Байки из-за кулис ....

Когда в августе 1973 года по Центральному телевидению показали многосерийный фильм Татьяны Лиозновой «Семнадцать мгновений весны», создателям посыпались письма зрителей. Среди восторженных откликов были и возмущённые послания, в которых высказывались переживания о замерзающем у открытого окна младенце. Помните эпизод, когда гестаповцы раздевали младенца перед радисткой Кэт (Екатерина Градова)?

– Я устала всех успокаивать, что ни один ребёнок в нашей картине не пострадал, – смеялась Татьяна Лиознова.

Поначалу планировалось, что детей радистки Кэт сыграют куклы. И действительно, они «играют» в некоторых кадрах, где не видно лиц младенцев. Но нужны были и живые дети. В роли двух малышей – второй ребёнок принадлежал немецкому солдату Хельмуту Кальдеру (актёр Отто Меллис), – выступили несколько детишек. Новорождённых заимствовали из ближайшего с киностудией детского дома. Младенцы постоянно менялись, ведь выдержать полный съёмочный день им было не под силу. Снимать можно было не больше двух часов в день с интервалами не менее пятнадцати минут для пеленания и кормления.

А сцена с «пыткой» ребёнка на самом деле снималась в студии, и даже малейшего сквозняка там не было. Более того, стояла такая жара от софитов, что дети наотрез отказывались плакать, а сладко потягивались и улыбались в камеру. В конце концов звукооператору пришлось поехать в роддом и там записывать плач на плёнку. Эта запись и вошла в картину.
.........
Эта история произошла на киностудии «Мосфильм» во время съёмок комедии «Джентльмены удачи». Тогда «пострадал» режиссёр Георгий Данелия, который был и художественным руководителем картины, и соавтором сценария.

Для съёмок эпизодов в тюремной камере, где Доцент (Евгений Леонов), Хмырь (Георгий Вицин) и Косой (Савелий Крамаров) сидят в заключении, в одном из павильонов «Мосфильма» построили потрясающие декорации. Художники воссоздали настоящую камеру: массивные решётки, глухая бронированная дверь, глазок и тяжёлый механический засов.

Чтобы массовка и актёры выглядели в кадре достоверно, на площадку пригласили настоящих сотрудников милиции и надзирателей из подмосковного следственного изолятора. Они ходили в своей форме и следили за порядком.

В один из съёмочных дней Георгий Данелия зашёл в павильон, чтобы проверить, как идут дела. На площадке объявили перерыв: актёры ушли на обед, операторы настраивали свет в другом углу, а декорации пустовали. Данелия из любопытства зашёл внутрь тюремной камеры, чтобы оценить фактуру. В этот момент мимо проходил один из приглашённых конвоиров-надзирателей. Увидев, что в камере находится человек в гражданской одежде, милиционер механически захлопнул тяжёлую дверь камеры и наглухо закрыл засов.

Данелия сначала подумал, что это шутка кого-то из коллег: «Эй, откройте! Это не смешно!» На что суровый конвоир через дверной глазок строго ответил: «Сиди тихо, гражданин. Сейчас разберёмся, кто ты такой и как сюда проник без пропуска».

Никакие объяснения, что он режиссёр и худрук фильма, на бдительного стража порядка не действовали. Документы Данелия, как назло, оставил в своём кабинете.

В итоге Георгий Николаевич провёл в заточении почти час, пока с обеда не вернулись режиссёр картины Александр Серый вместе с директором фильма. Увидев запертую камеру и охраняющего её милиционера, они бросились спасать коллегу. Конвоир долго извинялся, а Данелия засмеялся и похвалил художника-декоратора: «Раз уж настоящая милиция путает съёмочный павильон с реальной тюрьмой, значит, кино у нас точно получится честным».
..........
И ещё история про Георгия Данелию и его фильм «Афоня». В Ярославле снимали кадры к сцене «Афоня просыпается в комнате Кати». Снимать надо было в пять утра. Утренний режим – солнце ещё не взошло, но уже светает.

– По задумке там, за окном, должны были возвращаться со свадьбы молодожёны, – вспоминал Георгий Николаевич. – Но в половине пятого выяснилось, что свадебное платье невесты забыли в Москве. Я уже хотел снимать просто пейзаж, но тут оператор Сергей Вронский показал на лошадь, которая тащила телегу с бочкой.

– Пусть эта телега проедет, – сказал он.

Сняли лошадь.

Первой на этот кадр обратила внимание жена художника Левана Шенгелии Рита.

– Как ты это потрясающе придумал, – восхищалась она после просмотра на «Мосфильме». – Как это точно!

– Что точно? – осторожно спросил я.

– Лошадь! Он делает предложение – а потом лошадь. Вот и Катя, как эта несчастная лошадь, будет тащить груз омерзительного пьяного хамства и нищеты всю жизнь. Ведь так?

Я скромно кивнул.

