ВОРОНИЯ! КНИГА 1. Шëпот пепла.

ГЛАВА 2
Голос до начала слов

Деконтаминатор вонял озоном и жжёным пластиком.

Я сидел на холодной металлической скамье, ссутулившись, пока жёсткие щётки автоматической мойки соскребали с моей кожи въевшуюся пыль. Ледяная вода с химикатами била под напором, оставляя красные полосы, но она не могла смыть то, что уже въелось глубже пор.

*...ПОМНИ...*

Слово пульсировало в висках, синхронизируясь с ударами сердца. Оно не исчезало.

Обычно психометрическое эхо — это вспышка. Крики, обрывки образов, запахи крови или озона. Они вспыхивают, ослепляют и затухают, оставляя после себя лишь тупую мигрень. Но это было другим. Оно ощущалось как инородный объект, имплантированный прямо в лобную долю. Тяжёлый, холодный, изначальный.

— Эй, Ильм. Ты живой там?

Голос Эры пробился сквозь шипение воды и гул насосов. Я открыл глаза. Девушка стояла за бронированным стеклом камеры, прислонившись лбом к прозрачной поверхности. Её рыжие волосы были, как всегда, перепачканы машинным маслом, а на шее болтались массивные защитные очки. Эра была главным механиком Третьего Узла. Без неё наши фильтры давно бы захлебнулись серой гнилью.

— Живой, — прохрипел я, нажимая кнопку отключения воды. — Почти.

Я вышел из камеры, на ходу натягивая чистый комбинезон. Ткань неприятно липла к влажной коже.

— Калеб сказал, ты словил передозировку "чистяка". — Эра сунула мне в руки термокружку. Внутри плескалась синтетическая бурда, которую мы по привычке называли кофе. — Чуть не улетел в Зазор. Что ты там увидел, Искатель? Очередного мертвеца, плачущего по своему потерянному циклу?

Она пыталась шутить, но я видел тревогу в её глазах. Эра не была Искателем. Она не слышала Пыль. Для неё эта серая дрянь была лишь топливом, которое нужно сжечь, чтобы генераторы давали свет. Иногда я завидовал её глухоте.

Я сделал глоток. Обжигающая жидкость немного прояснила мысли.

— Это было... не эхо, Эра, — медленно произнес я, глядя в кружку. — Там был след.

— След? — она нахмурилась. — Чей? Геометрия сыпется, Ильм. Порода нестабильна. Тебе просто померещилось в пылевом облаке.

— Он был вывернут, Эра. Идеальный отпечаток, продавленный внутрь монолита. А потом... — Я замялся. Как объяснить ей ту абсолютную Тишину? Тот мужской голос, который говорил об ожидании на ребре? — А потом я услышал слово.

Я замолчал. Гул в голове усилился, резонируя с голосом Эры, с шумом вентиляции, с гудением ламп.

*...Спрашивай, что было после тишины...*

Это был не мой голос. Это был женский шёпот. Тихий, но заполняющий всё пространство черепной коробки.

— Ильм? — Эра помахала рукой перед моим лицом. — Эй. Земля вызывает Искателя. Какое слово?

— Неважно, — я резко отвернулся, ставя кружку на железный стол. — Ты права. Передозировка. Мне нужно поспать.

Я не мог ей рассказать. Если Искатель начинает слышать постоянные голоса, не связанные с непосредственным контактом с Пылью — его списывают. Отправляют в Нижние Ярусы, к "забытым". К тем, кто окончательно потерял себя под тяжестью чужих жизней и теперь бормочет чужие имена в темноте.

Я не собирался становиться одним из них.

— Ладно, — вздохнула Эра, понимая, что я закрылся. — Но Калеб велел тебе явиться в Управление. Прямо сейчас.

— В Управление? Зачем? Смена сорвана из-за обвала.

— Не знаю. Но он был злой, как сотня геометров. И с ним были люди из Совета Искателей.

Холодок пробежал по спине. Совет редко спускался в Третий Узел. Они сидели в Верхних Ярусах, ближе к куполу нашего вывернутого неба, где воздух был чище, а Пыль — рафинированной, очищенной от предсмертных агоний. Они потребляли её как изысканный наркотик, ловя видения о временах до Раскола. Временах величия.

Я кивнул Эре и направился к выходу из шлюзовой.

*

Коридоры Третьего Узла представляли собой лабиринт из ржавого металла и тусклых желтых ламп. Здесь, на периферии Скрытого Мира, пространство всегда казалось искривленным. Стены сходились под странными углами, а пол незаметно шел в гору, даже если ты двигался по прямой.

Пока я шел, женский шёпот в моей голове не прекращался. Он не кричал, как эхо умирающих. Он бормотал. Как будто кто-то читал древний текст в пустой комнате.

*...Словно кто-то положил на нее всю память мира... и сказал: "Неси"...*

Я зажмурился на ходу, встряхивая головой.
— Заткнись, — прошипел я сквозь зубы.

*...ПОМНИ...* — отозвалось эхо, холодное и повелительное.

Кабинет Калеба находился в бывшей распределительной подстанции. Когда я вошел, внутри было тесно от присутствия троих людей в тяжелых темно-красных мантиях. Члены Совета Искателей. На их шеях тускло блестели амулеты в форме правильных шестигранников. Символ завершенности, которой у нас больше не было.

Калеб стоял у стола, уперев руки в столешницу. Его оптический глаз яростно мерцал красным.

— А, вот и он, — процедил один из Советников, высокий старик с лицом, изрезанным морщинами, как высохшая кора. Я знал его. Архивариус Вэйн. — Ильм. Наш самый... чувствительный добытчик.

Я вытянулся по струне.
— Вызывали, Советник?

Вэйн медленно подошел ко мне. От него пахло рафинированной Пылью — приторно-сладкий аромат, маскирующий запах тлена.

— Калеб доложил о происшествии в забое, — скрипучим голосом начал Вэйн. — Обвал. Внезапное изменение вектора гравитации. Потеря пяти бункеров ценного "чистяка".

— Порода была нестабильна, — сухо ответил я. — Это случается на краях Склейки.

— Нестабильна, — Вэйн усмехнулся, глядя мне прямо в глаза. — Порода не обваливается сама по себе, Искатель. Гравитация не меняет вектор просто так. Калеб сказал, ты стоял там. На краю Зазора. И ты что-то видел.

Я бросил взгляд на бригадира. Калеб отвел глаза.

— Я видел пустоту, — ровным тоном сказал я. — И потерял равновесие. Психометрическая отдача была слишком сильной.

— Лжешь. — Голос Вэйна стал жестче. — Ты коснулся чего-то, Ильм. Чего-то древнего. Чего-то, что нарушило целостность Склейки. Что это было?

В моей голове снова всплыл отпечаток босой ноги, вдавленный в монолит янтаря. И голос: *«Я буду здесь. На этом ребре...»*

Я не мог им этого сказать. Совет верил в то, что Скрытый Мир — это абсолютная защита. Что снаружи нет ничего, кроме гибельного хаоса, и любое взаимодействие с "тем, что за гранью" — это ересь, грозящая уничтожить наш хрупкий карантин.

— Я видел... концентрацию Пыли, — соврал я, стараясь, чтобы мой голос не дрожал. — Очень плотную. Слишком много памяти в одном месте. Она резонировала.

Вэйн долго смотрел на меня, его бледные глаза сузились. Затем он отвернулся и подошел к столу Калеба.

— Мы теряем стабильность, — тихо сказал Архивариус, обращаясь скорее к другим Советникам, чем ко мне. — "Вывернутое небо" опускается. Мы зафиксировали сжатие в Двенадцатом Секторе. Если геометрия продолжит рушиться...

— Мы найдем новые пласты, — перебил Калеб. — Дайте нам время.

— Время — это ресурс, которого у нас нет, бригадир, — отрезал Вэйн. Он снова повернулся ко мне. — Ильм. Ты отстранен от работы в забое. Временно. До тех пор, пока мы не проведем полную проверку твоего психометрического профиля.

Я замер. Отстранение означало лишение пайка. Означало, что меня будут держать взаперти и допрашивать.

— Это ошибка, Советник, — я шагнул вперед. — Я лучший Искатель в бригаде. Вы сами знаете...

— Это приказ! — рявкнул Вэйн. — Ты опасен. Если ты спровоцировал обвал...

*...Тхаэнь не была милосердной... Она была резервуаром...*

Голос в голове внезапно усилился, заглушая слова Вэйна. Комната вокруг меня начала терять цвета, сливаясь в серую мглу.

Я заморгал, пытаясь удержать фокус. Но пространство плыло.

Внезапно я увидел не кабинет Калеба. Я стоял посреди бесконечного серого поля. Под ногами хрустел пепел. Небо над головой было абсолютно черным, без единой звезды. Только далеко-далеко на горизонте горела тонкая полоска белого света.

Впереди, спиной ко мне, стояла женская фигура. Она была соткана из той же серой Пыли, что и земля под ногами. Её контуры постоянно менялись, словно она состояла из миллионов лиц, сменяющих друг друга каждую секунду.

Она наклонилась и подняла с земли горсть пепла.

*«Спрашивай, что было после тишины...»* — произнесла она.

Её голос не звучал в ушах. Он рождался прямо в моей груди.

Она обернулась. У неё не было лица. Была только пустота, затягивающая в себя весь свет.

*«Потому что именно в этой тишине... кто-то впервые услышал себя».*

Она протянула мне ладонь с пеплом. И на секунду я увидел, как на её руке проступает светящийся, словно выжженный шрам.

ПОМНИ.**

— Ильм!

Удар наотмашь по лицу вырвал меня из видения.

Я упал на колени, судорожно хватая ртом воздух. Деконтаминированный пол кабинета был холодным. Надо мной стоял Калеб, его механический глаз вращался, фокусируясь на моем лице. Советники отступили к стене, их лица выражали смесь брезгливости и страха.

— У него припадок, — брезгливо констатировал Вэйн. — Слишком много мертвецов в голове. Изолировать его.

— Нет, — прохрипел я, поднимаясь на непослушных ногах. Кровь стучала в висках. Видение было настолько реальным, что я всё ещё чувствовал запах озона с того серого поля.

Я посмотрел на Вэйна. Страх ушел. На его место пришло пугающее, холодное осознание.

— Геометрия не сыпется, Архивариус, — мой голос звучал чуждо, низко. Словно я говорил не своими связками. — Она сжимается.

Вэйн побледнел.
— Что ты несешь?

— Скрытый Мир — это не карантин, — продолжил я, делая шаг к нему. — Это выдох, который мы пытаемся удержать в легких. И мы задыхаемся.

— Взять его! — визгливо крикнул один из Советников, указывая на меня дрожащим пальцем.

Но прежде чем охрана успела войти, здание тряхнуло.

Это был не локальный обвал. Это был глубокий, утробный толчок, идущий откуда-то снизу, из самого центра нашей свернутой сферы. Свет ламп мигнул и погас, погрузив кабинет в темноту, прорезаемую лишь красным мерцанием глаза Калеба.

Сквозь гул сирен, завывших где-то на Верхних Ярусах, я услышал треск. Звук рвущегося металла и ломающегося янтаря.

Я подошел к узкому окну кабинета, выходящему на внутренние районы Аш-Тора.

Там, где раньше возвышались трубы обогатительных фабрик, упираясь в мясное, вывернутое небо, теперь зияла прореха.

Небо лопнуло.

И сквозь эту трещину, раздвигая края нашего карантина, внутрь лилась не Пыль. Внутрь лилась абсолютная, звенящая пустота Отсутствия.

*«...Чтобы, если ты когда-нибудь решишь выйти — ты знала, что снаружи кто-то есть».*

Я коснулся стекла.
Тишина закончилась.
Размещено через приложение ЯПлакалъ

Еще один Пашкетт только не с гитарой, а с авторучкой...)

Шелест галактик
Шорох звезд
Шипение сверхновых...

Накидываем названия для эпических саг
Размещено через приложение ЯПлакалъ

Цитата (alconaffft @ 07.10.2026 - 08:56)

Шелест галактик Шорох звезд Шипение сверхновых... Накидываем названия для эпических саг

Шептуны из чёрных дыр.
Размещено через приложение ЯПлакалъ

отлично, люблю такую психоделию. продолжение когда?

(каждому найдётся свой зритель...)
Продолжаю...
ГЛАВА 3
Архитектура распада

Отсутствие не было черным. Черный — это цвет, а цвету нужна поверхность, чтобы от нее отражаться. Отсутствие было ничем. Оно не всасывало воздух с кинематографическим свистом, как пробоина в вакуумной камере. Оно просто отменяло пространство, с которым соприкасалось.

Трещина в янтарном, мясном небе над Аш-Тором медленно расползалась, и там, куда она дотягивалась, здания Третьего Узла переставали быть. Они не рушились. Они стирались из реальности, словно кто-то вымарывал их с чертежа.

