкие, но сладкие мгновенья близости,- печально отметил Эдик и тут же хлопнул он себя по лбу граблями: Да что же это я! Её ж в бассейн нужно!»
Русалка была слизкой, пахла рыбой и тиной, и жалобно стонала, пока Эдуард перекантовывал её в бассейн. Она несколько мгновений лежала неподвижно на дне, затем выгнулась, встрепенулась, всплеснула плавниками и всплыла. Сделала круг вдоль бортика, поплескалась, вынырнула, подплыла к Эдуарду и, глядя ему в глаза точно также, как Светка после его очередного творческого кризиса, сопровождающегося недельным загулом, медленно, грациозным движением протянула к нему руки. В них, под светом луны, сверкало великолепное жемчужное ожерелье.
Русалка надела ожерелье на шею оторопевшему Эдику и потянула его к себе с неимоверной силой. В голове у баритона мелькнули слова последней арии князя: «Невольно к этим грустным берегам меня влечет неведомая сила», и он погрузился на дно.

- Да очнись же, засранец, мать твою! – услышал он далекий голос и подумал: - Удивительно, какой низкий голос у русалки. А Александр-то Сергеевич, эх… - и он опять провалился в туман, не успев завершить критику Даргомыжского.
Ожерелье, а, возможно, и камень, ритмичными толчками давили грудь.
В рот его впились влажные губы, густо пахнущие Примой.
- Эта дрянь говорит басом, матерится, да к тому же еще и курит! – возмутился Эдик, и открыл глаза, окончательно придя в себя.
На нем сидел крепкий бородатый мужик и аккуратно складывал в нагрудный карман видавший виды носовой платок.
Эдик поморгал и сфокусировал взгляд.
- Аркадий Семенович, что вы себе позволяете? - и поелозил под тяжелым задом, пытаясь высвободиться. Неужели он гей? Никогда бы не подумал!
- Ну, знаешь! Это вместо благодарности-то? – нехотя слезая с Эдуардовой груди, возмутился Аркадий. – Скажи спасибо, что я сегодня рано от Анжелки возвращался. Если б чуток попозже - хозяевам был бы сюрприз в виде твоего хладного, мокрого трупа.
Эдик, пошатываясь, поднялся. Обернулся к бассейну.
- А где русалка?
- Где, где! На ветвях сидит! – заржал Аркадий.
- Да? – Эдик попытался разглядеть в темной листве плакучей ивы знакомый хвост.
- Меньше пить надо! – назидательно произнес Аркадий. – Пойдем-ка спать, мокрый романтик!
Он уволок Эда в дом, раздел, несмотря на сопротивление потерпевшего, растер полотенцем и, уложив на кушетку в гостиной, подоткнул плед.
- Больше не ныряй! Лучше заманивай русалок под одеяло, – он ухмыльнулся и погладил Эдика по щечке.

Утром Эдуард, свежевыбритый и в чистой рубашке, ждал хозяев и звонил Светке: « Светик, роднуля, поздравляю с грандиозным успехом! Ты во сколько прилетаешь? Я тебя встречу! Что? Князя? Князя репетирую, да!»
Ну, Светка, скорее всего, снова простит. А вот Славка за грязный бассейн – вряд ли.
Ковыряясь со сливом, Эдик вспомнил вчерашнее видение и поразился внезапно открывшемуся у себя дару с первого дня работы глубоко вживаться в роль.
На дне бассейна, за две недели его нирваны, образовался приличный культурный слой. На раскопках Эд обнаружил свой исчезнувший портсигар, потерянный веселой Лидочкой телефон Самсунг, пряжка от сандалета Аркадия, стекло из очков пенсионера-тенора, сигареты, тушившиеся прямым попаданием в бассейн, мелкие монеты европейских и южноамериканских стран, парочка презервативов и зубочистки. Эд сортировал добычу и витиевато выражался.
После обеда появилось загорелое Славкино семейство. Хозяин деловито обошел поместье и повел Эда на веранду – угощать южным вином.
- Не, Слав, я завязал, - решительно отказался Эдик, с сожалением глядя на пузатый баллон. – Князя репетирую.
Славка одобрительно удивился и направился к своему драндулету за чемоданами, крикнув сыну, игравшему с пищавшим от радости Джоем, - Данька, полезай в бассейн! Жарко же!
- Вода чистая! Только что поменял, - добавил Эдуард.
- Не, дядя Эд, - отозвался Данька, мельком глянув на бассейн. – После моря в эту лужу нырять совсем и не хочется! И вдруг порежусь еще - там на дне осколки какие-то.
И убежал с Джоем в ближайшую рощицу.
- Дань, я же все почистил утром! – крикнул Эдик ему вслед и в недоумении подошел к бассейну. На самом дне действительно что-то блеснуло. Повинуясь какому-то беспокойному предчувствию, Эд вынул «осколок» и протер о джинсы. Это была маленькая жемчужная бусина.
- Слав, подбросишь меня до города? – заорал он forte subito. - Вечером Светка прилетает – встретить нужно!

© izabeli