Через год «Афоню» показывали в Лос-Анджелесе в большом кинотеатре. Рядом со мной сидел классик американского и мирового кино, тбилисский армянин Рубен Мамулян. Когда на экране появилась лошадь с бочкой, раздались аплодисменты. После просмотра я его спросил:

– Рубен, а почему аплодировали, когда появилась лошадь?

Он усмехнулся:

– Не думай, что американцы такие тупые, как пишут ваши газеты. Что тут понимать? Он спрашивает «Ты замуж за меня пойдёшь?» И сразу лошадь с повозкой. Замужем за ним она и будет, как эта лошадь. Я угадал?

И я опять не стал уточнять.
..........
Помните эпизод из фильма Эльдара Рязанова «Берегись автомобиля», когда в комиссионный магазин, где работает Дима Семицветов (Андрей Миронов), заходит покупательница в исполнении Галины Волчек? Там состоялся такой диалог: «Я от Олега Николаевича». – «Какого Олега Николаевича?» – «Племянника Леонида Иосифовича». – «А. Слушаю вас. В чём дело?»

Это придумка самой Галины Борисовны, которая таким образом назвала двух своих знакомых – Олега Николаевича Ефремова и директора театра «Современник» Леонида Иосифовича Эрмана.
........
Кстати, о Рязанове. Эльдар Александрович со смехом рассказывал историю о том, как ездил в 1990-е с творческими вечерами в Америку. В одном из городов вышел на сцену, рассказал о себе, своём пути в кино, о съёмках фильмов и предложил зрителям задавать вопросы, которые можно передать запиской.

– И вот мне передают записку, в которой читаю (дословно): «Эльдар Александрович, а правда, что Алла Пугачёва беременна? Спасибо Вам большое за всё!» – со смехом рассказывал Эльдар Александрович. – Мне пришлось ответить: «Даже если это и так, уверяю вас, я к этому не имею никакого отношения!»
........
Помните в самом начале фильма «Бриллиантовая рука» эпизод, когда граждане спускаются с парохода и проходят таможню? Среди них можно заметить экстравагантную даму в тёмных очках, белой шляпке и с любительской кинокамерой в руках. Мало кто знает, что это гражданская жена белогвардейца Александра Колчака, художница и поэтесса Анна Тимирёва. Фактически они были вместе около двух лет – с конца 1918 года до расстрела адмирала в ночь на 7 февраля 1920 года. При этом их роман в письмах начался раньше – в 1915-м. Официально они так и не поженились: Тимирёва развелась с первым мужем в 1918-м, но венчания с Колчаком не было.

После ареста Колчака в январе 1920 года Анна Васильевна добровольно последовала за ним под арест. Позже, после его расстрела, её освободили по амнистии, но вскоре снова начали преследовать. В разные годы Тимирёву отправляли в тюрьмы – Иркутск, Новониколаевск, Бутырская в Москве, – а также в ссылку, например в Тарусу (1925 год). Позже она отбывала сроки в лагерях, в том числе Карагандинском (Карлаг). В лагерях её иногда называли «мадам Колчак».

После освобождения её определили на жительство «за 101-й километр» – станция Завидово, Вышний Волочёк, Малоярославец. Долгое время она жила в Рыбинске, затем в Енисейске. Вернулась в Москву в 1960-м после реабилитации и работала консультантом по этикету на киностудии «Мосфильм». Например, консультировала на съёмках фильма Сергея Бондарчука «Война и мир» и даже снялась там в эпизодической роли. Ещё сыграла в эпизоде у Александра Митты в картине «Умеете ли вы жить?». Ну и у Леонида Гайдая в «Бриллиантовой руке».
........
На фильме «Весна на Заречной улице» одним из операторов работал тогда ещё начинающий кинематографист, будущий режиссёр Пётр Тодоровский.

– В «Весне…» есть эпизод, где героиня (актриса Нина Иванова) должна была заплакать, а она не плакала и не плакала, – рассказывал Пётр Ефимович. – Наконец, после обеда вернулись, а она не плачет. А по тем временам надо было точно сдать картину минуту в минуту, иначе студия лишалась премии. Операторы сидели, фокус был, свет стоял, а она сидела на чемодане и не могла заплакать.

Тогда два режиссёра (Феликс Миронер и Марлен Хуциев) отошли в сторонку, пошептались. Подошёл один из них и сзади со всего размаху врезал ей по щеке. Она свалилась с чемодана на пол и стала реветь как корова. Ей кричат: «Текст! Текст!» До неё еле дошло, и она со слезами произнесла свой текст.
.......
Эту историю рассказывал Александр Ширвиндт.

– Много лет назад был юбилей какого-то нефтегазового месторождения. Туда полетела команда известных артистов. Руководил группой Иосиф Кобзон, и он взял меня с собой. Надо было лететь на самолёте, пересаживаться на вертолёт. А поскольку там круглосуточная вахта, то и юбилейный концерт шёл круглые сутки. Одни выступающие и зрители сменяли других.