Я стоял у разбитого окна в кабинете бригадира. Тишина, хлынувшая из прорехи, была настолько плотной, что на мгновение заглушила даже вой аварийных сирен.

— Этого не может быть, — прошептал Архивариус Вэйн.

Его высокомерие испарилось. Старик осел на пол, сжимая дрожащими пальцами свой шестигранный амулет. Он смотрел в небо, и в его расширенных зрачках отражалась пустота, пожирающая карантин. Совет Искателей поколениями скармливал людям ложь о том, что Скрытый Мир — это крепость. Но крепость оказалась лишь сжатой от страха ладонью, и теперь кто-то разгибал ей пальцы.

— Вектор гравитации смещается! — рявкнул Калеб, отталкивая меня от окна. Его оптический глаз бешено вращался, просчитывая изменения среды. — Здание кренится. Уходим!

Один из сопровождавших Вэйна Советников истерично завизжал и бросился к двери. Он распахнул ее, шагнул в коридор... и с криком улетел вверх.

Я успел увидеть, как его тело с глухим стуком врезалось в потолок коридора, сломав шею под неестественным углом. Гравитация там, за порогом, больше не тянула вниз.

— Стой! — крикнул я Калебу, который уже бросился следом.

Бригадир затормозил у самого края дверного проема. Пыль, выбитая из вентиляционных решеток, не оседала на пол. Она висела в воздухе, образуя причудливые, изломанные спирали, тянущиеся к потолку.

— Твою мать, — выдохнул Калеб, глядя на мертвого Советника над головой. — Узел Склейки теряет фазу.

В моей голове, сквозь нарастающую панику, снова всплыли строки. Не мои мысли. Воспоминания Тхаэнь, вшитые в серый пепел, который сейчас заполнял комнату.

*«...Она складывалась. Не разрушалась. Не исчезала. Сворачивала себя... Как глаз зажмуривается, чтобы не видеть... Становилась почти ничем...»*

— Здание не падает, — сказал я, чувствуя, как холодеют губы. — Аш-Тор сжимается. Грань прячется от того, что снаружи. Она убирает свои ребра.

Вэйн, все еще сидевший на полу, истерично рассмеялся. Из его носа потекла струйка крови — давление в комнате начало скакать.
— Мы все станем сингулярностью! — кричал старик, размазывая кровь по подбородку. — Пыль! Мне нужна рафинированная Пыль! Если я не буду помнить... я исчезну!

Он полез за пазуху своей мантии, дрожащими руками доставая стеклянную ампулу с мерцающим золотистым порошком.

— Идиоты, — прорычал Калеб. Он отвернулся от Архивариуса и посмотрел на меня. — Ильм. Ты слышишь породу лучше любого сканера. Как нам выйти?

Я закрыл глаза. Как только веки сомкнулись, гул в голове превратился в рев. Тысячи чужих жизней, запертых в пыли Скрытого Мира, кричали от ужаса. Они чувствовали, что их «могила» схлопывается. Но сквозь этот хор агонии пробивался один голос. Холодный. Ровный.

*...Ищи зазор. Ищи след того, кто ходит вдоль...*

Шрам в виде слова ПОМНИ на секунду обжег внутреннюю сторону черепа.

Я распахнул глаза.
— Нам нужно вниз. В шахты. Туда, где начался обвал.

— Ты спятил? — Калеб уставился на меня своим единственным живым глазом. — Там эпицентр сдвига! Порода превратилась в кашу!

— Я видел там след, Калеб, — я шагнул к нему, игнорируя стонущего на полу Вэйна, который жадно вдыхал порошок из ампулы. — Отпечаток, вдавленный снаружи. Если Скрытый Мир схлопывается внутрь, этот след — единственный якорь, привязанный к внешней геометрии. К Отсутствию. Только там нас не раздавит сжатием.

Здание содрогнулось с такой силой, что нас бросило на стены. Металлические переборки заскрежетали. Пол под нашими ногами начал выгибаться дугой, принимая форму чаши.

Дверь шлюзовой кабинета с шипением распахнулась. Кто-то цеплялся за косяк, чтобы не улететь на потолок коридора.

Это была Эра. Ее рыжие волосы слиплись от пота и копоти, на плече висел тяжелый плазменный резак.

— Эра! — крикнул я.

— Ильм! Калеб! — она перекинула ногу через порог, ее ботинок на магнитной подошве с лязгом прилип к выгибающемуся полу кабинета. — Магистральные фильтры разорвало! Пыль идет в жилые сектора сырцом. Люди сходят с ума, ловят коллективные эхо-психозы!

— Что с лифтами к забою? — рявкнул бригадир, помогая ей закрепиться.

— Смяты, — Эра тяжело дышала. — Шахта лифта сложилась гармошкой. Пространство уплотняется. От Третьего Узла до Нижних Ярусов теперь не два километра, а метров триста... и это расстояние продолжает сокращаться.

Я посмотрел в коридор. То, что раньше было длинным прямым туннелем, теперь изгибалось вправо и вверх, замыкаясь в невозможную петлю. Мертвый Советник на потолке медленно сползал «вниз» по стене, по мере того как гравитационная аномалия меняла угол.

— Нам не нужны лифты, — сказал я, подходя к краю проема. — Нам нужно просто упасть в правильном направлении.

— Ильм, ты надышался сырца, — Эра с ужасом посмотрела на меня. — Какое падение? Там неевклидова мешанина!

— Эра, слушай меня. — Я посмотрел ей прямо в глаза. Я не был уверен, говорю ли я сейчас свои слова, или это Тхаэнь шепчет моими губами. — Небо лопнуло. Скрытый Мир был заперт не снаружи. Он заперся сам. И сейчас он сжимает кулак, чтобы раздавить нас. Нам нужно в зазор между пальцами.

Позади нас раздался хрип.

Вэйн корчился на полу. Рафинированная Пыль, которую он вдохнул, сыграла с ним злую шутку. Он хотел вспомнить великое прошлое, чтобы спрятаться от настоящего, но Пыль впитала в себя ужас текущего момента.

Кожа Архивариуса начала сереть, покрываясь трещинами, из которых сочился слабый янтарный свет.

— Я... не хочу... быть частью... — булькал Вэйн. Его тело выгибалось неестественной дугой. — Тишина... она рвется...

— Психометрический перегруз с физической конверсией, — сглотнула Эра. — Он становится Пылью прямо сейчас.

Калеб снял с пояса тяжелый пневматический пистолет для пробивки породы.
— Нам пора. Ильм, веди. Если мы разобьемся из-за твоих голосов в голове, я убью тебя на том свете.

Я кивнул.
Я активировал магнитные захваты на своих ботинках, шагнул за порог и отключил их.

Меня рвануло не вниз, к полу коридора, и не вверх, куда улетел первый Советник. Меня потащило вбок, вдоль изогнутой стены, которая теперь воспринималась моим вестибулярным аппаратом как крутой спуск.

Калеб и Эра, включив свои магниты, тяжело зашагали за мной, сбитые с толку оптическими иллюзиями ломающегося пространства.

Мы двигались по внутренностям Аш-Тора, который переваривал сам себя.
Там, где когда-то были жилые блоки, металл стен спаялся воедино, выдавливая из себя кровавое месиво и облака Пыли. Воздух был пропитан запахом озона и чужого отчаяния.

Всякий раз, когда на нас накатывало облако серой взвеси, я выставлял вперед руку, принимая психометрический удар на себя, чтобы он не свел с ума Калеба и Эру.

*...Темно... мама, гравитация пропала...*
*...Мы не успеем в бункер...*
*...ПОМНИ...*
*...Не вставляй. Не чини. Иди вдоль...*

Голос Тхаэнь, переплетающийся с мыслями Вельта, был моим компасом. Я вел их не по визуальным ориентирам, а по пустотам в эхо-фоне. Там, где Пыль кричала тише всего, геометрия была стабильнее.

Спустя то, что казалось часами, мы вывалились в огромное, пульсирующее пространство.
Это был Главный Забой. Точнее, то, что от него осталось.

Пространство здесь было скомкано, как лист бумаги. Огромные глыбы янтаря висели в воздухе, сталкиваясь друг с другом в замедленной съемке. А в самом центре этой хаотичной сферы зияла дыра.

Зазор.

Тот самый, на краю которого я висел несколько часов назад. Только теперь он стал больше. Из него тянуло нестерпимым холодом Отсутствия.

И на самом краю этого ничто, на куске гладкой, светящейся породы, был четко виден след. Шестигранный отпечаток вывернутой ступни.

— Туда! — я указал рукой на висящий в пустоте островок со следом.

— Ильм, между нами и этим камнем пропасть! — крикнул Калеб. — Если мы прыгнем, нас утянет в Отсутствие!

— Гравитации здесь нет, бригадир! — отозвался я, перекрикивая скрежет ломающегося мира. — Здесь есть только выбор.

Я вспомнил Четвертую Главу Летописи, о которой мне рассказывали в детстве. Нэйт. Тот, кто выбрал форму.
*«Бесконечность не может быть. Она может только мочь. А быть — значит выбрать».*

Я посмотрел на след. Он был якорем реальности. Если мы хотим выжить, мы должны выбрать его.

— Держитесь за меня! — скомандовал я.

Эра вцепилась в мое левое плечо, Калеб — в правое.
Я не стал прыгать. Прыжок — это подчинение физике. А физики здесь больше не было.

Я просто сделал шаг.
Не в пропасть. Я шагнул *на* невидимое ребро, соединяющее наш камень с камнем Идущего. Я представил эту связь так ясно, как только мог, вливая в эту мысль всю Пыль, что клубилась в моих легких.

Мой ботинок опустился на пустоту, но встретил твердость.
Раздался звук, похожий на натянутую и лопнувшую струну виолончели. Воздух вокруг нас пошел рябью.

Мы стояли на невидимом мосту, переброшенном через Отсутствие.

— Не смотри вниз, Эра, — прохрипел Калеб, его механический глаз искрил от перегрузки датчиков.

Мы сделали еще несколько шагов по несуществующей тропе и рухнули на остров со следом. Гладкий янтарь был ледяным.

Едва мы оказались на нем, Скрытый Мир за нашей спиной издал последний, оглушительный стон.
Пространство, где только что находился Главный Забой и весь Третий Узел, свернулось внутрь себя с тошнотворным чавкающим звуком. Металл, янтарь и миллионы тонн Пыли схлопнулись в одну плотную, абсолютно черную сферу, размером не больше вагонетки.

А затем эта сфера исчезла. Просто перестала существовать.

Мы сидели на крошечном, остывающем осколке грани, висящем в абсолютной, безграничной, звенящей пустоте. Вокруг нас не было ничего. Ни звезд, ни дна, ни неба. Только серый пепел, покрывающий наш камень.

Скрытого Мира больше не было.

Я посмотрел на след Вельта у своих ног. Он вел к краю нашего осколка, обрываясь прямо в пустоту. Но теперь, в этой пустоте, очень далеко, я увидел мерцание. Тонкую, прямую, белую линию света, прорезающую тьму.

— Ильм... — дрожащим голосом произнесла Эра, прижимаясь ко мне и Калебу. — Где мы?

Я провел рукой по серому пеплу, стряхивая его с отпечатка босой ноги.
— Мы вышли, — тихо ответил я. Голос Тхаэнь в моей голове молчал. Впервые за много часов. Теперь это был мой собственный голос. — Мы на осколке. И нам придется идти дальше.
Размещено через приложение ЯПлакалъ

Только начал читать, с первых абзацев интересно ! Огонь!
Продолжение хде?
Или это фсё ?
Это сообщение отредактировал Романтег2014 - 7 окт 2026 в 23:37

тоже жду) автор, не томи)

ГЛАВА 4
Эхо Идущего

В Отсутствии не было холодно.

Холод — это физическое явление, потеря тепла молекулами. Но здесь не было молекул, чтобы терять тепло, и не было пространства, чтобы его передавать. Ощущение ледяной корки, сковавшей внутренности, рождалось исключительно в мозгу, который панически пытался интерпретировать абсолютное Ничто вокруг.

Мы сидели на обломке янтаря размером с небольшую платформу грузового лифта. Осколок мертвой грани, вырванный нами из пасти схлопнувшегося Скрытого Мира. Вокруг нас была пустота, настолько густая и беспросветная, что глаза начинали болеть от попыток найти хоть какую-то точку фокуса. Единственным ориентиром в этой бездне была далекая, острая, как лезвие бритвы, белая линия света где-то «наверху» — если здесь вообще применимо это понятие.

Эра сидела, подтянув колени к подбородку, и мелко дрожала. Калеб стоял на коленях у края осколка, пытаясь перезагрузить свой оптический имплант. Глаз бригадира издавал жалобный писк и искрил.

