про дачу, очерк

Я видел сегодня во сне много крокодилов. Они гонялись за мной по большому загородному дому в Загорянке в котором прошло мое детство и за который нынче судятся родственники моей бабки.

Это был замечательный дом. В лучшие времена он насчитывал 46 комнат, включая две без окон. Изначально, он был двумя рублеными коробками с мансардами и центральным проходом посредине. Но с годами вторая половина, которая принадлежала моей прабабке, стала под её руководством лихорадочно прирастать во все стороны комнатенками в надежде на богатый улов дачников. В результате, левое крыло дома гротескно раздулось во все стороны, обзавелось тремя выходами, двумя балконами, лестницами, дополнительной печкой и огромным чердаком, который дети превратили в штаб. Детей было много. Нас трое - внуки бабушки Лены, хозяйки правой половины; две девочки дяди Вали, брата моей бабушки, и два сына тети Оли - младшей сестры бабки. Был еще Андрей Макульский, сын старшей сестры тети Гали, но ему уже было почти двадцать лет, и хотя он много времени проводил с нами, все-таки называть его ребенком было бы не правильно.

Целыми днями, все лето напролет, мы носились по этому исполину, нередко подвергая себя опасности, а дом разрушениям, особенно страдал потолок мансарды: обваливалась штукатурка, шли трещины, у одного дачника просто кусок обвалился.
Прабабка нас ругала и гонялась с большой шваброй, приводя в дикий восторг, смешанный с ужасом, ибо прабабка казалась нам страшной колдуньей.
В сущности, это было не так: милая старушка, убежавшая в 20-е годы с Восточной Украины, осевшая в Москве, а после войны переехавшая в тогда еще не такой людный поселок Загорянский.

У меня были в детстве к ней свои счеты. Прабабка была жуткой пацифисткой, уж не знаю как она умудрилась ей стать живя в Советском Союзе. Посему она не любила все военное. В частности, ей не нравился мой дедушка Валя, капитан первого ранга, который, всякий раз приезжая погостить – сам он был родителем моего отца, а дача принадлежала бабушке по маминой линии, -он мастерил мне то шашку из дерева, то гранату выпиливал. Но больше всего бабушка Маруся, так в семье звали мою прабабку, ненавидела моих солдатиков. К последним она испытывала какую-то страстную, личную ненависть. Всякий раз, видя как я играю в песочнице с соседскими мальчишками, она выбегала из дома истошно вопя:
- Сатанёнок, что делаешь, а?!
Мы испуганными воробьями разлетались по заборам, наблюдая, как прабабка в старом халате и в домашних тапочках топчет наши позиции. Нас это нисколько не расстраивало и никак не портило игру, наоборот - решено было, что старуха - это бомбардировочная авиация дальнего действия. Что потопчет, то погибло, без разбора, где свои, где чужие. В дальнейшем, мы даже разрабатывали тактические операции с прицелом на бабкин "авианалет". Старались строить свои позиции дальше от забора, рассчитав, что старушка, как правило, бомбит особенно усердно только первые метры рубежей, а потом уже так, для проформы тыкнет тапком в блиндажи, пройдется по окопам и, схватившись за бок, запричитав, вернется на "аэродром".
Но однажды, дождливым днем, когда мы сидели на чердаке, бабка пробралась на нашу половину дачи, похитила у меня всех солдатиков и закопала их на огороде вместе с только что подаренным мне ружьем.

Узнав про это, я разревелся, конечно. Побежал жаловаться своей родной бабушке на творящийся беспредел, но та, женщина очень миролюбивая и не терпящая склок, только робко спросила свою маму, не знает ли она, куда делись солдатики ее внука. Старуха сказала, что конечно знает, ведь она сама их и закопала, но ни за что не скажет, потому что солдатики и войны это зло.

На следующий день я камнями разбил на той половине три окна и довольный вернулся к игре – солдатиков у меня было много. К тому же папа, узнав о случившимся, привез из Москвы целый чемодан новых воинов, и пообещал, что если старушка и дальше будет закапывать чужое имущество на огороде, он перекопает трактором весь участок.

Так мы и жили. Взрослели, переходили из класса в класс, усложняли наши игры в солдатиков, подчас так запутывая правила, что и сами не в силах были их понять. Старушка по-прежнему вопила, правда уже не топтала позиции: то ли в силу возраста, то ли трактора боялась.


Когда я переходил в седьмой класс, прабабка скончалась. Это был первый знакомый человек в моей жизни, который умер. До окончания школы я каждое лето ездил в Загорянку.
А потом развалился Союз, и вместе с ним, как-то стремительно стала разваливаться дружба между бабкиными сестрами и братом. В один год они все перессорились из-за наследства и затеяли тяжелый, длящийся не один десяток лет судебный спор. Моя бабушка, после смерти мужа, добровольно отдала почти все свои законные права, а остаток причитающегося ей участка земли и дома передала своей младшей дочери.
Последний раз я был там три года назад. Вокруг нашего участка выросли кирпичные стены с замками и дом, раньше казавшийся таким огромным и таким нарядным, сейчас выглядит жалким старым псом. Наша половина еще как-то поддерживается в порядке тетей Сашей, а вот на другой дела обстоят совсем плохо: оставшись без хозяина, и соответственно без присмотра, та часть дома пришла в полную негодность. Особенно удручающе выглядят пристройки: покосившиеся, с заваленным крыльцом и сломанным балконом, зияя черными дырами на крыше на месте растасканного шифера, эти развалины, кажется, уже и не помнят топота наших детских ног, веселого щебета наших голосов, шумных и одышливых ворчаний старушки со шваброй. Кажется, будто они такими стоят целую вечность. Брошенными, неподеленными, преданными.


Так кто же эти крокодилы, что носились сегодня за мной во сне? Почему именно крокодилы?

© Khristoff
Это сообщение отредактировал Khristoff - 3 апр 2007 в 09:04