Мы жутко опаздывали, а когда добрались, был почти конец праздника. Композитор Гарнизов сказал, что написал песню о газовиках, и хотел, чтобы Иосиф Давыдович её спел, но через полчаса уже финал. Я спрашиваю: «Что, Иосиф, слабо выучить песню?» Он говорит: «На что заложимся?» «Американка». То есть любые пожелания.

Иосиф Давыдович взял бумажку, отошёл в сторонку. Там было, как сейчас помню, десять куплетов. Что-то типа: «Полгода днём, полгода ночью, сидят-гудят газовики». Какая-то жуть на две страницы. Тут завершился концерт, Иосиф Давыдович взял меня за руку, и мы в окружении всей банды вышли на сцену.

Кобзон дал ноты своему аккомпаниатору Алексею Евсюкову, сидевшему за роялем, и, держа меня за руку и глядя в глаза, наизусть пропел все десять куплетов.

Утром мы пошли в распределитель – они тогда существовали при каждом месторождении. Для того чтобы рабочие выдавали больше газу, им подкидывали какие-то дублёнки. Иосиф Давыдович, держа меня за руку, шёл по этому магазинчику и тыкал пальцем в то, что я должен ему купить. В общем, он меня раздел.

Прошло лет 25. В Ялте в концертном зале «Юбилейный» устраивали шоу, посвящённое открытию памятника «Трубка Ширвиндта». И пришёл Иосиф Давыдович. Он явился в конце, поздравил меня трогательно. И я сдуру рассказал этот случай. Иосиф говорит: «Давай заложимся, что я ту песню и сейчас спою». Я решил, что это немыслимо. Он взял меня за ту же руку, что и двадцать пять лет назад, и пропел «Полгода днём, полгода ночью, сидят-гудят газовики» – все десять куплетов. И я упал перед ним на колени!
.........
22 октября 1970 года в Москве состоялась премьера совместной (СССР – Великобритания – Италия) кинокартины «Красная палатка», где с советскими артистами играли звёзды мирового кино: Шон Коннери, Питер Финч, Клаудия Кардинале. Самой капризной из всех оказалась именно Клаудия.

– Прилетел заместитель итальянского продюсера в Москву и спрашивает: «А туалет для Кардинале на съёмочной площадке вы приобрели?» – вспоминал замдиректора фильма с советской стороны Борис Криштул. – Мы не поняли: какой туалет? – «Да вы что, не знаете, что звезда такого уровня, как Кардинале, обязана иметь персональную кабину на съёмочной площадке?»

Мы подумали, что это шутка. Сказали, что посадим её в тёплую «Волгу», довезём с Клязьмы («полярные» сцены снимали в Подмосковье на Клязьминском водохранилище) до туалета. А он: «Если не хотите скандала, приобретите кабину».

В СССР такие кабины не производились. Тогда, в 1968 году, мы мало об этом знали. Мой коллега нашёл представительство австрийской компании, которая могла доставить этот туалет из Австрии. Они сказали, что через две недели заказ выполнят. Но когда им объяснили, что это для Кардинале и съёмки через три дня, то ровно через три дня кабина была на съёмочной площадке. И мы торжественно дали ключ Клаве.
........
Ирина Муравьёва сыграла в фильме Владимира Меньшова «Москва слезам не верит» наглую девушку Людмилу. Актриса рассказала, как снималась в эпизоде, где в общежитии её героиня делает маску для лица из клубники.

– Меня часто спрашивают, как снимался эпизод. На самом деле всё очень просто, – смеясь, вспоминает Ирина Вадимовна. – Съёмки проходили зимой в павильоне «Мосфильма». Конечно, никакой клубники у нас не было. Тогда и замороженных ягод не продавали. И меня намазали клубничным вареньем. Причём на обеденный перерыв в буфет киностудии я ходила, не смывая маску, чтобы кадры не отличались. Пообедала, пугая людей вокруг, а потом снова легла в кровать в клубнике и продолжила сниматься.
.......
Эту историю про певца Льва Лещенко рассказал его друг артист Владимир Винокур. Оба были вместе на гастролях в Германии и купили себе одинаковые лакированные туфли для выступлений. У Лещенко 44-й размер, у Винокура – 42-й.

Пока Лещенко отлучался, Винокур решил разыграть друга – разложил по коробкам обе правые и обе левые туфли. Думал, в Москве Лещенко обнаружит ошибку, он ему признается и произведёт обмен. В самолёте, летевшем из Германии в Россию, Лещенко завёл разговор: «Не понимаю, как так. Вроде мерил туфли. Всё было хорошо. Но проверил, когда собирал чемодан, и оказалось, что мне в магазине положили две левые туфли. Немцы приучены к порядку, и тут такое. В общем, пошёл в магазин. Мне там, слава богу, поменяли».

– И тут я понял, что попал в… Сам себя перехитрил, – смеясь вспоминал Винокур.

виа