— Он не может сфокусироваться, — глухо сказал Калеб, ударяя кулаком по виску. — Датчики дистанции выдают ошибку деления на ноль. Инфракрасный сканер показывает... ничего. Мы висим в вакууме.

— Это не вакуум, — тихо произнес я.

Я зачерпнул горсть серой пыли, покрывавшей наш камень, и растер её между пальцами. Психометрического эха не было. Словно смерть Скрытого Мира стерла все голоса, оставив только сухой пепел.

— Если бы это был вакуум, у нас бы уже закипела кровь, а легкие вывернуло наизнанку, — я посмотрел на инженера. — Эра, как мы дышим?

Эра медленно подняла голову. Ее лицо было измазано сажей, глаза расширены от шока. Она дрожащими пальцами достала из кармана комбинезона портативный газоанализатор. Экран устройства был мертв.

Она ударила по нему ладонью. Экран мигнул, выдал набор бессмысленных символов и снова погас.

— Воздуха нет, — прошептала она. — То есть... прибор не фиксирует ни кислород, ни азот. Ни давления.

— Но мы дышим, — констатировал Калеб, тяжело втягивая носом.

— Мы дышим по инерции, — ответил я, чувствуя, как слова Тхаэнь из Первой Главы Летописи, словно шифровки, всплывают в сознании. *«Как дыхание, которому не нужны легкие... Вдох — и новая клетка раскрывается».* — Этот осколок грани... он сохранил память о том, что на нем должны дышать. Мы находимся в пузыре локальной реальности, привязанном к этому камню. Но он остывает.

— И что будет, когда он остынет окончательно? — спросил Калеб.

— Мы забудем, как дышать, — просто сказал я. — И станем Отсутствием.

Эра издала сдавленный всхлип и закрыла лицо руками.
— Мы сдохнем. Мы все сдохнем. Скрытый Мир схлопнулся! Все, кого мы знали... Тысячи людей... Они сжались в сингулярность! А мы сидим на куске дерьма посреди нигде и ждем, пока забудем, как дышать!

Калеб шагнул к ней, его тяжелая рука легла ей на плечо.
— Отставить панику, инженер, — его голос был хриплым, но твердым. Бригадирская закалка не исчезала даже на краю вселенной. — Ильм вытащил нас сюда не для того, чтобы мы скулили. У нас есть проблема. Мы будем её решать. Ильм? Идеи?

Я отвернулся от них и посмотрел на край нашего янтарного островка. Туда, где в гладкий камень был вдавлен шестигранный отпечаток босой ноги. Отпечаток был вывернут под невозможным углом.

След Вельта. Идущего. Того, кто стерег пустоту между нашим свернутым миром и остальной, расколотой вселенной.

*«Каждый раз, когда он доходил до места, где она должна быть, — там была пустота. Не дыра. Не разрыв. Не рана. Просто отсутствие...»*

— Вельт не просто стоял здесь, — сказал я, опускаясь на колени перед следом. — Он шел.

— Куда? — огрызнулся Калеб. — Впереди только бездна!

— Не бездна. Пауза. — Я протянул руку и завис ладонью над краем осколка. — Грань, на которой мы жили, ушла внутрь себя. Она спряталась, став Скрытым Миром. Но ее законное место в Плетении... её изначальная ячейка — осталась здесь. И Вельт ходил вдоль её краев. По невидимому периметру того, чего больше нет.

Я закрыл глаза. Гул чужих голосов в моей голове исчез, но вместо него я вдруг услышал странный, мерный ритм. Не звук. Вибрацию, отдающуюся прямо в костях.

*Кап.*
...
*Кап.*

Это был ритм шагов. Чудовищно медленных, отмеряющих вечность.

— Нам нужно идти по его следам, — сказал я, открывая глаза. Я указал рукой в темноту, в сторону тонкой белой линии далекого света. — Туда.

Эра посмотрела на меня как на сумасшедшего.
— Ильм, там ничего нет! Физически нет! Если ты шагнешь за край, ты просто будешь падать вечно!

— Гравитации тоже нет, Эра. Падать некуда.

Я встал. Страх, который должен был парализовать меня, куда-то ушел. Топологическое безумие Воронии требовало не логики, а принятия. Чтобы выжить здесь, нужно было мыслить как Летопись. Нужно было отказаться от физики и довериться геометрии смыслов.

— След на камне — это якорь, — я наступил ботинком прямо в вывернутый отпечаток. Камень под ногой завибрировал. — Но Вельт оставил следы не только на камне. Он оставил их в Отсутствии. Он *вдавил* свой путь в пустоту. Я чувствую это.

Я протянул руку Калебу и Эре.
— Держитесь за меня. Жесткая сцепка. Если отпустите — вас смоет в Ничто.

Калеб, скрипнув зубами, схватил меня за левое предплечье. Его кибернетический глаз бешено вращался, пытаясь найти хоть какую-то опору впереди. Эра, дрожа всем телом, вцепилась в мое правое плечо.

— Ильм, я не смогу, — прошептала она.

— Не смотри вниз. Не думай о пустоте, — жестко сказал я. — Думай о камне. Представь, что под твоей ногой есть поверхность. Твердая. Холодная. Ты должна *выбрать* форму, по которой мы идем.

Я вспомнил Четвертого Хранителя. Нэйта. Того, кто выбрал форму. Бесконечность не может быть. Чтобы существовать, нужно ограничить себя.

Я сделал вдох, удерживая в легких тающий воздух нашего умирающего осколка, и сделал шаг за край.

Мой ботинок опустился на абсолютную черноту.
Разум завопил от ужаса, ожидая падения. Но нога не провалилась. Я почувствовал под подошвой упругое сопротивление. Словно я наступил на туго натянутую стеклянную нить. Воздух — или то, что его заменяло — пошел слабой рябью.

*Кап.* — эхом отозвалось пространство.

— Шагайте! — рявкнул я.

Калеб и Эра, тяжело дыша, шагнули следом. Их вес навалился на меня. Невидимая тропа под нами дрогнула, но выдержала.

Мы покинули наш осколок.
Мы шли по невидимому ребру, проложенному Вторым Хранителем через пустоту.

Каждый шаг давался с невероятным трудом. Это было похоже на ходьбу по глубокому снегу с завязанными глазами. Нужно было концентрировать всю силу воли на том, чтобы *верить* в существование опоры. Стоило Эре на секунду запаниковать и пискнуть: «Я падаю!», как тропа под её ногой действительно начала проваливаться. Я рванул её на себя, вливая в её сознание через прикосновение свою уверенность в следе.

Мы шли в абсолютной тишине. Осколок Аш-Тора за нашей спиной давно растворился во мраке.

Мы были пылинками, ползущими по невидимой паутине над бездной.

Постепенно я начал различать белую линию света впереди. Она становилась шире. Это был не просто луч. Это был исполинский столб режущего, невыносимо белого света, падающий откуда-то с немыслимой высоты.

Орь. Третий Голос. Свет, который помнит темноту.

По мере приближения к свету, невидимая тропа под ногами начала меняться. Она становилась шире. Я начал угадывать в пустоте формы. Сначала как прозрачные голограммы, затем всё более плотные.

— Что это... — выдохнул Калеб, щуря свой единственный живой глаз.

В свете луча мы увидели то, к чему шли.
Это был новый осколок. Грань.

Но она не была похожа на наш свернувшийся Скрытый Мир. Это была классическая, идеальная шестигранная плита, колоссальных размеров, висящая в пространстве под небольшим углом к нам. Ее края были изломаны, торчали огромными острыми пиками, словно сломанные ребра.

Вся поверхность грани была покрыта толстым, в несколько метров, слоем серой пыли. Мертвый, расколотый мир, спящий в забвении.

Но самым страшным был Свет.
Луч Орья не рассеивался. Он падал строго вертикально, очерчивая идеальный круг на поверхности пыльной грани. И свет этот был беспощадным.

Когда мы ступили на поверхность мертвой грани, наши ботинки мягко погрузились в серый пепел. Настоящая гравитация, слабая, но ощутимая, притянула нас к поверхности.

Мы рухнули на колени, судорожно вдыхая. Воздух здесь был. Разреженный, пахнущий озоном и старой кровью, но он обжигал легкие спасительным кислородом.

— Мы... дошли, — Эра упала на спину, загребая руками пыль. — Твердая земля...

Я поднялся, отряхивая колени.
— Не расслабляйтесь.

Мы находились на границе светового пятна. Луч Орья падал в десяти метрах от нас.

*«Свет показывает что есть, — *вспомнил я слова из Летописи*. — Он не прогоняет тьму. Он показывает тебе твою рану».*

Калеб, тяжело опираясь на колени, выпрямился.
— Нам нужно в центр. Если там есть остатки строений или укрытия... Нам не выжить на открытой поверхности.

Бригадир сделал шаг вперед, пересекая невидимую границу, и вступил в круг Света.

И тут же рухнул на пыль с нечеловеческим криком.

— Калеб! — Эра бросилась к нему, но я успел перехватить её за воротник, дернув назад в тень.

Свет Орья, коснувшись Калеба, не обжигал его физически. Одежда не дымилась. Но бригадир корчился на земле, хватаясь за лицо.

Я прищурился, пытаясь разглядеть, что происходит в слепящем луче.
Свет работал как рентген, но просвечивал не плоть, а саму суть. Там, где луч касался Калеба, я увидел его *раны*. Не только шрам на месте правого глаза, но и фантомные трещины, расползающиеся по его ауре. Я увидел проекции десятков погибших шахтеров, за которых он чувствовал вину. Они висели на его плечах, как призрачные гири. Свет высветил каждую его ошибку, каждый страх, каждую сделку с совестью.

*Восьмидесятирёберная агония* — так это называлось. Боль разделения.

Свет показывал Калебу то, кем он был на самом деле — сломанным, уставшим человеком, раздавленным виной выжившего. И эта правда убивала его быстрее любого яда.

— Ильм! Сделай что-нибудь! — кричала Эра, вырываясь из моей хватки.

Я посмотрел на свои руки. На сером пепле, покрывающем мою кожу, проступали контуры шрама-слова: ПОМНИ.

Тхаэнь несла память. Вельт стерёг пустоту. Орь показывал правду.
Я — Искатель. Моя работа — нести чужую боль, чтобы она не свела с ума других.

Я шагнул в Свет.

Луч ударил по мне тяжелым, белым молотом. Мое зрение померкло. Я почувствовал, как Свет сдирает с меня иллюзии. Я увидел себя: ничтожную песчинку с украденным именем, сосуд, переполненный чужими предсмертными криками. Свет кричал мне: *Ты никто! Ты просто эхо мертвецов!*

Но в этот раз я не отвернулся.
Я не спрятался, как это делал Скрытый Мир. Я принял эту правду.

— Я знаю, — прохрипел я, глядя прямо в слепящий зенит. — Но я несу.

Я подошел к Калебу, упал на колени и положил ладонь на его бьющийся в конвульсиях затылок.

*Психометрия.*
Я включил её на полную мощность. Но в этот раз я не читал породу. Я втянул в себя.

Я забрал вину Калеба. Я забрал его страх перед Светом. Его боль о погибшей бригаде хлынула в мои вены горячим, отравленным свинцом. Мои зубы скрипнули от перегрузки.

Калеб обмяк. Его крик оборвался. Он тяжело задышал, лежа в пыли, но больше не корчился.

Я поднял голову. Свет Орья всё ещё светил на нас, но он больше не причинял боли. Он просто был. Он показал нам наши раны, и я взял их на себя.

Эра, осторожно, по миллиметру, шагнула в Свет. Она зажмурилась, ожидая удара, но ничего не произошло. Моя защита — моя готовность быть сосудом — укрыла их обоих.

Она подбежала к Калебу и помогла ему сесть. Бригадир был бледен, его механический глаз полностью отключился, но живой глаз смотрел на меня с невыразимым ужасом и благодарностью.

— Что ты сделал, Ильм? — тихо спросил он.

Я медленно поднялся. Спина гудела от тяжести чужих циклов.

Я посмотрел вперед, туда, куда падал столб Света Орья.
Там, в самом центре мертвой пыльной грани, возвышалось строение. Огромный, черный монолитный шпиль, врезанный в янтарь, как гвоздь в доску. Узел Склейки. Место, где эта грань когда-то соединялась с остальным Плетением.

— Я сделал то, чему меня научила пыль, — ответил я, не отрывая взгляда от шпиля. Мой голос звучал старше на тысячу лет. — Я принял форму. И теперь нам нужно идти к Узлу. Потому что мы здесь не одни.

Вокруг шпиля, на границе Света и тени, двигались фигуры. Высокие, искаженные тени существ, которые слишком долго жили в пыли, забыв свои имена. Осколочные.

Свет показал нам не только наши раны. Он показал нам тех, кто обитал в этих ранах до нас.
Размещено через приложение ЯПлакалъ

не забрасывай тему, публикуй еще. Надеюсь оно дописано

(Книга дописана, но история нет...)
ГЛАВА 5
Дети Забвения

Мёртвая грань была похожа на кладбище геометрических форм.

По мере того как мы продвигались вглубь светового круга, отбрасываемого лучом Орья, пыль под нашими ногами становилась всё глубже. Она больше не была просто сухим пеплом, как на нашем осколке. Здесь пыль слежалась в плотные, слоистые дюны, похожие на серый, рыхлый песчаник. И из этих барханов торчали обломки былого величия.

Огромные, выщербленные пилоны из янтаря. Изломанные арки, которые когда-то, возможно, соединяли это место с другими мирами. Странные, вытянутые структуры, напоминающие застывшие на ветру музыкальные инструменты, состоящие исключительно из ломаных линий и острых углов.

Я шел впереди, Калеб и Эра держались за моей спиной. Мой шаг был тяжелым. Психометрия, которую я втянул в себя на границе Света, чтобы спасти бригадира, пульсировала в моих венах. Я нес чужую вину, и она отзывалась фантомной болью в несуществующем правом глазу. Я понимал, почему Искатели сходят с ума. Это не был просто груз информации. Это был груз эмоций, которые тебе не принадлежат.

Но именно этот груз защищал нас от Света. Пока я был сосудом, Орь не обращал на нас внимания. Для него мы были просто еще одной концентрацией боли на мертвой грани.

*«Мы здесь не одни»,* — вспомнил я свои же слова.

И тени подтверждали это.
Фигуры, которые я заметил издали, теперь стали различимы. Они ютились у подножия огромного, черного Узла Склейки — монолитного шпиля, доминирующего над пейзажем.

— Ильм, кто это? — шепотом спросила Эра, прячась за мое плечо. Плазменный резак в её руках мелко дрожал. — Выжившие из другого Скрытого Мира?

Я остановился, всматриваясь в сгорбленные силуэты.
— Нет. Это не выжившие.

Их было около двадцати. Они были высокими, невероятно худыми, с конечностями, неестественно вытянутыми, словно гравитация тысячелетиями тянула их в разные стороны. Их кожа была не просто серой, она сливалась с пылью. У некоторых из них на месте глаз зияли темные провалы, заросшие мелкими кристаллами янтаря.

Они не разговаривали. Они двигались в странном, рассинхронизированном ритме, перебирая пальцами по земле, словно слепые, ищущие оброненную монету.

— Осколочные, — глухо произнес Калеб, снимая с предохранителя свой пневматический пистолет. — Те, кто вдыхал сырец слишком долго. Я видел таких в Нижних Ярусах. "Забытые". Люди, которых Пыль выпотрошила и заполнила собой. Но эти... эти здесь давно.

— Они ищут форму, — понял я, наблюдая, как одно из существ ползает вокруг обломка пилона, обнимая его и пытаясь прижаться к нему всем телом. — Они забыли свои имена, забыли свою геометрию. Они просто пустые резервуары, переполненные чужим эхом.

Свет Орья был для них не пыткой, а единственным источником информации. Луч падал на обломки, высвечивая их структуру, и Осколочные ползли к этим теням, пытаясь "надеть" их на себя, как одежду.

*«До того, как стать чем-то, ты — всё. А быть всем — значит не быть ничем»,* — прозвучал в моей голове ровный, белый голос, похожий на гул пустой комнаты. Это не была Тхаэнь. Это был кто-то другой. Тот, кто понимал ужас бесформенности.

Я сделал шаг вперед. Камень хрустнул под ботинком.

Звук, в нормальном мире не громче треска сухой ветки, в абсолютной тишине мертвой грани прозвучал как выстрел.

Двадцать пар серых, лишенных зрачков глаз одновременно повернулись к нам.

Они замерли на долю секунды, а затем, издав низкий, вибрирующий звук, похожий на коллективный стон скрежещущего металла, бросились в нашу сторону. Они не бежали. Они скользили по пыли, их конечности двигались с пугающей, насекомоподобной скоростью.

— Огонь! — рявкнул Калеб.

Грохот пневматического пистолета ударил по ушам. Тяжелый стальной болт прошил грудь ближайшего Осколочного насквозь. Существо отбросило назад, но из раны не брызнула кровь. Оттуда вырвалось густое облако серой Пыли. Оно рухнуло, но двое других тут же перепрыгнули через него.

Эра вскинула резак. Ослепительная струя плазмы разрезала пространство, рассекая надвое одного из нападавших. Запахло жженым пластиком и старым пеплом.

Но их было слишком много. И они не чувствовали боли. Они чувствовали только голод. Голод по форме. По содержанию. По памяти, которую мы несли в себе.

Я стоял неподвижно. Оружия у меня не было. Но у меня было кое-что похуже.

Одно из существ прорвалось сквозь огонь Калеба и прыгнуло на меня, вытянув когтистые, иссохшие руки к моему лицу.

Я не стал уклоняться. Я выставил вперед ладонь и поймал его за запястье.

*Контакт.*

Я открыл шлюзы. Я не стал впитывать его эхо, как делал это в шахтах. Я сделал наоборот. Я выплеснул в него часть того, что взял у Калеба на границе Света. Я влил в это пустое, жаждущее памяти существо концентрированную вину бригадира. Боль о погибших шахтерах. Ужас потери.

Существо завизжало. Звук был нечеловеческим. Оно выгнулось дугой, вырывая свою руку из моей хватки, и рухнуло на колени, обхватив голову. Его тело начало конвульсивно дергаться, не в силах переварить чужую, острую человеческую драму. Пыль внутри него вскипела, и существо буквально рассыпалось изнутри, превратившись в груду серого пепла.

Я тяжело задышал. Отдача была сильной. Моя собственная голова раскалывалась.

— Ильм! Слева! — крикнула Эра.

Но остальные Осколочные вдруг остановились.
Гибель их собрата от "информационного передоза" заставила их замереть. Они не были разумны в привычном смысле, но они чувствовали Психометрию. Они поняли, что я — не просто добыча. Я — резервуар, который может разорвать их изнутри.

Они начали медленно, настороженно отступать, пятясь в тени обломков, растворяясь в сером пейзаже.

Калеб опустил пистолет. Ствол дымился.
— Твою мать, — выдохнул он, утирая пот с грязного лица. — Что ты с ним сделал?

— Я дал ему то, что он искал, — хрипло ответил я. — Память. Но она оказалась для него слишком тяжелой.

Я повернулся к Узлу Склейки. Черный шпиль возвышался над нами, его поверхность, испещренная микроскопическими рунами, поглощала даже свет Орья.

— Нам нужно внутрь, — сказал я, указывая на темный провал у основания шпиля. Это была единственная структура на всей грани, которая казалась относительно целой. — Мы не можем торчать на открытом пространстве. И... я думаю, там есть ответы.

— Ответы на что? — спросила Эра, с тревогой оглядываясь на тени, где скрылись Осколочные.

— На то, как нам запустить эту проклятую Склейку. Или... как выбраться из этого слоя реальности.

Мы подошли к основанию шпиля. Вход представлял собой идеальный, гладкий шестиугольник, вдавленный в черный монолит. Дверей не было. Только зияющая темнота.

Я шагнул первым.
Внутри было удивительно тихо. Даже гул Света Орья, который, казалось, вибрировал в самом воздухе снаружи, здесь исчезал. Пространство было огромным, уходящим куда-то вверх, во тьму, которую не могли пробить наши наплечные фонари.

Стены шпиля были покрыты сложной геометрической резьбой. Это не были письмена. Это были математические формулы, фракталы, топологические карты миров, которые когда-то были соединены этим Узлом.

А в самом центре зала находилось нечто, что заставило нас замереть.

Это был резервуар.
Огромная, сферическая чаша, вырезанная из цельного куска прозрачного кристалла. И она была заполнена Пылью. Но это не был серый пепел, устилающий поверхность грани. Эта Пыль светилась. Она пульсировала мягким, золотистым светом, медленно закручиваясь внутри сферы, словно миниатюрная галактика.

Рафинированная Пыль. Концентрат памяти. Чистая энергия.
Такого количества хватило бы, чтобы питать Третий Узел десятилетиями.

Калеб медленно подошел к сфере. Его единственный глаз завороженно отражал золотое свечение.
— Ильм... Это то, что я думаю?

— Да, — прошептал я. — Это память грани. Её ядро. То, что осталось после Раскола.

Эра опустила резак и подошла ближе.
— Если мы сможем подключить наши генераторы... Если мы найдем способ переправить это... мы спасем Аш-Тор!

— Аш-Тора больше нет, Эра, — жестко напомнил я. — Скрытый Мир схлопнулся. Нам больше некуда возвращаться.

Ее лицо исказилось от боли, но она быстро взяла себя в руки. Механик до мозга костей, она начала осматривать основание резервуара.

— Здесь есть порты подключения, — сказала она, смахивая вековую пыль с металлических разъемов. — Стандартизированные топологические интерфейсы. Ильм, эта штука... она не просто хранилище. Это двигатель.

Я подошел к сфере и положил руку на гладкий кристалл.
Слабое тепло проникло сквозь перчатку. Но эха не было. Пыль внутри была изолирована. Она ждала.

— Двигатель для чего? — спросил Калеб, осматривая темные углы зала, его паранойя после встречи с Осколочными обострилась.

— Для Узла Склейки, — я посмотрел вверх, в темноту шпиля. — Этот шпиль... он протыкает пространство. Он должен соединять эту грань с соседними. Но он отключен. У него нет фазы.

*«Бесконечность не может быть. Она может только мочь»*, — снова всплыл в памяти голос Нэйта.

— Чтобы Узел заработал, чтобы он снова стал частью Плетения, — я медленно повернулся к своим спутникам, осознавая масштабы того, что нам предстоит. — Кто-то должен стать катализатором.

— Что ты имеешь в виду? — нахмурился Калеб.

Я посмотрел на свои руки. На шрам-слово ПОМНИ.

— Пыль в сфере — это топливо, — ответил я, чувствуя, как холод пробирается в живот. — Но ей нужна искра. Ей нужен тот, кто сможет пропустить эту память через себя. Соединить её. Стать мостом между этой мертвой гранью и... тем, что снаружи.

— Ильм, ты спятил, — Эра отступила от сферы. — Если ты попытаешься впитать такой объем концентрированной Пыли, тебя разорвет! Твой мозг просто выгорит. Ты станешь таким же, как те Осколочные снаружи, только еще хуже!

— Я Искатель, Эра. Моя работа — нести.

— Нести ведро угля и нести целую гору — это разные вещи! — рявкнул Калеб. Он шагнул ко мне и схватил за грудки. — Я не позволю тебе угробить себя! Мы найдем другой выход. Должен быть ручной пуск, автоматика, что угодно!

Я посмотрел в его живой глаз. Я видел там страх. Не за себя. За меня.

— Нет другого выхода, Калеб. Скрытый Мир погиб, потому что спрятался. Осколочные гниют снаружи, потому что потеряли форму. Если мы просто останемся здесь, мы умрем. Либо от голода, либо когда Свет Орья сожжет нас. Чтобы выбраться, мы должны вскрыть эту реальность.

Я мягко, но твердо отстранил его руки.

— Это называется Престиж, бригадир. Жрецы в Верхних Ярусах рассказывали сказки об этом. Акт добровольного стирания, чтобы стать фундаментом для нового. Я должен стать сингулярностью. Я должен проглотить эту память и взорвать её изнутри себя, чтобы запустить Узел.

В зале воцарилась тишина, прерываемая лишь мягким гудением золотой Пыли в сфере.

— И что будет с тобой потом? — тихо спросила Эра, по ее грязным щекам текли слезы.

Я не ответил. Я не знал.
Стану ли я пылью? Стану ли я новым Хранителем? Или просто растворюсь в белом шуме небытия?

Но прежде чем мы успели продолжить этот спор, темнота под сводами шпиля пришла в движение.

Звук был похож на шелест тысяч сухих страниц.

Из мрака, из невидимых галерей над нашими головами, начали спускаться тени.
Но это были не Осколочные.
Это были фигуры, сотканные из самого мрака. Их контуры были четкими, геометрически правильными. Они напоминали людей, облаченных в тяжелые, угловатые доспехи, но вместо лиц у них были гладкие, отражающие поверхности, похожие на зеркала.

Их было не меньше сотни. Они спускались по стенам, игнорируя гравитацию, скользя вниз, как капли черной ртути.

Калеб вскинул пистолет. Эра сжала резак.

— Ильм, — процедил бригадир, не отрывая взгляда от приближающихся фигур. — Кажется, у нас гости.

Я смотрел на зеркальные лица безликих стражей.
Это были не мутанты и не жертвы Пыли. Это была защитная система самого Узла Склейки. Механизмы мертвой геометрии, проснувшиеся, чтобы защитить память грани от незваных Искателей.

Они не хотели, чтобы мы уходили. Они хотели, чтобы мы стали частью их архива.

— Эра, — быстро сказал я, поворачиваясь к ней. — Подключай интерфейсы! Найди способ открыть затворы сферы!

— Я не могу сделать это быстро! — крикнула она, лихорадочно вскрывая панель у основания. — Там неевклидовы замки!

— У тебя есть три минуты, механик, — мрачно констатировал Калеб, целясь в ближайшего стража. — Потом они нас разберут на запчасти. Ильм, если ты собираешься делать свой чертов Престиж — самое время начать готовиться.

Безликие стражи опустились на пол зала, окружая нас плотным, угловатым кольцом. В их зеркальных лицах отражался золотой свет сферы. И в этих отражениях я увидел нас — крошечных, грязных, перепуганных людей, бросивших вызов геометрии мертвого космоса.

Один из стражей, шагнув вперед, поднял руку. Из его предплечья с лязгом выдвинулся длинный, искрящийся клинок из темного янтаря.

Бой за право на перерождение начался.
Размещено через приложение ЯПлакалъ

И что, и где дельше?

ТС, как продолжение выложишь, напиши в личку, не сочти за труд.

(не сочтите за наглость, но если действительно нравиться - пусть залетит на главную, а я продолжаю)

ГЛАВА 6
Ноша чужих циклов

Зеркальное лицо первого стража раскололось под ударом плазмы, брызнув во все стороны осколками черного стекла и густой, похожей на ртуть, жидкостью. Но на его место тут же шагнули двое других.

Их движения были пугающе идеальными. Никакой ярости, никакого страха. Только математически выверенные векторы атак. Длинные янтарные клинки со свистом рассекали воздух, оставляя за собой светящиеся шлейфы.

Калеб отступал, уводя за собой троих стражей. Его пневматический пистолет грохотал, выплевывая стальные болты, которые вязли в угловатой броне механизмов.
— Эра! — рявкнул бригадир, уворачиваясь от клинка, который срезал кусок его наплечника. — У меня кончаются патроны! Если у этого Узла есть кнопка «вкл», самое время ее нажать!

— Заткнись и не умирай! — истерично крикнула инженер.

Она стояла на коленях у основания сферического резервуара, погрузив руки по локоть в сплетение кабелей и кристаллических разъемов. Панель управления Узлом не имела ни кнопок, ни тумблеров. Это был топологический замок. Чтобы открыть его, Эре приходилось физически сдвигать слои пространства внутри механизма, собирая фрактальный пазл вслепую.

Я стоял рядом с ней, спиной к золотой сфере, сжимая в руках кусок трубы, подобранный с пола. Моя Психометрия здесь была бесполезна. Эти стражи не имели памяти, которую можно было бы прочитать или отравить. Они были пустыми функциями, охранным алгоритмом, запущенным мертвой вселенной.

Один из стражей прорвался сквозь заградительный огонь Калеба и прыгнул к нам. Его клинок был занесен для удара, который должен был разрубить Эру надвое.

Я шагнул наперерез, вскидывая трубу.
Янтарное лезвие врезалось в металл. Удар был такой силы, что мои запястья хрустнули, а трубу вырвало из рук. Страж не замедлил хода. Он замахнулся для второго удара, его зеркальное лицо отражало мой расширенный от ужаса зрачок.

И тут пространство внутри пьедестала щелкнуло.

— Есть! — завопила Эра.

Стена кристаллический сферы позади меня дрогнула и разошлась в стороны, словно диафрагма колоссального объектива.

В зал хлынул свет.
Золотая, рафинированная Пыль не высыпалась на пол. Она была плотной, как вода, и тяжелой, как ртуть. Она зависла в открытом шлюзе, удерживаемая невидимым силовым полем, пульсируя и закручиваясь в миниатюрные водовороты.

Страж, занесший над моей головой клинок, внезапно замер. Его зеркальное лицо повернулось к открытому резервуару. Золотой свет отразился в нем, и на секунду мне показалось, что механизм в замешательстве. Система приоритетов дала сбой: защита архива вступила в конфликт с фактом его вскрытия.

— Ильм! — Калеб сбил с ног другого стража и отпрыгнул к нам, тяжело дыша. Кровь текла по его виску. — Оно открыто! Что дальше?!

Я смотрел на бурлящую золотую стену Пыли в полуметре от себя.
Это были не просто перемолотые жизни шахтеров из Аш-Тора. Это была память целых граней. Цивилизаций, которые пели, строили и любили до того, как Раскол разорвал их в клочья.

*«Чтобы Узел заработал, кто-то должен стать мостом»,* — вспомнил я свои же слова.

— Дальше я, — сказал я.

Я снял с себя перепачканную куртку Искателя и отбросил в сторону.

— Ильм, нет, — Эра схватила меня за руку. Ее глаза были полны слез. — Ты не сможешь отфильтровать это. Это чистый концентрат. Твое сознание просто смоет. Ты забудешь, как дышать, как думать... Ты забудешь нас.

Я мягко высвободил руку.
— Если я этого не сделаю, нас разберут на запчасти прямо здесь, а Осколочные снаружи сожрут то, что останется.

Я посмотрел на Калеба. Бригадир не пытался меня отговорить. Он тяжело оперся на свой разряженный пистолет и просто кивнул. Один раз. Как солдат солдату перед выходом из окопа.

Я повернулся к золотой стене.
Гул внутри резервуара был похож на пение хора, состоящего из миллиардов голосов, слившихся в одну идеальную, непрерывную ноту.

Я закрыл глаза, сделал глубокий вдох и шагнул в Пыль.

*

Физического тела не стало в первую же секунду.

Переход не был похож на погружение в воду. Это было похоже на то, как тебя стирают ластиком. Мои нервные окончания вспыхнули и отключились, перегруженные объемом входящей информации.

Золотой свет проник под веки, под кожу, прямо в костный мозг.
И вместе со светом пришли они.

*...мы стоим на площади из синего камня...*
*...моя дочь смеется, глядя на падающую звезду...*
*...я не могу найти свои руки в этой темноте...*
*...форсунки горят, мы не удержим орбиту...*

Миллионы «Я» обрушились на мое сознание. Они не кричали, они констатировали факты своего существования, и этот шепот был тяжелее бетонной плиты. Я начал распадаться. Моя «якорная мантра» — *я Ильм, я из сектора Аш-Тор* — смылась первой же волной, как замок из песка во время цунами.

Я падал в золотую бездну, теряя границы себя. Я стал женщиной, оплакивающей мужа в Первом Цикле. Я стал геометром, вычисляющим угол распада грани во Втором. Я стал деревом, которое горит под невыносимым светом Орья.

*«Словно кто-то положил на нее всю память мира и сказал: "Неси"».*

Среди рева чужих жизней пробился знакомый, ровный, прохладный голос. Тхаэнь.
Мой шрам на руке — слово ПОМНИ — вспыхнул ослепительной белизной. Он стал единственной точкой в этой бесконечности, за которую я мог ухватиться.

*«Я не могу, Тхаэнь, — *мысленно закричал я, чувствуя, как мое эго трещит по швам.* — Их слишком много! Они тяжелые!»*

И тогда я провалился еще глубже.
Сквозь слой золотых, чистых воспоминаний, в самую сердцевину резервуара. Туда, куда оседала самая тяжелая, самая густая фракция Пыли.

Свет здесь исчез. Все стало ржаво-красным, пульсирующим.
И здесь больше не было шепота. Здесь была только Боль.

Абсолютная, горячая, бесхозная боль. Боль существ, чьи руки были разорваны Расколом. Боль тех, кто падал в ничто. Восьмидесятирёберная агония, сконцентрированная в одной точке.

Эта боль набросилась на меня, как голодный зверь. Она впилась в мои призрачные ребра, заставляя меня извиваться в пустоте.

И внутри этой боли я почувствовал присутствие.
Кто-то был здесь до меня. Кто-то огромный, сгорбленный под невыносимой тяжестью, покрытый миллионами чужих шрамов.

Пятая. Мэрэ. Та, что помнит чужую боль.

Ее не было здесь физически. Но ее роль, ее отпечаток в Плетении, резонировал с этим местом.

*«Забери это! — *взмолился я, корчась в кроваво-красном мареве.* — Это не мое! Я не просил этого!»*

Ответа не было. Но в тишине между приступами боли я вдруг понял то, о чем говорила Пятая Глава Летописи.

Боль не принадлежит тому, кто ее чувствует. Если те, кому она принадлежала, мертвы, боль становится бесхозной. Она просто ищет того, кто согласится ее нести. Не потому что он виноват. А потому что он стоит рядом.

*«Если ты отпустишь — их не будет,* — прошептала Пыль, но это был не голос Тхаэнь. Это был коллективный, предсмертный стон целой вселенной. — *Мы хотим быть хотя бы болью. Хотя бы шрамом. Потому что это значит, что мы были».*

Я перестал сопротивляться.

Это был самый трудный выбор в моей жизни. Нэйт выбрал форму, а я выбрал ношу. Я перестал пытаться закрыться от боли щитами своего эго.

Я распахнул себя.

*Давайте.*

Горячая, пульсирующая агония мертвых миров хлынула в меня. Она ломала мои духовные кости, она выжигала мою личность, но я больше не пытался ее выплюнуть. Я обнял ее. Я впитал ее в себя.

*Я Ильм. И я Несу.*

В ту же секунду ржаво-красное марево сменилось ослепительно белым светом.
Боль не ушла. Но она перестала разрывать меня на части. Она стала каркасом. Она стала арматурой, на которой держалась память.

Тхаэнь несла воспоминания. Мэрэ несла боль.
А я, находясь в центре Узла Склейки, связал их воедино.

Мое сознание расширилось, заполняя весь объем сферического резервуара. Я почувствовал каждый кристаллический разъем, каждую геометрию черного шпиля, пронзающего мертвое небо.

Я стал катализатором.

*

В реальном мире прошла, возможно, всего пара секунд.

Я открыл глаза. Я висел в самом центре золотой сферы, раскинув руки. Пыль вокруг меня больше не была хаотичным водоворотом. Она текла сквозь меня, по моим венам, вырываясь из кончиков пальцев и уходя в стены шпиля.

Я посмотрел сквозь кристалл.
Безликие стражи замерли. Их янтарные клинки погасли. Они медленно, синхронно опустили оружие и отступили на шаг назад, склонив свои зеркальные головы.

Система Узла Склейки распознала меня. Я больше не был незваным гостем. Я был носителем архива. Я был Администратором.

Калеб и Эра стояли внизу, потрясенно глядя вверх. Мое тело излучало ослепительный, золотисто-белый свет, пробивающийся сквозь поры кожи. Шрам ПОМНИ на руке горел, как маленькая звезда.

Черный шпиль над нами начал вибрировать.
Математические руны и топологические карты на его стенах вспыхнули золотом. Гул, который я слышал в Пыли, теперь передался самому зданию. Узел просыпался.

Стены шпиля стали полупрозрачными.
Я увидел, как луч Орья, бьющий снаружи, дрогнул. Шпиль начал собирать энергию, которую я пропускал через себя, фокусируя ее на самой своей вершине.

А затем Узел выстрелил.

Это был не физический снаряд. Это был пульс концентрированной памяти и боли, который ударил прямо в Отсутствие над нашей мертвой гранью.

Пространство разорвалось с оглушительным звуком ломающегося стекла.
В небе, там, где раньше была только пустота и далекие осколки других миров, начала формироваться нить. Золотой мост, прокладывающий себе путь сквозь неевклидово ничто. Узел Склейки пытался соединить наш мертвый Осколок с чем-то другим, с другой гранью, затерянной во тьме.

Мы на мгновение стали частью Плетения.

Но я переоценил свои силы.
Объем энергии, проходящий через мое человеческое тело, был слишком велик. Сингулярность внутри меня начала нестабильно пульсировать. Боль Мэрэ, которую я принял, оказалась слишком тяжелой для одного смертного.

Мои глаза закатились. Я издал сдавленный крик, когда золотой свет внутри сферы вдруг сменился агрессивным, багровым пульсом.

— Ильм! — крик Эры донесся словно сквозь толщу воды.

Сфера дала трещину.
Узел Склейки, запущенный мной, потянул из меня не только память прошлых циклов. Он потянул мою собственную жизненную силу.

Я почувствовал, как начинаю падать. Золотая нить в небе над шпилем дрогнула и начала истончаться.
Я не мог удержать мост.
Тьма хлынула в мое сознание, принося с собой долгожданное забвение, но перед тем, как окончательно отключиться, я почувствовал, что пульс Узла разбудил не только соседнюю грань.

Он разбудил то, что таилось в пепле снаружи.
Размещено через приложение ЯПлакалъ

ГЛАВА 7
Эхо Пробуждения

Мир распался на слои, словно старая книга, у которой отсырел клей.

Я не чувствовал ни боли, ни веса, ни собственных рук. Было только ощущение бесконечного, вязкого падения сквозь страницы, исписанные чужими языками. Золотая пелена Узла осталась где-то наверху, а здесь, в полураспределенном состоянии между гранями, царила глухая, бархатная тишина.

*...мы не падали... мы складывались...*

Слова всплывали в моем сознании пузырьками воздуха со дна глубокого озера. Это были обрывки чужих жизней, которые я затянул в себя, когда шагнул в резервуар. Они не кричали больше. Они переплавлялись во мне, образуя новый, тяжелый фундамент. Я больше не был просто Ильмом, сборщиком из Аш-Тора. Я стал сосудом, который трещал по швам под давлением океана памяти.

Но хуже памяти была пустота, окружавшая меня со всех сторон.

Где-то на периферии моего гаснущего сознания я почувствовал присутствие. Оно не шло изнутри резервуара. Оно тянулось снаружи, из промозглого, звенящего Зазора.

Тень. Огромная, безмолвная, мерно шагающая по невидимому краю.

Вельт. Идущий.

Он не приближался, но само его присутствие заставляло мой распадающийся разум сжиматься в точку. *«Я буду здесь... Чтобы, если ты когда-нибудь решишь выйти — ты знала, что снаружи кто-то есть».* Его шаги отдавались во мне тупыми, тяжелыми ударами, словно молот бил по наковальне, на которой ковали мою новую сущность.

*«Ильм! Очнись, черт тебя подери!»* — пробился сквозь пелену чей-то чужой, кричащий голос.

Нет, это был не Вельт. Это был Калеб.

*

В реальном мире Узел Склейки гудел, как разбуженный улей.

Багровый пульс, сменивший ослепительное золотое сияние сферы, бился в такт нестабильной сингулярности. В центре зала, подвешенный в силовой матрице, я висел без сознания, источая тусклый, прерывистый свет.

— Бригадир! Они идут! — истошно закричала Эра, срывая голос.

Она стояла у панели управления, судорожно перемыкая оплавленные контакты плазменным резаком. На ее щеках чернели следы копоти, а руки были обожжены.

Калеб стоял на коленях у входа в подземный зал, тяжело дыша. Его пневматический пистолет издавал сухие, щелкающие звуки — боезапас подошел к концу. Единственный живой глаз бригадира лихорадочно следил за тем, как из темноты внешнего периметра, привлеченные энергетическим всплеском активированного шпиля, выползали тени.

Осколочные.

Их было не два десятка, как в прошлый раз. На этот раз пришла вся мертвая грань. Высокие, неестественно вытянутые фигуры с кристаллическими наростами вместо глаз выползали из каждого проема, привлеченные запахом чистой энергии и тепла. Они двигались с пугающей, синхронной медлительностью, жадно втягивая носами воздух.

— У меня пусто! — рявкнул Калеб, отбросив тяжелый пистолет в сторону.

Он подхватил с пола кусок тяжелой арматуры, вырванной из бетонного основания шпиля. Кровь из рассеченной брови заливала ему лицо, но бригадир даже не пытался ее утереть.

— Эра! Как там мост?! — взревел он, отбивая удар первого выскочившего Осколочного.

Ржавая арматура вошла в грудь существа, но из раны не брызнула кровь — лишь туча серого пепла взметнулась в воздух, облепив руки Калеба. Существо зашипело, но вцепилось своими длинными, серыми пальцами в железо, пытаясь притянуть бригадира к себе.

Калеб с отчаянным криком оттолкнул его нога в грудь, отправляя куклу из пепла кубарем назад.

— Я пытаюсь стабилизировать частоту! — плакала Эра, вбивая отвертку в искрящийся порт управления. — Мост в небе... он рвется! Ильм перегружен! Если мы не удержим шпиль ещё хотя бы пару минут, Узел схлопнется, и нас размажет по этой проклятой геометрии!

В этот момент световой пульс сферы внутри шпиля качнулся вправо.

В небе над мертвой гранью, там, где золотая нить моста только начала прокладывать путь сквозь неевклидово ничто, раздался треск, похожий на звук ломающегося льда. Золотой луч дрогнул, пошел искрами и начал истончаться.

Защитные механизмы шпиля, почувствовавшие сбой в работе Администратора (меня), издали низкий, механический скрежет.

А затем случилось то, чего мы не ожидали.

Поверхность пола под нашими ногами задрожала. Из стен шпиля выдвинулись турели старого образца — тяжелые, угловатые стволы, заросшие вековым янтарным налётом. Система распознала угрозу осады и перешла в автономный боевой режим.

*Треск! Очередь раскаленного плазменного заряда!*

Автоматика не разбирала, кто свой, а кто чужой. Она била по движущимся целям в радиусе пяти метров от центрального резервуара.

— Ложись! — рявкнул Калеб, бросаясь на пол и накрывая Эру своим телом, когда над их головами пронесся раскаленный энергетический сгусток, превративший трех Осколочных в пылающее облако пепла.

Зал заполнился грохотом турелей, криками мутантов и воем перегруженных генераторов.

А я продолжал падать.

*

Внутри моего сознания тьма сменилась багрово-красным маревом.

Боль Мэрэ — Пятой Хранительницы, запечатленная в самой густой фракции Пыли, — пыталась разорвать мое эго окончательно. Я чувствовал себя стеклом, по которому ударили молотом.

*...зачем ты взял это? — шептал коллективный голос мертвых миров, звучавший прямо в моих мозгах.* — *Это не твое. Ты человек. У тебя слишком хрупкие ребра.*

— Я Искатель, — прошептал я в ответ, хотя физического рта у меня уже не было. — Моя работа — нести.

Я вспомнил слова Летописи. *«Если ты отпустишь — их не будет... Мы хотим быть хотя бы болью. Хотя бы шрамом. Потому что это значит, что мы были».*

Я перестал сопротивляться агонии. Я позволил багровой боли стать моей броней. Шрам на руке ПОМНИ вспыхнул ослепительным белым пламенем, пробивая красный мрак.

И тогда сквозь пелену боли я увидел проблеск.

Далеко-далеко, на самом дне резервуара, за слоями чужих воспоминаний и криков, открылась дверь. Не физическая. Топологическая.

Пульс Узла Склейки не просто бил в небо — он нащупывал отклик.
На другом конце золотой нити, пробивающей Отсутствие, кто-то ответил.

Это был не просто холодный эхо-сигнал. Это было живое присутствие. Другая Грань. Другой Скрытый Мир, который тоже задыхался в своем карантине и тоже отчаянно тянул руки к свету.

Мои глаза внутри сферы резко распахнулись.

Я больше не падал. Я держал мост.
Всеми силами своего расколотого, перегруженного сознания я вцепился в золотую нить, связывая две мертвые точки вселенной в единый узел.

— Ильм! — крик Калеба донесся до меня словно сквозь толщу океана.

Я посмотрел вниз сквозь прозрачный кристалл сферы.
Внизу, среди дыма, гари и груд серого пепла от уничтоженных автоматикой турелей Осколочных, стояли Калеб и Эра. Бригадир прижимал к себе инженера, тяжело опираясь на обломок арматуры, а его единственный живой глаз смотрел на меня с надеждой и ужасом.

Я пошевелил пальцами. Золотой свет из моих пор ударил ярче, стабилизируя шпиль.

— Мост держится, — прохрипел я голосом, который звенел металлом и эхом тысяч мертвецов.

Но я знал: это ненадолго. Сингулярность внутри меня требовала платы. Чтобы завершить Склейку и притянуть новую грань, энергии Узла было мало.

Нужен был финальный шаг.
Нужен был Акт Престижа.
Размещено через приложение ЯПлакалъ

ГЛАВА 8
Склейка

Золотой мост, пробивший неевклидово Отсутствие, больше не мерцал. Он затвердел, превратившись в монолитную, ослепительно яркую магистраль, уходящую в бесконечную черноту над мертвой гранью.

Я чувствовал этот мост так же ясно, как собственную руку. Вернее, он *и был* моей новой рукой, вытянутой в пустоту, нащупывающей ответ.

Внутри сферического резервуара больше не было золотой Пыли. Пыль была во мне. Я висел в самом центре идеальной прозрачной сферы, раскинув руки. Мое тело изменилось. Физическая оболочка Ильма, собирателя из Аш-Тора, истончилась, став почти прозрачной, а под кожей пульсировали реки расплавленного, концентрированного света. Шрам ПОМНИ выжегся до самой кости, став единственным якорем, удерживающим мое сознание от окончательного распада.

Я больше не слышал разрозненного хора мертвецов. Их голоса слились в один мощный, низкий гул — гул оживающего Узла Склейки.

Внизу, за кристаллическими стенами моей темницы-генератора, царил хаос.

Воздух в зале был густым от дыма и вонял жженым пластиком и горелой плотью. Автоматические турели шпиля, которые Эра каким-то чудом сумела взять под частичный контроль, изрыгали сгустки плазмы. Осколочные — слепые, изломанные дети забвения — лезли из каждого проема, как серая саранча.

Калеб двигался с пугающей, механической точностью. Его пневматический пистолет давно опустел. В одной руке он сжимал кусок ржавой арматуры, в другой — плазменный резак, который Эра переделала в подобие короткого меча.

*Вспышка! Хруст!*

Калеб отсек голову набросившемуся на него Осколочному, и из обрубка фонтаном брызнула серая, едкая Пыль. Бригадир отшатнулся, тяжело кашляя, его единственный живой глаз слезился от гари.

— Эра! — прохрипел он, отбивая удар длинной, когтистой конечности другого мутанта. — Долго еще?! Эти твари не кончаются!

Инженер не ответила. Она лежала на полу, наполовину скрывшись в недрах вскрытой панели управления, и судорожно соединяла провода. Ее руки были в крови.

Я смотрел на них сверху вниз, и мое новое, расширенное сознание фиксировало каждое их движение. Я видел не просто Калеба и Эру. Я видел их топологические следы. Я видел, как вина Калеба, которую я забрал на границе Света Орья, все еще пульсирует фантомной болью на его ауре. Я видел страх Эры, которая цеплялась за механизмы, потому что машины были единственным, что имело смысл в этой разорванной вселенной.

*«Я должен им помочь»*, — подумал я.

И эта мысль мгновенно преобразовалась в физическое действие.

Я напряг волю, направляя часть энергии, текущей через меня, не вверх, в мост, а вниз, в стены шпиля.

Черный кристалл монолита отозвался. Геометрические руны на полу вокруг пьедестала вспыхнули ослепительным золотом. Несколько Осколочных, наступивших на светящиеся линии, внезапно замерли, а затем осыпались кучками серого пепла, не выдержав резкого притока чужой памяти.

Калеб поднял голову, тяжело дыша.
— Ильм? Ты с нами, парень?

Я попытался заговорить. Это было сложнее всего. Мой голос теперь принадлежал тысячам циклов.

— Я... здесь, — звук раздался не из моего рта, а из самого пространства зала, вибрируя в стенах. — Мост стабилен. Но...

Я замолчал, потому что почувствовал это.
Отклик.

Где-то там, на другом конце золотой нити, пронзившей Отсутствие, что-то дернуло за леску.
Это был не другой Узел Склейки. Это было не мертвое эхо. Это было сопротивление огромной, спящей массы.

*«Грань, которая не хочет быть найденной»,* — прошептала память Вельта в моей голове.

Я усилил натяжение. Золотой луч над шпилем завибрировал, издавая звук натянутой до предела струны. Я чувствовал, как мое сознание растягивается на тысячи километров неевклидова пространства, пытаясь ухватить то, что пряталось во тьме.

Я увидел её.

Не глазами. Топологическим зрением Узла.
Огромная, изломанная Грань. Она не была мертвой, как наша. Она пульсировала странным, холодным, синим светом. Она была живой, но она спала, свернувшись в сложный, многомерный узел, защищаясь от пустоты.

Я попытался соединить наш мост с её краем.

*Удар.*
Отдача была чудовищной. Меня швырнуло о невидимые стенки сферы. Золотой свет вокруг меня мигнул, сменившись тревожным, багровым пульсом.

— Ильм! Что происходит?! — закричала Эра, выбираясь из-под панели. — Частота падает! Сингулярность дестабилизируется!

— Она... сопротивляется, — прохрипел я, чувствуя, как боль Мэрэ, которую я принял как каркас, начинает плавиться под невероятным давлением. — Та Грань... она не хочет склейки. Она боится.

Я посмотрел на свои руки. Золотые вены под кожей начали чернеть. Пыль, которую я пропустил через себя, была слишком тяжелой. Я был всего лишь человеком, собирателем из Аш-Тора, пытающимся играть роль, для которой были созданы колоссальные механизмы Плетения.

*«Чтобы Узел заработал, кто-то должен стать мостом»,* — вспомнил я.
Но моста было недостаточно. Чтобы притянуть Грань, которая сопротивляется, чтобы разорвать её карантин и вшить наш мертвый Осколок в её геометрию, нужна была сила, превосходящая простое соединение.

Нужна была гравитационная яма. Взрыв, который сломает правила.
Нужен был Акт Престижа. В полном смысле этого слова.

— Эра! — мой голос разнесся по залу, перекрывая скрежет Осколочных, которые снова начали наступать, почувствовав мою слабость. — Мост не притянет её! Энергии не хватит!

— Что значит не хватит?! — Калеб снес голову очередному мутанту и отступил к основанию сферы. — Мы собрали всю рафинированную Пыль этого проклятого шпиля!

— Этого мало для Склейки! — я посмотрел на них сквозь кристалл. Мои глаза, наверное, выглядели как два провала, заполненных жидким светом. — Мне нужно взорвать Узел.

В зале повисла секундная тишина, нарушаемая только шипением плазменных турелей.

— Взорвать? — Эра побледнела так сильно, что копоть на ее щеках стала похожа на черные шрамы. — Ильм, ты спятил! Если ты детонируешь резервуар, высвободится энергия тысяч мертвых циклов! Нас сотрет в порошок! Этот Осколок разнесет на атомы!

— Нет, — я покачал головой, чувствуя, как каждое движение дается все труднее. Тьма наступала. — Если я сделаю это правильно... если я направлю вектор взрыва вдоль моста... Взрыв не уничтожит нас. Он вывернет это пространство наизнанку и «пришьет» нас к той, живой Грани.

— А что будет с тобой, Ильм? — тихо спросил Калеб.
Его единственный живой глаз смотрел на меня в упор, и в нем не было страха. Было только тяжелое, солдатское понимание.

Я молчал.

*Престиж. Акт добровольного стирания, чтобы стать фундаментом для нового.*
Если я взорву Узел, я не просто высвобожу Пыль. Я выжгу свое собственное «Я». Ильм, собиратель, который любил вкус синтетического мяса по пятницам, перестанет существовать. Я стану катализатором. Функцией. Вспышкой.

— Я не знаю, бригадир, — честно ответил я, и мой многоголосый голос дрогнул. — Возможно... я стану частью Плетения. А возможно, просто забуду, как дышать.

Эра зажала рот рукой, сдерживая рыдания.
— Ильм... нет. Мы найдем другой путь! Должен быть другой путь!

— Его нет, Эра, — я посмотрел на нее с невероятной, спокойной нежностью, которую никогда не испытывал раньше. Это была не моя эмоция. Это была любовь Тхаэнь ко всем живым существам, застрявшим в этом бесконечном цикле боли. — Скрытый Мир погиб. Осколочные здесь не остановятся. Если мы не сделаем Склейку сейчас, мы останемся Отсутствием. Вечно.

Я закрыл глаза и потянулся к ядру сингулярности, которая билась в моей груди.

— Калеб, — позвал я.

Бригадир выпрямился.
— Слушаю.

— Когда начнется Престиж... пространство будет ломаться. Гравитация исчезнет. Вы должны держаться. Привяжите себя к основанию шпиля. К чему угодно, что имеет твердую форму. Не отпускайте, пока не увидите новое небо. Понял?

— Понял, Искатель, — Калеб ударил себя кулаком в грудь, отдавая салют, который мы использовали только при спуске в самые глубокие забои. — Было честью работать с тобой.

Я улыбнулся. Не губами — светом.

— Эра.
Она подняла на меня заплаканные глаза.
— Настрой турели на максимальный радиус. Сдерживайте Осколочных столько, сколько сможете. Мне нужна одна минута на инициацию цепной реакции.

Она кивнула, вытирая слезы грязным рукавом, и решительно отвернулась к панели управления.
— Мы дадим тебе твою минуту, Ильм.

Я глубоко вздохнул, хотя легкие мне больше не были нужны.
Я посмотрел на золотую нить моста, уходящую в темноту, и на сопротивляющуюся, синюю Грань на другом конце.

*«Бесконечность не может быть. Она может только мочь. А быть — значит выбрать»,* — прошептал голос Нэйта в моей голове.

Я сделал свой выбор.

Я перестал удерживать боль Мэрэ. Я перестал фильтровать память Тхаэнь. Я открыл все шлюзы своего разума, позволяя золотому свету внутри сферы хлынуть прямо в мое ядро.

Багровый пульс сменился ослепительной, невыносимой белизной.
Пространство внутри шпиля начало скручиваться, как лист бумаги, брошенный в огонь.

Акт Престижа начался.
Размещено через приложение ЯПлакалъ

(Продолжаю)

ГЛАВА 9
Акт Престижа

Белизна не просто ослепляла. Она отменяла всё остальное.

В эпицентре Узла Склейки, внутри лопающейся сферы, я перестал существовать как биологический объект. Моя кожа, мышцы, кости — всё это растворилось в ревущем потоке рафинированной Пыли за какие-то доли секунды, но я не умер. Боль Мэрэ, которую я принял, держала мое сознание в жестком, геометрическом каркасе. Я стал просто точкой восприятия, подвешенной в океане чистой энергии.

Сквозь этот бушующий свет я всё ещё мог видеть зал внизу, хотя у меня больше не было глаз. Я видел это топологическим зрением шпиля.

Оборона Калеба пала.
Автоматические турели, раскаленные добела, одна за другой взрывались, не выдерживая перегрузки. Осколочные, ослепленные и сведенные с ума энергией Престижа, хлынули в зал сплошной серой волной. Их были сотни. Они карабкались друг по другу, тянули свои изломанные, лишенные формы конечности к основанию шпиля, жаждая раствориться в этом свете.

Калеб отшвырнул пустой пистолет. Он обхватил Эру, прижав её лицом к черному монолиту пьедестала, и намертво пристегнул их обоих страховочным тросом к толстой металлической скобе, впаянной в пол.

Один из Осколочных прыгнул на спину бригадира, вонзая когти в его броню.

— Держись, Эра! — проревел Калеб, сбрасывая мутанта ударом локтя и накрывая инженера своим телом. — Не открывай глаза!

Я хотел им помочь. Хотел ударить по мутантам психометрической волной. Но я больше не мог делить свое внимание.

Сверху, по ту сторону золотого моста, сопротивляющаяся синяя Грань тянула меня на себя, как якорь, брошенный в черную дыру. Она была слишком тяжелой. Чтобы сдвинуть её с места, мне нужно было высвободить всё, что я собрал.

Мне нужно было взорвать свой собственный разум.

*Я Ильм... Я из сектора Аш-Тор... Моя мать умерла...*
Моя якорная мантра, последняя ниточка, связывающая меня с человечностью, всплыла в сознании.

Я мысленно взял её и порвал.

Я отпустил себя. Я позволил Пыли тысяч циклов хлынуть в то место, где раньше было мое «Я».

И в этот момент время остановилось.

Гул Осколочных внизу исчез. Рев плазмы стих. Свет замер. Пространство застыло, как муха, попавшая в смолу.
Сенсорное перекрытие достигло предела, и реальность вывернулась наизнанку.

Я провалился сквозь дно вселенной и оказался там, где ничего этого еще не было.

*

*...Не было ни тьмы, ни света. Не было ни здесь, ни там. Не было «кто». Не было «где».*

Я парил в бесконечном, идеальном узоре.
Это был не космос. Это была геометрия, обладающая сознанием. Шестигранники, соединенные с шестигранниками, уходящие в бесконечность во всех мыслимых и немыслимых измерениях. Они не были из камня или энергии. Они состояли из чистых смыслов.

Плетение.

Я чувствовал его ритм. Он отдавался в том, что заменяло мне тело, как колоссальное, ровное сердцебиение.
*Вдох.*
Я видел, как миллиарды граней расширяются, как открываются новые ячейки, чистые и пустые, готовые принять форму.
*Выдох.*
Соседние грани сближались, их рёбра идеально совпадали, срастаясь без единого шва. Они пели. Это была не музыка, это была гармония абсолютной, непротиворечивой истины.

Плетение ткало само себя. Ему ничего не было нужно. Оно не знало страха, потому что не знало границ. Оно не знало боли, потому что не знало потери.

Я, Ильм — вернее, та крошечная, наблюдающая искра, что от меня осталась, — купался в этом абсолютном покое. Я хотел остаться здесь. Раствориться в этом Вдохе и Выдохе. Забыть о Скрытом Мире, об Осколочных, о грязной Пыли.

Но Пыль, которую я нес в себе, не позволила мне забыть. Пыль была памятью о том, что случилось дальше.

*Звук.*
Не звук. Трещина.

Она появилась где-то на периферии моего восприятия. Меньше паузы между вдохом и выдохом. Одна-единственная ячейка, один шестигранник, не сросся с соседним. Он остался собой. Отдельным.

Я почувствовал это. Я почувствовал ужас этой первой грани, которая вдруг осознала, что у нее есть край.

*Раскол.*
Это не было взрывом. Это не было вспышкой пламени или ударом метеорита. Это было куда страшнее.
Это был выдох, который не сменился вдохом.

Я закричал, хотя у меня не было горла.
Я почувствовал, как идеальная гармония Плетения рвется. Миллиарды граней, которые секунду назад были единым целым, внезапно отошли друг от друга. Нити между ними натянулись и лопнули, со звуком рвущихся сухожилий.

Топология вселенной рухнула.
Она кричала. Это была восьмидесятирёберная агония, умноженная на бесконечность. Грани разлетались в абсолютное Отсутствие, теряя связь, теряя смысл, теряя песни. Существа на них падали в ничто.

Я видел, как Плетение умирает, рассыпаясь на Осколки. Миллиарды мертвых, холодных кусков, погружающихся во тьму, обреченных вечно дрейфовать в пустоте, укрываясь слоями пепла.

Среди этого распада я услышал Голос.
Не Тхаэнь. Не Вельта. Мой собственный. Но это был не голос Ильма, собирателя Пыли. Это был голос функции, которую я на себя взял.

*«Сшить. Стянуть. Заполнить трещину».*

Чтобы соединить два Осколка, которые помнят боль разделения, недостаточно просто перекинуть мост. Они не сойдутся сами. Они боятся. Их нужно принудить. Их нужно спаять.

А для спайки нужен огонь.

Я открыл глаза — не физические, а глаза сингулярности. Видение первородного Плетения исчезло, сменившись невыносимой реальностью Узла Склейки.

*

Пространство внутри шпиля рвалось.

Осколочные, добравшиеся до сферы, начали рассыпаться прямо в воздухе. Свет, который я теперь излучал, был для них смертелен. Он выжигал их пустые оболочки, превращая их обратно в то, чем они были — в серый пепел.

Калеб и Эра, прижатые к полу, казались крошечными, почти прозрачными в этом слепящем шторме.

Я посмотрел наверх.
Мост-луч, пронзивший Отсутствие, был туго натянут. На другом конце синяя, живая, но свернувшаяся Грань билась в панике, пытаясь оторваться.

*Нет,* — подумал я. Не словами, а гравитацией. — *Я не отпущу вас.*

Я обратился к ядру той Пыли, что была во мне. Я собрал всю боль Мэрэ, всю память Тхаэнь, всю свою собственную жизнь — вкус синтетического мяса, холодный янтарь забоев Аш-Тора, улыбку Эры, ворчание Калеба — и сжал это в одну микроскопическую, бесконечно плотную точку в самом центре своей сущности.

Я сделал это своим якорем. И я обрубил трос.

*Престиж.*

Точка внутри меня взорвалась.
Это был не выброс огня или плазмы. Это был гравитационный и пространственный коллапс.
Я вывернул Узел Склейки наизнанку.

Вместо того чтобы извергать энергию, шпиль вдруг начал всасывать всё вокруг себя.
Пространство мертвого Осколка, на котором мы стояли, не выдержало. Земля под Узлом треснула. Толстые пласты серого пепла, руины древних пилонов, обломки геометрических скал — всё это оторвалось от поверхности грани и устремилось в центр зала, затягиваясь в черную дыру, которой я стал.

Стены шпиля лопнули с беззвучным криком.
Черные монолиты разлетелись на фрактальные осколки, открывая нас пустоте Отсутствия.

Сила моего схлопывания потянула за золотой мост.
В небесах над нами раздался звук, от которого завибрировали самые кости вселенной. Скрежет двух метрик пространства, насильно вдавленных друг в друга.

Огромная, синяя Грань, изломанная и свернувшаяся, рывком была притянута через пустоту.
Она надвинулась на нас, закрывая собой всё Отсутствие. Её поверхность была покрыта кратерами, пульсирующими холодным, сапфировым светом.

Мой взрыв работал как игла с ниткой.
Мертвая, пыльная грань, на которой мы находились, начала крошиться, отдавая свою массу, чтобы смягчить удар. Кусок породы с пьедесталом, к которому были привязаны Калеб и Эра, оторвался от разрушающегося мира.

На долю секунды мы оказались в абсолютном Зазоре. Между уничтожаемым прошлым и надвигающимся будущим.

А затем две грани столкнулись.

Это было топологическое крушение. Физика сломалась окончательно. Низ стал верхом. Прошлое врезалось в настоящее. Золотой свет Престижа, синее сияние новой Грани и серая Пыль мертвой — всё это смешалось в ослепительный, ревущий вихрь первородного хаоса.

Осколок, на котором мы стояли, разбился в пыль, но кусок фундамента со шпилем, окутанный моим умирающим, расширяющимся сознанием, с чудовищной силой врезался в поверхность синей Грани.

Мы вшились в неё. Сплавились с её геометрией.

Склейка завершилась.

Последнее, что я почувствовал, прежде чем мое самосознание разлетелось на миллиарды независимых искр, был колоссальный, дрожащий выдох нового пространства.
И тишина.
Абсолютная, оглушительная, пустая тишина.
Размещено через приложение ЯПлакалъ

Заранее сочуствую.Язык добротный,всё на уровне.Содержание для книжек из серии в мягких обложках.Здесь тебя никто не обнимет и не пожалеет.Злые они.Да и я.

Цитата (dhyanesh @ 12.10.2026 - 23:40)

Заранее сочуствую.Язык добротный,всё на уровне.Содержание для книжек из серии в мягких обложках.Здесь тебя никто не обнимет и не пожалеет.Злые они.Да и я.

А мне что...? Обнимашки нужны что-ли. Я попробовал, мне как автору понравилось, это первый такой опыт. Найдется читатель, даже если один, продолжу, нет, так себе на полку поставлю. Ты же вот заглянул, прочитал хоть чуть-чуть, даже комментарий оставил 🤗
Размещено через приложение ЯПлакалъ

Цитата (dhyanesh @ 13 окт 2026 в 00:40)

Заранее сочуствую.Язык добротный,всё на уровне.Содержание для книжек из серии в мягких обложках.Здесь тебя никто не обнимет и не пожалеет.Злые они.Да и я.

Враки!
Я обниму !
и уровень отличный, не для мягких обложек, а для уверенного и оооочень не обычного самиздата.
подкупает отличным слогом, нестандартностью сюжета и мышления автора.
В общем AVANGARD я твой фанат! )
правда я походу один, ну и пофиг

мда...

и снова мда...

Трудно читать.
Это как стрельба из пулемёта, где через два патрона,
Один трассирующий.
Ассоциация.

(Предпоследняя)
ГЛАВА 10
Отсутствие и Идущий

Пепел падал, как черный снег.

Эра медленно приоткрыла глаза. Первое, что она осознала — боль в плече, там, где страховочный трос впился в плоть сквозь защитный комбинезон. Второе — невероятную, давящую тишину. Больше не было рева ломающегося пространства, не было шипения плазмы и воя Осколочных. Было только гулкое, пустое безмолвие.

Она закашлялась, выплевывая привкус озона и металла.

— Калеб... — прохрипела она, пытаясь пошевелиться.

Груз, придавливавший её к полу, тяжело сдвинулся. Бригадир перекатился на спину, тяжело дыша. Его броня была изорвана, шлем покрыт глубокими царапинами, а кибернетический глаз полностью погас, превратившись в мертвую стекляшку. Единственный живой глаз лихорадочно моргал, пытаясь сфокусироваться.

— Жива, инженер? — его голос был похож на скрежет наждачной бумаги.

— Вроде бы... — Эра дрожащими руками отстегнула карабин троса.

Они сидели на круглом куске черного монолита. Это было основание пьедестала из Узла Склейки — всё, что осталось от колоссального шпиля.

Они осторожно поднялись на ноги и огляделись.
Зрелище, представшее их глазам, лишало рассудка.

Мертвой, пыльной грани больше не было. Не было серых барханов и обломков янтаря.
Кусок монолита, на котором они стояли, был буквально впаян, вплавлен в совершенно новую поверхность. Это был гладкий, иссиня-черный камень, покрытый сложной, геометрически правильной сетью светящихся сапфировых прожилок. Камень не был плоским. Он изгибался, уходя куда-то вниз, образуя гигантский, пологий кратер.

Они находились на новой Грани. На той самой синей спящей массе, которую притянул Ильм.

Но самым страшным было то, что находилось за краями этого нового мира.
Эра посмотрела вверх. И закричала, инстинктивно закрывая голову руками.

Неба не было.
Не было ни вывернутого мясного купола Скрытого Мира, ни даже спасительной темноты космоса. Там было Отсутствие. Абсолютное, математическое Ничто.

Они могли видеть *край* Грани, на которой находились. В километре от них синий камень просто обрывался. А за ним простиралась пустота, настолько густая и неправильная, что мозг отказывался ее обрабатывать, вызывая тошноту и головокружение. Их новый Осколок дрейфовал в Зазоре.

— Не смотри туда, — Калеб грубо схватил её за плечо, отворачивая от обрыва. — Смотри под ноги. Смотри на камень. Держи фокус.

— Где мы, Калеб? — её трясло. — И где... где Ильм?

Бригадир посмотрел на пустой пьедестал. Золотой сферы больше не было. Не было ни кристаллических осколков, ни рафинированной Пыли. Не было тела Ильма. Только глубокий, выжженный дочерна отпечаток в самом центре монолита. След чудовищной температуры и гравитации.

— Он сделал это, — тихо произнес Калеб. Он стянул искореженный шлем и бросил его на синий камень. — Престиж. Он спалил себя, чтобы сшить этот кусок скалы с нашим.

— Значит, он мертв? — по щекам Эры потекли слезы, прокладывая светлые дорожки сквозь копоть. — Он стер себя ради... этого? Чтобы мы сидели на куске камня посреди нигде?

— Мы дышим, Эра, — сухо ответил солдат. — На этом Осколке есть атмосфера. Гравитация стабильна. Мы не стали сингулярностью. Ильм дал нам шанс.

Внезапно синий камень под их ногами дрогнул.
Это было не землетрясение. Это был ритмичный, тяжелый толчок. Словно колоссальное сердце сделало удар глубоко в недрах Осколка. Светящиеся прожилки мигнули.

А затем они услышали шаги.

Звук доносился не с поверхности Грани. Он шел *снаружи*. Из Отсутствия.

*Кап.*
Глухой, вибрирующий звук, от которого заложило уши.

*Кап.*
Ближе.

Калеб инстинктивно потянулся к поясу, но кобура была пуста. Эра сжала кулаки, вглядываясь во тьму за краем их мира.

Там, в абсолютной пустоте, где не могло быть ничего, появилось движение.

Сначала это была просто более плотная тень на фоне ничто. Затем она начала обретать контуры. Исполинская фигура, состоящая из изломанных линий и густого, непроницаемого мрака. Она не летела. Она шла.

Фигура ступала прямо по пустоте, и каждый её шаг оставлял в Отсутствии невидимый, но ощутимый след. Она двигалась вдоль обрыва их Грани. Мерно. Неотвратимо.

Второй Хранитель. Вельт. Идущий.

Он был настолько огромен, что Калеб и Эра были не больше муравьев на фоне его ступни. У него не было лица, только сгусток тьмы, в котором угадывались очертания надвинутого капюшона.

Он не обращал на них внимания. Он шел по своему вечному маршруту, отсчитывая периметр мертвых миров.

Но когда он поравнялся с тем местом, где кусок старого шпиля врезался в синий камень, Вельт остановился.

Пространство зазвенело от напряжения.
Огромная, безликая голова медленно повернулась в их сторону.

Эра перестала дышать. Калеб выпрямился, упрямо вздернув подбородок, готовый встретить смерть стоя.

Вельт смотрел на них. Не глазами. Он воспринимал сам факт их присутствия. Людей, которые вырвались из Скрытого Мира. Людей, которые нарушили геометрию. Людей, которые посмели выйти в Зазор.

*«Я буду здесь...»* — голос раздался не в их ушах, а зазвучал из самого камня под их ногами. Голос был скрипучим, бесконечно древним и усталым. — *«Чтобы, если ты когда-нибудь решишь выйти — ты знала, что снаружи кто-то есть».*

Огромная тень не подняла руку, чтобы раздавить их. Она не источала ярости. Вельт просто свидетельствовал их прибытие. Он был Хранителем Отсутствия, и они только что доказали, что Отсутствие можно пересечь.

Вельт медленно отвернулся.

*Кап.*
Он сделал шаг.

*Кап.*
Тень начала растворяться в пустоте, продолжая свой бесконечный обход по невидимому ребру вселенной.

Калеб с шумом выдохнул и осел на камень, вытирая пот со лба.
— Что это, во имя всех циклов, было? — прошептала Эра, её зубы стучали.

— Я думаю... — Калеб сглотнул. — Я думаю, это был привратник. И он нас пропустил.

Он не успел договорить.

Выжженный кратер в центре черного пьедестала, на котором они стояли, внезапно вспыхнул.
Это не был ослепительный свет Престижа. Это было мягкое, пульсирующее, золотое сияние. Из кратера начала подниматься Пыль.

Но она не рассеивалась. Она клубилась, собираясь воедино, сплетаясь в плотные жгуты.

Эра вскрикнула и отшатнулась, когда из золотого водоворота начала формироваться фигура.

Сначала кости, сотканные из уплотненного света. Затем нервы, мышцы, кожа. Процесс шел в обратном направлении, восстанавливая то, что было стерто взрывом.

Фигура рухнула на колени, тяжело, со свистом втягивая воздух.

Это был мужчина. Обнаженный, измазанный в пепле и саже.

Но это был не тот Ильм, которого они знали.
Его кожа была бледна, как у мертвеца, но по всему телу, подобно венам, пульсировали тонкие, светящиеся золотые трещины — следы склейки. Шрам ПОМНИ на его руке теперь не просто читался, он был выжжен прямо в структуре его плоти, мерцая ровным белым светом.

Калеб медленно поднялся, не решаясь подойти.

Человек на пьедестале поднял голову.
Его глаза... в них больше не было зрачков. Они были заполнены жидким золотом, в котором медленно плыли крошечные серые пылинки. Взгляд этих глаз был древним. Нечеловечески глубоким.

— Ильм? — неуверенно позвала Эра.

Человек посмотрел на неё. В его золотых глазах мелькнуло узнавание, затем замешательство, а затем — тяжелая, всеобъемлющая скорбь.

Он открыл рот, и когда он заговорил, его голос звучал как хор из двух голосов. Один принадлежал Ильму, Искателю из Аш-Тора. Другой был женским, тихим, шелестящим, как оседающая пыль.

— Ильм был катализатором, — произнес он-она, и звук этот заставил волоски на руках Эры встать дыбом. — Ильм сгорел. Но я... мы... сохранили форму.

Он медленно поднялся на ноги. Гравитация словно не имела над ним полной власти.

— Кто ты? — жестко спросил Калеб, делая шаг вперед, инстинктивно закрывая собой Эру.

Существо, которое когда-то было их другом, посмотрело на свои руки, покрытые светящимися трещинами.

— Я тот, кто несет, — ответил он, и женский шепот в его голосе стал громче. — Тхаэнь собрала меня из того, что осталось. Мэрэ дала мне шрамы, чтобы я не рассыпался. А Ильм дал мне имя.

Он перевел взгляд золотых глаз на пустоту над ними. Туда, куда ушел Вельт.

И внезапно, в этой абсолютной, непроницаемой тьме Зазора, высоко над их новой Гранью, загорелась точка.
Тонкий, безжалостный, пронзительно-белый луч ударил сверху, прорезая пустоту, как скальпель. Он упал далеко впереди, на самый край синего Осколка.

Свет Орья. Третьего.

Луч высветил не спасение. Он высветил колоссальные, острые скалы синего янтаря и глубокие, рваные трещины в теле Осколка. Раны этого мира.

Ильм — или тот, кто занял его форму — долго смотрел на этот свет. На его изрезанном золотыми трещинами лице не было страха. Только холодное, бесконечное понимание.

— Мы нашли их, — тихо сказал он. — Но они не хотят, чтобы их находили.

Он повернулся к Калебу и Эре. Пепел старого мира кружился вокруг него, оседая на сапфировой поверхности нового.

— Цикл начинается снова. И в этот раз мы не будем прятаться.
Размещено через приложение ЯПлакалъ